Который боготворит Юльку. И пойдёт за най даже против самого Велеса воевать
В девичьей светелке на Тоню обрушился многоголосый гул и мельтешение красок, девушки примеряли платья и менялись украшениями. Маша не дала ей опомнится, и потащила куда-то вглубь, как оказалось к сундуку с платьями, достала новомодное, из гладкой голубой ткани с серебряными кружевами, приложила к совершенно оторопевшей звероведке, второй рукой сняла с крючка ожерелье из круглых блях перламутра, приладила к груди. Да, именно это! обрадовалась сама себе боярышня. Снимай! Скомандовала резко, и потянула сама шнурки на серой Тониной рубахе, осталось только молча повиноваться. - Это - корсаж, вот две нижние юбки, сейчас.... Выдохни!- затянула так, что грудь сдавило и выпрямилась спина, а брови сами поползли вверх. -Одень-ка это! Тоня несмело взяла украшение, и Маша подтолкнула ее к середине горницы, где передавалось из рук в руки большое серебряное зеркало.
"Это не я, это невозможно"- в панике прыгало сердце, но разум уже зацепился за привычные черты, и уверил Тоню, что в зеркале именно она. Но какая! Удивленная красавица с растрепанными волосами приложила руку к вздымающейся груди, где матово поблескивали крупные перламутровые и черные круги. Из оцепенения вывел истошный бабий вопль - Это мое! МОЕ! АнЬка подскочила и начала рвать шнурки корсажа, заходясь криками. Маша вполголоса бормотала ей прямо в ухо, что, дескать, не пристало боярышне так голосить, что по-тихому надо разобраться, да той как об стенку горох. Зацепила нитку ожерелья, и оно с громким стуком-звоном разлетелось. Только тогда Анька -младшая опомнилась. Но все равно стала в позу - Платье мое, не отдам его тут всяким! - Так у тебя ж уже три, а ты говорила, что это не нравится!- заметила Маша. - Теперь нравится, да и мое - никому не отдам! В платьях новомодных только боярышни ходить могут да те, кому мы позволим! А этой я не дозволяю, она вся коровой пропахла, звериная колдунья! Тоня побледнела и стиснула зубы. - Ей платье надо из лягушечьих шкурок сделать, да крапивой переткать, и то слишком хорошо будет - разорялась дальше Анька.. кто-то хихикнул, но большинство было в недоумении. АННА! - Прогремел властный голос Анны Павловны, - поди-ка сюда! Мама! - обиженно прогнусавила Анька, оглянулась, не нашла поддержки в хмыкнувшей Маше, сникла... а потом приняла гордый вид и удалилась в сторону материной горницы. По светелке пронесся выдох, напряженное молчание сменилось тихими пересудами, сенная девка стала собирать бусины. Мария приобняла потухшую Антонину: -Да брось, она всегда так, мама ее поучит сегодня, а скоро и вовсе замуж в Туров или к черту на кулички выдаст. - Бедный черт... и его кулички... - как-то само собой вырвалось у звероведки. Машка фыркнула, и у Тони тоже сразу улучшилось настроение. - Но платье она так просто не отдаст. Надо что-то другое придумать. Ступай опять к сундуку! Нашли аккуратное платье из беленого полотна, с тонким расшитым пояском, но как сильно оно разнилось с тем, сказочным.. А в чем именно была-то разница, размышляла девушка, поглядывая на разряженных девиц и на платье в руках. Плотная ткань обертывает пояс и ребра, сжимая их и показывая.. кхм... что у кого есть. Много нижних юбок еще более показывают, насколько талия меньше задницы... умно придумано. Да только толстой Гориславе не помогает, даже .. ой... надо бы ей расставить чуть этот... доспех, запыхалась ж девка, сомлеет сейчас... Тоня толкнула створку окна, все ж свежий воздух, солнышко-то уже садится. Так, не уходим в сторону... что надо сделать- как-то обжать широкое вокруг пояса и вокруг предплечий, да.. там тоже отличие- тонкие запястья смотрятся красиво! Тоня взяла атласный красный пояс, попробовала замотать его вокруг талии и выше, приподняла грудь. Хмм.. почти так же, а юбки мне и не нужны, только пояс просто красный... а там на платьях такие кружева и вышивки.. ПОтянула из сундука расшитый лоскут - красное, золотое, зеленое - на черном, оказался рушник или что-то вроде.. - Это я вышивала, когда училась только, мама моя искусница большая. А что ты придумала? - Смотри! - и обернула рушник вокруг стана. Мария внимательно осмотрела ее, стянула руками края рушника на спине, -угу, махнула сенной девке, чтобы та принесла иголок, повтыкала их в нужные места - и решила: - Все, снимай.
