Мы очень рады видеть вас, Гость

Автор: KES Тех. Администратор форума: ЗмейГорыныч Модераторы форума: deha29ru, Дачник, Andre, Ульфхеднар
  • Страница 3 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Работа с соавторами » Начало Пути (Заявка на соавторство - Водник)
Начало Пути
ВодникДата: Вторник, 02.05.2017, 00:33 | Сообщение # 81
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
***

Нда, Макарий, бодрился ты здорово. И изворачивался – не всякая змея сумеет! Только вот Ирину это лишь позабавило. Она таких, как ты, видала по десятку в день. Как они изворачивались – тоже. И как палачи превращали их в куски мяса – куда там мясникам! Из базилики святой Ирины можно наблюдать не только за скачками на ипподроме… Получается, что ты добился лишь одного – пробудил у Иллариона, да он больше не Георгий и от того стал только опаснее, уверенность в том, что Никодим имеет ценность сам по себе, а не только как гарантия твоей верности. Но Ирина… Эта су.., самка уничтожит и меня и Никодима как только сочтёт что что это ей выгодно. Или просто хочется… Гамо’то Христо’су! Здесь, конечно, холоднее, чем дома, но греться на костре я не хочу!
И еще больше не хочу, что бы там погрелся Никодим! В прочем, наказание стеной[1]как бы не хуже…
И ничего в голову не лезет – я, как рыба на кукане. Отставить панику, стратиот! Что вообще можно сделать? Для начала надо оказаться как можно дальше от Турова и вытащить из него Никодима – хоть будет возможность удариться в бега, даже если в бегах придется зарабатывать на пропитание собственной задницей, прости меня, Господи, но мой Учитель заслужил что бы ради него я пошел и на такую жертву!Ладно, будем надеяться, что таких жертв за други своя не понадобится – сюда, вроде, специфические нравы Палатия и монастырей Города еще не добрались и слава Богу!  Но куда можно вырваться из города? Разве только в Академию этого самого Михаила? А что? За неимением лучшего. Благодарю тебя, Господи, что надоумил меня сказать об этом Иллариону, да ещё обвинить его в недостаточно серьезном отношении к «нашим» планам – он такого не забудет. Но и Никодима он из рук не выпустит – пока он в Турове я не смогу рыпнуться даже в мыслях. Занятно… А кто вообще может сделать это в обход Иллариона? Епископ? А с чего ему отпускать от себя такого
книжника? Не с чего… Значит, надо его убедить что это выгодно ему самому… Ага, «Мыши, вы должны стать кошками! Но как нам это сделать, о Ворон? Что вы лезете к
философу с презренной практикой?!». Вот-вот… Этот чёртов болгарин[2]в каком-то родстве с Асенами[3]и, следовательно, готов три раза в день жрать ромеев,  желательно жареными, но можно и сырыми!
 Хотя, Иллариона он, вроде слушает. Или нет? То как наш доблестный друнгарий попал в языческую засаду сильно смахивает на подставу, после которой ему даже щенка не доверят, не то что солдат. Но что интересно, среди сотни катафрактов, которых Илларион положил по лесам не было ни одного княжеского, а только боярские, причем, только тех бояр что не в ладах с князем. Может, и с епископом тоже? Не знаю, надо бы распросить Феофана… Феофана?! Благодарю тебя, Господи, за эту мысль – Владыка должен послушать своего друнгария виглы! Осталось только убедить моего брата во Христе, заговоре и тайной службе, а для этого ему придётся выложить всё! Полно, Макарий, ты и так уже выложил если не все, то многое и вступил ещё и в заговор Феофана, а голову тебе можно отрубить только один раз! Главное что бы он поверил тебе и в этом… Вот только как это сделать, а? Мы уже дважды пили с Феофаном в одном кружале и, если будет третий, да сразу после разговора с Ириной – опасно. Смертельно опасно!

Утром решение пришло само. «Что я теряю?» - хмыкнул вслух отец Меркурий и отправился прямиком в Илларионову келью.
-У тебя ко мне дело, брат мой? – Илларион встретил отставного хилиарха по-деловому.
-Да, брат мой, - кивнул отец Меркурий, - и не терпящее лишних ушей.
-Тогда пойдём прокатимся верхом, оплитарх! – епископский секретарь поднялся.
-Кхм, кхм, - прокашлялся отец Меркурий.
-Я слышал на счёт ушей, оплитарх, - усмехнулся Илларион. – В моей келье их нет, но я обещал сделать из тебя наездника, так что пошли.
Отец Меркурий пожал плечами и покорился. В поле за стенами монастыря отставной друнгарий вдоволь воспользовался возможностью поиздеваться над пехотинцем и загонял отставного хилиарха до полусмерти. Понукаемый язвительными замечаниями сослуживца отец Меркурий приступил к освоению всех аллюров разом. Спина и ноги у него болели, пот лил ручьями, а отбитый о седло зад превратился в пылающую сковороду. Но Иллариону было мало:
-Р-р-рысью! Бросить стремя!
-Гамо'то ко'ло су, гамо! Малака! То га'мо тис пута'нас! Гамао капион, Георгий! – подумал отец Меркурий и только по хохоту Иллариона понял, что, увы, не подумал, а сказал вслух.
- Прекрасная и прочувствованная речь, старина! –бывший друнгарий прильнул к шее лошади и истерически всхлипнул, пытаясь восстановить дыхание. – Вообще-то за такие слова обо мне тебе следовало бы отрезать уши, но ты старший в чине, а Устав запрещает поединки между начальствующим и подчиненным. Или теперь я начальствующий, а ты подчинённый? Всё равно! Завтра в награду за дерзость ты целую стражу будешь болтаться в седле без стремян!
- Я же после этого неделю на задницу не сяду! –возмутился отставной хилиарх.
- Вот и хорошо – отринешь гордыню! Это монаху необходимо! Но вообще, ты хорошо держишься для кочколаза[4],- хохотнул Илларион и резко оборвал смех. – У тебя было дело не для посторонних ушей. Излагай
!- Повинуюсь, мой друнгарий! – отец Меркурий вытянулся в седле и тут же поморщился от боли в натёртой заднице.- Я хочу получить распоряжения как мне вести себя с друнгарием виглы Феофаном и что ему отвечать?
- Хм, а я уж начал думать что у тебя завелись с ним какие-то делишки, - хмыкнул Илларион. – Долго ты ждал что бы доложить.
- Мы не дети, друнгарий, и давно умеем распознавать ищеек. Да и я плохо подумал бы о тебе, если бы посчитал что тебе об этих беседах не донесли.- Ну да, ну да, - кивнул Илларион. – Только у меня два вопроса: почему ты ждал и о чем вы беседовали в кружале? Не просто же вы там нализались?
- Собственно, ответ на первый вопрос проистекает из второго, - усмехнулся Меркурий. – Сначала было обычное прощупывание: кто, что, зачем… Не стоит внимания – дело обычное. Да и попойка меня сначала не насторожила, хоть и поили меня косским вином.
- Ого! – Илларион поднял бровь. – Это дорого даже дома.
- Да, - кивнул отставной хилиарх, - но и это было в рамках. Но мне тогда задали вопросы, а недавно потребовали ответы. Настойчиво. Со мной работают, друнгарий.
- Что за вопросы?
- Во-первых, наша ищейка поразительно хорошо знает отца Михаила, в преемники которого ты меня прочишь. Более того, Феофан давил на то что мне придётся, как он выразился: «продолжать его дело».
- Хм, - Илларион почесал бороду, - разумеется, знает– Феофан вольноотпущенник Михаила.
- Твою мать!
- Вижу, ты не теряешь времени на занятиях скифским языком, - усмехнулся бывший друнгарий. – Именно. Жизнь бывает причудлива. Феофан был мальчиком-рабом в услужении у отправленного учиться в Константинополь юного архонта. Мальчик оказался резвым.
- Это точно!
- Но к чести Феофана надо сказать, что он хоть и ревниво следит за своим бывшим господином, но всегда его опекает, почти по-братски. Если бы не Феофан, боюсь чересчур пламенная вера Михаила довела бы его до беды. Его и так засунули в… Засунули, в общем. Могло кончиться и хуже.
- Я понял.
- А на счет дела я тебя успокою – речь идет не о нашем деле. Всего-навсего есть подозрения, что где-то в тех краях готовится языческий мятеж. Михаилу дано задание. Кое-что полезное он сумел разнюхать, но ничего критичного. Тебе придется копать лучше, но это не главная твоя задача.
- Ясно.
-А ещё что?
-А ещё Феофан много чего рассказал мне о архонте Корнее и вообще о Ратнинской сотне. Надо сказать, это весьма занятная банда[5]. Пожалуй, мы в их лице имеем трапезундских засранцев, только в меньшем масштабе.[6]
- Ты прав. Потому я и положил на них глаз. Они сейчас свои собственные, а это в корне неправильно - должны быть нашими, - кивнул Илларион. – А на счёт Михаила?
- Упоминал, но ничего особенного: умный и резвый отрок в руках хорошего воспитателя. Пойдёт далеко. Рекомендовал присмотреться, но и только.
- Что ж, пока не догадался…, - Илларион нахмурился. – Или старался тебе показать, что не догадался?
- Не думаю, друнгарий, - отрицательно покачал головой Меркурий, - Михаил его интересует в будущем, а сотня и Корней сейчас. Ему, похоже, ТОЖЕ нужна сотня.
- Интересно! И зачем этому засранцу войско? Для епископа?
- Не думаю, друнгарий – для себя.
- Он меньше, чем никто – вольноотпущенник. Быть кем-то он может только в Церкви. Или ты хочешь сказать, что он решил стать епископом?
- Думаю, он от этого не откажется. Для начала.
- Даже так? Почему? – во взгляде Иллариона появилась сталь.
- Он слишком много говорил мне о важности торговых связей Империи и Скифии, причём, проявил в этой области такие познания, что я диву давался! Я о таком и не подозревал! А ещё сетовал что князья и, главное, МИТРОПОЛИТ не понимают этого. И в Империи не понимают. А вчера задал мне вопрос не осознал ли я важности этого вопроса, а если осознал, то как я мыслю исправлять сложившийся беспорядок? Особенно будучи приходским священником в прихожанах у которого почти бесхозные катафракты…
-Гамо’то Христо’су! – Илларион сплюнул. – Этот дерьмоед не зря протирал подрясник в Магнавре! Деньги тоже власть. И какая! Но он меня поразил – оказывается, в этой дыре кроме нас троих есть еще один человек способный мыслить по-настоящему! Подмять под себя хотя бы ручеек из того  потока серебра что течет между Империей и Скифией… Да, после этого можно стать и епископом, а потом и митрополитом, а потом… Шею свернуть, конечно, просто, но это его единственный шанс. Хорош,
засранец! Он нам нужен, Макрий! Живым или мёртвым! Но лучше живым.

[1] Наказание стеной –замуровывание заживо. Один из самых эффективных способов «дисциплинарного воздействия» церкви на священников и монахов. Миряне этой казни не подвергались.
[2] Существует гипотеза, что занимающий в описываемое время Туровскую кафедру епископ Симеон был представителем знатного болгарского рода и, в следствие этого,
представителем «русской» партии в церкви.  Доказательств нет, но это ведь художественное произведение, правда?
[3] Асены – знатный болгарский род, возглавивший сопротивление византийской оккупации. В 1185 году под руководством царя Петра II Асена Болгария смогла добиться независимости.
[4] Кочколаз –освященное веками прозвище пехотинца. Не знаю так ли звали кавалеристы пехотинцев в Византии, но аналог точно был.
[5] Отец Меркурий не имеет в виду что ратнинцы бандиты – слово «банда» употреблено в исконном византийском его смысле – отдельное кавалерийское подразделение.
[6] Имеется в виду Трапезундская фема – регион на берегу Чёрного моря, чья зависимость от Константинополя частенько была только номинальной. Будущая Трапезундская империя.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Вторник, 02.05.2017, 00:38
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Суббота, 03.06.2017, 22:29 | Сообщение # 82
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
- Это будет непросто.
- Само-собой, - ухмыльнулся Илларион. – Нам с тобой такая роскошь, как простые задачи, недоступна, старина.
- Тогда я хотел бы услышать твои приказы. Что мне говорить и что обещать.
- Нет, тут ты не прав, - друнгарий ордена покачал головой. – Не сейчас, по крайней мере. Для начала давай вместе подумаем, чем мы можем зацепить нашего пронырливого соглядатая. Ты говоришь, что он хочет власти и денег?
- Нет, боюсь, что денег он как раз не хочет, - отец Меркурий наморщил лоб, - точнее, не считает их конечной целью. Они только средство. Ему нужна власть, но не ради самой власти, а еще ради чего-то, чего я не смог понять.
- Неудивительно, - кивнул Илларион. – Феофан не вылез бы из рабов в главные ищейки здешней епархии если бы был прост и понятен. Давай подумаем что ему нужно от власти. Начинай.
- Ну, он не любит нас, - неуверенно начал отставной хилиарх.
- Нас с тобой? – Илларион нехорошо ухмыльнулся. – Что ж, я не расстроен – этот порок меня точно не прельщает.
- Меня тоже, - кивнул отец Меркурий. – Только Феофанну не симпатичны все ромеи скопом, а не только мы.
- Что лишний раз говорит о том, что он умён, - Илларион погладил бороду. – Между нами, оплитарх, временами я тоже не люблю наших соплеменников. Не всех, правда, но большинство точно. А у скифов причин для любви к нам ещё меньше. Они всегда были слишком смышлеными варварами, а теперь ещё научились у нас многому. Поразительно многому. Пожалуй, варварами их считать уже нельзя. Не ромеи, конечно, но, по крайней мере, умеют читать, писать, регулярно моются и умеют пользоваться при еде вилкой, а не хватать горстью из общего блюда, как дикие франки.
- Мечом они тоже пользоваться умеют, - мрачно усмехнулся отец Меркурий.
- Умеют. Я тоже не забыл Доростол.
- И потому они…, - начал отставной хилиарх.
- Опасны для Империи, - закончил за него Илларион. – Но тем и ценны. Боевые псы тоже порвут тебя, если дать слабину, но нет в бою товарища вернее.
- Феофан не пёс. Да и скифы тоже.
- Угу. И потому они должны стать нашими. Орден будет состоять не только из ромеев. А со временем ромеями станут все.
- Я помню.
- Вот и хорошо, что помнишь. Потому что мы должны будем показать Феофану хороших ромеев.
- Думаешь, он поверит? Вольноотпущенник, закончивший Магнавру и ставший начальником ищеек?
- Ты прав, - Илларион выставил руку в примирительном жесте. – Я не верно выразился. Не хороших – полезных. И для того мы ему дадим немного улик против себя.
- Ты в своём уме, Георгий?! – отец Меркурий дернулся в седле так, что чуть не свалился с лошади.
- Вполне, Макрий, вполне, - Илларион улыбнулся и довольно потёр руки. – Если мы дадим ему то, за что нас можно отправить на плаху, он не станет копать дальше. Не вращай глазами, старина – у сирийских фокусников это всё равно получается лучше.
- Ладно, допустим, - отец Меркурий помотал головой, будто отгоняя докучливую муху. – Но что затем?
- А потом ТЫ напомнишь ему о величии церкви, оплитарх Ордена!
- Я?!
- А кто же ещё? – Илларион издал короткий смешок. – Если мне не изменяет память, это ТЫ пришел ко мне за приказами. Вот и принимай их к исполнению.
- Слушаюсь, друнгарий! – Меркурий вытянулся в седле.
Чёрт меня возьми если я что-нибудь понимаю!
- Вот и слушайся, - кивнул Илларион. – Напомнишь ему о величии церкви. Церковь, будь уверен, он тоже не любит, но хорошо научился использовать. А потом расскажешь об Ордене.
Отставной хилиарх подскочил в седле и чуть не взвыл от боли в сбитой заднице.
- Именно, - кивнул Илларион, - расскажешь об Ордене. Не всё, а только то, что он должен стать мечом и щитом церкви Христовой, церкви воинствующей.
- Но зачем?! Что помешает ему сдать нас хотя бы епископу?!
- Если он это сделает, то очень меня разочарует, - грустно произнёс Илларион. – Тогда Феофан исчезнет, а мы будем работать с епископом, хоть это и затруднит выполнение нашего плана. Будем-будем, не сомневайся – владыка Симеон, хоть и принадлежит к автокефальной партии и, как болгарин, терпеть нас не может, но такую возможность для себя не упустит ни за что!
- Но почему ты хочешь раскрыть эту тайну ищейке? Я не понимаю!
- Макарий, ты что растряс в седле все мозги? Я думал, что пострадал только твой зад! Ты знаешь это не хуже меня – самый надёжный союзник тот, кого ты крепко держишь за яйца! Нам с Феофаном придётся предложить их друг-другу.
- Но Феофан тоже сторонник русских автокефалов!
- И что с того?! Пускай, - Илларион пренебрежительно махнул рукой. – Нам это даже на руку. Пусть здесь, в Скифии будет своя поместная церковь, пусть даже будет свой патриарх, как в Антиохии или Александрии – тем проще Ордену будет держать их в кулаке! Так что намекнёшь Феофану, что мы совсем не против, если митрополита Киевского будут избирать на Руси.
Последнюю фразу Илларион произнёс по-славянски.
- Даже так?
- Даже так, - кивнул Илларион. – В конце-концов, почему бы Феофану и не стать митрополитом, если он принесёт Ордену столь необходимое серебро? А мы принесём ему военную силу.
- Мне так и сказать?
- Нет, это я скажу ему сам. Но он умный и сам поймёт после твоих намёков. Так что рассказывай ему о том, что Орден видит своими врагами латинян, магометан и язычников. Не забудь упомянуть, что добро всех вышеперечисленных по справедливости должно принадлежать истинным христианам. Ему понравится, особенно, если, как ты говоришь, он столь поднаторел в торговых делах.
- Я понял, друнгарий, - Меркурий склонил голову.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Суббота, 03.06.2017, 22:32
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 06.11.2017, 15:16 | Сообщение # 83
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Опять возвращаемся к Сучку. Состоялся раз в начале осени у Сучка с Гаркуном такой разговор... Хотелось бы знать мнение читателей.

– Ух ты! Глянь-ка какие! – Гаркун неожиданно замер на месте и расплылся в блаженной улыбке, восторженно уставившись куда-то в направлении кухни. Следовавший за ним Сучок не успев во-время остановиться, с разгона влетел ему в спину и возмущенно выругался:
– Етит тебя в грызло, недопетра косолапая! Раскорячился, как баба в тягости посреди торга… Чего там узрел-то? – мастер проследил за взглядом Гаркуна, оценил открывшуюся его взору картину – холопок, хлопочущих возле кухонной двери перед корзинами с грибами и глумливо скривился. – А-а-а, бабы… Ну да, ладные. Чего, понравились? Хошь научу, как обратать?
– Да какие бабы! – отмахнулся Гаркун. – Этого добра… А будет нужда – и без тебя справлюсь. А вот грибы…
– Чего грибы? – не понял Сучок и еще раз посмотрел в сторону кухни. – А, ну да. Грибы… И что? Грибов что ли не видел? Их сейчас из лесу все таскают…
– Да что ты понимаешь! – невесть с чего рассердился Гаркун. Насупился, отвернулся и снова двинулся по прежнему маршруту следования. Но не выдержал и через некоторое время буркнул.
– Люблю я это дело, аж руки зачесались!
– Грибы? – Сучок понимающе кивнул. – Ну да – вкусны… Особливо белые. Дух от них – аж слюной подавиться…
– Не… Собирать люблю. – признался Гаркун. – Так бы в лес и побежал сейчас.
– Так то ж для мальцов работа. – удивился Сучок. – В лес по грибы бегать.
– Вот с малолетства и люблю… Сейчас оно, конечно, не часто доводится, но как дорвусь – не поверишь, аж свербит! Особенно, когда урожай на них. Из лесу не выйдешь. А сейчас вон, гляжу, поперло…
– Так уже с неделю холопки из лесу коробами тащат – лукошками не наносишься. То детишки ходили, а теперь и баб с ними отправляют, чтоб подсобили – говорят, плюнуть некуда там – сплошняком стоят.
– Время пришло, значит. Теперь недели две или три будут, потом враз сойдут. Вот и успевают ухватить. А нам недосуг…
– Это точно – не до грибов сейчас. Дома-то у тебя кто остался? Заготовят?
– Да заготовят… – Гаркун вздохнул. – Семеро у меня. Жаль, сыновья еще малые – старшие все дочки. Двух уже просватали. Сваты будущие тоже тут со мной. Вернемся – будем детей женить.
В голосе Гаркуна почему-то не слышалось особой радости.
– Как они там без тебя? Справятся? Осень скоро…
– Справятся, они у меня шустрые. И староста наш обещался семьям тех, кто сюда ушел, помочь по хозяйству. И волхв наш тоже…
– Не обманет?
– Не. Не посмеет – Волхва велела.
– Тогда конечно. – уважительно кивнул Сучок. И покосился на приятеля. – Тогда чего ты смурной-то? Скоро уже домой вам – к зиме…
– А что б я знал, чего! – Гаркун неожиданно снова встал посреди дороги¸ огляделся вокруг и вдруг выдал. – М-мать! Не хочу я туда! Сам вот только сейчас понял – не хочу и все!
– Как не хочешь? – Сучок обалдело уставился на приятеля. – Семья же…
– Так к семье-то хочу… Домой не хочу! – решительно тряхнул головой носатый лесовик. – Кабы не семья, я бы и вовсе тут остался – и гори оно все пламенем!
– А чего так? Плохо у вас там что ль?
– Да не… – Гаркун снова вздохнул, подумал, махнул рукой и двинулся дальше. – Кабы я сам знал… Не плохо, а… – усиленно теребя нос, он о чем-то задумался и принялся объяснять, с трудом подыскивая слова. – Там место хорошее и живем ладно – как все… Сюда шел, как на казнь – старосту с волхвом изругал про себя да не один раз. И не только я. Кумовья мои будущие с зятьями – тоже тут, а почему? Староста с волхвом всех своих кумовьев да сродников дома оставили – на нас отыгрались. И всегда так. Тут-то было не поспорить – волхва велела. А если что, так глоткой свое брать приходится, а иной раз пойди – возьми… Да и не в том дело даже…– Гаркун осторожно огляделся и понизив голос почти до шепота признался. – Только не говори никому, что сейчас скажу… Вон, среди отроков пятеро наших бывших. Из селища. По ним тризну справили – не признаем их, не велено. Родня считай похоронила уже. И тут им судьба не ведомая – воины, а… Поглядел я на них… Знаешь – позавидовал! Другие они уже. И судьба у них – другая. Мне бы в их годы такое – ухватился бы зубами за здешнюю жизнь. Я ж шебутной был – сколько об меня палок отец покойный обломал, пока в разум не привел. А… – Гаркун опять саданул воздух рукой и выдал. – Вольно тут!
– Вольно?! Да. – от такого выверта Сучок аж споткнулся. – Да тут без разрешения и не пернешь! Ты чего? Какая это воля-то? По дудке, да по свистку…

Ни хрена лысого! Етит меня долотом, да в ином порубе вольнее, чем у нас-то! Чего это он?

