Мы очень рады видеть вас, Гость

Автор: KES Тех. Администратор форума: ЗмейГорыныч Модераторы форума: deha29ru, Дачник, Andre, Ульфхеднар
  • Страница 3 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Работа с соавторами » Кузнечик. (К истории жизни ещё одного попаданца.)
Кузнечик.
КонягаДата: Суббота, 07.12.2019, 22:45 | Сообщение # 81
Сотник
Мастер
Группа: Советники
Сообщений: 3160
Награды: 2
Репутация: 4038
Статус: Offline
Отступление 6
Питер, закрытая лаборатория
Конец лета 20хх года


Рафик осторожно поскрёбся в двери профессора.

– Ну, что там у тебя? Всё готово? – профессор отвлекся от чтения бумаг, коротко взглянув на вошедшего ученика.

Тот неуверенно кивнул.

– Там это, дядь Саша звонил. Сказал, что в офис звонок был… – парень замялся. – Очень неприятный. Похоже на то, что встречу нам назначают, и отказаться от неё мы не можем.

Профессор покрутил в руках очки.

– Это по делу с нападением на историка?

– Нет, дядь Саша так не думает, – Рафик отрицательно помотал головой. – В сторону СанСаныча уже полгода никто даже не дышит, как отрезало. Говорит, скорее всего, это те, что в клинике проверки организовали.

– А по проверкам чисто?

– По проверкам чисто. Потому и не нас куда-то вызывают, а приходят на встречу.

– Вот как, значит. Хотя этого следовало ожидать… – профессор устало потер лоб и, надев очки, распорядился: – Значит, придётся поторопиться. Вот что, пойди-ка ты перепрограммируй установку. Погоняем её сегодня в режиме альфа.

Рафик замедленно кивнул.
– Ясно.

Димка встретил профессора в ставшем уже привычном кабинете. Обожравшийся за последние несколько недель паук забился в верхний угол окна и на призывное жужжание пойманной для него мухи никак не реагировал.

– Ну-с, как настроение? – бодро поинтересовался Максим Леонидович у племянника.

Тот пожал плечами.
– Да, нормально. Любопытно только…

– Значит, есть вопросы, – констатировал очевидный факт профессор. Впрочем, без вопросов в последнее время не обходилась ни одна их встреча. – И что интересует на этот раз?

– Бог интересует, – подумав, сказал Димка. – И ещё церковь. Ну, с церковью мне там придётся пересекаться, а Бог… Ну, так, за компанию.

Максим Леонидович внимательно посмотрел на племянника.

– Так волнуешься?

Тот неуверенно кивнул.

– Пароль надо ввести, – вмешался в разговор Рафик, обратившись к наставнику. А затем, развернувшись к Дмитрию, посоветовал: – Ты профу вопрос сформулируй поконкретней, а то Бог величина мощная, только уж больно мутная. Я на прошлой неделе экзамен по философии сдавал, так из-за него чуть красного диплома не лишили, су… сволочи.

Димка задумался и, дождавшись, когда профессор закончит набор на клавиатуре какого-то длиннющего кода, спросил:
– Дядь Максим, вот как атеист атеисту ответьте на три вопроса.

– Всего? Валяй!

– Первый: если есть душа, то есть ли Бог? А если есть, то каким боком там церковь? Второй: две души в одном теле – это смертный грех или не очень? И третий, если можно: если Бог есть, то как попадают в царство Божие?

Рафик отвлекся от своего компьютера и, попытавшись почесать макушку сквозь медицинскую шапочку, прокомментировал:
– Ну, ты даешь, братан. Даже жаль, что ты отправляешься, мы б с тобой на пару такой диссер забабахали!

Профессор рассмеялся.
– Ну, как атеист атеисту имею заметить, что всё, что я тебе сейчас скажу, может быть неправильным и, наверняка, будет неправильным.

– Почему? – заинтересовался Димка столь откровенным признанием дяди, который, как он полагал, знал всё.

– А потому, что вопрос веры не является прерогативой логического мышления. Верят независимо от логики и невзирая на логику. «Верую, ибо абсурдно», говаривал святой Тертуллиан, а он был мудрый мужик. Ты же хочешь сейчас понять, а значит, к вере это не имеет никакого отношения. Старайся иметь это в виду, когда будешь разговаривать со священниками.

– Могу проколоться? – насторожился Дмитрий.
– Проколоться вряд ли, в твоем будущем прошлом такие тонкости далеко не всякий понимает. А вот отсутствие правильного образования покажешь, – профессор ухмыльнулся. – А это будет работать против твоей легенды. Ну, а какое отношение вера имеет к Богу? К Богу, по определению, имеет отношение всё – и вера, и неверие, и логика, и вдохновение.

– Что бы ни делалось, всё к вящей славе Моей, – встрял в дискуссию Рафик, опять оторвавшись от своей машины.

– Это Христос говорил? – поинтересовался Димка.

– Он самый, – дядин аспирант важно кивнул. – Так что это знание, считай, из первоисточника.

Димка хихикнул.
– А как ты увязываешь знание и веру?

– Да запросто, – отмахнулся Рафик. – Согласно последнему выписанному тебе постулату, мой научный подход к миру – просто вариант веры. Чуть более упорядоченный, и всё. А так, я тупо верую, что всё устроено так, как проф говорит. Буду в этой вере нетвёрд – диплома не видать, как своих ушей.

Племянник с дядей дружно рассмеялись, глядя на потешную физиономию будущего ученого.

– Так вы все-таки верите или нет? – уточнил Димка.

– Ну, ты спросил, – насмешливо сверкнул очками профессор, – не всякий священник верит. А мы… Все мы во что-то верим. Я с Рафиком так тем более. Мы тут такими материями занимаемся, что совсем не верить никак не выходит. А уж закон в душе потерять… Нет, брат, потеряй мы его, таких дел наворотить можем!