Ломать пришлось еще несколько жердей, чтобы вытащить скелет, не нарушив хрупкого соединения. При свете утреннего солнца притихшие девочки склонились над жутковатой находкой... - Надо похоронить... позвать парней на помощь, сказать всем, показать.. - Юлька нарушила молчание. Тоня запустила пальцы под платок и напряженно думала. Словив вопросительный взгляд лекарки - решилась: - Себе оставим, тут многому научиться можно, вон кости все любо вместе и мураши обьели лишнее! - Себе нельзя - не позволено такое! - В этом Юлька была уверена. - А если это ворог был.. или веры какой дикой? Изгой, убивец, изменник? - не сдавалась упрямица. Юлька лишь устало покачала головой: - Дядька наш, из Нинеиной веси, там частенько по-особому ремешки на горловине протягивали, видишь - девушка нашла полуистлевший обрывок в складках то ли плаща, то ли куртки,- тут вот еще дырочки раскосо делались.. Легкие руки шарили возле скелета, иногда стряхивали муравьев, лекарка была совершенно спокойна, деловито излагала свои мысли. Взбудораженная поначалу Тоня жадно ловила крохи новых, интересных знаний. - Веры не дикой - вот и оберег, изгой бы не ехал в такой добротной телеге.
Изгои трои: поповъ сынъ грамотѣ не умѣетъ, холопъ изъ холопства выкупится, купецъ одолжаетъ; а се и четвертое изгоиство и себѣ приложимъ: аще князь осиротѣетъ
(Три изгоя: попов сын, не знающий грамоты; холоп, из холопства выкупившийся; обанкротившийся купец; к этому добавим четвёртое изгойство: если князь осиротеет).
Князем-изгоем именовался «осиротевший», лишённый удела князь, которому отец или старшие родственники не успели (из-за преждевременной смерти, см. лествичное право) передать удел."
- А Матвею не скажем? А Прошке? - Прошка обойдется, мал еще, а Матвею даже надо - он за нас словечко замолвит,и перед мамой... - Я думаю , что и Михайле об этом надо рассказать.- твердо решила Тоня. Лекарка удивленно подняла густые брови, но ничего не сказала. Умывшись ледяной водицей из недалекого ключа, девчонки приступили к работе. Сначала нарисовали весь лежащий скелет, Тоня сверху, Юлька от пояса ниже, справилась быстрей и еще набросала руки. Звероведка пыхтела над черепом, старалась заглянуть внутрь и зарисовать каждую ямку и отросток кости, все бормотала про себя: - Эту головешку бы распилить, посмотреть как там все устроено, вот есть ли в носу там тонкие как бумага косточки, как у лошадей? - отделила, отнесла к солнечному пятну голову. Так, с черепом в руках, ее и увидел Матвей, который уже успел выспаться и забеспокоиться.
Не мог Мотька так рявкнуть на Юльку. На кого угодно, но не на неё.
Да вообще попахивает дымком что-то. Даже Мишка не спасет ни Юльку ни всю школу Лекарскую, от расправы. Извени мне мой негатив.
Ну и совсем уж мелочь. Как бы хорошо девчонки ни рисовали, изобразить сложные поверхности, например, суставов, они не смогли бы, просто не было тогда такой техники рисования. А для того, чтобы можно было изготовить добротные копии костей, надо и вовсе не рисовать, а чертить. Не было тогда такого черчения. Вообще не было. Единственный доступный девчонкам способ - делать слепки.
Еще раз извините за дурацкую ситуация с постом 189.
Как предложение...
Княже, перечитала 2 раза лепета Юльки не нашла. Нашла громкий, но несколько сумбурный отчет Профессионалки, которая НЕМНОГО спешит, описывая их. И понимает, насколько нехорошую весчу они замутили.
Слова Мотьки чуток поправлю.