– Э-э-э, не о том говоришь! Не в дудке дело… – досадливо поморщился Гаркун. – Дома-то и без дудки, а… Словно вол в ярме – все без тебя предопределено от люльки до погоста - тащишь воз и из того ярма выпрастаться только в колоду… Начальным-то человеком над своими меня волхва поставила – хошь не хошь, а пришлось. Только ведь если бы я не справился, тут бы и волхва до сраки – другого кого бы поставили, кто впрягся бы, так? И люди-то за мной пошли, сами пошли, понимаешь? Тут кем можешь быть - тем и будешь.

Вона как грачик наш заворачивает! Не, резон-то есть, только он, знать, вовсе заслепошарил – цена за всё это такая, что того гляди проторгуешься, а плату тут, ети его, петлёй да плахой берут!

– Будешь… – невесело хмыкнул Сучок. – Только за то бытьё потом и битьё за счастье… Головой ответишь, коли оступишься. Сам видел – тут и мальцов на шибеницу определят, не кашлянут…
– Уж лучше на шибеницу, чем дома, как белке в колесе по кругу скакать! Только чтоб на просушку подвесили совсем дурнем ненадобным быть надо, а я вроде, не дурень, а?
– Не, не дурень! Это точно! Только строго здесь. И без виселицы строго! Сам ведь все видел!
– Да что ты о строгости знаешь, а? – Гаркун неожиданно разгорячился, обернулся к мастеру и рубанул рукой воздух. – Думаешь, если в холодную посадили или гусаком вышагивать да руку ко лбу тягать каждого пупка приветствуя заставили это строгость?! А вот хрен тебе! Это, брат, как комар укусил! Вот дома хужее...

Оп-паньки!

– Это чем же? – Сучок уже всерьез заинтересовался разговором – даже забыл рассердиться на Гаркуна за его горячность. Сам он до сих пор был уверен, что хуже и строже, чем здесь, в крепости, и быть не может. Принял это, хоть и через ломку и битие, которое, как известно, определяет сознание, но принял. А вот все равно оно поперек торчало и о себе напоминало, как заноза. И не сомневался, что и лесовикам крепостные порядки – что узда и стремена дикому жеребцу. Терпят, так как деваться некуда, но и во сне мечтают снова вернуться на свободу – где никто тебе губы не рвет и плеткой не гонит, а тут… А Гаркун продолжал вещать, словно, наконец, дорвался высказать то, что давно зрело. Может и правда – дорвался…
– Там хуже неволя – волхва сказала и судьбу твою навсегда решила! Да что там волхва – волхв, который той волхве чоботы чистит! Староста даже! И баба старостина тоже! И не рыпнешься... Что мне, что сынам моим, как подрастут, навечно Лопарям определено в рот заглядывать. Или в изгои идти. Городской ты – не понимаешь! Не видал такого, не нюхал! Сам себе хозяином завсегда был! А у нас сидят все на старине – жопа сгнила! И сами сидят и других не пускают – от пращуров заведено! Заведено, как же! То-то пращурам из Ирия глядеть радостно, как на твоей полосе, сука, обчеством посевы травят, что бы, значит, у тебя урожая больше чем у других не случилось! И не сделаешь ничего – навечно так! А тут, тут, ... свобода воли, вот!

Етит твою!

– Чего-о-о?
– Того! – Гаркун воинственно дернул носом. – Я до ляхов еще с Роськой-святошей говорил.
– Ты б еще с дыркой в сральне!
– Не лезь, а слушай! – Гаркун покраснел от досады. – Дури он нанёс это само-собой, но и дело сказал. Про эту самую свободу воли. Мол, бог ваш христианский людям волю дал что бы по своему разумению поступали и предупредил, чтобы, значит, головой при том думали, а то за все содеенное спросится. Туточки или в посмертии – это уж как получится, но огребёт каждый по делам его.
– Ну, дык, и чо, едрит тебя долотом!
– Уд через плечо! Тут на этой самой свободе воли все и стоит! Делай что хочешь и можешь, но башкой думай – за все содеянное спросят без жалости. Да я о таком дома и мечтать не мог!
– Тебе сколько разов было сказано – маслята с прочими не класть? А это что?! – донесся от кухни звонкий голос одной из помощниц Плавы. И неразличимый бубнежь провинившейся сборщицы в ответ. Видимо, холопка огрызнулась на замечание, так как тут же последовала гневная отповедь:
– Как это не мое?! Моё! Меня Плава старшей назначила, я за тебя, лахудру, перед ней огребать буду? А ну перебирай все по новой, пока космы целы… Мне потом покажешь!
– Во, слыхал? – воинственно кивнул в сторону кухни Гаркун, сделавший совершенно непостижимый для Сучка вывод из услышанного. – Тут холопки и то в начальные люди выбиться могут, если захотят и не забздят! А ты говоришь…
Да в бога душу! Эка он повернул-то! По Писанию, значит, хоть он, птичка лесная, того Писания и не видывал! И ведь не поспоришь… Мож, тоже со святошей нашим, того, покалякать? Или ну его к бесу? Свобода воли… Стало быть, и такая она воля бывает? И к ней рвутся, что из порток выскакивают? В строй, в холодную, под палки, под крик лающий сами бегут? А может и правильно? А может и нельзя иначе – за все плата требуется, и за свободу быть кем можешь тоже?
О как, Кондрат! Это что ж получается – такая воля, как тут, это самая настоящая воля и есть и другой нету? Как там Лис говорил: «Делай что должен и будь что будет»? Ах ты, мать его, повернул, птичка носатая…



Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
keaДата: Вторник, 26.12.2017, 13:26 | Сообщение # 84

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 5297
Награды: 0
Репутация: 3149
Статус: Offline
Приятная новость для всех поклонников сериала!
Книга про Сучка принята в работу издательством АСТ под названием "Сотник. Так не строят!"
Денис, от души поздравляем!


Отдельно напоминаю читателям, что "Сотник" в данном случае не означает, что книга из основной ветки, а указывает на период жизни главного героя сериала, в который происходят события каждой отдельно взятой книги. Был отрок, теперь сотник, потом станет кем-то ещё.


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Четверг, 04.01.2018, 02:17 | Сообщение # 85
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Ну что ж, Дамы и Господа, с оновогодием! biggrin   Вы хотели проды - их есть у меня. biggrin

Какая-то не детская сказка получилась! - сказал Колобок, дожёвывая остатки Лисы... (с) античный анекдот.

В "чистом" зале припортового Полоцкого кружала сидели двое: один пожилой, одетый дорого, но неброско, и второй - молодой, щеголеватый. Впрочем, щеголеватый это еще мягко сказано. Рыжеволосый красавец просто бил по глазам своими яркими перьями: синий с шитьем короткий кафтан, шапка с цапельим пером на ляшский манер, алые сапоги... А венчал это великолепие богато украшенный серебряными бляхами пояс, на котором в обтянутых синим же сукном и богато украшенных ножнах висел странного вида меч. Во-первых, был сей меч, судя по ножнам, уже и длиннее привычных жителям стольного града Полоцка, но это не диво - мало ли какие причуды у владельца. Вот рукоять - то настоящее диво! Собственно, привычных крестовины и яблока у меча не водилось - из ножен торчало нечто наподобие лукошка, собранного из хитро переплетённых бронзовых полос, украшенных всякими узорами, а вместо яблока скалилась рысья голова. А еще парень вызывающе щеголял длинными вьющимися рыжими волосами и босым, бритым до синевы рылом.Словом, на странную парочку соседи нет-нет да косились, но парню до того дела не было:

- Вот послушай, дядюшка, - обращался он к пожилому собеседнику, - слов нет, прав ты, строгость линий нужна, но и без пышности и узора тоже нельзя! Они сердце веселят! И прихотливостью, и округлостью линий. Природа, если хочешь знать, и строга, и прихотлива, и соразмерна - едина в трёх лицах, будто Святая Троица!
- Угу, - усмехнулся пожилой, - то-то в статУях твоих линии округлы да завлекательны! Аж с амвона поминают, хорошо что не анафемствовали!
- Да что они понимают, варвары! - скривился щеголь. - Человек создан по образу и подобию Божьему, а женщина из ребра Адамова - и вовсе по размышлении, и в линиях тех божественная гармония, а они только п..ду и видят!
- Не богохульствуй, сопляк! -рыкнул из-за соседнего стола какой-то густо заросший жестким волосом субъект.
- Ва-а-арвары, - устало протянул рыжий. - Вот, дядюшка Кондратий Епифанович, взгляни на сего оратора: зарос волосами и яйцами, будто леший, рычит пакостно, а уши, уши! Ей-богу, взору противны! Ну и где тут гармония?
- Пимка, уймись! - прикрикнул бородач рывком поднялся из-за стола и обдал дядю и племянника волной выдержанного перегара.
- Фууу, - скривился щеголь, - приличное ведь заведение, а приблудных леших такой дрянью потчуют!
- Чоо?!!! - обалдел волосатый.
- А может, и не надо их сюда пускать, как думаешь, дядюшка? - рыжий наклонил голову и посмотрел на своего оппонента под углом. - Нет, борода ещё так-сяк, но уши, уши!
- Б...! Урою! Пимка, сука! - два возгласа слились в один.
- Ну, вот! Еще и лается матерно, как беспортошный! - картинно развел руками задира-щеголь. - А потом теми же руками хлеб есть будет!
- Да я тебя, ублюдка! Кишки выпущу!- волосатый схватился за меч и кинулся к противнику.
- Погоди, сударь! - рыжеволосый настолько изящно выставил руку ладонью в сторону противника, что тот даже остановился. - Смею заметить, что ты при всем народе ославил меня самкой собаки и схватился за меч, что мне непереносимо обидно. В ответ хочу сказать тебе, что Господь создал тебя неумело, особенно уши, но в неизречимой мудрости своей послал меня сюда дабы упущение то исправить...
- Чооо?!!!
- Дабы упущение то исправить и уши тебе отрезать, - невозмутимо продолжил рыжий.
- Пол-гривны на рыжего! - крикнул кто-то в толпе.
- Место, место им дайте! -поддержал его другой, с грохотом отодвигая стол.
- Почтенные жители города Полоцка! - рыжий обернулся на шум и раскланялся. - Не стоит вводить хозяина сего прекрасного заведения в убытки, пачкая кровью горницу. Кроме того это будет нечестно - уши моего соперника будут задевать за стены!

Кружало грохнуло от хохота.

- Пимка, заткнись, погань! - пожилой спутник щеголя хватил шапкой о стол, явив миру лучезарную плешь.
- Поздно, лысый! - ухмыльнулся один из спутников волосатого. - Счаз Буян яйца твоему выблядку обстрижёт. А я тебе!
- Выблядку, говоришь? - старик одним текучим, как вода, движением оказался на ногах и вытащил откуда-то топор.
- Кондратий Епифанович, любезный дядюшка, не изволь горячиться! - с какой-то ласковостью в голосе обратился к дяде рыжий забияка. - Ущерба родовой чести не будет, али не веришь мне?
- Во-во! Хватит! - заявили хором невесть откуда взявшиеся гриди, наваливаясь на Кондратия Епифановича Сучка и на его оппонента. - Мало нам покойников! За тебя, между прочим, князь спросит!
- Вот видишь, дядюшка! - развел руками Швырок. - Низь-зя!
- Да не треплись ты! - плюнул десятник гридей. - Заканчивайте, коль начали, только не здесь, а на улице!
- Да будет воля твоя, доблестный страж! - рыжий забияка сорвал с головы шапку, кренделем изогнулся в поклоне и промёл пол цапельим пером.
- Не скоморошествуй, сопляк! -опять сплюнул десятник. - Ты у Буяна не первый.
!- Да он, вроде, не девка, чтобы первый - не первый считать! - Швырок ухмыльнулся, а потом  повернулся к противнику и зрителям. - Господа, дайте дорогу не первому и сами во двор пожалуйте!
- Смейся, сучёныш, - просипел Буян, - смейся.
- После тебя, дорогой ушеносец - рыжий забияка склонился в поклоне.

Все вывалились во двор. После неизбежной бестолочи и толкотни гриди вместе с добровольными помощниками навели порядок и очистили поединщикам место. На свету рыжий забияка сильно потерял в сравнении с противником. Швырок был тонок, строен и даже на вид лёгок и гибок, а Буян крепок, мощен и кряжист.

- Пятнадцать ногат против гривны на Буяна! - отреагировало общество на этот факт.
- Гривну против двадцати на рыжего! - отозвался какой-то фанат Швырка.
- Идёт! Идёт!
- Может, помиритесь, дуроломы? -устало спросил десятник.
- Да можнооо..., - протянул Швырок.

Толпа взорвалась свистом и улюлюканьем.

- Зассал, заморыш? - осведомился  Буян, достал из ножен меч и сплюнул. - Поздно. Доставай свою хворостину.
- Эхе-хе, дорогой мой леший, - Швырок обнажил узкий, плавно сужающийся к выраженному острию клинок и упёр его в носок сапога, - ты-то целиком мне не сильно и нужен - только уши. Может, сам отрежешь?
- Молись, сучёныш! Не помилую!
- Не договорились! - озвучил очевидное десятник. - Хер с вами - приступайте!

Буян, сопя, двинулся навстречу Швырку. Тот остался на месте, только как-то хитро изогнулся: одну ногу выставил вперёд, вторую отставил назад, руку с мечом отвел чуть вперёд и к левому боку чуть ниже пояса, так, что клинок закрывал его всего слева направо, а левой рукой и вовсе подбоченился.

- Рыжий, плясать будешь? - осведомились из толпы. - Рыжий, рыжий, конопатый - убил дедушку лопатой!

Швырок не ответил. Буян, меж тем, приблизился. С удивительной скоростью сделал четверть шага влево, крутанул мечом, обманывая противника и молниеносно выстрелил клинком, целя в ложбинку между шеей и ключицей. Швырок не сдвинулся, только чуть сместил локоть и в свою очередь крутанул кистью. Тяжелый меч Буяна бессильно скользнул по узкому клинку Швырка. Буяна аж развернуло. Швырок сделал шаг в сторону и от души вытянул противника мечом плашмя пониже спины.

- Я же говорил - уши!

Буян вскрикнул, отскочил, разрывая дистанцию и снова ринулся на врага. Вот тут уже бой пошел по-взрослому: глаз не успевал уследить за мельканием клинков - они слились в серовато-серебристое облако. Десятник присвистнул, а толпа зрителей потрясенно замолкла - даже об заклад не бились. Лишь воины видели то, что принято называть "рисунок боя", и им очень скоро стало понятно, что наглый рыжий парень с несерьёзным легким мечиком не просто выигрывает у известного бойца Буяна, а издевается над ним.

Швырок иногда делал пол-шага влево или вправо, чуть выворачивал локоть или кисть и тяжелый меч Буяна снова и снова бессильно соскальзывал со Швыркова клинка. Но и этого мало - наглый парень только изображал ответные удары, на вершок не доводя убойную сталь до тела противника. А через некоторое время юный наглец еще и заговорил, обращаясь к своему взмокшему противнику:

- Может, прервёмся, сударь? Ты шапку натянешь, уши прижмешь - не так парусить будут!

Буян тяжело дышал.

- И сапоги снимешь - легче скакать будет!
- Убью, сука! - выхаркнул Буян.
- Ну что ж ты так мечом машешь -это ж не цеп!
- Падла!
- А это вовсе ливский удар, господа, - Швырок, не прекращая фехтовать, обратился к зрителям. - Им от собак отбиваться хорошо. У вас их тут много?
- Три гривны на рыжего! - голос игрока зашелся на визг.
- Н-н-на! - Буян изогнулся почти в кольцо, рубанув, казалось, из невозможного положения снизу вверх.

Уклониться от такого удара нельзя. Казалось, что нельзя. Швырок молниеносно совершил полуоборот, чуть отклонился назад, вскинул руку на уровень глаз, чуть двинул кистью... Буян и зрители одновременно вскрикнули - кончик Швыркова клинка отсёк Буяново ухо и изрядный кусок бороды.

- Одно есть, - кивнул Швырок. - И без бороды лучше - женскому полу любезнее.
- Убью, б..! - меч Буяна замелькал еще быстрее. - Сука! Сука!
- Два! - Швырок сделал выпад, и второе ухо опавшим листом полетело на землю. - Побриться осталось!
- Кончай, не срами! - прохрипел залитый кровью Буян, не переставая орудовать мечом.
- Мож, хватит с тебя? Уши пришить можно!
- Кончай!
- Как скажешь, - Швырок распластался над землёй в глубоком выпаде и выбросил меч вперёд и вверх.

Толпа дружно ахнула - острие показалось из спины Буяна на добрых две пяди и тут же втянулось обратно. Буян еще успел увидеть, как Швырок вскинул клинок вертикально вверх, держа эфес на высоте своего лица, но понять, что это салют, уже не успел - умер.
Молодой, но многим уже известный на Руси скульптор и живописец Питирим Калистратович по прозвищу Швырок, пожал плечами, вытер клинок о полу кафтана поверженного противника, вложил его в ножны, а потом повернулся к десятнику:

- Господин десятник, мне куда теперь? Домой или в поруб, как обычно?


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Четверг, 04.01.2018, 10:32
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Вторник, 05.06.2018, 16:21 | Сообщение # 86
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Началась выкладка новой книги, но про о. Меркурия будет выкладываться в этой теме.

Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Воскресенье, 17.06.2018, 21:12 | Сообщение # 87
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Отец Меркурий постучался и, не дожидаясь ответа, вошел в дверь Феофановой кельи. Хозяин оторвал глаза от заваленного свитками и берестой стола, взглянул на гостя и иронично приподнял бровь.
- Отче, я пришел доложить тебе о непорядке! – громко объявил с порога отставной хилиарх, не закрывая двери.
Служка, проходивший мимо кельи, бросился прочь чуть ли не бегом.
- Дверь закрой. Дует, - махнул рукой Феофан.
Отец Меркурий закрыл дверь. Феофан кивнул и указал глазами на лавку: садись, мол. Отставной хилиарх сел.
- Ну? – хмыкнул начальник епископской службы безопасности. – И кто же у нас напортачил?
- Похоже, я, - невесело усмехнулся Меркурий. – Имел глупость ввязаться в заговор против базилевса, а теперь по приказу пришел втянуть в него тебя, друнгарий виглы.
- О как! – произнёс Феофан без удивления и почти без интереса, почесал нос и почти равнодушно поинтересовался. – И кто же тебе приказал?
- Илларион.
- И почему я не удивлен? – хмыкнул монах и уселся поудобнее за столом. – Ну, давай, раз приказано. А во что втягивать будешь?
- В воинствующий монашеский орден.
- В какой ещё орден?
- В братство монахов-воинов, призванных охранять Православную веру от язычников, магометан, еретиков, а если понадобится, то и от базилевса.
- Гляжу, Илларион по мелочам не разменивается – размахнулся, так от души…, - Феофан поскрёб в бороде. – Как у магометан, значит…
- Не только у них, Феофан.
- А у кого ещё?
- У латинян. У римского отступника.
- И наш носатый друг решил занять в православном мире место римского отступника? А не надорвётся?
- Он считает, что нет.
- Смело, - кивнул Феофан. – Он может. И чем же он купил тебя?
- Не купил, - вскинулся отставной хилиарх. – Я не продаюсь!
- Вот и я так думаю, - снова кивнул монах. – И смерти не боишься. Так чем покупал?
- Не покупал, тут другое. Много причин, друнгарий…, - отец Меркурий помолчал. – Первая – я хочу его остановить.
- А еще что?
- Еще я хочу взять то полезное, что может дать его задумка. Нет, не подумай, не сам воинствующий Орден! Такого быть не должно, но ведь пользуясь его начинаниями можно укрепить и мою Родину, и твою и весь Империум! Мы говорили об этом – общие интересы, общее понимание и противостояние общим врагам. Нас могут смять поодиночке… Магометане или латиняне – едино… Если они победят, то нашего с тобой мира больше не будет. Прости, не умею объяснить лучше.
- А третья причина? Вижу, что есть и третья, - Феофан полоснул по Меркурию не слишком добрым взглядом. – Настоящая. Чем он тебя за яйца прихватил? Не бывают в таких делах высокие причины главными…
- Не только это! Сначала я решил его остановить, а потом он мне удавку сплёл!
Господи, что же я делаю?! Выложил всё! А будь оно!
- Значит, все-таки прихватил. – удовлетворенно кивнул Фефан. – Да не сверкай ты глазами, брат Меркурий. У тебя, может, и бывают, а у Иллариона – нет. Если бы у него на тебя удавки хорошей не нашлось, он бы тебя для своих дел не выбрал. А главное, ты бы ко мне не пришел. Так что говори, не стесняйся. Чем, а вернее, кем он тебя держит? За свою жизнь ты бы так не боялся…
- Никодим.
- Какой еще Никодим?
- Мой учитель и друг. Бывший смотритель библиотеки монастыря святого Георгия во Валхернах. Ученик Иоанна Итала.
- Как такое возможно? – вот тут Феофана, наконец, пробрало. Он нахмурился и подобрался. – Что такому человеку может сделать Илларион?
- Может, к сожалению… Илларион сумел устроить ему обвинение в ереси и ссылку под надзор в «дальнее место». Сюда, в Туров.
Феофан удивленно присвистнул.
- Не свисти. Илларион не прост, ты уже и сам понимаешь. И связей у него по-прежнему достаточно. Я сюда попал тоже его стараниями, - усмехнулся отец Меркурий. – Догадываешься через кого он это провернул?
- Варвара! – монах вытолкнул имя из себя, как ругательство. – Сука старая! Снова власти захотелось! Мало ей было в Киеве крови… А Мономах её предупреждал!
Как он смеет так о Порфирородной?! К чёрту, Макарий, он прав! И, значит, Ирину предупреждали… Интересно!
- Теперь видишь, друнгарий?
- Вижу! Рассказывай! С самого начала. Что помнишь и что не помнишь тоже. Ты даже не представляешь во что вляпался. И распутывать этот клубок придется или рубить – от тебя тоже зависит…
- Да, может и зря мне Илларион из левого кувшинчика не плеснул… - отец Меркурий ссутулился и опустил глаза к полу.
- Что за кувшинчик? – Феофан явно заинтересовался.
- Со сладким вином, - усмехнулся отец Меркурий. – Будь осторожен, Феофан, если Илларион задумает тебя им угощать. Особенно когда на столе их будет два… В одном точно будет яд. В моём случае был в левом…
- А чего он тебя травить-то собрался? Или на свою удавку до конца не надеялся? Впрочем, он и себе до конца не верит, пожалуй…
- Решал верен ли я его делу и чего от него хочу. Для себя хочу, - отставной хилиарх сглотнул. – Я понял. И играл куда там миму… Ну и интерес свой обозначил. Собственный. Считай, с того и начал. Он поверил. Хотя, несколько раз дёрнулся налить из другого кувшина… А через некоторое время он представил меня Порфирородной… Она сначала обласкала меня, а потом сказала про Никодима…
- Умный ты, Меркурий, умный, а дурень! – усмехнулся Феофан. – С Илларионом и Варварой сообразил, а со мной нет.
- Чего сообразил?
- Надо было в обратном порядке мне свои причины называть, - Феофан покачал головой. – Если бы мне про каждый твой чих и пук не докладывали, да не раскусил я тебя при первой же встрече, то не поверил бы. А ты знаешь, как с теми, кому наша служба не верит бывает.
- Знаю, - отец Меркурий непроизвольно передёрнул плечами. – А почему тогда Илларион меня не отравил? И Порфирородная?
- А они сами себя перемудрили, говнюки палатйские! Не понимает он, что есть люди, которые для себя почти ничего не ищут, - Феофан вздохнул. – Ты из таких. Сначала Империи своей служишь, а только потом себе. А теперь тебе придется и Руси послужить. Ты ведь знал к кому шел, значит, понимал, что иначе не получится. Да и не во вред Империи эта служба. Скорее, способ ей же послужить.
- Послужу, - кивнул отставной хилиарх. – Что укрепляет Империум – укрепляет Империю. Да и я сам так решил, когда сюда ехал.
- Знаю, - усмехнулся Феофан. – Потому и сказал тебе, что не люблю вашу Империю. Знал, что поймешь и оценишь.
- Я оценил, - снова кивнул старый солдат. – Империя привыкла считать Империум своими провинциями, а они не провинции, а опора и братья самой Империи, иначе не стоять ни нам, ни вам.
- Верно, - Феофан выпрямился. – Империум не царство греческое, да и Империя тоже. Оно, конечно, верно, что един Бог на небе и один базилевс на земле, да ты сам тогда про времена Диоклетиана и Максенция поминал и кто из них кем через веки станет один Бог и ведает, только без Руси и Империи не устоять. И патриарх Русский будет стоять лишь на одну ступень ниже Вселенского, а когда латинская ересь падёт, то и вровень с ним ниже лишь папы Римского.
Иисус Пантократор! К чему же Ты ведёшь меня, Господи?! Он хочет поставить Русь чуть ли не вровень с Империей! Лишь на крохотную ступень ниже. Но ведь и я думал почти о том же… Да будет воля Твоя, Господи!
- Что ж, договорились, - внезапно осипшим голосом произнёс старый солдат.
- Рад тому, брат, - серьёзно сказал Феофан. – А Русь и для тебя своей станет.
В келье повисла тишина.
- Ладно, теперь давай рассказывай, - ворчливо проговорил Феофан спустя немалое время. – Что там у вас с Илларионом? С самого начала, как первый раз его тут увидел.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Суббота, 13.10.2018, 20:25 | Сообщение # 88
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Переработанный эпизод разговора Меркурия и Феофана.

Отец Меркурий постучался и, не дожидаясь ответа, открыл дверь Феофановой кельи. Хозяин оторвал глаза от заваленного пергаментом и берестой стола, взглянул на гостя и вопросительно приподнял
бровь.
– Отче, я пришел доложить тебе о непорядке! – громко объявил отставной хилиарх, стоя на пороге. Служка, проходивший мимо кельи, бросился прочь чуть ли не бегом.
– Дверь закрой. Дует, – махнул рукой Феофан, дождался, пока Меркурий вошел, кивнул и указал глазами на лавку: садись, мол.
– Ну? – хмыкнул начальник епископской службы безопасности. – И кто же у нас напортачил? – Похоже, я, – невесело усмехнулся Меркурий. – Имел глупость ввязаться в заговор против базилевса, а теперь по приказу пришел втянуть в него тебя, друнгарий виглы.
– О как! – произнёс Феофан без удивления и почти без интереса, почесал нос и равнодушно поинтересовался: – И кто же тебе приказал?
– Илларион.
– И почему я не удивлен? – хмыкнул монах и уселся поудобнее. – Ну, давай, раз приказано. А во что втягивать будешь?
– В воинствующий монашеский орден.
– Куда-куда? – В братство монахов-воинов, призванных охранять Православную веру от язычников, магометан, еретиков, а если понадобится, то и от базилевса.
– Да-а, Илларион по мелочам не разменивается – размахнулся, так от души…, – Феофан поскрёб в бороде. – Как у магометан, значит…
– Не только у них, Феофан.
– А у кого ещё?
– У латинян. У римского отступника.
– И наш носатый друг решил занять в православном мире место римского отступника? А не надорвётся?
– Он считает, что нет.
– Смело, – кивнул Феофан. – Он может. И чем же он купил тебя?
– Не купил, – вскинулся Меркурий. – Я не продаюсь!
– Вот и я так думаю, – снова кивнул монах. – И смерти не боишься. Так чем покупал?
– Да не покупал он, тут другое… – Меркурий помолчал. – Много причин, друнгарий. Первая – я хочу его остановить.
– А еще что?
– Еще я хочу взять то полезное, что может дать его идея. Нет, не подумай, не сам воинствующий Орден – такого быть не должно!
Но, пользуясь его начинаниями, можно укрепить и мою Родину, и твою, и весь Империум[1]! Мы об этом много говорили – общие интересы, общее понимание и противостояние общим врагам. Поодиночке нас сомнут, магометане или латиняне – всё едино… Если они победят, то нашего с тобой мира больше не будет. Прости, не умею объяснить лучше.
– А третья причина? Есть ведь и третья. Настоящая!– Феофан полоснул по Меркурию не слишком добрым взглядом. – Чем он тебя за яйца прихватил? Не бывают в таких делах высокие причины главными.
– Не только это! Сначала я решил его остановить, а потом он мне удавку сплёл!
«Господи, что же я делаю?! А-а, будь оно!..»
– Значит, все-таки прихватил, – удовлетворенно кивнул Феофан. – Да не сверкай ты глазами, брат Меркурий. У тебя, может, и бывают, а у Иллариона – нет. Если бы у него на тебя удавки хорошей не нашлось, он бы тебя для своих дел не выбрал. А главное, ты бы ко мне не пришел. Так что говори, не стесняйся. Чем, а вернее, кем он тебя держит? За свою жизнь ты бы так не боялся…
– Никодим.
– Какой еще Никодим?
– Мой учитель и друг. Бывший смотритель библиотеки монастыря святого Георгия во Влахернах. Ученик Иоанна Итала.
– Как такое возможно? – вот тут Феофана, наконец, пробрало, он нахмурился и подобрался. – Что такому человеку может сделать Илларион?
– Может, к сожалению… Илларион сумел устроить ему обвинение в ереси и ссылку под надзор в «дальнее место». Сюда, в Туров.
Феофан удивленно присвистнул.
– Не свисти. Илларион не прост, сам понимаешь. И связей у него по–прежнему достаточно. Я сюда его стараниями попал, – криво усмехнулся отец Меркурий. – Догадываешься, через кого он это провернул?
– Варвара! – монах вытолкнул имя из себя, как ругательство. – Сука старая! Снова власти захотелось! Мало ей было в Киеве крови… Предупреждали ведь её!
«Как он смеет так о Порфирородной?! К чёрту, Макарий, он прав! И,значит, Ирину предупреждали… Интересно!»
– А кто предупреждал?
– Погоди, позже, – отмахнулся Феофан, – дай подумать!
Некоторое время они молчали. Потом начальник епископской тайной службы, видимо, пришёл к какому-то выводу, потёр ладонью лицо, как будто снимал прилипшую паутину, и ворчливо обратился к собеседнику:
– Давай, выкладывай, что у тебя с Илларионом? С самого начала, как его здесь увидел.
«С самого начала, говоришь? Придётся с самого и обо всём… А ты чего ждал, Макарий? Или не знал, к кому шёл? Вот теперь и исповедуйся…»
Феофан слушал внимательно, иногда кивал, но не перебивал ни словом, ни жестом.
«Ну что ж, Макарий, кажется, ничего лишнего ты не сказал…»
Видимо, глаза выдали старого солдата.
– Да не бойся ты! – епископский доглядчик неожиданно закряхтел по-стариковски, усаживаясь поудобнее. – Рассказывал ты – я аж заслушался, но ничего лишнего не сказал. Ну, мне твои тайны без надобности, а потребуется – так в лоб и спрошу. И расскажу, зачем мне то знать надо. Вот тогда и ответишь.
– Уверен, протоспафарий?
– Уверен, уверен, – кивнул Феофан. – Я сегодня много про тебя понял. В том числе и то, что в пыточную тебя тащить без пользы, а если всё как следует объяснить, то нужное сам скажешь, но ничего сверх того. Ну, мне и так хватит. Да и тебе тоже.
– А что ещё ты про меня понял?
– Понял, почему Ларион так тебе доверился. Я не в укор тебе и не в обиду – и мыслей нет насмехаться. Скорей сочувствую – тебя ведь в гадючье гнездо затащили. Неважно, сами ли затащили или загнали… Нужен ты им сейчас, очень нужен. Вот только закавыка в том, что ты им чужак, а они в своем гнезде стороннего не потерпят, даже если это свой чужак.
– Ну, для меня это не новость, – невесело хмыкнул отставной хилиарх. – Она Порфирородная, он патрикий, а я потомственный варикозус[2].
– Думаю, ты был хорошим солдатом, – Феофан будто не заметил реплики собеседника, – Илларион таких, как ты, знавал немало и привык использовать. Он думает,что видит тебя насквозь, дескать, что там такого может быть – мозоль от каски на подбородке и в башке та же мозоль. Прямой, как копейное древко. Это полезно. Гадюка в темноте хорошо если не видит, так чует, а на свету бывает и промахивается. Рядом с такими друзьями, как он, выжить порой труднее, чем на поле боя, но ты не зря прожил столько лет в монастыре – сумел убедить его. Научился хитрить, ловчить и кланяться. Десять мыслей зараз думать научился – и ни одной правдивой. Так и надо!
Отец Меркурий распрямился на лавке – до того показались обидными слова епископской ищейки.
– Чего скривился? – опять усмехнулся Феофан. – Обиделся? Зря. Это тебе не щит к щиту сходиться. Тут оружие другое – палатийское, а оружие нельзя презирать... Слыхал я разок, как старый десятник
новиков поучал, мол, голуби, в первом бою вы все поголовно обсеретесь, так в том позора нет. Позор будет, если кому из вас случай представится тем говном, что у него по портам течёт, ворогу глаза залепить, а он не воспользуется. Оно хоть и воняет, а чем ворога приложил, то и добро… Вот и ты, брат, так же обязан. За себя и своих людей.
«Вон как он повернул. Палатийское оружие… И ведь прав, πούστης!»
– Ты не таился от меня, но этого мало..., – Феофан улыбнулся, как улыбается учитель способному ученику. – Ты же мне, как стратигу на поле боя докладывал – кратко, четко и без лишних подробностей. Но ты же сюда не командира искать пришёл, а союзника. Да и я не могу дать тебе четкий приказ, решив сразу все твои сомнения – не тот случай. Так что давай снова попробуем.
– Что? – Разобраться в этой каше, брат Меркурий, что же еще? – мягко усмехнулся Феофан. – Забудь про доклад, давай, рассказывай. Что вспомнишь. Самые мелкие мелочи. Нам надо понять, что они задумали. И что нам с этим делать. А я, чтобы тебе легче было, спрашивать стану.
Давно у Меркурия не случалось таких разговоров. Ни духовник в монастыре, ни многочисленные ищейки друнгария виглы, обретавшиеся при войске, ни даже Никодим не сумели так вывернуть его наизнанку и выжать до капли, как сделал это Феофан – и всё это с заботливым выражением лица. Его интересовало все – от того, где стояли свечи в келье у отца Иллариона и обстановки в «гостиной» Варвары до того, о чем Меркурий беседовал в свою бытность в монастыре с Никодимом. Даже насчёт списка книг, имеющихся в монастырской библиотеке, полюбопытствовал, проявив при этом недюжинные знания и в этой области, и в настроениях тамошней братии и настоятеля. Огромного труда стоило отставному хилиарху не свернуть в разговоре на обсуждение философских теорий и не  выложить своему собеседнику совсем уж лишнего.
Но зато и прояснилось кое-что. Феофан не только расспрашивал, но и сам на вопросы отвечал, зачастую предугадывая их.
– А ведь обманул тебя Илларион, – заключил он, выслушав рассказ о первой встрече Меркурия с епископским граматевсом. – Вернее, напрямую не обманывал, да так повернул, что ты сам сделал нужные ему выводы и в них уверился. Никак не мог он стать причиной твоего к нам прибытия. Не успевал просто. И отрока Михаила он первый раз увидал тогда же, когда и я – нынешней весной, а до того о его существовании даже не подозревал. Да и сотней Ратнинской не особо интересовался – я бы знал, поверь. Нет, о том, что есть такая, он знал, и об отце Михаиле тоже. Но вот судьбой их без Иллариона распорядились – всё шло к тому, что не будет больше сотни…
По словам Феофана, сотня та сидела в лесах Погорынья, вроде в Туровском княжестве, но подчинялась князю Киевскому, ибо когда–то из Киева её прислали, а князь Туровский над сотником власти не имел. Со временем Киеву она стала не нужна, а Туровскому вовсе без надобности, скорее лишняя. Раньше помогала поместному боярину дань собирать, но сейчас он уже и сам справляется, зато приходится выделять сотне прокорм из той дани. И хоть князю после того достаточно остаётся, а всё равно жалко да и ртов хапужистых вокруг него с избытком и не заткнуть те рты нельзя. Да и выбили ратников в последнем походе. Сильно. А кого не повыбили, те до того без дела застоялись, что кольчуга им жать стала – начали подумывать, что ремеслом жить прибыльнее и спокойней.
– …Отец Михаил к таким настроениям тоже руку приложил, пастырским словом сердца смирял – он это умеет. И не по приказу, просто сам душой болеет за то, что воины против христианских заповедей живут. Будь его воля, всех бы от причастия отлучил, Августин Блаженный[3], прости Господи! И ведь понимает, что нельзя им иначе, а вот не приемлет, хоть ты тресни! Себя переломить не может и не хочет, хотя человек учености редкой и ума недюжинного. Я, признаться, боялся, что не примут его там. Однако зацепился как-то. И приняли, и уважают даже. Но сейчас сотня зачем-то снова понадобилась Киеву, вроде поход большой замыслили. На кого – не спрашивай, не наше это дело, княжье. И все силы собирают, какие только есть. Вот тут про сотню и вспомнили. Старый сотник Корней, кого уже покойником почитали, как раз вовремя у нас появился и сумел убедить нашего князя, что сотню поднимет и сделает снова нужной. Мало того, он с собой внуков привез. Да не просто так, а научил их перед князем показать, на что способны. Тут такое было! Циркус. Весь город ломился смотреть. Тогда и мы с Илларионом с тем отроком познакомились.
– И как тебе отрок Михаил показался? – заинтересовался Меркурий.
– Занятный... – задумчиво проговорил Феофан. – Не скрою, мне он тоже интересен. Вот только ему еще надо дожить до того времени, когда он что-то решать будет вместе с дедом. Или вместо него. Он воин, а ты сам знаешь, как воинов воспитывают – в бою. И беречь его не станут, в самое пекло кинут. Сколько таких молодых да ранних до первой бороды не дожили… И отчего Илларион так возбудился – пока непонятно, но на сотню он глаз положил после разговора с Михаилом, не раньше. Сам говоришь, ты ему для воспитания этого отрока и потребовался. Подарок ему, а, таксиарх?
– Хилиарх
– Ты тут целку–то не строй! Думаешь, не выяснил я, кто на деле полком твоим командовал?
– Но как?
– Да Илларион и рассказал, когда хлопотал, чтобы тебя сюда из Киева направили, а не куда-то еще.
– Как?
– Да вот так. Врал, конечно. И умно врал, только я его враньё нашим воеводам, что с вами на Дунае ратились, пересказал, ну и понял что к чему. Объяснили люди знающие. А когда с тобой познакомился,
так и вовсе уверился. Привык ты сам решать, а не команды ждать. Такое не спрячешь.
– А ты, протоспафарий, опаснее, чем я думал.
– Ты тоже. Безопасному я бы того не сказал. Удачно ты Иллариону подвернулся. Уж когда он про тебя пронюхал: когда ты в Корсуни язык учил или когда в Киев попал, не знаю, но из Киева он тебя в лучшем виде зацапал – никто и пискнуть не успел. Ну и ты ему подыграл – на каждом углу пел, что свет веры во тьму язычества нести жаждешь. Вот тебя за уд и взяли, причём по твоему же хотению.
– Точно, не он все это устроил с Никодимом? И меня сюда прислали без его ведома?
– Руки у него коротки. Он сюда своих давно подтянуть пытается, но нет у него того влияния в Городе – только письма писать и может.
– А с Никодимом тогда как? Его сюда вытащить сложнее, чем меня грешного.
– А вот тут интересно. Пока не знаю, но предполагаю. Раз Варвара с Илларионом в открытую заодно, то дело другое. Вместе справятся. Сожрать–то твоего Никодима в Городе сами сожрали, но эта
парочка  могла  надоумить нужных людей сослать его на Русь,тем более, такой выход всех устроит. Небось, если осудить твоего Никодима, а тем паче казнить, так и другие головы полетят и не простые. Так?
– Так…
– То–то и оно, – кивнул Феофан. – А сослали к варварам в Задрищево и всем хорошо – светлейшие на крючок попали, Никодима с глаз долой, а Илларион наш тебя на кукан подсадил с его помощью, да заодно себя усилил. У нас тут и простых-то священников недостача, а уж таких... Епископ за этот подарок Иллариона точно не забудет. Ну, во всяком случае, так сам Илларион рассчитывает, – Феофан нехорошо усмехнулся. – Ну и не станем его разочаровывать. Напротив – пусть он все свои и Варварины связи подключит, чтобы твоего наставника сюда из-под носа митрополита Киевского вытащить. Не зря же он письма пишет, читают их в Городе, читают. А уже тут мы друга твоего прикроем. Думаю, если Никодима для начала под личный надзор епископа пристроить, а не Лариону с Варварой отдать, то это уже хлеб. Как считаешь?
– На первое время да, – согласился отец Меркурий. – Епископу, при таких раскладах, в заслугу, если Никодим оправдается или раскается, и в хулу, если будет осуждён. Тут и самому в дальний монастырёк навечно загреметь можно. Грехи замаливать.
– То-то и оно, – Феофан погладил бороду. – Так что мы его с тобой на первое время так прикроем, а со временем постараемся куда-то из Турова убрать. На время или насовсем – это уж потом посмотрим.
Меркурий молча кивнул.– Вот только есть у нас одна загвоздка – сам епископ. Ему с чего такой почечуй  на свою лелеемую задницу наживать, а?
– Ну, ты же знаешь кто такой Никодим! – возмутился отец Меркурий. – Многих ли в здешней епархии прочили в Консулы философов? – Поверхностно, брат, судишь, – покачал головой Феофан. – Не в обиду тебе, но как солдат. Это раньше Никодим твой в Консулы философов метил, а сейчас он еретик раскаявшийся, для исправления в дальнее место сосланный. И наша задача – убедить епископа, что и в таком качестве твой учитель будет ему полезен, а вот в лапках нашего носатого знакомца вреден или даже опасен. Убедить в полезности – это моя задача, а вот убеждать во вреде тебе придётся. Ты же понимаешь, что для этого мне к епископу с чем–то идти надо будет?
– Не мальчик, понимаю, – хмыкнул отставной хилиарх. – Вот и хорошо, – кивнул Феофан. – А потому я все знать должен, что там в змеюшнике ихнем происходит. С подробностями. Конечно, Илларион тебе всего не расскажет, а что расскажет, то соврет. Ну или недоговорит. Но и враньё может правду открыть – главное уметь его правильно слушать. В любом случае ты для них хоть и не свой, но почти равный. Не врала Варвара, когда тебя Светлейшим назвала – признала. Скрипя зубами, против воли, но признала.
– Ясно.
– Мы же, грешные… – Феофан скривился и вдруг переменил тему. – Знаешь, почему я ваших не люблю?  Знатные матроны в Городе[4] собачонок держат – мелких, ровно крысы. Или обезьян ещё.
Грек кивнул.
– Некоторые с ними носятся, чисто с детьми, – Феофан всем своим видом продемонстрировал презрение. – И слуг к ним приставляют для забот. И позволяют скотине этой вытворять что ни попадя… У других псы охотничьи или для охраны, в заботе и сытости живут, хозяева ими дорожат, некоторые многим штукам научены, могут палку приносить или ходить на задних лапах. Но все одно – и те, что на подушках спят, и те, что двор сторожат или охотятся, псами остаются. Ни у кого из хозяев и мысли нет их с собой равнять. Бабы дурные со своего стола их могут кормить, но даже они их продолжают считать тем, что они есть и не более. Вот и Илларион с Варварой… Для них все, кто не ромеи, хоть ученые, вроде отца Михаила, хоть епископ наш, хоть князь – по сути варвары. Такие же, как рядовой ратник воеводы Корнея или вовсе лесовик-язычник. Только и разница, что кто-то научен палку таскать или их добро стеречь, а потому полезен. Но с псами империю не строят. Псов используют, а потом на шкуру пускают. А мне, как и тебе нужна Империя, а не псарня.
«Красиво говоришь, протоспафарий. Будем надеяться, что искренне. Выбора у меня всё равно сейчас нет. Но это сейчас…»
– Принято, – отец Меркурий склонил голову. – Только Иллариона ты недооценил. И всех ромеев тоже.
– Это в чём?
– В том, кто вы для нас. И для него.
– Ну-ка, поясни, брат мой во Христе, – Феофан посмотрел на отца Меркурия с прищуром то ли хитрым, то ли оценивающим.
– Посылая меня сюда Илларион заявил мне следующее: «Между нами, временами я тоже не люблю наших соплеменников. Не всех, правда, но большинство точно. А у скифов причин для любви к нам ещё меньше. Они всегда были слишком смышлеными варварами, да ещё  и научились у нас многому. Поразительно многому. Пожалуй, варварами их считать уже нельзя. Не ромеи, конечно, но, по крайней мере, умеют читать, писать, регулярно моются и умеют пользоваться при еде вилкой, а не хватать горстью из общего блюда, как дикие франки».
– Ну и где тут противоречие с тем что говорил я? – в голосе Феофана, как показалось отцу Меркурию, промелькнуло разочарование. – Одни палку умеют носить, а другие нет.
– Чтобы понять разницу надо быть ромеем, брат мой во Христе, – отставной хилиарх выделил голосом слово «брат». – Ты слыхал о готском возрождении во времена базилевсов Льва и Зенона?
– Это когда вы даже волосы в рыжий цвет красили, как у готов? – усмехнулся Феофан. – Слыхал. Только это полтыщи лет назад было!
– Угу, – теперь пришла очередь Меркурия усмехаться, – Красили. Только впитав готов вместе с их волосами, Империя воспрянула. И вот готов нет, а ромеи есть.
– Ты это к чему? – Феофан прищурился откровенно нехорошо.
– А к тому, что участь готов Илларион приготовил вам, – грек наставил палец на собеседника. – Волосы мы, так и быть, в русый цвет покрасим.
Повисла нехорошая пауза.
– Вот значит как, – Феофан посмотрел Меркурию прямо в глаза. – А сам об  этом что думаешь?
– Несть ни эллина, ни иудея пред Господом, – отставной хилиарх не отвёл взгляд. – Когда-нибудь на свете останется одна Церковь и одна Империя, как отражение Царства Божия на Земле, только это будет не на нашем веку, протоспафарий. И на каком языке станут говорить в той империи, я загадывать не хочу, хоть и надеюсь, что на греческом. Но сейчас моей Родине нужна не столько свежая кровь, сколько соратник, с которым можно встать спина к спине в бою.
Отец Меркурий поднялся.
– Куда, торопыга? – Феофан внезапно расплылся в улыбке. – Лариосю чего обо мне врать будешь?
Гость сел и вопросительно уставился на хозяина кельи.
– Значит так, – Феофан наклонился к отцу Меркурию, – для начала скажешь, что я тебе в подробностях рассказал историю Туровской епархии, о епископах, кафедру сию прославивших. Не забудь упомянуть, что Туров Христа раньше Киева принял. Сам-то эту историю знаешь?
– Знаю.
– Вот и добро, – кивнул монах. – Потом про княгиню Ольгу расскажешь и про святость её.
– Она же не канонизирована?
– А зря. Так и скажешь, мол, упирал ищейка, что зря. Не верят в Константинополе чудесам на могиле её. По недомыслию, а может и злокозненности. И про внука её князя Владимира, что Русь крестил и по праву должен Апостольноравным зваться, тоже не верят. Зря.
– Кажется, я начинаю понимать, – кивнул отец Меркурий.
– Ясно дело понимаешь, – согласился Феофан. – Не дурнем уродился. Потом скажешь, что на  митрополитов Киевских я свернул. Каждого по косточкам разобрал.
– И особо упирал на тех, кто стоял за автокефалию?
– Ага. А также вещал я, каким достойным христианином должен быть тот, кто занимает епископскую и митрополичью кафедру, ибо тяжек крест любого христианина и вдвойне тяжек крест пастыря душ, а уж пастыря пастырей и вовсе мало кому в подъём.
– Я оценил, – усмехнулся отец Меркурий. – Губа не дура. Для начала епископскую панагию, а потом и митрополичий клобук с крестом.
– Вот и наш носатый друг так поймёт, – Феофан подмигнул, – и оценит.
– Не сомневаюсь. У него самого немалые амбиции. И у тебя, как он понимает, тоже.
– А разве он не прав? – усмехнулся Феофан. – Но и это не всё. Потом скажешь, что я долго страдал о судьбе патриархов Александрийского, Иерусалимского и Антиохийского, стенающих под гнётом
магометан и латинян.
– Это понятно, – кивнул отставной хилиарх. – А что взамен?
– А взамен царство Русское, кое стоять будет лишь на одну ступень ниже царства Ромейского, даст на общее дело золото и железо. И Церковь Русская, что по справедливости должна быть первой сестрой
Церкви Вселенской, тоже. И ещё скажи, что не только царство и церковь, но и смиренный служитель божий в меру своих скромных сил поспособствует. Есть чем.