– Значит, закон Божий всё-таки есть? – зацепился Дмитрий за слова профессора.

– Хм… Знаешь… я бы сказал, что есть, – проф снял очки и небрежно засунул их в нагрудный карман. – Но тут тоже не всё просто. Ну-ка, давай с тобой Библию полистаем. Тем более что ты её читал недавно. Жил-был такой себе дедушка. Господь Бог. Жил в саду, а может, и нет, он его позже создал. Так или иначе, устал маяться бездельем и начал творить. Чего он там в первый день сотворил? Свет? И сказал Бог…

– Что это хорошо! – продолжил Димка.

– Точно! С тем и уснул, благо день и ночь уже появились. А наутро, проснувшись, что сделал?

– Сушу от вод отделил, – Дмитрий уже понял, что напросился на очередной экзамен.

– А-а… Ну да… Будем считать, что, кроме ядер водорода, он натворил и других элементов. Не слабое разнообразие, надо сказать. И сказал Бог, что это…

– Хорошо! – дружно подхватили тему оба младших. Профессор довольно ухмыльнулся.

– Верно. И опять уснул. После хорошо выполненной работы, знаешь ли, хорошо спится.

– Ага, и во время работы тоже, – поделился опытом помощник профессора. – Точно вам говорю!

– А на следующий день что было? – отсмеявшись, спросил Максим Леонидович.

– Травы насеял, – проявил знание божественного плана Димка.

– И это?.. – поднял бровь профессор, продолжая игру.

– Хорошо! – не подвели его ученики.

– Не хорошо хвалить Бога, – профессор опять нацепил на нос очки и критически оглядел племянника, – но если честно, здорово всё получилось. Вон, Рафика спроси, он у нас тоже ботаник.

– А чё сразу я? – возмутился тот. – Вон дядь Саша по фене ботает – заслушаешься! Ещё лучше меня…

Рафик вдруг осекся и осторожно посмотрел на профессорского племянника. Тот, впрочем, ничего не заметил, а профессор продолжил.

– Чего там дальше по плану было?

– На четвёртый день? Светила создал.

– Ну, тут капельку не логично, сначала свет и травы, а потом светила. Правда, он Творец, ему виднее. Или будем считать ошибкой переводчика. Но в любом случае галактику обустроить – считаем, что это было?..

– Хорошо, – кивнул Дмитрий.

– Хм… даже слишком, пожалуй. Я бы не спать улегся, а выходные взял, а то и в отпуск запросился.

– У кого? – удивился Рафик.

– Ну-у… у отдела кадров, наверное. Особенно, если кадр один и начальник он же. Чего там дальше?

– День пятый, – отрапортовал Димка. – Сотворил пресмыкающихся, рыб и прочую скотину.

– А вот тут не совсем так, – профессор опять засунул очки в карман. – Сейчас ты пропустил очень важный момент. Душу живую он сотворил. Нет разницы между глистом-паразитом и тиранозавром рексом. В каждом есть душа, и она живая. А что это значит?

– Э… – Димка взглядом попросил помощи Рафика, но тот тоже не нашелся, что ответить. – А растения душу имеют? – решил выкрутиться встречным вопросом он.

– Хороший вопрос. Сила духа, сила души как раз в том, что живой может принять решение и действовать, чтоб защитить свой, именно свой, и часто даже не личный, а видовой интерес. Ты даже не представляешь, сколько живого живёт, обслуживая интересы другого вида.

– То есть, всё дело в способности принимать решения и действовать?

– Именно. Репейник принял решение за тебя зацепиться? Нет. Это ты принял решение продираться сквозь заросли. Но у иного человека силы духа меньше, чем у лопуха, который цепляется за новые пути для своего вида. Помнишь? Свобода – это осознанная необходимость. В возможности действовать признак наличия живой души.

– А чем тогда человек от животного отличается?

– А тем, что животное действует по необходимости, всегда защищая свой интерес. А человек имеет свободу воли и может действовать так, как ему заблагорассудится, в том числе и против своих интересов.
– Ну да, – усомнился Димка, вспомнив своего щенка. – Вон Вельда наша – что-то непохожа она на счётную машинку по вычислению необходимостей. И действует часто неправильно.

– Пхе, – фыркнул Рафик. – Это ты просто свою собакену очеловечиваешь. Если не по-научному, то наделяешь ее частью своей души. Вот и больно тебе, если с ней что-то случается. Но сама собака мыслит инстинктами и эмоциями. Нету лобных долей ни у кого, кроме как у человека, а потому мыслить абстрактными поступками может только человек. Потому твоя собака и не похожа на счётную машинку, да и не может быть похожей. А то, что она всегда защищает свой интерес, не означает, что она не может ошибаться. Вот это, как раз, сколько угодно. А цена ошибки у зверей – смерть. Или своя, или даже всего вида.

– Верно, – кивнул профессор. – Логическое мышление дает осознать необходимость, а не просто следовать ей. А потому свобода воли – это когда ты сначала осознаешь то, что тебе в самом деле нужно, а потом… – профессор пожал плечами. – По обстоятельствам. Но все же, если говорить про день пятый, то создание существ, способных действовать…

– Это хорошо! – понятливо кивнул Димка.

– Точно. И чего там творил Господь в шестой день?

– Человека.

– М-м-да… – профессор опять потянулся за очками. – И увидел Господь, что это не очень хорошо.

– Серьёзно? – удивился Димка. – По-моему, тут вы расходитесь с каноном.

– Серьёзно-серьёзно. Там еще совсем тупая история с двумя бабами была, – поделился наболевшим Рафик.

Димка улыбнулся, а профессор продолжил:
– Если учесть, что Господь взял выходной не после создания материи или организации Вселенной, даже не после изобретения живой души, а именно после создания человека… Говоря откровенно, я бы хотел себе детей получше. Ну, вот как вы, к примеру.

– Ну да, ну да, – покивал аспирант и мигом сориентировался. – А зачёт по психологии подростков старшего щенячьего возраста автоматом поставите? – Рафик поплевал на ладони и попытался прилизать волосы, выбившиеся из-под шапочки. – Ну, как хорошему ребёнку?

Димка опять захихикал.

– Понимаешь, в чем тут дело, – проигнорировал нахальную просьбу аспиранта проф. – Господь творил людей по образу и подобию своему… Из чего я могу сделать вывод, что наш Бог и сам был когда-то трудным ребёнком. А трудных детей бывает четыре вида. Каких? – Максим Леонидович неожиданно адресовал вопрос своему аспиранту. Тот поморщился.

– Первый – это талантливые дети, второй – подлые, третий – дурные, четвертый – больные. Разделить их чётко у меня, правда, не получается.

– А по телевизору какая-то тётка говорила, что все дети талантливые, – вспомнил Димка.

– Ага, только почему-то не объяснила, почему одни талантливые дети бедные, а другие – богатые. Это, типа, если вы такой умный, то почему вы такой бедный? – Рафик тётку явно знал и почему-то обозлился.

– Это да, – посмеялся реакции ученика профессор и, обратившись к племяннику, хитро поинтересовался: – А почему, кстати?

– Потому что самый богатый – это не самый умный? – предположил тот. – Чаще всего это самый подлый.

– Верно, – кивнул профессор. – А умному, чтобы стать богатым, нужно быть еще и очень сильным, поскольку подлость проще, чем честь. Да и то, одна-единственная ошибка – и ты проиграешь подлой своре. Но вот теперь тебе, племяш вопрос. Как атеист атеисту скажи, что бы ты делал на месте Бога?

– Э-э… – задумался тот. – Отделял бы овец от козлищ.

– Молодец! А овец куда бы девал?

– В царство Небесное? – предположил Димка.

– Умница! А как туда попасть?

– Э-э-э… – вот тут Димка окончательно потерялся.

– Попасть туда можно только одним способом, – профессор покрутил в руках очки и положил их на стол. – Взвалить на горб свой крест. Только это не откроет тебе врата рая. Это всего лишь откроет дорогу к нему. До ворот дойдёшь. А вот войти сможешь только в том случае, если этот крест донесёшь. Не бросишь, не уронишь, не продашь. А дальше остаётся надеяться, что ключ подойдет, а не ляжет на вратах запором.

Димка задумался.

– Значит, саркома – это мой крест?

– Нет. Саркома – это твое испытание. Понимаешь? Это испытание, которое тебе было послано. А вот свой крест ты должен найти и поднять САМ. Я ответил на вопрос про царство Божие?

– Хм… да… – парень глубоко задумался. – Значит, и две души в одном теле – это испытание.

Профессор улыбнулся и решил продолжить.
– Тогда что у нас там по плану? Ага… церковь. Ну, тут проще. Аналогия, конечно, грубая, но представь себе наш мир в виде компьютерной системы. В этом случае, Бог – это железо с установленным на него ядром операционной системы.

– А эта операционка внутри нас или в природе? – Димка, заинтересовавшись сравнением, чуть повеселел.

– Молодец! – одобрительно кивнул профессор. – Хороший вопрос. Кстати, именно после него Рафик и стал моим аспирантом. Так вот, система везде. Она вне нас и существует независимо от того, что мы о ней думаем. Она внутри нас, и это как раз то, что мы о ней представляем. Ты бы назвал это пользовательским интерфейсом. Ну, а церковь – это системный интерфейс между пользователем и той или иной моделью Мира. Святейший Синод – это те, кто стоят между нашими с тобой молитвами и Богом. А Академия наук – те, кто стоит между нашими с Рафиком исследованиями и материалистической картиной мира.

– То есть разницы между учеными и верующими никакой? – удивился Димка.

– Разница в принципе организации сознания. Для меня Бог – это объект познания, а для верующего Бог – инструмент, с помощью которого он познает Мир.

– А пытаться познать Бога – не грех?

– Маму с папой знаешь? И за грех это знание не держишь? – усмехнулся профессор. – Просто с точки зрения верующего Бог непознаваем. Ну, так и я считаю так же.

– Электрон столь же неисчерпаем, как и атом, природа бесконечна, – процитировал Рафик, не отрываясь от монитора. – Максим Леонидович, тест и фаза один прошла. Все тихо и спокойно, даже не верится как-то.
Профессор надел очки и со своего места вгляделся в развернутый к нему монитор.

– Да, действительно, – удивился он. – Сплошная зеленая зона. Попробуй прогнать фазу два.

Димка с любопытством понаблюдал за доброжелательно мигающей зелеными огнями панелью, но всё же вернулся к своей теме.

– А священник тогда кто?

– А вот тут надо быть осторожным. Есть священник, и есть жрец. Священник – это твой наставник по операционной системе.

– Ага, типа учит ламера основам бытия. А жрец?

– Жрец – это хакер.

– Он взламывает людей?

– Нет, он взламывает Бога. Он ставит свою службу так, чтоб Бог служил его личным интересам.

– Ну да, жертву принести, хозяйством поделиться, – Рафик презрительно хмыкнул.

– А ещё сознание от вируса почистить, программу поведения установить. Только вместо изведённого вируса подсадит свой собственный, а программы будут заставлять тебя поступать так, как выгодно ему. Ты думаешь, что молишься богу, а слышит твою молитву жрец.

– Перехватчик клавиатуры? – вдруг заинтересовался Рафик.

– Скорей, перехват всех системных обращений к ядру системы.

– А как с таким хакером бороться?

– Знаешь, был у меня наставник. Академик... – Максим Леонидович сделал паузу. Мальчишки тихо внимали: такие легенды им рассказывали не каждый день.