[1] Империум – Византийское Содружество Наций. Пожалуй, этот термин будет верным. В разное время в это политическое объединение входили разные православные государства, подверженные культурному и политическому влиянию Ромейской империи (это более правильный термин чем придуманная в Германии уже после падения Константинополя кличка «Византия»). Империум никогда юридически не оформлялся, но рассматривался византийской элитой и частью национальных элит как союз православных государств, которые со временем должны стать частью всемирной православной империи. Этот факт не мешал государствам, входящим в Империум, воевать и между собой, и с Византией, но тем не менее эти страны ощущали своё религиозное и духовное родство и противопоставляли себя католическим странам.
[2] Варикозус (лат.) – страдающий варикозным расширением вен на ногах. Со времён римского полководца Гая Мария это прозвище стало нарицательным именем пехотинца.
[3] Блаженный Августин - Авре́лий Августи́н Иппони́йский, христианский богослов и философ, влиятельнейший проповедник, епископ Гиппонский, один из Отцов христианской церкви. Защищал учение о предопределении: человеку заранее предопределено Богом блаженство или проклятие, но это сделано им по предвидению человеческого свободного выбора - стремление к блаженству, или отказ от него. Человеческая история, которую Августин излагает в своей книге «О граде Божием», «первой мировой истории», в его понимании есть борьба двух враждебных царств — царства приверженцев всего земного, врагов Божьих, то есть светского мира (civitas terrena или diaboli), и царства Божия (civitas dei). При этом он отождествляет Царство Божие, в соответствии с его земной формой существования, с римской церковью. Августин учит о самодостоверности человеческого сознания (основа достоверности есть Бог) и познавательной силе любви. При сотворении мира Бог заложил в материальный мир в зародыше формы всех вещей, из которых они затем самостоятельно развиваются. Отрицал оправдание убийства в любой его форме в т.ч. и на войне и считал, что христианин не может быть солдатом.
[4] Имеется в виду Константинополь. Все греки, а также люди, долго прожившие в Византии, называли его просто Город.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Суббота, 13.10.2018, 20:26
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 09.01.2019, 09:51 | Сообщение # 89
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Отец Меркурий зябко передёрнул плечами и огляделся – ничего не изменилось: обоз, ёлки по обеим сторонам дороги, жёлтый от мочи снег, да сгорбленная спина Харитоши, поклёвывающего носом на облучке. Разговаривать не хотелось, спать тоже, и отставной хилиарх вновь нырнул в воспоминания.

***

Илларион внимательно выслушал пришедшего с докладом отца Меркурия, покивал головой, задал несколько уточняющих вопросов о поведении Феофана во время разговора, хмыкнул и подвёл итог:
- Ты справился даже лучше, чем я думал, оплитарх. Я доволен!
- Благодарю, друнгарий, - отец Меркурий церемонно поклонился. – Я могу идти?
- И даже не задашь ни одного вопроса? – Илларион приподнял бровь.
- Я быстро учусь, ты знаешь, - Меркурий улыбнулся одной половиной рта. – Что мне нужно знать, ты мне и так скажешь со временем.
- А что ты сумеешь узнать сам сверх того, то твоё, - кивнул головой епископский граматевс. – Да, ты быстро учишься. Вот только у кого?
- Посмотри в кадку с водой, друнгарий, - отставной хилиарх улыбнулся с преувеличенной сердечностью, - а ещё вспомни, где я был в последние годы, и с кем ты меня давеча познакомил. Ведь ты же не думал, что я остался тем же двадцатилетним лохагом, каким был в пору начала нашего знакомства, а?
- Уел, старина! – Илларион рассмеялся. – Действительно, не думал, но и всего не знал. Думаю, что и теперь не знаю, ведь правда?
- А тебе нужен оплитарх, про которого ты знаешь ВСЁ?
- Ты прав, идиот в качестве правой руки не нужен, светлейший…
- Кстати, о светлейшем, - отец Меркурий принял позу почтительную, но подчёркнуто далёкую от уставной, - что мне говорить Порфирородной, когда она захочет поговорить со мной с глазу на глаз?
- Думаешь, захочет?
- Уверен в этом, светлейший!
Илларион по-дружески обнял отца Меркурия за плечи, притянул к себе, заглянул в глаза и прошептал:
- Ты и правда вырос, старый друг. Очень вырос. Но пусть об этом никто, кроме меня, не догадывается. Особенно Варвара. Со временем я поведаю тебе всё. А теперь иди, мне надо подумать.
Отец Меркурий кивнул и вышел из кельи, не оглянувшись.

***

Взаправду ли отставной друнгарий собирался не иметь больше тайн от отца Меркурия или по палатийской привычке лгал, так и осталось неизвестным, и виной тому стали события, понесшиеся, как закусившая удила лошадь.
Сначала пришли вести с литовского рубежа, что в своих лесах зашевелились дикие жмудины и под началом кунигаса Живибунда отправились в набег. Ну, собственно, отправились и отправились – литовские набеги давным-давно проходили в Турове по разряду погодных явлений. Есть литвины, жрать им в лесах нечего, оттого, что ни год, набегают – всё одно дальше Городно не дойдут – крепость для того и поставлена, а взять её литвинам не под силу.
Но это были ещё цветочки. Ягодки созрели чуток погодя. Сначала прискакавший на взмыленном коне гонец принёс вести о том, что с литвинами идут и ляхи, и Городно они прошли, хотя саму крепость, вроде, не взяли. Куда подевался князь Городненский вместе со своей дружиной, гонец не знал.
Сразу поползли слухи один другого нелепей. Говорили всякое: не то князь Всеволодко с малой дружиной бросился на перехват жмудинов, чтобы, как обычно, наподдать им и загнать обратно в леса, да на сей раз попал в ловушку и погиб вместе с войском, не то переметнулся к литвинам, соблазнённый возможностью княжить над ними, а чтобы княжеский титул его признали, стакнулся с ляхами и перешёл в латинство.
Но и на этом неприятности не закончились. Из-под Пинска и Клёцка, вместе с перепуганными купцами, дошла весть поистине страшная – полочане. Оказалось, что жмудины с ляхами набежали не просто так, а в союзе с полоцкими Рогволдовичами, которые исполчились и в силах тяжких явились уже не в набег, а земли брать под себя. И что среди полоцкого войска замечены городненские стяги, а значит, князь Всеволодко переметнулся, а Городно пало, и очередь теперь за Пинском и Клёцком, где князьями сидят недобитые Святополчичи, коим Мономашичей любить не за что.
Туров замер. Тысяцкий велел закрыть ворота, кое-как исполчил градское ополчение, но за городские валы выходить не спешил. Зато подати на одоление супостата потребовал в лучшем виде.
Откуда ни возьмись повылезли юродивые, предрекающие мор, глад, язву, падение звезды на воды и прочий конец света. Впрочем, епископ справился с ними на диво быстро – взял да и засадил в поруб, где проповедовать конец света они могли разве что мышам. Свято место пусто не бывает, и на место юродивых полезли мрачные, экзальтированные личности, вещающие о том, что война и следующие за ними мор и глад есть кара древних богов за отступничество. Личности отправились вслед за юродивыми. В тот же поруб. Феофан рассказывал, что после этого философские диспуты в сём мирном месте достигли невиданного накала и только чудом не закончились смертоубийством. Владыка, посчитав что у узников остаётся слишком много сил, постановил установить сидельцам три постных дня в неделю, исключив в эти дни из рациона репу. Так как диета арестантов и в скоромные дни состояла из репы и воды, теологические споры в порубе быстро сошли на нет.
Что творится в княжестве, никто толком не знал. Даже брат Феофан, когда отец Меркурий сумел его отловить в безлюдном месте и задать вопрос в лоб о военной обстановке, в ответ разразился такой речью, что отставной хилиарх впечатлился, проникся и быстро ретировался в свою келью, где постарался записать особенно удачные пассажи, искренне надеясь, что верно их запомнил. А потом вытащил из тайника кольчугу и кинжалы, тщательно их смазал и убрал на место.
Словом, творился тот самый «пожар в лупанаре во время наводнения», который отец Меркурий неоднократно наблюдал в годы своей воинской службы.
«И это пройдёт», - привычно процитировал царя Соломона отставной хилиарх и постарался занять себя делом так, чтобы и на сон времени не оставалось.
Меж тем ситуация в городе несколько успокоилась: крикунов повыловили, снабжение наладили, запасы на случай осады собрали, посад пока решили не жечь и выслали разведку. Разведка, беря пример с воеводы-тысяцкого, далеко не пошла, но, слава тебе, Господи, сумела найти и привести в город беженцев, которые действительно что-то знали. Оказалось, что не всё так страшно: Святополчичи не переметнулись к полочанам, а сели в осаду и успешно отбиваются, полочане, жмудины и ляхи пошли в зажитье и земли, конечно, зорят, но смерды бегут в леса и, при случае, истребляют находников, да и бояре со своими дружинами чувствительно щиплют врагов.
Вдохновлённый этими вестями воевода-тысяцкий всё же вышел из-за стен и пошёл искать ворогов. Даже два раза. Первый раз отошёл от Турова на семь вёрст, а во второй, расхрабрившись, на все пятнадцать. Ни ляхов, ни полочан, ни литвинов не нашёл, а потому громогласно объявил о своей славной победе. Сотники скрипели зубами и тихо матерились. Рядовые ополченцы матерились уже в голос.
А потом грянуло. По всему городу со скоростью ветра прошелестела весть, что некий боярин, называющий себя воеводой Погорынским, исполчил своё Погорынье и так навалял вторгшимся к нему ляхам, что последних и на развод не осталось. Так сей богатырь на том не остановился и в силах тяжких двинулся к Пинску и, вроде бы, побил ляхов и там. По крайней мере, ходили упорные слухи, что погорынские витязи то ли захватили, то ли потопили все вражеские ладьи, и полоцкое войско застряло под Пинском, аки рак в мерёже[1] – и не туда, и не сюда.
Весь Туров принялся выяснять, что же это за воеводство такое, и откуда, собственно, в Погорынском медвежьем углу вообще завёлся воевода, ибо кроме как от болотной сырости взяться ему там не с чего. Поразительно, но имени былинного героя никто из вестников назвать не мог. Так и величали – Воевода.

«А ведь ты догадывался, Макарий, кто это мог быть! Но боялся признаться себе в такой удаче. Где дед объявляет себя эпархом[2], собирает из ничего войско и побеждает, там рядом должен быть и незаурядный внук. Интересно, а когда об этом узнали Феофан и Илларион? Тогда, когда сказали тебе или раньше? А если раньше, то насколько? Да так ли это важно? Важнее другое… Да, важнее другое!»

Брат Феофан, как всегда, сумел обставить разговор так, чтобы не вызвать подозрений. Вот и сейчас он быстро задурил головы всем потенциальным свидетелям, а потом разогнал их, кого куда.
- Ты знаешь как зовут нашего погорынского Святогора? – Феофан не стал ходить вокруг да около.
- Догадываюсь.
- Правильно догадываешься, - кивнул Феофан. – Корней Агеевич Лисовин, во Христе Кирилл его зовут.
- Угу, - в свою очередь кивнул отставной хилиарх. – Ты лучше скажи, где он взял чуть не пять сотен стратиотов, о которых болтают? Или врут?
- Похоже, не врут. А если врут, то не сильно. Видать, недооценили мы с тобой деда с внуком.
- Похоже, что так, - согласился отец Меркурий. – А про внука вести есть?
- Есть, как не быть, - Феофан зло мотнул головой. – Сказывают, что в войске воеводы Погорынского чуть не полторы сотни конных и оружных отроков, а предводительствует ими внук воеводы боярич Михаил.
Отец Меркурий присвистнул.
- Угу, я вот тоже, когда узнал, - мрачно кивнул Феофан. – Ты дальше послушай. Говорят, что под Пинском эти ухари отличились. А потом исчезли. Нет их при Корнеевом войске. Вроде как услал их воевода полочан и ляхов бить. Одних!
- Куда?!
- Вот и я знать хочу, - Феофан поскрёб бороду. - Страсть как интересно. И не только куда, но и зачем?

***

«Илларион тогда тоже сумел удивить. Да, сумел. Причём, как я сейчас вижу, в его словах много правды. Больше, чем хотелось бы… Но это мы ещё посмотрим.»