– Вот он рассказывал нам, аспирантам, сказки на ночь. И одна из них была про Садовника. Смысл её в том, что весь мир – это сад. Садовник ухаживает за растениями, а Червяк их жрёт. Один Создатель, а другой Паразит. Как отличить священника от жреца? А смотреть, как сад реагирует. Если чахнет, значит, жрец. А священник свой сад возделывает, ухаживает, саженцы выращивает… Заставляет их развиваться, пускать новые побеги. А если надо – сделает прививку.

– Как это?

– А вот как тебя, к примеру. Подсадить в новое место и новое время, а там, глядишь, почки выпустишь.

– В смысле, новая ветка – это попаданец?

– Ну, во времена Академика и слова такого не было. То, что ты называешь попаданцем – это привой. Это может быть даже не один человек, а несколько. Я ведь тебе уже говорил – тебя там встретят. А вместе вы можете дать начало новому побегу истории. Если сами не усохнете, или червяк не сожрёт.

– То есть, крест?

– Именно так. Только обязательно крест на своем горбу. Пойми, в сильном саду червяку делать нечего, и для того, чтоб этот сад сожрать, ему надо взломать операционку.

– Бога?
– Бога. Систему. Государство. Для этого надо взломать общество. А для этого надо взломать человека.

– Отравить человеку сознание?

– Да ну, – хмыкнул со своего места Рафик. – У некоторых и травить-то нечего. Все ещё проще: не дать этому сознанию пищу для развития. Вон, астрономию перестали в школе преподавать, зато гороскопы печатают на каждом клочке бумаги. Как результат стали серьезно рассуждать о плоской земле. Вот тебе и взлом. У человека, верящего в плоскую землю, и общество плоское, и бог мелкий.

– Хороший пример, – профессор тщательно протер очки и в который раз засунул их в карман. – История – это не плавное течение несмешивающихся потоков. Ты не можешь сказать, что вот это – бояре, а вот это – крестьяне, и что эти всегда поступают так, а те – иначе. Если бы это было правдой, то Ломоносова не могло существовать в принципе. История – это процесс турбулентный, её слои перемешиваются постоянно. А жрецу это не нравится. Это меняет картину мира, в которой он уже заботливо прогрыз дырочки, развесил паутинку и свил себе удобный кокон. Никогда не слушай, когда тебе внушают: «таких людей не бывает». Неважно, кого – бояр, князей, монахов, крестьян. Вопрос в целесообразности, и ключевое слово тут – цель. Если есть цель чьего-нибудь существования, то рано или поздно найдется и человек для такой цели.

Профессор с лёгкой улыбкой наблюдал за задумавшимся племянником.

– А какая у меня должна быть цель? – наконец поднял глаза тот. Профессор жёстко сверкнул вновь надетыми очками.

– Выжить. Для начала. А дальше твой выбор, смотря какой крест ты на себя взвалишь. Главное, ты должен понять, что не должен сюда возвращаться.

– Я вернусь и умру? – неожиданно спокойно спросил Дмитрий.

–Гораздо хуже. Тело умрет существенно раньше, чем ты вернешься. Ему осталось несколько месяцев. Вернуться тебе некуда, а твоя смерть здесь убьёт ваш с Младшим разум там.

– Единственный шанс – попасть в царство Божие? – тихо спросил Димка.

– Все там будем, – трагично провозгласил Рафик и, дурачась, закатил глаза.

Димка оценил попытку друга отвлечь его и благодарно улыбнулся.

– Если вы сумеете отколоть реальность, и привой приживется, есть хорошая вероятность, что со смертью своего тела тут ты не умрешь там. Это и есть главный признак – получилось или нет. Вы должны уберечь привой и должны дать ему такой толчок, чтобы наука пошла развиваться раньше и быстрее. Тогда шанс есть.

– Значит, крест…

– Извините, что прерываю высокоморальную и познавательную беседу, – произнес Рафик, не отрываясь от панели управления, – но фаза два тоже прошла.

Профессор поднялся, подошёл к пульту и вгляделся в экран монитора.
– Да, пожалуй, можно попробовать и фазу три. – Максим Леонидович развернулся к племяннику. – Дима, сейчас ты нам будешь нужен.

Тот кивнул. Рафик достал из тумбочки стола какую-то коричневую склянку, вытащил пробку и, тщательно прицелившись по наведенной риске на мерном стаканчике, налил из бутылки лекарство. Критически оглядел Дмитрия, скривился, демонстративно добавил еще пару капель и протянул Димке.

– Да, это тоже гадость, – прокомментировал свои действия он. – Но пить придется.

– Выпендрёжник, – улыбнулся разыгранной пантомиме профессор, заканчивая закреплять на пациенте электроды. – Ну что, выпил? Тогда устраивайся поудобнее и начинай считать. Или стих рассказывай. Рафик, запускай фазу три.

– Раз, два, три, четыре, пять, вышел зай-й-чик погу…

В голове помутилось, картинка перед глазами куда-то поплыла, а сознание попыталось свернуться в трубочку и куда-то утечь.
– Ну, ни пуха тебе, братан! – донеслись до мальчишки слова Рафика, прозвучавшие как будто издалека. И со звонким щелчком тумблера на панели управления Димкино сознание отключилось.


Коняга - это не лошадь Пржевальского. Коняга - это лошадь поручика Ржевского.
Cообщения Коняга
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
КонягаДата: Пятница, 27.12.2019, 19:30 | Сообщение # 82
Сотник
Мастер
Группа: Советники
Сообщений: 3160
Награды: 2
Репутация: 4038
Статус: Offline
Эпилог
Автосервис на окраине Питера
Конец лета 20ХХ года


РАФ скрипнул престарелыми тормозами, останавливаясь у ворот автомастерской, выглядевшей, по теперешним меркам, достаточно скромно. Рафик поморщился на такую откровенную жалобу автомобиля и подозрительно посмотрел на гаражные ворота.

– А чего это мы сюда приехали, Максим Леонидович? – поинтересовался он. – Мы что, автомеханика меняем?

– Если повезет, то и поменяем, – ответил профессор, выбираясь из машины. – А пока что нам с тобой одному человеку ещё один шанс дать надо. Пакет с собой бери.

В ответ на звонок дверь открыл малоприметный, невысокий, но крепко сбитый мужичок, лет сорока пяти, в засаленном рабочем комбинезоне.

– А, Проф, – протянул он руку профессору и метнул быстрый, неожиданно острый взгляд на Рафика.

Тот поёжился – как будто гвоздь забил. Руку парню хозяин не подал, да Роману после такого взгляда не очень-то и хотелось к этому дядьке подходить. Стрёмно – не огрести бы ответки на ровном месте. Видно же, что мужик себя держит, но если надо – будет действовать без тормозов. Интересно, новый пациент профессора? По всему так и выходит.

– Ещё один племянник? – мужик пропустил посетителей в захламлённый бумагами вперемежку со всякими железками кабинет. – Присаживайтесь.

– Ученик, – профессор небрежно смахнул со стула запчасть от какого-то автомобиля и уселся за стол. – Но он мне столь же дорог.

– Такой же сопляк, как и тот. Зелёный и пупырчатый, – хозяин кабинета скептически оглядел парня. – Клонируешь ты их, что ли? Хотя… – он недобро усмехнулся, – таких, и правда, клонировать надо, а то быстро кончаются….

– А что так? – профессор откинулся на стуле и приготовился продолжить явно не первый их разговор.

– А спроси своего студента – чего он в окне видит.

Профессор посмотрел на ученика, тот пожал плечами и ответил:
– Лето вижу. Дорога, люди. Куры ещё ходят, наверное, в гараже кто-то держит.

– Вот то-то и оно, что – куры… – презрительно скривился хозяин гаража, по-прежнему обращаясь только к профессору. – Не тому ты своих салаг учишь, проф, не тому… Даже смотреть как следует не умеют. Лето у него, иху маму! Солнышко, ять, сияет! А я там звериную рожу капитализма вижу, и она, тварь, прямо на меня скалится – сожрать норовит. И сожрёт, только зазевайся… Ну так мной-то и подавиться можно, и зубы обломать, а вот этот лягушонок зелёный ему – на один зуб. Жратва и ничего больше. Ты сам делаешь из своего ученика мясо. Убойное мясо.

– Ну, прям убойное, – возмутился Рафик столь откровенным игнором. – Война закончилась, другой вроде не предвидится.

– Закончилась, говоришь? – тут собеседник скривился, но таки соизволил ответить молокососу. – Она ещё и не начиналась толком. Русь ослабла, а значит, полезут. Видел я это – и здесь уже видел, и там тоже нагляделся…

– Там? – удивился Рафик, и его округлившиеся глаза вдруг заметались между мужиком в комбинезоне и профессором, одетым в дорогой костюм и небрежно развалившимся в засаленном машинным маслом кресле. – ТАМ???

– В теме, значит, ну так, иначе бы ты его и не привел… – собеседник удовлетворенно кивнул чему-то своему и уже по-новому оглядел Рафика, а потом, чуть помедлив, перегнулся через стол и протянул руку. – Ну, раз в теме, будем знакомы. Журавлев, Александр Александрович. Можешь звать СанСаныч. Можешь просто дядей Сашей, или Журавлем, как Данила звал.

– Лучше дядь Саша, а то СанСаныч у нас уже есть. А Данила это кто? – ошарашенный аспирант автоматически пожал протянутую руку.

– Дмитрий, Профов племянник. У нас его Данилой звали. Данилой Мастером. А тебя я, похоже, знаю. Роман, позывной Рафик, так?

Парень заторможенно кивнул.

– Мы с Данькой сколько раз добром поминали и тебя, и твою науку. Если б не она – и не прорвались бы там. Выручало и не раз, – СанСаныч кивнул в сторону стульев. – Да ты садись, а то стоишь, как не родной…

Профессор хмыкнул, а Рафик переспросил:
– Димкина фраза?

– Его самого… А про войну я тебя не пугаю: когда Русь слабеет, на нее вся свинобаза прёт – сожрать надеются, пока не поднялась. Сколько огребали, а все им не наука – кусок уж больно жирный. Так что будут ещё и татары, и хазары, и половцы, и крестоносцы. После того как там побываешь, – Журавль неопределённо махнул головой куда-то в сторону, – это яснее ясного.

У Рафика в голове завертелись тысячи вопросов и каждый тянул за язык. Но, посмотрев на Журавля, он решил продолжить предложенную хозяином тему: во-первых, она ему важна, а во-вторых, неожиданные экзамены ученик научился чувствовать пятой или, как говаривал его учитель, горячей точкой.

– Ну, татары не татары, а мусульман отбили. Две войны было. Крестоносцы хозяйничают, как у себя дома, но в войну не полезут. С олигархами тоже все ясно. А половцы кто?

– А как старики на Западной Украине себя называют, знаешь? Боняки. А хан Боняк в нашей истории только один был – половецкий. Видел я его однажды… Его Шелудивым прозвали, а кто-то, вишь, до сих пор родством гордится. Сука он, конечно, редкая, но не дурак. Сильный мужик. Но своего государства половцы так и не создали. Или сами грабили, или кто-то платил, чтоб они грабили, а на торговле мясом своих соплеменников на государство не заработаешь. Это пушек тогда не было, а мясо пушечное всегда было. Вот и выходит, что они своими задницами чужие прорехи закрывали. Всю историю их кто-то науськивал, и именно для того, чтоб разорить конкурента. Сейчас их тоже поднимают, так что война не задержится.

– С Украиной, что ли? Да ну, братский же народ. Свои.