- Надеюсь, Феофан рассказал тебе последние новости, и мне нет нужды повторяться? – бросил Илларион вместо приветствия.
- Про архонта Кирилла Лисовина и его внука?
- Значит, рассказал, - кивнул Илларион. – И как он на это смотрит?
- Его интересуют ответы на вопросы «Куда?» и «Зачем?»
- Касательно твоего подопечного Михаила?
- Да.
- Что ж, - улыбнулся Илларион, - меня тоже. А ещё «Кто?», «Как?», «За чей счёт?» и «Что дальше?». Причём, не столько даже в отношении внука, сколько деда и его осаждённых племянников, к которым наш одноногий архонт столь резво бросился на выручку с появившимся ниоткуда войском.
- Думаю, Феофана они тоже интересуют, - в свою очередь улыбнулся отец Меркурий. – Иначе он был бы никуда не годной ищейкой, а мы оба знаем, что это не так.
- Да, ищейка он что надо, - Илларион поморщился, - но полезная ищейка.
«Какое любопытное признание…»
- Из твоих слов я заключаю, что Феофан принял наше предложение, - отец Меркурий выделил голосом слово «наше», - а также то, что у тебя имеются собственные неплохо информированные ищейки. Я рад.
- Ты прав, оплитарх, - кивнул Илларион. – В обоих предположениях. И я тоже рад. В том числе и тому, что и ты завёл своих информаторов.
- Я не сомневался, мой друнгарий, - улыбнулся отец Меркурий.
- Да, а что ты скажешь о второй вести? – Илларион взглянул на отставного хилиарха со странной смесью интереса, досады, насмешки и как бы не надежды.
- Какой вести? О том что мой поднадзорный получил от деда самостоятельное командование?
- О нет, оплитарх! – Илларион невесело усмехнулся. – О твоём предшественнике – ратнинском священнике отце Михаиле, упокой, Господи, его душу.
- Упокой, Господи, - отец Меркурий перекрестился. – Этого я не знал. Как он погиб?
- Значит, Феофан тебе этого не сказал? Интересно, почему? – Илларион на секунду замолчал. – А брат наш во Христе Михаил был убит стрелой во время нападения на Ратное. Выносил в безопасное место раненого.
- Он умер достойно.
- Да, достойно, но глупо! – Илларион зло мотнул головой. – Он был нужен живым. Особенно в свете того, что он сам не понимал, какое влияние оказывает на ратнинских катафрактов, а главное, на Михаила и его архонтопулов[3]!
- Почему не понимал?
- Ты ухватил суть! – епископский граматевс невесело усмехнулся. – Потому что, узнав о ранении учителя, твой поднадзорный приказал перебить всех пленных, а его волчата с радостью исполнили приказ. Как мне сообщили, они оплакивали своего пастыря и резали его убийц.
- Действительно, архонтопулы! Мы с тобой видели их и в бою, и после, - отец Меркурий на миг задумался. – Но ведь это хорошо! Надо лишь внушить им правильные идеи.
- И опять ты ухватил суть, - кивнул Илларион. – Но, надеюсь, ты помнишь, что внушать правильные идеи придётся тебе. А вот готов ли ты?
- Не готов, - усмехнулся отец Меркурий. – И времени на подготовку мало – ровно до окончания этого безобразия. То есть до зимы. Но скажи, друнгарий, когда империя вообще БЫВАЛА готова к войне? Я даже не читал о таком, не то что видел.
- У тебя язык хуже, чем жало скорпиона! – Илларион расхохотался. – Ты прав – вечно мы садимся голым задом на дикобраза. Мы уже поминали тут архонтопулов. Но, согласись, смерть отца Михаила здорово ударила по нашим планам. Кто будет окормлять корм? Ты не сможешь оказаться в двух местах одновременно, а если бы и смог, у тебя есть задача поважнее. А со священниками тут туго. Пока найдёшь нужного…
- Придётся выращивать самим, - невесело усмехнулся отец Меркурий. – Кстати, а наш друг-ищейка не сможет поспособствовать?
- Похоже, он уже поспособствовал, - кивнул Илларион. – Он намекнул, что у почившего в бозе брата нашего во Христе был ещё один ученик, помимо Михаила, и этот ученик горит сердцем так, что способен стать огненным мечом во длани ангельской…
- Как интересно-о-о, - протянул отец Меркурий.
- Именно! – отрубил Илларион. – Этот отрок должен стать нашим! Он будет первым орденским братом и, случись что, сможет исправить ошибки, которые непременно допустит Михаил из-за своего ЧРЕЗМЕРНОГО человеколюбия. Найди его, оплитарх, и сделай нашим, а не Феофановым. Это приказ!
- Повинуюсь, мой друнгарий!

Отец Меркурий вынырнул из воспоминаний, осмотрелся и задержал взгляд на поручике Василии, объезжавшем своих людей.

«Да, вот так я и узнал про лохага Василия. Действительно, он может крестить огнём и мечом, а Бог на небе отличит своих. Может, да я не дам! У парня здорово загажены мозги, прости, Господи, этот грех моему предшественнику. Но я видел его на Туровском причале, в монастыре и тут… Он знает, что Бог есть любовь, и понимает, что такое честь. Так что поправим мозги лохагу, хотя просто ни мне, ни ему не будет.»

[1] Мерёжа (морда) – ловушка для рыбы и раков. Особой формы корзина, в которую очень легко залезть и очень трудно выбраться.
[2] Эпа́рх (греч. επαρχος) — в Византийской империи гражданский и военный руководитель провинции (епархии), а также градоначальник столицы, Константинополя.
[3] Архонтопулы – буквально «дети архонтов» - войсковое соединение, ввиду тяжелейшего положения с резервами, сформированное базилевсом Алексеем I Комнином, из юношей и подростков – сыновей павших воинов. О них имеется исчерпывающий рассказ у Анны Комнины: "Отряд архонтопулов был впервые образован Алексеем. Так как из-за легкомыслия прежних императоров у Ромейского государства вовсе не было войска, Алексей собрал отовсюду сыновей павших воинов, обучил их обращению с оружием и искусству боя и назвал архонтопулами, то есть сыновьями "архонтов". Он назвал их так, чтобы самое имя вызвало в памяти юношей благородство и мужество их родителей, чтобы они "воспомнили бурную силу" и проявили еще большее мужество, когда обстоятельства потребуют от них смелости и отваги. Таким был, коротко говоря, отряд архонтопулов, насчитывавший две тысячи воинов... И вот эти новобранцы-архонтопулы, построенные в боевой порядок, двинулись против варваров. Однако скифы, засевшие в засаде у подножия холма, подстерегли их и, увидев, что архонтопулы устремились к их повозкам, с неудержимой силой бросились на врага. В рукопашной схватке пало около трехсот беззаветно сражавшихся архонтопулов. Еще долгое время горестно оплакивал их император и, проливая горючие слезы, называл каждого из них по имени, как будто они лишь были в отлучке".


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 23.01.2019, 17:17 | Сообщение # 90
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Собственно, разговор случился далеко не сразу. Сначала воевода Корней распорядился разыскать пожитки отца Меркурия и доставить в дом при церкви, где обитал предыдущий священник, а сам вызвался проводить отца духовного к церкви. И проводил, ведя коня в поводу.
Потом был молебен по случаю благополучного прибытия, потом священника одолели новые прихожане и особенно прихожанки. Словом, отец Меркурий смог отправился на воеводское подворье только вечером, зато в специально присланных за ним санях.
На подворье они, по выражению Корнея, «накатили по маленькой» в компании полусотника Луки, боярина Фёдора, десятника Егора, купца Никифора и Лавра – сына воеводы да закусили, чем Бог послал. Бог послал обильно, но строго постное. А потом воевода пригласил священника в баню.
«Терма это прекрасно! Особенно после долгой дороги. Но ты заметил, Макарий, что архонт Кирилл подчёркнуто ограничивается ничего не значащей приятной болтовнёй. И остальные тоже. Может быть тут, как в Старом Риме, принято решать вопросы политики, жизни и смерти в бане? Почему бы нет – этот обычай не умер и дома и даже дикие франки потихоньку его перенимают. А что, в бане люди размякают и не пытаются сразу поубивать друг-друга. Переговорам это, обычно, на пользу.»
Зашли в парную, поддали пару, истово хлестались вениками. Отец Меркурий чувствовал, как с каждой каплей пота его покидает дорожная усталость, а вот напряжение наоборот растёт – разговор всё не начинался. Когда терпеть не стало мочи вывалились через предбанник во двор и с блаженными воплями рухнули в специально натасканный для этой цели гигантский сугроб. Отец Меркурий уже достаточно познакомился с русскими банями чтобы получать удовольствие от процесса, тем более что одноногих, ведь на деревяшке в парную не полезешь, деятельно опекали Лавр и Егор. Ну как опекали: вытащили из парной волоком, метнули в сугроб, ухнули рядом, а потом достали воеводу и священника из сугроба и уволокли обратно в баню.
Только после третьего раза Корней решил передохнуть:
- Хорош, Лавруха! – возопил он, когда сын выловил его из сугроба. – В предбанник волоки. Отдышаться надо!
В предбаннике все чинно расселись на лавках. Откуда-то появились квас и пиво. Отец Меркурий жадно выхлебал ковш квасу – после парной тело просило воды. В прямом смысле слова жаждало.
«Однако, Макарий, ты заметил, что к пиву приложились только Фёдор и Никифор, а воины довольствуются трезвым квасом? Не думаю, что дело тут в воздержанности. О! господин логофет тоже перешёл на квас. Как интересно!»
- А давно ты в монашестве, отче? – вдруг спросил воевода Корней.
- Да уж скоро семь лет, – светским тоном отозвался отец Меркурий. – После битвы при Поливоте призвал меня Господь к сему служению.
- Ногу там? – с видимым участием спросил Лука.
- Там, почтенный аллагион, - кивнул священник. – Конём турки стоптали.
- И мне конём, - усмехнулся воевода, - только половцы на Палицком поле. По роже там же попало. Сына Фрола тоже там потерял.
- Упокой, Господи, душу воина Фрола, живот свой на брани положившего, - отец Меркурий перекрестился.
- А у тебя, отче, прости, дети есть? – вдруг вступил в разговор боярин Фёдор.
- Были. Жена тоже.
- Померли? – спросил боярин Фёдор с видимым участием. – Как звали-то их?
- Нет, убили. А звали: жену Еленой, а сыновей Николай и Маврикий.
- Сарацины? Али печенеги? – влез в разговор Никифор.
- Наёмные фряги .
- Понятно, - протянул воевода. – Ты в походе тогда был?
- Да
- Небось в том, где ногу оставил? Домой вернулся, а вместо дома головешки?
- Нет, раньше ещё.
- Понятно… Давай тогда и твоих, и моих помянем, - воевода кивнул сыну.
Выпили на помин души. Помолчали. Потом Корней встряхнулся:
- Кхе! Чего это мы, мужи? Не время сырость разводить, да и не место. Лавруха, волоки меня в парную!
Отец Меркурий лежал на полке, подставляя венику то один, то другой бок и думал. Как ни странно, раздающиеся сверху экстатические звуки, издаваемые боярином Фёдором, которого Лука безжалостно охаживал веником, мыслительному процессу очень даже помогали.
«Итак, что мы имеем в этой бане? Самого воеводу Корнея, полусотника Луку, боярина Фёдора, купца Никифора, десятника Егора и Лавра, который за всё это время не произнёс ни слова. Почему именно они? Давай думать, Макарий. Итак, что нам вывалили во время разговоров почтенные матери семейств? И как это соотносится с тем, что мы с тобой узнали другими путями. Давай-ка последовательно…
Первое – умирает староста. Умирает не от старости, а от того, что его сильно ранили во время недавнего бунта рабов. Рабов подбили на бунт какие-то заболотные, из чего следует, что тут есть болото, а за болотом живут некие личности, не питающие к моей пастве братских чувств. А ещё прихожанки поведали, что у старосты бунтовщики убили жену и это его подкосило. Говорят, что когда вернулся в село после боя держался, хоть и ранен был тяжко, а как про жену узнал впал в беспамятство и не выходил из него несколько дней. А как вышел всё молчит…
Второе – староста воеводе Кириллу друг детства, товарищ, брат и соправитель, но его по понятным причинам тут нет. Значит, кто-то за него. Кто? Может быть рыжий полусотник по прозвищу Говорун? Не знаю, не знаю. Он скорее похож на правую руку Корнея, но руку, а не вторую голову. Значит, полусотника пока определим в заместители, префекты претория.
Третье – боярин Фёдор. Сборщик налогов и представитель князя. Друг юности воеводы Кирилла. Похоже, что и сейчас друг и соратник, но, видимо, всё же до определённых пределов – он сейчас по другому ведомству служит и это не может не сказываться. Зачем он здесь? Постой-ка, Макарий, тебе же рассказывали, когда воевода ещё не оправился до конца от ран его власть хотел перехватить некто Пимен и уже начал смазывать колёсики при княжьем дворе, но раб божий Кирилл успел раньше, представив ко двору себя и внуков, после чего князь передумал распускать Ратнинскую сотню… А обеспечил эту комбинацию никто иной, как боярин Фёдор, предупредив друга и щедро сыпанув песочка в смазанные Пименом колёсики. В результате всего этого Пимен скоропостижно умер. Феофан предполагал, что от острого отравления железом. Понятно, значит боярин здесь ради обсуждения политических вопросов.
Четвёртое. Купец Никифор. Богат, любит лезть в политику, но не явно, а дёргать за ниточки. Осторожен. О том, насколько он богат и каие ниточки у него в руках догадываются немногие. Дядюшка поднадзорного. Подозрительно много крутился в Турове вокруг князей и Владыки. К Варваре тоже захаживал. Паникадило пожертвовал. Но больше всего обхаживал князя Городненского. Даже снял на время привычную личину средней руки купчишки. Видимо много поставил на это дело. Очень много. Может быть что и голову. Похоже, имеет непосредственное отношение к помолвке поднадзорного. Что он хочет с этого поиметь? И что хочет поиметь с поднадзорного и его деда? И что дед с внуком хотят от него?
Пятое. Бунт рабов был не единственным бунтом в селе. Летом случился ещё один и бунтовали уже ратники. Вскоре после безвременной кончины Пимена. Бунтовщики хотели другого базилевса, тьфу, сотника. Но Кирилл опять успел раньше – на подворье бунтовщиков ждала засада. А мой поднадзорный отличился при подавлении бунта – со своими волчатами взял на копьё усадьбу главы заговора и перебил всех оставшихся изменников. Причём, сам был ранен так, что едва не умер.
Шестое. Десятник Егор. Обладает повадками разведчика-акрита, причём такого, которому никто не указ, кроме его командира, хотя тщательно это скрывает. Если бы я не служил бок-о-бок с подобными ему, и не ходил с ними в разведку глубоко в варварские земли, то я бы этого не понял. В юности Егор был наёмником, но не в Империи. Интересно где? Во время бунта рабов Егорова жена убила двух мятежников, но после этого лежит в нервной горячке, однако, её муж здесь, а не с ней, хотя жену носит на руках. Во время бунта ратников Егор держал нейтралитет, как, кстати, и отсутствующий здесь староста. Не от старосты ли он? Вполне возможно. Особенно если предположить, что тайной службой тут ведает как раз староста. И ещё один примечательный факт: после бунта ратников состоялся поход за то самое Болото и с этого похода Егор вместе с десятком всегда находился при моём поднадзорном. Видимо они увидели там нечто, заставившее их на полном серьёзе величать Михаила сотником и подчинятся ему. Это при том как разведчики склонны к чинопочитанию… И ещё. К Михаилу Егора приставил не кто-нибудь, а сам добрый дедушка Корней, чем вызвал удивление многих. А Егор взял, да и пошёл, что удивило всех ещё больше.
Седьмое. После бунта рабов воевода зверствует. В особом неистовстве пребывает от того, что ранен его друг и соправитель и неизвестно выживет ли. Бунтовщиков казнили страшно и закончили недавно. Вот только неистовства я в архонте Кирилле не заметил: спокоен, расчётлив и размягчить меня разговором о ранах и смерти близких пытался вполне грамотно и даже почти в этом преуспел. Определённо, в здешних вениках, которыми меня сейчас хлещут, есть что-то такое, что проясняет сознание. По крайней мере мне.
Восьмое. Несколько рабов, замешанных в бунте, всё ещё живы. Говорят, что их не казнили только потому, что они родственники волчат моего поднадзорного. Оказывается, он набирает себе бойцов в том числе и из рабов, обещая им свободу, гражданские права и возможность выкупить свою родню. В случае смерти такого бойца мой подзащитный выкупает его семью из рабства. Михаил поклялся в том и клятву держит, за что его бойцы платят ему беззаветной верностью. Интересно, что же тогда сподвигло этих несчастных бунтовать?
Восьмое с половиной. Кроме вольноотпущенников среди Михаиловых волчат много подданных той самой языческой боярыни, о которой мне говорила Варвара, как об оглашенной. Однако здесь её считают языческой жрицей и колдуньей, причём, в её колдовской силе не сомневаются самые твёрдые христианки, ибо христиане предпочитали об этом помалкивать. Но тем не менее новобранцев Михаилу предоставила она и против крещения отроков не возражала.
Девятое. В селе есть пришлые ратники. Ратников привёл некто Алексей побратим отца моего поднадзорного. И по утверждениям нескольких христианок, прости им Господи, любовник его матери. Пришлых в селе не любят. Особенно после того, что они сотворили с приговорёнными к казни за бунт бунтовщицами. Смертников не трогают, а они насиловали этих несчастных всю ночь, да так, что некоторые до палача просто не дожили. Кстати, этого Алексея ты видел, Макарий – это тот самый седоголовый, что хватался за меч на Буреевом дворе. И одного из его людей тоже – того самого титькой битого…
Постой, а кто сидел с луками на крышах? Не Алексеевы ли люди? А зачем?
Макарий, ты не осёл, ты задница! Почему поднадзорный увёл своё войско к себе в замок? Да потому, что войди он в село ему бы приказали выдать родственников бунтовщиков, которых тут же бы и убили, а лучники на случай сопротивления! А он этого сделать не мог – это сразу превратило бы в ничто все клятвы, что связывают его и его бойцов. Да и не отдал бы он, а это открытый бунт и деду пришлось бы резать внука. Архонт Кирилл, это кто же тебя так подставил? Видать, не дорезал ты бунтовщиков, и они стали умнее…
Макарий, но это твой шанс! Ты здесь только потому, что благословил Михаила и Егора на достойное дело. Похоже, их тогда только что предупредили, а тут ты встрял и, как оказалось, к месту. Господи, благодарю тебя, что ты ведёшь меня, недостойного, через тьму египетскую! Архонт хватается за меня, как за единственный шанс погасить бунт на приемлемых для всех условиях, пока никто не понял, что бунт вообще был. А я ему нужен потому, что здесь пока чужой и от того беспристрастен. Стой, не гони коней, Макарий! Единственный шанс, ха! Кирилл старый, седой волк и никогда не поставит всё на один бросок костей. Наверняка у него в запасе ещё есть варианты, но вот беспристрастного посредника, похоже, кроме тебя нет. И это хорошо! Потому что я всё же знаю как – я бунтовал и подавлял бунт и убедился, что когда требования солдат обоснованы с ними лучше договориться. У моего поднадзорного обоснованы! И это сейчас твоё первое дело. О Туровских интригах подумаем потом. В конце-концов, утишать гибельные страсти и наставлять на путь истинный твоя прямая обязанность!»


Отец Меркурий резко сел на полке и демонстративно почесал шрам, пересекающий половину груди. Потом ещё раз.
- Отче, шрам болит? – раздражённо-почтительно осведомился Егор.
- Нет, просто устал лежать, да и не настолько я привык к вашим баням, чтобы париться наравне с вами, досточтимые.
- И верно, - согласился Корней. – Пора бы и охолонуть. Лавруха, подсоби отцу нашему духовному, а ты, Никешка, уж уважь сродственника.
- Об чём разговор, Корней Агеич! – Никифор масляно улыбнулся и перекинул руку воеводы себе через шею.
То же самое проделал с отцом Меркурием Лавр. Парная место не слишком просторное, особенно когда там враз оказываются пятеро здоровых мужей и двое одноногих, но тоже не мелких, так что Корней и Меркурий оказались чуть не нос к носу.
- А это тебя где? - воевода Корней довольно бесцеремонно ткнул отца Меркурия в тот самый шрам, что священник давеча демонстративно почёсывал.
- На Дунае. От вас подарок.
- Кхе!
- А у меня от вас имеется, - встрял в разговор Лука. - Тоже с Дуная. А ты, Корней, тогда без отметины вышел.
- Да, было дело, - воевода улыбнулся, но глаза остались неласковыми. - Крепко тогда пешцы ромейские встали, что твой ёж. Помнишь, Лука, у них ещё у каждого хохол из перьев на шлеме был? Ты ещё...
- Вроде как у жаворонка? - перебил отставной хилиарх.
- А ты знавал из них кого что-ли?
- Я ими командовал, архонт!
- Кхе, старые знакомцы мы с тобой, значит..., - Корней ткнул веником в сторону отца Меркурия. - Бывает же.
- Бывает, архонт, - кивнул отец Меркурий. - Я ведь ваши щиты тоже запомнил. Друг мой на том поле остался. Копьём в лицо.
- Кхе, то-то и оно. Знаешь, полутысячник, не надо тут никому об этом знать. Мы-то с Лукой понимаем... Другие тоже понять способны, да не все. Особенно те, кто там своих схоронили. Потому, - Корней обвёл тяжёлым взглядом присутствующих, особо задержавшись на Никифоре, - кто об этом болтать будет - язык вырву.
- Не боись, Кирюха, - прогудел боярин Фёдор, - не детишки, чай. Да и не пора ли нам вылезать отседова за стол. Разговор есть, а отче с утра не жравши.

***

- А поведай-ка нам, Никеша, как ты за племяшем своим по Неману гнался, - утирая усы после третьей чары вопросил боярин Фёдор. – Сказывают, чуть портки не потерял поспешаючи.
- Верно, Никеш, - подхватил боярин Корней, - ты чего в гребцы задохликов косоруких нанял или кормить их позабыл, что Михайлу только у самого волока нагнать сподобился? У него ж парни и вдвоём весло ладейное не поднимут, а половина и ладью второй раз в жизни видели, как так?
- Выдумщик у тебя внук, Корней Агеич, - на лице Никифора не дрогнул ни один мускул, но каким-то напряжением от него всё же повеяло, - он, не поверишь, на ладьи паруса невиданные пристроил, что чуть не против ветра ходить можно. Ну и поскакал под теми ветрилами…
- И не косые латинские, другие какие-то – вырвалось против воли у отца Меркурия. – Я таких не видал.
- А ты, отче, откуда про такое знаешь? – недобро прищурился воевода.
- Пришлось в либурнариях послужить, - усмехнулся отставной хилиарх. – В ладейной рати, то есть. Сам не моряк, но парус от весла отличу. Да и вырос я рядом с морем.
- Кхе, ясно, - протянул Корней. – Сказывай дальше, Никеша.
- Значит полетел на тех ветрилах – не угонишься, - купец даже чуть привстал с лавки. Мы ведь за ним даже по ночам гнали! Думал я всё – сгинул племяш и князя с семейством загубил! Сердце кровью обливалось!
- Погодь, - перебил родственника воевода, - ты как прознал, что Михайла княгиню с детьми вызволил, князя полонил и со всем этим табором на ладьях в Туров подался?
- Так, Корней Агеич, я ж от войны в Городно отсиживался, - зачастил Никифор, - а туда Веселуха – полусотник порубежников князя Всеволода возвернулся и княжича привёз. Он мне знакомец давний, вот и обсказал. Так вот он рассказывает про отрока лихого, что князя взял, княгиню с детьми освободил и самого Веселуху провёл и тут меня, как обухом по голове – Михайла ведь это! Второго такого ухаря днём с огнём не сыщешь. Ну я и подхватился: лучших гребцов нанял, за тройную плату, между прочим, в ладьи припасы и одежду, что князьям прилична, загрузил ну и тем же днём вдогон пошёл. Думал нагоним быстро – ну какие из Михайловых отроков гребцы? А тут день гоним – нету, второй – нету, третий пошёл – тут у меня уже на сердце погано стало и ножонки подгибаться начали – сгинул племяш!
- Угу, - кивнул Фёдор. – А как про князя с княгиней подумал, так и в нужник припёрло – князинька-то благодетель твой сгинул. С кем делишки свои обстряпывать будешь, а Никешка?
- Обидные слова твои, боярин! – Никифор вздёрнул голову и выгнул грудь колесом. – Это когда я от чести купецкой и слова купецкого отступал? Или от родни отрекался? Напраслину возводишь!
- Давай, Никеша, вещай дальше, - поспешил прекратить намечающуюся ссору воевода. – А ты, Федька, не цепляй его. Пусть рассказывает.
Никифор обиженно шмыгнул носом.
«Что-то ты переиграл, почтенный купец. Чего ты боишься? Того, что взятку князю заносил? Так тебе то не в укор – все вы так поступаете. Или у тебя с князем ещё какие дела? За которые ни тебя, ни князя по головке не погладят? А воеводе и остальным какое что до того? Они ведь тебя не о твоих торговых делах с язычниками допрашивают – срать им на них, они угрозу от тебя чувствуют. Для себя самих. И ты это понял. Так что ты скрываешь, почтенный купец?»
- Ну, нагнали мы Михайлу, когда уж не чаяли, - купец продолжал, храня вид оскорблённой невинности. Сначала и не поняли, что это они – больно уж ладья чудная. Думали ляхи али ещё кто.
- А у тебя народу в ладьях до пупа и все оружные, да к бою ладейному привычные – грех не попользоваться, - опять съязвил боярин Фёдор.
- Федька! – Корней пристукнул ладонью по столу.
«Как интересно! Главный в этой паре архонтов, безусловно, Корней, а не Фёдор. Хотя погубить своего друга эпарха Фёдору раз плюнуть. Но терпит. Значит связывает с другом юности свои надежды и надежды эти, явно, немалые. Он сюда с больших высот упал, если верить Иллариону и Феофану»
- Молчу, молчу, - погостный боярин примирительно выставил ладони.
- Ух и озлился я, когда понял, что Минька это! – как ни в чём не бывало продолжил Никифор. – Хотел велеть перепороть всех сопляков, а Миньку втрое! Чего упорол – князя при смерти чёрт знает куда поволок, княгиню – она ему башку откусить готова была, по реке реки не зная попёрся, кормился у медведей христарадничая! А ну как занемог кто или, упаси Господь, помер? Всех бы тогда!
- Перепороть, говоришь? – с ухмылкой осведомился десятник Егор. – Умный ты, Никифор Палыч, умный, а дурень. У нас на ладье три десятка самострелов было и все с огненными болтами. Факелы уже горели – поджигать. Два раза стрельнуть и коптился бы ты, Никифор Палыч, что твой угорь! Свечку святому Василию поставь – Роська ладьи твои опознал.
- Болты огненные действенные, Егор? – вдруг подал голос Лука.
- Ещё как, - кивнул тот. – В деле опробовали – штука страшная!
- В бою на воде, Никифор, хуже огня ничего быть не может, - назидательно загудел полусотник, накручивая свои усищи на палец, - ежели у одного супротивника огненный снаряд есть, а у другого нет, то пиши пропало. Однако с огневой снастью с осторожностью надо – как бы себя не спалить, а от того лучше становиться так что бы ветер от тебя к супротивнику дул…
«Когда мы воевали на Островах на нашем дормоне был такой же наварх . Любил рассказать как на море воевать следует. И так же заговаривал насмерть. Но дело своё знал отлично. А тут аллагион катафрактов и такие познания. Откуда? И когда же он заткнётся, прости меня, Господи!
Но что это за огненные болты? Только не говорите мне что мой поднадзорный изобрёл греческий огонь! Упаси, Господи!»

- Кхе! Всё-то ты у нас, Лука, ведаешь, всё постиг, - хохотнул воевода Корней, безжалостно обрывая Говоруна посреди фразы. – Дай сродственнику моему поведать что дальше было, будь ласков. Вещай дальше, Никеша!
- Ты уж прости, Корней Агеич, но дурень у тебя внук, - Никифор развёл руками. – Не потому что дурень, а потому что молод ещё! Это ж надо князя хворого, да княгиню в летней одежонке аж в Туров потащить. В рубище, считай! И с одной боярышней Евдокией в прислугах. Да с кормёжкой нипойми какой. Ух и зла на него княгиня была! Ух и зла! Еле поправил! Но молодец он у тебя всё же – внял моей науке, послушал. Понял что поклон спины не ломит, ну и оттаяла княгинюшка. Да и я про племянника в лучшем виде расписал. А князь на Миньку и так зла не держал, говорил что хорош витязь князю Вячеславу служит.
- Так и говорил? – Корней нехорошо прищурился.
- Так и говорил, Корней Агеич, - кивнул купец. – И беседовал с Минькой подолгу и хвалил его потом. Так что сумел я всё загладить, княгиню уломал гнев на милость сменить, да и она оттаяла, когда увидела, что внук твой боярышню Евдокию обоял. Так что к лучшему всё разрешилось: на Миньку не гневаются, а наоборот в чести у обоих князей – в сотники в его годы выскочил, с княжьей воспитанницей помолвлен и приданое за ней княжеское дадут, о выкупе с князем Всеволодом я договорился – Миньке с князя брать не по чину, а с меня запросто. Ну так я и заплачу и немало – триста гривен. Невместно меньше за князя, ну а меня князь удоволит – всё честь по чести.
- Честь по чести говоришь? – воевода обвёл глазами Фёдора, Луку и Егора. – И князь удоволит?
- Верное дело, Корней Агеич, - Никифор энергично закивал головой. – Нешто я когда родне худо сделал? А что Михайле пенял матерно – винюсь, но он мне кровь родная. Как же его не учить? А он учится быстро – сразу схватил что я ему говорил. От того князьями и княгинями обласкан, а игуменья Варвара – вдова великого князя Святополка его и вовсе сродственником назвала. Так что разрешилось всё благополучно. В чести теперь Лисовинов род. А ты, боярин Фёдор, уж извини меня – не знал я про то что вы с Корней Агеичем твою Катерину за Михайлу сговорили, а теперь против княжьей воли не попрёшь. А Катерина твоя в девках не засидится – у Корней Агеича ещё два внука есть!
- Слыш, Лавруха, в чести мы теперь, - воевода Корней подмигнул своему сыну, весь разговор просидевшему не открывая рта. – И боярин тебе в сваты светит. Ты рад?
- Слов нет, как рад, батюшка, - играя желваками отозвался Лавр, - только вот дума меня гложет – где второму сыну боярышню сыскивать? Может и тут шурин поспособствует?
- Ну, налей нам тогда на радостях, - широко улыбнулся воевода. – Плохо дело началось, да, гляжу, неплохо кончается. А вторую боярышню Кузьке мы теперь и без Никеши сыщем. Сами с усами!
- Благодарствую, батюшка, - поклонился Лавр.
- Погоди благодарить, - Корней просто лучился довольством. – Скажи лучше, согласен ты, как отец, сговорить сына своего Демьяна с дочерью боярина Фёдора Алексеевича Катериной?
- Согласен, батюшка, - опять поклонился Лавр, - если на то воля родителя её, боярина Фёдора Алексеевича, будет.
- Боярин Фёдор Алексеевич, а ты согласен с родом Лисовинов через внука моего Демьяна и дочь твою Катерину породниться? – Корней без посторонней помощи поднялся с лавки и поклонился боярину Фёдору.
За ним поклонился и Лавр.
- Согласен, боярин-воевода, - в свою очередь выбрался из-за стола для поклона погостный боярин, - честь великая мне с бояричем Лавром Корнеевичем в сватах быть. И сын его добрым мне зятем станет. Сговорено.
- Ну так за то и выпить не грех, - улыбнулся Корней и обратился к отцу Меркурию. – Благословишь, отче?
Благословляю! – отозвался священник. – Отрадно Господу видеть, что верные чтут заповеди его, ибо свят брак христианский, нерушима воля родительская.
- Поздравляю, Корней Агеич, Фёдор Алексеевич и особо тебя Лавр Корнеевич, - вскочил с лавки Никифор, лучась улыбкой.
- Поздравляю! Дело великое! – присоединились Лука с Егором.
«Рано ты расслабился, любезный купец! Думаешь замазал всем глаза деньгами? Торгаш ты и есть торгаш – в таких делах золотом не откупишься. Чую, проторговался ты. Хотел всех купить и продать, а эти люди не покупаются. Так что не завидую я тебе – это тебя «мене, текел, фарес» … А пока улыбайся, улыбайся… неужели ты не понял, что заслушали сейчас только тебя. И недобро заслушали. Остальные уже успели переговорить между собой и собрались послушать что ты будешь врать. А меня пригласили как независимого свидетеля, что бы было кому подтвердить, что ты лгал. А ты лгал, купец! Пусть смилостивится Господь над твоей грешной душой!»
- Только уговор, - усмехнулся Корней, когда все выпили, - Михайле ни слова. Пусть покорячится, засранец!
- Что с ним делать будешь, Корней? – посерьёзнел вдруг Лука. – И с отроками его, чьи родичи в бунте замазались? По обычаю сам знаешь что. Вот этого самого и требуют, а против обычая не попрёшь. Ведь не отдаст их Михайла.
- А ты бы отдал? – отозвался со своего места Егор.
- Верно говоришь, не отдал бы, - кивнул Лука. – Но это бунт, а за бунт смерть!
- Ну, бунта ещё не было, - набычился воевода. – Не успел я приказ отдать. Увёл своих Михайла в Крепость. И Лёхины козлодуи титькой битые ушами прохлопали
- И тем дал тебе немного времени, Кирюха, - прогудел боярин Фёдор. – Да и крикуны твои охолонут – на стены лезть и брюхами на их болты насаживаться дурных нет. Как они в городе воевать могут все видели.
- Прости, архонт Кирилл, - отец Меркурий бесцеремонно влез в разговор, - мне, как священнику, противно всякое нестроение и мой долг утишать гибельные страсти. Бунт, конечно, есть бунт, но ведь его ещё не было – твой внук и его люди не нарушили присяги и не покинули твоих знамён. В войске Империи такое случалось. И в случае если требования солдат обоснованы умные стратиги всегда старались решить дело миром. А правда, уж прости меня, на стороне твоего внука. Ты задумал недостойное, архонт – убить без суда невиновных в бунте, тех кто сражался под твоим знаменем! Кто после того поверит тебе и твоему внуку? Я понимаю, что тебя вынуждают закон и обычай…
- А ты умеешь слушать, поп! – зло перебил Корней. – Сам всё знаю. Для того Лёхиным и поручил – чужие они здесь, на них кровь будет и если Михайла им отомстит слова никто не скажет.
- Умею, архонт, - кивнул отец Меркурий. – Но я священник, пастырь и мой долг решить дело по заповедям Божьим. В твоей деснице меч власти и потому прояви милосердие! Понимаю что тебя вынуждают поступить так. Назови мне кто и я смогу убедить их простить врагов своих. За кровь можно взять виру. Я здесь новый человек и от того беспристрастен. Мне поверят все. В том числе и твой внук.
- Не много на себя берешь, поп? – окрысился Лука.
- Пусть Господь простит тебе эти слова, сказанные в помрачении разума, полусотник. Нет, не много. Я сам бунтовал и сам подавлял бунт, так что знаю как это делается.
- А с чего тебе мне помогать? – Корней вперился взглядом в отца Меркурия.
- С того, что распря лишь порадует Дьявола, а мой долг в том что бы он радовался пореже, - священник поднялся с лавки. – Я не лезу в твою власть, архонт, и не препятствую ей, но и не могу допустить усобицы между христианами. Таков мой долг и теперь это моё дело. Готов хоть завтра ехать на переговоры к твоему внуку и узнать его условия.
- Во как! А не боишься?
- Боюсь! Грешен и слаб человек, но иначе поступить не могу.
- Корней Агеич, ты чего?! – вскочил с места побледневший Никифор. – Нельзя Михайлу резать! Кровь же родная! И князь за него не помилует – землю и воду от Ратного оставит! Да я кому хошь то скажу!
- Кхе, вот и я так мыслю, - усмехнулся Корней.
- Да не ты один, Кирюх, - опять прогудел боярин Фёдор. – Небось Егоровы орлы кому надо все уши прожужали уже как князья твоего Михайлу под хвостом-то облизывали? А, Егор?
- Ну, я им не запрещал, - спокойно отзвался со своего места десятник.
- Кхе! Слушать воеводу! – громыхнул Корней. – Завтра соберу десятников, и ты им, Никешка, всё про Туров и Михайлу поведаешь, а ты, Егор, добавишь. И про то как князя пленили и княгиню вызволяли тоже. Тебе, отче, никуда завтра ехать не надо. Чую я завтра-послезавтра придут к тебе в попутчики проситься. И, если я всё правильно понимаю, просителя того ты знаешь – Бурей это. Он у нас, кстати, староста церковный. Не сказали ещё тебе?
«Оп-паньки!»

***

Домой отца Меркурия проводили с честью. Не смотря на поздний час и то, что ехать от Лисовинского подворья до церкви всего-ничего в сани запрягли лошадь, а на облучок холопа - править. Воевода уселся вместе с гостем, а Лука и Лавр сопровождали дорогого гостя верхами.
«С чего бы такие почести? Так и загордиться не долго. Нет, не мне, Господи, но Церкви твоей! Однако, насколько я знаю, моего предшественника так не чествовали, а если намёки Феофана правдивы, то здешних священников, случалось, похваляли и поперёк хребта толстой палкой. Что же это я так поразил архонта Кирилла? Может и поразил… Только любовью ко мне он врядли проникся и это всё на публику. На тот случай если меня в тёмном лесу растерзают волки. Не сомневаюсь, в этом случае архонт Кирилл будет горевать больше других, а все подтвердят, как я был ему дорог… Ну что ж, будем опасаться волков. Хорошо ещё что тут только волки, а не скорпионы, как в Палатии. Волк со спины не нападает! И возле логова не режет.»
Церемонно распрощавшись с провожатыми и благословив их, священник зашёл в своё жилище и наконец-то как следует осмотрел его. Дом ему понравился: достаточно просторно, чисто, протоплено, горят лучины. Юродивая Ульяния, смотревшая за домом, молча хлопнулась на колени и сложила руки лодочкой над головой, прося благословения. Отец Меркурий благословил несчастную, как мог утешил и выпроводил вон.
«Бедняжка… Видимо, мой предшественник был всё же неплохим человеком. Слепому видно, что Ульяния любит его. И пыталась наложить на себя руки из-за любви. Хорошо что дурёху спасли, не дали навеки погубить и себя и свою душу. Отец Симеон из Княжьего погоста специально приехал и на три года отлучил её от причастия. Справедливо – грех тягчайший… Но всё равно, как же её жаль – совсем девчушка… И помочь почти нечем. Нет, возвращать её в мир нельзя, не сможет она там. Пусть годик поживёт тут, под моим присмотром, благо Бурей подарил церкви лачугу, в которой она и ютится, а там, если чуда не случится, отправим её к Варваре – замаливать грехи. Так будет лучше для всех. Думаю, Илларион не откажет мне в такой маленькой слабости».
Священник откинул занавес и прошёл за загородку, отделявшую спальный кут от собственно избы. Спальная лавка, чисто выскобленный стол, деревянные расписные подсвечники на нём, в углу теплится у икон лампада. Полка, на полке несколько книг: Молитвослов, Евангелие, Деяния Апостолов, Симеон Новый Богослов, Иоанн Златоуст. Возле лавки сундук, а в сундуке немного одежды, ещё несколько книг и списков и шахматы. Да ещё чистый пергамент. Вот и всё.
Отец Меркурий достал шахматы, расставил фигуры на доске и задумался.
«Да, брат мой во Христе, жил ты по апостольским заветам, не как иные прочие. Уважаю! Не прав был на счёт тебя Илларион. Вернее, не совсем прав… Ты искренне хотел выстроить общество по апостольским заветам. Без несправедливости и насилия, как сказано в Нагорной Проповеди. Увы, этот мир несовершенен…
Однако, где же твоя знаменитая библиотека? Нет, конечно, полтора десятка томов - для частного лица это очень много, ты, наверное, тратил на книги всё серебро, что посылал тебе Господь, но среди них нет ничего, что объясняло бы такие знания моего поднадзорного. Хотя, если бы он прочитал только то, что лежит у тебя в сундуке и стоит на полке, то уже выделялся бы не только здесь, но и в Городе, да. Спасибо тебе за него, брат мой, и пусть Господь упокоит твою душу.
А сейчас стоило бы пойти спать – завтра тяжёлый день. Хотя, нет, не спать – я узнаю этот зуд и ему нельзя противиться!»

Отец Меркурий отправился в церковь и там долго молился и беседовал с Богом. Когда хочешь поговорить с Ним или Он хочет поговорить с тобой противиться этому нельзя.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 04.02.2019, 18:43 | Сообщение # 91
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Обласканный и дополнительно одаренный отец Меркурий вышел с подворья Аристарха и направился к дому десятника Егора.
«Стыдно! За что они меня благодарили? Я же ничего не добился! Бог не услышал меня, Аристарх как лежал, так и лежи, а они всё равно нанесли подношений. И не взять нельзя! Ну, серебро не пропадёт и будет пущено на благое дело: нужны книги, иконы, священные сосуды да и для школы много чего понадобится, но что делать со снедью? Сам я столько не съем, а нищих что бы им раздать тут нет. Решено – ночью тайно оставлю торбу с едой возле самого бедного дома, какой увижу!
И всё же ты проиграл! А может нет и отчаиваться рано? Он ведь на миг вылез из своей скорлупы, в глотку вцепиться хотел… Может быть Господь ещё смилостивится над ним и над своим недостойным слугой? Как же с такими тяжело – он всё знает… Сам, наверное, много раз вот так орал на уставшего жить…Да и говорил ты, правду сказать, все подряд – наобум словами бросался, как всегда впрочем – тут никогда не угадаешь заранее… А с тобой Ослиному Члену легко было? Ты же тоже знаешь все заходы. И он знал, что ты знаешь, но ведь сумел! Так чтозавтра опять пойдёшь, Макарий! И послезавтра. И будешь ходить пока не вытащишь его или пока он не умрёт. А сейчас надо идти к рабе Божьей Марине – жене декарха Георгия.
Вот только чего же так нога болит? Погода ломается что ли? Не ко времени, ох не ко времени!»