– С народом, особенно с братским, никто воевать и не собирается. Только этого и не требуется, – собеседник явно ожидал Рафиковых вопросов; похоже, они очень многое ему говорили.

– С половцами? – попробовал сделать напрашивающийся вывод парень.

– И с половцами не будем, – Журавль одобрительно кивнул. – Но это мы не будем. А вот половцы с нами – обязательно. За то им и платят.

– Так не выгодно же воевать Украине с Россией.

– Кому не выгодно? Народу? – СанСаныч зло хмыкнул. – И кто его спросит? Плевали князья на народ. Князю выгодно, татарам выгодно, хазарам выгодно и крестоносцам тоже выгодно. А крестоносцы за это ещё и заплатят хорошо. Хазарскими деньгами. А значит, половцев поднимут и их руками пожар устроят. Чтоб потом, когда промеж собой договорятся, сказать – ай, какие Боняки шелудивые, а давай-ка мы их порежем. И порежут, только при этом вырежут ещё половину того народу, которому не выгодно. Плавали – знаем. Как сцепятся князья, так боняков и зовут.

– А что, князья не понимают? Дурные, что ли? Так не поверю – в то время дурной князь бы не выжил.

– Ты даже не представляешь, насколько дурные князья да бояре тогда выживали! – расхохотался СанСаныч. – Да хотя бы и умные. Но – жадные. Жадные до власти. А жадность – она превыше разума. Ты, пацан, в своей жизни никем не владел, ты не поймёшь. Не могут князья против жажды власти ничего сделать, а и могли бы, так за них естественный отбор думает. У кого она слабее, тот и покойник. А ум тут ни при чём. Почти ни при чём. Основателя Москвы знаешь?

– Юрий Долгорукий.

– Я этого Долгорукого, падлу, как тебя сейчас, видел. Он тогда ещё Залесским прозывался. Многое ему обещал, а дал бы ещё больше. Город, что на века встанет, стол Киевский, готовых мастеров, получше византийских… А главное, Русь объединить в один кулак. Все бы его было! И татар бы обломали…

– Не поверил?

– Поверил… Мы с Данькой были убедительны. Да и показали такое, чего и в сказках нету. В том-то и беда, что поверил, – Журавль скривился, как от стакана дрянного самогона. – Вот поэтому я сейчас уже здесь, а не ещё там. Тех мастеров, что я ему обещал, он порезал, а самого верного человека навострил меня прикончить. Вот за это не прощу ни его, ни себя, что проглядел гниду… Чем он его, суку, взял только? Ведь росли вместе! А ты говоришь – свои… Страшная штука – жажда власти и длинные руки князя Юрия. Делиться властью он не пожелал. Ему не нужна вся Русь, если он за неё кому-то обязан и вынужден властью делиться. И вообще ему сильная Русь не нужна – если она не его безраздельно. Что не его, пусть прахом идёт…

– А вы что, ему условие такое поставили? Про власть? – удивился Рафик.

– Нет. Но князь не поверит, что мы не божьи коровки, за спасибо ему царство дарить. Да и не в этом дело – с нами-то он может договориться, но чтоб ты знал – власть, она не столько в твоих руках, сколько в чужих глазах. Если князь не сам власть добыл, а обязан ею боярину, и люди это увидели… Нет, князь на такое не пойдет. Во всяком случае, не князь Юрий. Этот решил, что лучше жирная синица в руках, чем журавль в жопе… Моя вина – школьной истории поверил, а надо было самому смотреть… – СанСаныч скривился, как от зубной боли. – Решил, дурень, что он не такой, как эти… наши… Разодрали Союз, как Русь тогда. Сначала был Мономах, после него – Мстислав, а потом великие закончились, одни удельные остались. А удельным держава не по рылу. И уйти выше их сил… Вот и поделили на кусочки, кто сколько откусить смог, но зато каждый на своем столе – Великий.

К такому страстному напору хорошо подкованный в теории Рафик был не готов, а Максим Леонидович, сложив домиком руки, хитро посматривал на ученика. Дело противно завоняло несданным зачётом.

– Ну, а кого свои же ближники с подачи тех же крестоносцев не схарчили, – усмехнулся Журавль, – половцы доели или хазары скупили. Им всем на том «столе» Великие на фиг нужны – им достаточно послушных и исполнительных. Вот как Мирон, с-сука… А все остальные для них – расходный материал. Так что забей на то, что ты будущее светило науки. Ты мясо. Потому что слаб. Нет в тебе стремления к власти.

– А вот с этим позволю себе не согласиться, – Максим Леонидович достал очки и начал их протирать. – Не слаб. Молод.

– Может, и так, – Журавль, как будто решив для себя что-то, расслабился и откинулся на спинку стула. – Выживет, посмотрим. А очки свои ты спрячь, профессор. Видишь ты не хуже своего студента, а на меня эти штуки не действуют. Племяш твой и научил. Ты пацана своего зачем сюда привел? Не мои же байки слушать…

Максим Леонидович внимательно посмотрел на своего ученика, и тот внутренне перевел дух. Похоже, экзамен закончился. Интересно, а оценку какую поставили?

– Роман, доставай пакет, – распорядился профессор, и, пока тот расставлял на столе закуску, вытащил из портфеля бутылку недешёвого армянского коньяка.
Непробиваемый доселе СанСаныч смотрел на неё, как солдат в окопе на неразорвавшуюся мину.

– Вот как, значит… Отправил, стало быть, племянника? – Журавль с некоторым усилием взял себя в руки и достал из-пол стола двухлитровую банку.

– Самогон? – потянул носом профессор

– Пока ещё да. А года через три станет кальвадосом. Навострился делать. Данька говорил – Рафикова наука, особенно ректификационная колонка. Стоящая вещь! – Журавль разлил жидкость по стопкам и опять обратился к профессору: – Почему так рано? Ты же собирался через месяц?