У Егора отец Меркурий застал в сборе всё семейство, плюс лекарку Настёну. Она что-то объясняла домочадцам, но тут же замолчала на полуслове, когда Меркурий показался в дверях. Старшая дочь, принявшая сейчас на себя роль хозяйки, хлопотала у печи, а хозяин сидел на лавке и молча слушал лекарку. При появлении священника он поднялся ему навстречу, но взглянул как-то без радушия. Священник размашисто перекрестился на икону, висевшую в красном углу:
- Слава Иисусу Христу!
- Во веки веков аминь, - нестройно ответили все, кроме Настёны.
- Ты зачем ко мне, отче? – не слишком ласково вопросил десятник Егор, закончив с приветствиями.
- Пришёл свершить соборование над твоей богоданной женой, десятник, - слегка поклонился отец Меркурий.
- Ну да ладно, Егор, пойду я, – нарочито спокойно проговорила лекарка, как-то незаметно оказавшаяся уже возле двери. – Все что надо я тебе сказала, отвар допреет – девки твои Марьяну напоят, как я велела. А закончится питье, ко мне идут, а то и я загляну попозже к вечеру. – Поклонилась от двери хозяевам и уже почти в дверях удостоила вниманием и самого отца Меркурия. – Не мое дело, но торопишься ты… Бабы наши то ль чего наговорили? Так ты их слушай поменьше – у них языки впереди подола вьются. Не помирает еще Марьяна, да и не помрет уже – рано ее соборовать. А то вон девок напугал только…
Священник оглядел застывшие лица Егорова семейства.
«Малака! Сюда что, тоже добралось это суеверие? О том, что соборуют только безнадёжных? Латинская ересь, будь она неладна! Надо объяснять»
- Постой, почтенная целительница. Хорошо, что ты здесь, а то я уж хотел просить хозяев послать за тобой. – как можно приветливее проговорил священник.
«Не ждала от меня такого! Вон как переменилась – брови аж взлетели, но собой владеть умеет – снова натянула на себя постное личико и смотрит с умеренным интересом, как на забавную зверушку. Хотя я её удивил. Сильно удивил!»
- У нас одно дело – лечить. Тебе – тела, мне – души. А общее дело следует делать сообща! Ты не права, почтенная целительница, упрекая меня в поспешном соборовании - отец Меркурий слегка поклонился, - но не права не по злобе, а от незнания. Таинством Соборования призывается на человека благодать Божия, исцеляющая немощи душевные и телесные. И испрашивается прощение ведомых и неведомых грехов, кои суть первопричина всех немощей. Ответь, ты же целительница, бывают ли люди совсем и во всём здоровые?
- Не бывают! – вопрос Настёне явно не понравился, но лгать она посчитала для себя невместным.
- Так и безгрешных людей не бывает, один Бог без греха, - кивнул священник. – От того и соборуются верные, моля о прощении забытых и совершённых по неведению грехов, духовном и телесном исцелении. И больные и, на первый взгляд, здоровые.
- Значит, все грешны? – грустно улыбнулась лекарка. – И все виноваты?
- Все, - кивнул отец Меркурий, - как и больны все без изъятия. Только по-разному: у одного чирей на заду вскочил, а другой при смерти лежит. И каждому помочь надо.
- И как ты Марьяне помогать собираешься? – прищурилась лекарка.
- Настёна! – рыкнул хозяин дома.
- Погоди, Егор. Тут уже мое дело – в его дела не полезу, но и мешать себе не позволю, если что. У нас с отцом Михаилом любви не было, но и не мешали друг другу… Ну, почти.
- Потому и хотел послать за тобой, - усмехнулся отец Меркурий. – Ношу разделить. Я духовные болезни врачую, ты – телесные. Без здорового тела даже здоровой душе держаться как-то не в чем. Меня-то Господь в лекарском деле не умудрил: лубок могу наложить, рану перевязать, гниющую плоть железом прижечь, углём из костра накормить от поноса злого и всё.
Девицы зарделись, а Егор вполне отчётливо хрюкнул.
- У каждого своё дело, - священник слегка поклонился задумчивой Настёне, - у тебя своё, у меня своё. Нам друг с другом делить нечего, а иной раз и помогать надо. Сейчас, например. Скажи, почтенная, сильно смущён разум у рабы Божьей Марины?
- Это у Марьяны? – Настена вздохнула. – Да разум-то ее при ней, но до него сейчас достучаться не просто. Горячка у неё. Не узнаёт никого. Она и до того не совсем в себе была – страхом пришибленная. – целительница отошла от двери. Теперь она глядела на Меркурия с интересом и говорила обстоятельно. – Я тебе вот что скажу – я с ней билась не один год, вон спроси Егора... И получаться стало, но уж больно медленно дело шло, а тут… Но может, оно и к лучшему – переломилось в ней то, что раньше не давало в полную силу жить… Она же давно, еще до того, как к нам приехала, напугалась сильно – а этот испуг тот пересилил, выходит. И раз за детей кинулась – есть надежда. Поднимется – исцелится. И от старого, и от нового… Вот только чем ее вывести из того забытья – не знаю пока. Не помирает, но и лучше не становится. Ты говоришь – душу исцелять пришел – сумеешь до ее докричаться? Остальное я сделаю…
«И тут то же самое! И тоже – достучатся надо… Да уж, Макарий… тьфу, вот теперь – Меркурий, тут Макарию делать нечего. Попал ты… Это не покалеченные в первом бою сопляки. Они – страшно, жалко, иной раз невыносимо – но понятно и привычно. И даже не Аристарх – там я не знал, что говорить, но хоть понимал о чём, да и в словах не стесняля, а тут, Господи, помоги! Женщина, мать семейства. Много ли ты их знал? Мать, жену и лагерных шлюх… Тут тебе это знание не поможет – они не валялись в горячке от того, что оказалась на поле боя, от того, что стали своим дочерям стеной вместо мужа… Она убивала и готова была умереть… И чего ей это стоило – испуганной, слабой и беспомощной, тебе никогда не понять. Что она чувствовала и чувствовала ли хоть что-то? Видно, надорвалась от того усилия. И её солдатской руганью и криком на ноги точно не поднимешь…
В занятное всё же место ты попал – тут даже женщины умеют сражаться и знают, что такое доблесть, но, как любые женщины на этом свете, нуждаются в помощи, защите и утешении. А помогать и утешать – твоя прямая обязанность! Господи, вразуми раба твоего!»

- Всё в Его власти, - отец Меркурий перекрестился, - Скажи, добрая женщина, ты закончила тут свои лекарские дела? Я могу приступить или нужно подождать?
- Делай свое дело, поп, может, и впрямь ваш бог поможет ей – Марьяна христианка твердая, меня из-за этого иной раз попрекала… – задумчиво отозвалась лекарка. – А я подожду – все равно снадобью на печи ещё долго допревать.
– Подожди в этой горнице, почтенная, - отец Меркурий поклонился, – Позвать тебя к болящей я сейчас не могу – таинство свершается лишь среди верных.
- Что нужно, отче? – Егор старался выглядеть почтительным, но удавалось ему это не слишком хорошо.
- Прости, почтенный декарх, что в твоём оказал честь не тебе первому, - священник поклонился, коснувшись рукой пола. – Но мне необходимо было поговорить с почтенной целительницей.
«Вот так, Макарий, смиряйся. Тут говорят, что поклон спины не ломит»
- Не на чем, отче, - десятник несколько подобрел. – Чего приготовить нужно?
- Вели согреть воды, вели поставить возле одра болящей лавку и накрыть её чистым полотном, возьми эти свечи, а когда всё будет готово, раздай их своим домочадцам и себя не забудь, а мне дай огня – кадило разжечь.
- Слышали? – Егор обернулся к дочерям.
- Сейчас, батюшка, - отозвались девчёнки и деятельно зашевелились.
- Готово, отче – спустя недолгое время (отец Меркурий едва успел разжечь ладан) доложил Егор.
- Следуите за мной, православные, - возгласил отец Меркурий и, запалив свечу от лампады, пошёл в светлицу, где лежала Марьяна .
Служба шла своим чередом, отец Меркурий в искреннем стремлении помочь болящей всем своим существом устремлялся к богу, однако это не мешало ему замечать что происходит вокруг.
«Ты заметил, Макарий, что когда до больной доходит аромат ладана у неё на лице появляется выражение спокойствия и умиротворения? Быть может, Господь так подаёт тебе знак? Но какой? Думай, Макарий, думай! Он никогда не даёт непосильных испытаний!»
Таинство совершилось. Лицо Марьяны снова закаменело. Отец Меркурий задумчиво встал возле ее кровати, вглядываясь в неподвижное лицо…
«Нет, мне не почудилось! На её лице только что был отпечаток разума! Надо звать лекарку»
Священник обернулся, но звать никого не пришлось – Настёна обнаружилась в дверях. Отец Меркурий поймал её взгляд – толи выжидательный, толи вопросительный.
- Скажи, уважаемая, у нее такое лицо всегда? – осторожно спросил он. – Только что мне показалось, что на нем промелькнуло какое-то чувство, что-то неуловимое. Не знаю как сказать точнее.
- Не показалось тебе. – покачала головой Настена. – бывает… А вот от чего – я понять не смогла… И так и этак уже думала и пробовала… Что ты заметил?
- Запах… - священник чуть раздул кадило, нагнулся над постелью Марьяны и направил сизый ладанный дым в лицо больной. Хотя в горнице и так стоял устойчивый аромат ладана, но женщина среагировала. Лицо расслабилось, хоть и на долю секунды.
- Запах? – глаза Настены загорелись. – Да! Прошлый раз в доме хлеб пекли! Именно - запах ладана и хлеба… Поп, для нее это запах счастья и безопасности!
- Декарх! – отец Меркурий скомандовал, как в прошлые времена своми десятникам. – Как хлеб вынут из печи вели положить его рядом с изголовьем твоей жены! Теперь ты сам! В любую свободную минуту садись рядом с ней, бери за руку и вспоминай то, что принесёт ей радость. Вслух вспоминай! Что вспомнить ты знаешь лучше меня! Вот так и тащи её от страха обратно к счастью, к радости, к покою! Каждый миг! Руку не отпускать!
Священник выдохнул, но взгляда от Егора не отвёл. А тот смотрел обалделым взглядом, не зная что ответить на такое.
«Сейчас что-то будет, Макарий… Вполне возможно что и добросовестное избиение твоего священства»
- Егор, делай что сказано, - раздался из-за спины отца Меркурия голос Настёны. – Дело поп говорит! Ещё позови младшую и пусть она тут играет! А старшие пусть матери о своих делах рассказывают, но только о том, что с ними случилось хорошего! Хуже от того точно не будет, а польза может и случится. А ты, отче, помоги мне Марьяну настоем напоить, а то обалдели все тебя слушаючи!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 29.03.2019, 15:48 | Сообщение # 92
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Человек предполагает, а бог располагает – добраться до Алёниного подворья в этот день отцу Меркурию было не суждено. Сначала их с Буреем чуть не сшибли несущиеся куда-то во весь опор Лавр Лисовин с сыновьями, потом от речных ворот кто-то дурным голосом завопил: «Убили! Убили!», потом в ту сторону пробежало несколько ратников кто в чём, но все при оружии, а за ними пронеслись бабы.
- Хрр, что за хренотень? – удивился Бурей, развернулся и закосолапил в сторону речных ворот. – Пойдём поглядим что ли?
Священнику ничего не оставалось, как последовать за обозным старшиной. Правда, далеко уйти они не успели – толпа повалила назад.
- Хрр, чего стряслось? – Бурей цапнул за плечо первую попашуюся бабу.
- Пришлые с крепостными схлестнулись, дядька Серафим, - выпалила баба и шмыгнула мимо.
- А на кой? – изрёк в пространство Бурей.
- Да леший их знает! – перед обозным старшиной остановился невысокий, крепко сбитый ратник. – Сыны Лаврухи Лисовина батьку проведать приехали да не одни, а с десятком.
- Ну?
- Хрен гну! – ратник сплюнул. – Сами в село пошли, а десяток у ворот оставили. А утырки Лёхины тех из десятка, что на виду торчали, имать решили. В пятером.
- И чо?
- Да ничо! – ратник опять сплюнул. – Было пятеро, стало трое. В сопляков стрелы метнули, да промазали – одного только чуток зацепили, а Мишкины волчата, сам знаешь, не мажут, ну и положили лучников. Могли бы и всех – пожалели. А тут за крепостных Чума вписался. Меч, сказывают, достал, одного в зубы двинул и говорит: «Вы на кого, навозники, попёрли? Пёрнуть не успеете, как ежами поделаетесь, если я вас раньше не порешу!». Тут Лавруха с сыновьями подоспел и тоже за меч, ну и мы за ним. А Чума с Лаврухой коней у дохляков забрали и в Михайловск поехали сопляков провожать.
- А дерьмоеды те чего? – на роже Бурея проступило разочарование.
- Да дохляков своих к церкви волокут.
- А на кой ляд?
- Отпевать.
- Червяки и так сожрут! – рыкнул Бурей.
- Кхе! – постарался обратить на себя вниманин отец Меркурий и сам вздрогнул – до того получилось похоже на воеводу Корнея.
- Етит! – ратник и Бурей дёрнулись одновременно.
- Прости, воин, не знаю твоего имени, - священник слегка поклонился, - распорядись чтобы убитых несли сразу на кладбище. А тебе, раб божий Серафим, должно быть стыдно – самый последний из христиан всё же достоин христианского погребения. Потому прошу тебя, найди землекопов, распорядись отогреть землю и вырыть две могилы.
- Хрр, да под лёд говнюков спустить и будет с них!
- Сделай как я прошу, брат мой, - обманчиво кротким тоном произнёс отц Меркурий.
- Ладно, - Бурей махнул лапищей и покосолапил куда-то.
- Тебя попрошу, брат мой, - снова обратился к ратнику священник, - исполни мою просьбу. А я сейчас подойду.
- Хорошо, отче, – кивнул ратник, и обернулся к толпе. – Эй, кто там, скажите пришлым пусть своих покойников сразу на кладбище тащат! Отче туда подойдёт!
- Благодарю тебя, воин, - отец Меркурий слегка поклонился, - Как тебя всё же зовут?
- Прости, отче, - немного смутился тот. – Нестором крещён.
- Ступай с миром, воин Нестор, - отец Меркурий благословил ратника. – Благодарю тебя за рассказ и помощь.
Бурей оказался разворотливым. Когда отец Меркурий появился на кладбище одна могила уже была готова, а вторую споро докапывали. Причём, копали сами товарищи убитых, которых теперь было семеро, а несколько явных холопов грелись у костерка. Для покойников даже нашлись домовины . Кроме Бурея на кладбище обнаружились десятка полтора ратников при оружии, десятники Егор и Игнат и командир пришлых Алексей. Чуть поодаль кучковалось несколько любопытных баб.
Алексей стоял перед десятниками и судорожно тискал рукоять меча, стоящий напротив него Егор лучезарно улыбался, Игнат хоть и не сушил зубы, но точно уж не грустил, а рядом с ним довольно лыбился Бурей.
- Не ори, Лёха, - Егор с ленцой растягивал слова, - Твоим Фаддей что сказал? Вот пусть и убирают, что насрали. Скажи Серафиму спасибо, что велел своим холопам землю отогреть и заступы вам дал, а то бы удами сейчас ковыряли, ослы иерихонские. А ты если охвостье своё в руках держать не можешь сиди и не питюкай. И нечего мне тут меч тискать – он не девка.
- Угу, - кивнул Игнат, а Бурей радостно заржал.
- Помнишь что тебе Лука сказал? – продолжил Егор. – Может где ты и Рудный, а тут примак Корнеевский и не более того.
«Пора, пожалуй, вмешаться, а то тут прибавится могил!»
- Мир вам, дети мои, - отец Меркурий благословил всех собравшихся.
Люди поклонились в ответ. Даже Рудный.
- Как звали новопреставленных рабов божьих? – священник сразу перешёл к делу.
- Касьян и Силантий, - буркнул Рудный.
- Хорошо, - кивнул отец Меркурий и принялся раздувать кадило.
Пока священник возился могилу закончили.
«Ну что ж, пора начинать. Все, кто взял меч и щит не святые, но эти, судя потому что я о них слышал и тому что сам видел, явно не из лучших. Наёмники! Да смилуется Господь над их грешными душами!»
- Братья и сёстры, - отец Меркурий обвёл взглядом собравшихся, - Мы собрались здесь помолиться о грешных душах новопреставленных рабов божьих Касьяна и Силантия. Когда приходит предел земной жизни людей, которых мы знали, мы часто упрекаем себя, что не сделали для них того, что могло помочь им в земной жизни: не удержали, не наставили, не утишили страсти… Ныне земные средства не нужны более братьям нашим во Христе, отошедшим к Господу. Остаётся лишь напрячь сердца свои и искренней молитвой умолить Господа простить им грехи, совершённые в земной жизни. Помолимся же, братья и сёстры!
Люди повторяли за священником слова заупокойных молитв, отпевание шло своим чередом. Вот уже застучали по домовинам первые комья земли, вот выросли два холмика, вот на них встали кресты… Наступило время слова после отпевания:
- Братья и сёстры, Бог есть любовь, а враг рода человеческого есть ложь. О том надлежит во всяк час помнить каждому христианину и ежечасно изгонять из сердца ложь и рознь, ибо ведут они трещинам на душах наших и от того рушится здание спасения нашего. Ложь ведёт к розни, а рознь к вражде и сваре, а ведь сказано Господом: «Поднявший меч мечом и погибнет!». Лишь любовь христианская способна противостоять тому. Сказано: «Прости врагов своих», сказано: «Царство, разделившееся в себе, падёт».
По собравшимся пролетел лёгкий шепоток. Рудный со своими людьми сбились кучкой, тискали в руках шапки хмурые и злые. Отец Меркурий продолжал:
- Гоните ложь из сердца своего и обрадуете тем Господа. Молитесь за врагов своих и обрадуете тем Господа, не поднимайте меча иначе как в защиту и обрадуете тем Господа. Молитесь за усопших и тем сами спасётесь и поспособствуете их спасению. Ибо нет для Господа большей радости, чем согласие меж верными, чем любовь христианская. Помолитесь, православные, за спасение грешных душ рабов божьих Касьяна и Силантия! Храните мир христианский, встаньте над гордыней и обидами, гоните рознь из сердца, ибо такая жертва угодна Господу! Аминь!
Народ перекрестился, нахлобучил шапки и начал расходиться.
- Позволь проводим тебя, отче, - десятник Егор встал справа от священника.
Бурей пристроился рядом. До ограды кладбища дошли молча.
- Спасибо тебе, отче, - нарушил молчание десятник, - полегчало Марьяне немного. Узнавать всех стала.
- Там моей заслуги не много, - отмахнулся священник, - Лекарку благодари.
- А она тебя хвалит, - развёл руками Егор, - Говорит, что не подсобил бы ты, ничего не вышло бы.
- Счастлив это слышать, десятник, - отец Меркурий склонил голову. – Рад что мои старания пошли на пользу. Но всё же благодари Настёну. Я только немного помог.
- Слышь, отче, - бесцеремонно вслез Бурей, - как это у тебя получается? Давеча Аристарха вытащил. Корней задницу рвал, матушка Настёна старалась, я тоже не в дровах найденный - без толку, а ты пришёл и отдумал Аристарх помирать. Потом к парням увечным зашёл и они повеселели, а Тришка, ну, обезножил который, чуть не впервой по людски заговорил, а мы с матушкой Настёной с ним долго возились, и не сказать что бы без толку, но нам-то не впервой, а ты-то где наловчился? Теперь вот Марьяне Егоркиной пособить сумел.
- Честно скажу, сам не знаю, - отозвался священник. – Просто очень хочу помочь и получается. Ну и, бывает, знаю что сказать. Вот и всё. Не смогу объяснить лучше.
- Вот оно значит как, - хмыкнул Бурей, - Что сказать знаешь… Может и так…
Собеседники молча дошли до самой церкви и остановились у ограды.
- Слыхал, Серафим, о чём отец наш духовный на кладбище толковал? – Егор посмотрел Бурею прямо в глаза.
- Да не глухой, - прохрипел тот.
- И что думаешь про царство в себе разделившееся?
- Чего тут после этих, - Бурей кивнул в сторону кладбища, - думать-то? Край! Ехать надо.
- Ну так поехали с утра.
- Угу, - мотнул башкой Бурей.
- А тебе, отче, никуда завтра не надо? – вдруг осведомился Егор. – Серафим свезёт.
- Надо, - кивнул отец Меркурий, - и уверен, что нам по пути.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Воскресенье, 26.05.2019, 01:03 | Сообщение # 93
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Отец Меркурий стоял в часовне и готовил себя к служению. Отправление службы так и не стало для него рутиной - каждый раз готовил себя, как к бою, мысленно исповедуясь во всех грехах и превращая себя в один сгусток чистого пламени, в котором должно сгореть всё суетное - иначе нельзя ходить по кромке миров, не получится, не важно, бой это или общение с богом. Вдруг в сознание священника пробились звуки музыки. Не простой - ритмичной, горячащей кровь, растворяющей в себе страх. Такой бывает только музыка военная. Нет, тут не свистели пронзительно флейты, задавая скорость шага, и не ревели буксины, как это принято было в войске базилевса, а пели суровыми, но при этом чистыми голосами рога и гулко и дробно грохотал какой-то неведомый инструмент, но ошибиться было невозможно - шёл воинский строй!

Ноги сами вынесли старого солдата из часовни. И вовремя: отроки, в колонну по три, как раз заканчивали захождение. Вот последние вытянулись в затылок товарищам, продолжая шагать на месте, пока из головы строя не раздалась команда "Стой!". Оркестр смолк. 

- Стража, нале-во! - гаркнул с правого крыла старшина Дмитрий.

Отроки одновременно, заученным движением, совершили полуоборот на месте и лихо, со щелчком, приставили ноги.

Бог мой, прекрасно! Непривычный порядок, но прекрасно! Дисциплина и блеск стратиотов Империи! Как там у древнего ритора? Фурии варваров противостанет Паллады холодное жало! Прости меня, Господи, как же я снова хочу туда! Ощутить плечо товарища, стать единым со всем строем... Однако, мой поднадзорный удивил меня ещё раз! Интересно, он сам до этого додумался или подсказал кто? Русы знают строй и военную музыку, но на Дунае я не видел ничего близко подобного...

- Стража, смирно! - прервал мысли отца Меркурия Дмитрий.

Чётко печатая шаг старшина Младшей Стражи двинулся к священнику с правого крыла строя.

Прирождённый воин! И сам и его люди в примерном порядке!

Дмитрий, меж тем, встал перед священником, со щелчком, как давеча и его отроки, приставил ногу и вскинул руку к шапке:

- Отче, Младшая Стража на молитву построена!

Отставной хилиарх едва успел остановить свою правую руку, самостоятельно сжавшуюся в кулак и направившуюся к сердцу, что бы ответить на приветствие салютом, не изменившимся со времён Старого Рима. Укротив непокорную конечность, священник вместо воинского приветствия благословил старшину и отдал вовремя подсказанную памятью команду:

- Вольно!

Дмитрий, не отрывая руки от шапки, шагнул вправо, потом вперёд, повернулся через левое плечо, оказавшись слева от священника лицом к строю и только потом повторил команду:

- Стража, вольно! - и опустил руку по шву.

***

- Я видел твоё войско, юный сотник. Уже не в походе, а в лагере. И слышал музыку, - отец Меркурий одобрительно кивнул. - Достойно и похвально! Воину необходимо сродниться с дисциплиной - в этом его жизнь, а строй зримое воплощение дисциплины. Тот, кто покинул строй без приказа умрёт. В бою от руки неприятеля, а вне боя от рук палача. И это правильно! Но ещё больше я хвалю тебя за музыку. В Империи идут в бой под звуки флейт, фанфар и буксинов. У тебя иные инструменты, иная муыка, но тот же смысл - объединять и вселять мужество. Похвально, юный сотник! Ты сам додумался до этого или воспользовался опытом деда и тех сенаторов, что учат твоих бойцов?

- И то, и другое, отче, - Михаил слегка шевельнул искалеченной бровью. - Многое рассказывали воевода и наставники. У нас ведь, отче и в бой и в поход с песней. Иначе не мыслим. Наставник Филимон говорит, что и в бой и в пляс надо идти всё лишнее отбросив...

- Верно! У тебя хорошие наставники.

- Благодарствую, отче.

- А понял ли ты, сын мой, что делает музыка? И для чего она нужна стратигу?

- Понял, отче, хоть и не сразу, а после разговоров с отцом Михаилом, царство ему Небесное, - Михаил перекрестился и отец Меркурий последовал его примеру. - Он рассказывал мне о вождях древности: Александре, Ганнибале, Цезаре, Константине, Сауле, Давиде, Гедеоне, Маккавеях...

- И что же он рассказывал?

- Разное, отче, но везде и всегда была музыка, а в Писании и вовсе сказано, что Господь заповедовал верным идти в бой под звуки труб. От тех звуков и стены могут пасть, как стены Иерихона.

Интересно излагает поднадзорный! Ты заметил, Макарий, что его слова можно понять, что при правильном использовании от звуков труб падут любые стены? Надо спросить. И заодно поделиться опытом.

- Что ж, повторюсь, у тебя хорошие наставники, а ты хороший ученик, юный сотник! Ты же ведь понял как любые трубы могут стать иерихонскими?

- Понял, отче, - боярич кивнул. - Трубы, точнее, не трубы, а музыка, способны сообщать мужество и объединять, а если войско знает цель, едино и горит сердцем, то против него бессильны любые стены.

- Не могу не согласиться с тобой, - улыбнулся отец Меркурий, - и даже немного завидую. Ты понял это размышляя над поучениями наставников, а я натирая подбородок ремнём каски. Что ж, добавлю немного к твоему обучению. Музыка способна не только сообщать мужество и объединять, но и управлять людьми. Танец, кстати, тоже. А ведь воинский строй со всеми его сложнейшими движениями ни что иное, как танец, да такой, что плясунам и не снилось. Просто сдвоить ряды. Твоей сотне это уже не просто, пришлось долго учиться. А тысяче? Десяти тысячам? Пятидесяти?

- Привычка, - кивнул Михаил. - Достигается упражнением. В том числе и привычка к повиновению. В Древнем Риме это называли дисциплиной. Как и розгу, которой эти привычки прививали.

Оп-паньки! И кто кого тут учит? Можно подумать это я мальчишка- роарий, а он сенатор с солдатской мозолью, твёрдой, как панцирь черепахи, и поседевшими в походах яйцами!  Но тем интереснее. Похоже, моего поднадзорного слегка понесло. Воспользуемся этим и попытаемся понять чем он дышит!

- Ты прав, юный сотник, - отец Меркурий одобрительно улыбнулся, - привычку и правда вгоняют через задние ворота и куда чаще, чем хотелось бы обучаемым. Но ты уже командовал войском в походе и в бою и знаешь, что пожалеешь

- Похоронишь! - подхватил Михаил, непроизвольно дёрнув щекой и бровью.

Из настоящих! Вождь! Хоть и зелёный пока, как незрелая фига. Готов поклясться, что сейчас он вспомнил каждого, кого потерял. Это хорошо.

- А что бы поменьше хоронить не надо жалеть! - подхватил отставной хилиарх. - Вбивать, вбивать, вбивать! Что бы ночью, не просыпаясь могли выполнить любую команду, любой манёвр! Что бы привычка шла не от разума, что бы ноги при звуке боевой флейты сами шагали не шире и не уже, не быстрее и не медленнее, а так и только так, как надо! Что бы заслышав буксин, поворачивали куда он велит раньше, чем поймут что в него вообще трубили, и поворачивали не вразнобой, а все сразу, ну и что бы страх растворялся в музыке - это тоже привычка. Вот такие у нас, юный сотник, песни и танцы, такая музыка!

- Ты ещё не всё сказал, отче...

Интересно! Давай послушаем, Макарий.

- И что же я по-твоему упустил, сын мой?

- Немало, отче, - на лице боярича заиграла какая-то бесшабашная улыбка, мол, будь что будет, но я выскажусь. - Например то, что не только воинский строй танец, но и литургия. Скажешь нет?

- Не скажу, - вполне серьёзно согласился отец Меркурий. - Любое осмысленное движение двух и более творений Божьих, именуемых людьми, есть так или иначе танец.

- А ещё сих тварей Божьих часто и заслуженно именуют двуногими существами без перьев, потому что забыли они по чему образу и подобию созданы...

Свободно цитирует Платона, да ещё походя толкует как ему угодно! Да, поднадзорный не устаёт удивлять...

- А от того нуждаются они в благодетельном принуждении, создающем привычку к повиновению, - продолжал тем временем Михаил. - От зыбки и до могилы человека принуждают. Родители, соплеменники, старейшины, бояре, князья, воеводы, да и сам Господь. Те, кто поумнее принуждают себя сами. Убери же принуждение, так не все, но многие на ёлки залезут шишки жрать! Стоило Моисею отлучиться, так тут же золотого тельца себе сотворили.

- Продолжай, сын мой, я весь внимание.

Ничего себе! Не думал что мой предшественник настолько научил поднадзорного думать! Ты недооценил покойного, Илларион! Окормлять корм, ну-ну... Много поганых дел сотворил мой предшественик, сам того не желая, но вот за это да простится ему всё!

- И пока этой привычки повиноваться нет - толку не будет. Любой повиноваться должен. Господу, родителям, начальствующим, но главное своей совести. Кто-то может сам, кого-то следует принуждать. Это жизнь, отче. От того и возникли обряды и уряды. Когда-то предки наши, пребывая в дикости, схожей со звериной, согласным воем приветствовали солнце, своим восходом избавлявшее их от ночных опасностей и страхов. То была первая песня, первый танец и первый уряд. С него всё пошло.

- Ты прав, пожалуй!

Мы говорили об этом с Никодимом, когда обсуждали Книгу Бытия. А впервые после языческих философов об этом заговорил Иоанн Итал. Лучшие умы Империи и парень из скифской глуши - и они говорят на одном языке и оперируют одними понятиями!

 

- Вот потому так и сильна музыка, так силён танец, - Михаил, казалось, и не заметил реплики собеседника. - А ещё у песен бывают слова... Но слова это уже уровнем выше. Но выше уровень, ниже уровень - всё равно. Это инструменты управления. Хороший певец - тот, что не песней показывает красоту своего голоса, а голосом показывает красоту песни, способен настроить тех кто его слушает на единый лад. Даже толпу может, а ведь толпа она дикая, как те предки, что на восход выли, и может испытывать или агрессию или страх.

- А как же восторг?

- А восторг это тоже агрессия, только другая! Против зла в себе! - Михаил, оказывается, не только вещал, но и внимательно слушал собеседника. - Так вот, настоящий певец может даже у толпы другие чувства создать. Ты же видел, отче, как во время службы, слушая певчих самые конченные, бывает, до слёз умиляются и тогда и на них благодать снисходит. Помнишь языческую легенду об Орфее? Людям это чудом Господним представляется, да оно так и есть, хоть и есть этому чуду объяснение.

- И какое же?

- Человек, как Господом ему заповедано, к Господу стремится. Сначала просто на восход выл и плясал исступлённо, потом начал восхвалять языческих богов, пусть ложных, но и через это шёл к Господу, потому что восхвалял их уже членораздельной речью и строгим обрядом и урядом, а значит мыслил и осознавал. Сколько лет назад сказал Экклезиаст: "...и предал я сердце мое тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом: это тяжелое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нем". Вот и упражняются люди по сию пору. И музыканты мои упражняются и упражняться будут. И я с ними ношусь, как дурень с писаной торбой, потому что музыка, а особенно музыка со словами способна внушить человеку что угодно. И я уж постараюсь, что бы мои музыканты моим людям внушали только достойное. Нельзя столь могучий инструмент управления оставлять без присмотра!

- Укрепи тебя в том Господь, сын мой, - только и смог вымолвить священник.

И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это - томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь... Вот так-то, Макарий... Ты желал учить, а поучили тебя. Ты уже сравнивал поднадзорного с Юстинианом Великим. Сейчас тоже можно. Он думает законами и делами власти. Даже в музыке и танцах. Хотя ты и раньше знал, что не всё с ними просто, но ты использовал их, как стратиг, а он как властитель. Есть некая разница, не находишь?


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Суббота, 22.06.2019, 15:59 | Сообщение # 94
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2883
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
А снег скрипел и скрипел. Отец Меркурий вынырнул ненадолго из размышлений – о слишком уж зловещих вещах приходилось думать и нужно было отвлечься. Вот только чем? Снег, ёлки по краям дороги, да молчащие попутчики. Десятник Егор как будто почувствовал:

- Серафим, а что это за грек, с которым ты вчера гулеванил так, что парня Мишкиного зашиб? Говорят, что чуть смертоубийства не случилось, а потом отец Меркурий встрял и дело уладил. Говорят, вы ещё Роську-святошу до положения риз накачали?

- Угу, - кивнул Бурей.

Но Егору явно хотелось поговорить:

- Так было, отче?

- Так, сын мой, - улыбнулся отец Меркурий, - мой грех, не учёл я крепости пития вот и лишили юного лохага Василия невинности в этом деле.

- Невинности! – заржал Бурей. – Мы ж ему девку не подкладывали! Да и на что ему, если он с пол кружки в сопли нажрался.

- Ну, кир Серафим, это с каждым в отрочестве случалось – с кем раньше, с кем позже, - снова усмехнулся отставной хилиарх. – Когда ещё куролесить, как не в юности?

- А девку пусть сам себе сыщет, - хохотнул с седла Егор.

- Сыщет он, как же! – гыкнул Бурей. – Ему уд, небось, только в нужнике и потребен! Всё молиться пытался, да про пост вякал.

- Да, совсем парню покойный отец Михаил голову задурил, даже Святошей прозвали, - кивнул Егор. – Хотя в походе, тьфу-тьфу-тьфу, на человека похож был: и воевал хорошо, и командовал, и парней своих в строгости держал и, когда нужда была, по матери и в морду тоже не стеснялся.

- Тебя, Егор, послушать, так они у Миньки все Святогоры-богатыри, - Бурей сплюнул. – Сопляки они сопляки и есть. А этот-то лох…, тьфу, не выговорить, у них кто?

- Поручик – навроде полусотника, только над тремя десятками – им так воевать способнее, - десятник улыбнулся в бороду. – Да и вообще не спеши судить, Серафим - не ратники ещё, но будут. И уже не сопляки точно. Сам ведь знаешь. Или ты не с ними договариваться ездил, а? И ведь договорился.

- Договорился.

- Вот и хорошо – одной бедой меньше, - Егор серьёзно кивнул. – Но учить ещё парней. Наши они теперь, как ни крути.

Бурей что-то неразборчиво пробурчал под нос.

«Бурчи, бурчи, любезный Циклоп, возразить тебе всё равно нечего, только гонор не даёт этого признать. И ведь этот случай с раскровяненным отроком и последовавшей пьянкой оказался очень кстати. Что ни говори, но Бурей умён – извиниться для него было непросто, но он это сделал. Кто знает, может быть потому у него и вышло договориться с сотником Михаилом, а в том, что они договорились я уверен – нет того напряжения, что вчера просто ощущалось кожей. Как бы я хотел знать о чём они говорили…

Однако, пора и мне вставить слово»

- Ты всё верно сказал, десятник! Молодых воинов сотника Михаила надо учить и кому это делать, как не вам – ветеранам.

- Кому? – Бурей с интересом взглянул на священника. – Ты как нас назвал-то?

- Вам, - отец Меркурий ткнул пальцем сначала в Бурея, а потом в Егора. – А назвал я вас ветеранами – так на моей Родине зовут опытных, переживших не одну сечу воинов. Ты ведь тоже из таких, воин Серафим. Священник голосом выделил слово «воин». – Я уже успел узнать что значит серебряное кольцо на твоём пальце.

Бурей витеевато выругался, сплюнул и впал в задумчивость.

- Что, съел, Серафим? – ухмыльнулся Егор. – А отче дело говорит. Да ты и сам это понял. Понял ведь?

Бурей опять выругался.

- Ну что ж, подумай, воин Серафим, - священник опять выделил слово «воин». – Это всегда полезно. Ты уже принёс им извинение, что бы загладить невзначай нанесённую обиду, преломил хлеб и разделил чашу вина. Ты сражался вместе с ними. Так кто они теперь?

Бурей пристально и с немалым интересом посмотрел на священника, подумал и выдал:

- А тебе-то что с того?

- Я уже говорил, что рознь между верными лишь порадует Дьявола. Говорил и откровеннее, что вы нужны Церкви. Теперь скажу совсем откровенно – вы нужны мне. Едиными, сильными, способными пойти туда, куда вас посылают, победить там и осесть, а после этого и дальше приводить тамошний край под руку вашего князя и Святой Церкви. Это нужно и вам самим, и вашему Отечеству, и моей Родине, и мне лично.

- Почему? – Егор подобрался и нехорошо прищурился.

- Я кое-что узнал, десятник, - отставной хилиарх не стал отвечать столь же колючим взглядом. – Смотри, в землях франков, вы их зовёте немцами, латиняне собираются в крестовый поход, но не в Святую Землю, а на людей вашего языка, что держатся язычества и живут на запад и север от земель ляхов, которые тоже латиняне. Давно собираются, лет двадцать, но рано или поздно соберутся. Это первое. Смотри дальше: там, куда вас решили послать князья, посреди язычников сидят ляхи. И что, смирно сидят? Нет, аж досюда добежали с другими ляхами вместе и ещё литвинов-язычников привели. Думаешь, на этом успокоятся? Нет – раны залижут и ещё раз попробуют. Так что надо идти и давить их там пока не укрепились, пока не крестили язычников в свою веру. Иначе хуже половцев будут. Те же латиняне и для моей Родины и кость в горле и кол в заднице – с запада и юга набегают. Земли зорят, города берут. Сам с ними рубился не раз. И на западе, и на юге. Вот и думай почему Церковь хочет чтобы тамошних язычников крестили в истинной вере? Что до меня, то враг моего врага – мой друг. У меня к латинянам свои счёты. Давние. А ещё сам я наполовину рус – моя мать славянка из Пантикапея, который вы называете Корчев. Её убили латиняне. Как и мою жену и детей. Латиняне – враги. Ваши и мои. А ещё я знаю, что не вы одни пойдёте со временем на Запад, дай только Бог здоровья цезарю Мстиславу. Так и можешь передать своему начальству – старосте Аристарху, кир декарх акритов.

- Эка ты завернул… «Кир декарх акритов» – усмехнулся Егор. – Зови как все – десятник Егор.

- Прости, десятник, - священник склонил голову. – Я учу язык, но пока часто сбиваюсь на родной. Я назвал тебя десятником разведчиков, так, кажется, правильно называется твоё воинское ремесло.

- Не ошибся ты, отче, - Егор опять усмехнулся. – Откуда прознал?

-  Нетрудно было догадаться, - вернул ухмылку отставной хилиарх. – У нас есть поселения порубежников, весьма похожие на ваше село.

- А остальное откуда знаешь? – десятник поймал взгляд священника и не отпустил. – Такого, небось и митрополит не знает.

- Знает, - отец Меркурий не отвёл взгляда. – А я знаю потому, что мне положено знать. Как и другим священникам, которых Церковь посылает противостоять латинянам. А вот сколько тех священников и кто они – не знаю. Не положено.

- Так чего мне теперь в самом деле этому ссыкуну Роське, лохагу недоделанному, девку, мать его подкладывать? Единства и согласия ради? А уд ему не подержать? – вдруг осведомился Бурей.

- Сам справится, - заржал вдруг Егор. – Вот только отче башку ему прочистит. Прочистишь ведь, отче?

- Да куда же я денусь? – со смехом развёл руками священник. – Придётся.

- Гыыы! – присоединился к веселью Бурей.

«Что ж, честность и правда иной раз лучшая политика! Похоже, эти двое меня приняли таким, каков я есть и решили, что со мной можно иметь дело и я им не враг, хоть и преследую свои цели. Но ведь так оно и есть, верно, Макарий?»

- А что всё же с тем греком? – Егор резко оборвал смех и в его голосе послышались повелительные интонации.

- Погоди, Егор, с греком, - не принял разговор Бурей. – Значит, говоришь, сопляки Минькины воюют не как в сотне заведено и у них получается?

- Не сомневайся, - кивнул десятник.

- Ну так рассказал бы?

- А я вчера и рассказывал, да ты не слушал, - ухмыльнулся Егор.

- Ты Корнею рассказывал, да Фоме по яйцам тем рассказом топтал, - Бурей хрюкнул что-то вспомнив. – А мне поведаешь? С толком.

- Чего бы нет? – пожал плечами Егор. – Но с условием – ты мне про грека сейчас хоть чего скажи, а?

- А чего? – обозный старшина пришёл в благодушное настроение. – И скажу. Человек душевный, только мастер на всю голову, вроде дружка моего сердечного – Кондратия. Песню добрую опять понимает. А яблоневка у него…

Бурей мечтательно прикрыл глаза, причмокнул и продолжил:

- И знает всякого. Такого что и на голову не налазит. Небось, врал половину, но складно – заслушаешься!

- И такой же бешенный, как твой Сучок? – с усмешкой осведомился Егор.

- Ты Кондратия не замай, Егорка, - окрысился Бурей. – У Кондрата храбрости на трёх ратников хватит! Сам знаешь, что он во время бунта сотворил!

- Не кипятись, Серафим, - десятник поднял руку в примирительном жесте, - знаю. Мне другое любопытно – ну как и он будет ни одной драки не пропускать, да шутки шутить, вроде того что вы с Сучком и с Петрухой моим аккурат перед ляхами учудили? Мало ли как у них там за Болотом заведено? Тем более ты сам сказал – на Сучка похож.

- И чего мы такого учинили? – хохотнул Бурей. – Гуляли – было дело.

- Ага, гуляли! – Егор обернулся к священнику. – Представляешь, отче, эти три охламона, пьяные, конечно, умыкнули у Касьяна-кузнеца ручные мехи и стали ими на Серафимовом подворье поросёнка через задний проход надувать. А всё от того, что Сучок услышал, как Михайла своим парням сказку про крылатых коней рассказывал, вот они и решили посмотреть как скотина по небу летать может. Коня-то им жалко стало, а порося всё одно резать, а раз у него крыльев нет, то надуть надо, что бы он, значит, на пердячьей тяге…

«Оооооо!!!!!»

- Ну а чо, - загыгыкал вдруг Бурей, - как ему, свину, летать-то ещё?

Хохот скрутил не только всех собеседников, но и возницу и, кажется, даже лошадей.

- Ну, Алёна на визг с помелом выскочила, Сучка у них отобрала да чуть не прибила сгоряча, - Егор вытер рукавицей выступившие слёзы. – Так они на следующий день с бочонком пива и половиной порося, от надувния околевшего, отправились к Касьяну мехи отдавать. Тоже дело было…

- Будя ржать, Егор, - оборвал веселье обозный старшина. – Ты про Феофана спрашивал. Так вот тебе мой ответ – не буйный он, но до мастерства и науки всякой дюже въедливый и жадный, аж до потери себя. Но не смотри что тихий – нож у него знатный и пользоваться им он умеет. Сам знаешь, такое сразу видно.

- А ты что скажешь, отче?

«Работешь, декарх. И меня заодно проверяешь. Ну, тут мне таить нечего»

- Всё верно. Этот Феофан учён многим наукам и ремёслам. Думаю, образован не хуже меня. Много странствовал по миру. Родился в городе Бари, временно отторгнутом франками от Империи. Когда он был юношей, семья его бежала в Империю. Видимо, встрял в неприятности с Церковью – испугался когда увидел мою рясу, но оттаял когда я завёл разговор о древних философах…

- Плели невесть что – голова пухла, - вставил Бурей.

- Знает очень много. Умеет учить и учиться, - священник проигнорировал замечание обозного старшины. – В увлечении любимым делом не замечает никого и ничего, чем, наверняка, не раз навлекал на себя беды. При должном присмотре может быть полезен, как никто.

- Умеешь ты смотреть и слушать, отче, - Егор взглянул на священника с немалым уважением.

- Умею, - кивнул отец Меркурий. – Как умею и держать язык за зубами.

Егор молча кивнул.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Суббота, 22.06.2019, 16:08
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Работа с соавторами » Начало Пути (Заявка на соавторство - Водник)
  • Страница 3 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
Поиск:

Люди
Лиса Ридеры Гильдия Модераторов Сообщество на Мейле Гильдия Волонтеров База
данных Женская гильдия Литературная Гильдия Гильдия Печатников и Оформителей Слобода Гильдия Мастеров Гильдия Градостроителей Гильдия Академиков Гильдия Библиотекарей Гильдия Экономистов Гильдия Фильмотекарей Клубы
по интересам Клубы
по интересам



© 2019





Хостинг от uCoz | Карта сайта