Профессор понюхал свой стопарик и крякнул. Рафик, нюхнув свой, чуть спал с лица. Журавль заметил, но улыбку задавил на корню, не желая смущать парня.

– На то было несколько причин, – ответил профессор. – Первая заключалась в том, что Дима начал сильно нервничать. Ещё немного, и накрутил бы себя так, что просто не смог бы уйти. В последний сеанс Рафик клоуном польку-бабочку танцевал, чтоб только отвлечь его.

– Ага… – Роман попытался унять дрожь от самогона, выпитого залпом, как дядька Журавль только что, и справиться с зародившимся в голове шумом. – Выжался, как лимон с ножками.

– А почему с ножками? – занюхав самогон рукавом, удивился СанСаныч.

– А анекдот такой есть, когда с бодуна канарейку в чай выдавили, – Рафик неожиданно для себя икнул. – Ой, я же за рулем!

– Уже нет, – отмахнулся Журавль, – вас мой человек на нашей машине отвезет. А РАФ свой у меня оставите: надо же объяснить любопытным, почему ко мне светила науки ездят. Так что там с Дмитрием?

– Он перед отправкой всё время в мандраж сползал, не удержали бы его на размышлизмах – скатился бы в истерику, – аспирант опять икнул, от чего сильно смутился. – А тогда хрен бы ушёл. И сам бы богу душу отдал, и мальчонку того, в которого вселился, угробили бы. Стрёмно...

– Ну что ж. За дорогу! – СанСаныч налил самогону себе с профессором, поколебавшись, плеснул стопарик и его ученику. – Нехорошо, конечно, мелкого спаивать, но повод есть. Сказал бы – удачи, да только… Что там было, я и так знаю.

– А вы когда, это… Проснулись? – слегка опьяневшие, а потому ушедшие вразброд мысли Романа таки добрались до языка, но он спохватился: – То есть, если это не секрет…

– Теперь не секрет, – профессор строго посмотрел на своего аспиранта, – но только для тебя. Почему был секрет раньше, сам должен понять. Потом спрошу. А проснулся Александр Александрыч примерно за два месяца до того, как ко мне приехали родители Дмитрия.

– То есть ещё и не началось ничего, а вы уже всё знали? – на этой мысли Рафика вообще повело.

– Знал, потому и с врачами договорился заранее, и установку перенастроили, да и историки наши нужное захоронение заблаговременно нашли. Знали, где и кого искать. Ну и программу обучения Дмитрия мы тоже со слов Александра Александрыча подготовили.

– Вот он рассказал? – Рафик неопределённо кивнул на Журавля.

– Он, – подтвердил Рафиковы опасения профессор.

– Получается, мы Димку запрограммировали? – возмутился за друга и первого пациента Роман.

– Нет, – профессор покрутил в руках свою стопку, – помогли цель осознать.

– А это не одно и то же?

– Нет. Запрограммировать – это заставить человека следовать чужим целям. Помнишь Дюма? «Сестра, имя!» – Рафик кивнул. – Миледи программировала убийцу. А помочь осознать цели – это заставить человека поставить свои собственные. Свобода – осознанная необходимость. И если верить нашему боярину, Дмитрий смог прожить жизнь без подсказок. Сам.

Парень поболтал в стопке остаток самогона и осторожно понюхал, развеселив Журавля.

– Мутно все это, – пожаловался он в никуда.

– А что, могли бы запрограммировать? – скаля зубы, улыбнулся СанСаныч. – Вот такого человека, как Данила? Несгибаемой воли мужик получился, даром что пацан.

Профессор покачал головой.

– Должен признать, что такого, каким получился ваш Данила, я его совсем не знаю. Сплав там образовался – из Старшего и Младшего.

– Да, эти двое, как два кирзача на одну ногу, – согласился Журавль. – То грызутся по пустякам, а то вдвоем такие задачи решают, что мозги художественным штопором закручиваются. Да и жизнь им по душам проехалась, как по проспекту на танке – утрамбовала…

– Думаете, смогут спаяться? – спросил профессор.

– Смогут. Там такой булат выйдет! И потом, за детей Данила горы свернёт и царства порушит. Если депутатик твой не подведет, всё у них получится... – Журавль требовательно взглянул на профессора, словно за грудки его вздернул. – Ну? Верить-то ему можно? А то пришлось на него всё оставить...

Профессор ничего не ответил и уже сам принялся разливать самогон по стопкам.

– Роман, тебе освежить? – поинтересовался он, глянув на недопитую стопку аспиранта.

– Спасибо, не надо, – отказался вежливый Рафик. – У дяди Журавля достаточно свежий самогон.

Тот хрюкнул.

– Теперь понятно, в кого Данила пошел. Не в маму с папой, а в дядю с учеником… – Журавль почему-то развеселился. – А Тимофей и подавно – тот как сморозит чего-нибудь... Ну точно, как вот он.

– Тимофей? – удивился новому имени Роман.

– Сын Данилы, – и, отметив недоумение в глазах профессорского ассистента, который проводил своего пациента не далее как утром, добавил: – А чего ты удивляешься? Когда я расстался с Данькой, ему уже тридцатник стукнул. Так что у нашего Профа в двенадцатом веке имеется внучатый племянник, а у тебя крестник.

– Чего? – в конец офигел Рафик.

– Что чего? – растянулся в улыбке Журавль. – Когда мы Тимку крестили, в пику этим, башкирам, хоть язычникам, хоть мусульманам, Данила настоял, чтоб крёстным считался некий Роман, который и выучил его всем тем штукам, от которых мастера тащились. Кто такой Роман, никто и не понял, но местных именно потому проняло аж до печенок. Так что там с верой, Проф? – вернулся СанСаныч к прерванному разговору.

– Вера? – профессор вертел в руках свою стопку. – Сложное это слово, вера. Вот вам, Александр Александрович, верить можно?

Рафик, сообразив, что сейчас и начнётся тот разговор, ради которого они сюда приехали, стопарик в руки взял, но не рискнул даже понюхать. Журавль одобрительно усмехнулся.

– Верить никому нельзя, – ответил он профессору. – И мне тоже. Вот мотивы считать можно. Не с руки мне тебя сдавать, Проф. Можно, конечно, пойти к нашим журналожцам и рассказать всё. Артефакты я найду, какие им показать для убедительности, да они и так из штанов в прыжке выскочат – за такую-то историю… Только жизнь на ярком солнышке – штука занятная, но, как и у бабочки, недолгая. Придут нужные люди и объяснят вашим журнашлюшкам, что все это бред контуженного солдафона. Ну а того, кто такими фантазиями бредит, они сами вылечат. С гарантией. Нет, нету мне резону лишнего болтать. Особенно, если ты выполнил мою просьбу, Проф. Ведь выполнил? – Журавль впился глазами в лицо Максиму Леонидовичу.

– Нет, не выполнил, – не стал врать тот. Взгляд СанСаныча сделался колючим.

– А зря. Он ведь любил свою Инеш больше себя. Если бы не её смерть, то эта старая карга, Нинея, хрен бы вашу защиту пробила и до мозгов добралась. Из-за этой суки Младший из-под контроля и вышел, а я поздно понял… Жизни вечной захотела, ведьма старая, жаль, не успел я ей это организовать, козе драной – руки так и не дошли, да и опасно было её трогать – не расхлебали бы. Перед отъездом хотел зайти поговорить, да вот... Не туда отъехал и раньше времени… – Журавль стукнул кулаком по столу и придавил профессора взглядом. – Причина хоть веская?

Максим Леонидович налил себе самогону из Журавлёвой банки и опрокинул в рот.

– Веская. Эта причина называется временной парадокс. Их, парадоксов, существует два рода, знаете ли. Первый – это тот, что мы с вами организовали. Вы ушли в прошлое, повстречали там моего племянника, вырастили его там, используя наши наработки, потом вернулись назад – ещё до того, как этот племянник отправился туда, к вам, и всё нам рассказали. Мы на основании вашего рассказа сформировали те самые наработки и дали ему те самые знания, которые помогли случиться тому, что случилось. Это парадокс первого рода – замкнутая петля, которая сшивает две плоскости реальности в одной точке, – профессор, не поднимая глаз, вертел в руках свою стопку. – Но вы попросили передать Дмитрию, чтоб он предупредил вас о вашей жене и был осторожен в пути со своей… Н-да… Инеш и Карагаш. Я не предупредил, они погибли, и ваши дети осиротели. Ваш сын остался инвалидом, а сам Дима оказался на грани.

– Так почему, а, Проф? – на Журавля было страшно смотреть.

– А вот если бы я предупредил, и они остались бы живы, то история пошла бы совершенно иначе и никакого отношения к тому, что вы мне рассказывали, не имела бы. Не говоря о такой мелочи, что вы бы тут сейчас не сидели.

– Открытая петля? – пробормотал Рафик.

– Скорее что-то типа того, когда швейная машинка застрянет на одном месте. Каждый виток – это новый вариант истории. Какие-то петли сильно затянуты, какие-то свободны, и в конечном итоге нить обрывается.

– Катастрофа? – угрюмо спросил Журавль

– Нет. Нет, конечно. Во всяком случае, не глобальная. Но в тот момент, когда Дима воспользовался бы знанием, история ушла бы вразнос. Начала бы наматывать витки и, в конце концов, стабилизировалась на каком-то варианте. Но в этой истории исчезли бы возмущающие факторы.

– То есть я и Данила?

– То есть и вы, и Данила, и ваши дети. И уж про привой говорить совершенно не приходится. Предупреди я Дмитрия – и я своими руками всех бы и похоронил. А уж каким образом произошло бы ваше «изъятие из реальности», никто вообще предугадать не возьмётся. Нету нас – и точка! Короче, узнавать это экспериментально никакого желания не имею. Это и есть временной парадокс второго рода.

– Бабочка Бредбери? – то ли спросил, то ли подтвердил свои мысли Рафик. – Любая система стремится в состояние с наименьшей энергией. История выберет то состояние, когда не будет факторов, вызвавших колебательный процесс.

– Считай, что зачет сдал, – кивнул ученику профессор и поднял глаза на собеседника. – Но раз вы, Александр Александрыч, не исчезли, то давайте о вас и поговорим. Операцию вам сделали, очень удачно получилось. Всё-таки те люди в хирургии – это величина. Программу обучения для Дмитрия с ваших слов мы составили, и он её, смею заметить, усвоил. Особенно хорошо гипноз стал получаться.

– Да, убедить он может… – не сводя глаз с лица профессора, кивнул Журавль. – Я бы с ярлом сам ни в жизнь не справился. Это ж надо – пирата так заболтать!

– Вот видите. Посылочки, надо полагать, вы не только нам передали, но и себе припрятали. Так ведь? Даже не спрошу, сколько и где. А вот жить тихо и не засвечиваясь, вы не сможете. Уже не можете – вон и про олигархов узнали, и про половцев выяснили. Чем заняться планируете?

Журавль выскользнул из-за стола и в полшага оказался возле профессора, схватив того за лацканы пиджака.

– А тебе какое дело до моих дел? Договор я свой выполнил и даже больше. На крючок посадить хочешь? Обобьешься!

Рафик задержал палец на кнопке непонятно откуда взявшегося у него в руках телефона.

– Профессор?

Тот мягенько освободил пиджак и стряхнул с рукава пылинку.
– Хочешь спросить, что это было? – Рафик кивнул. – Это был Младший нашего с тобой пациента, Александра Александрыча Журавлёва.

– Что-о-о? – Журавля, казалось, сейчас хватит удар. Впрочем, через миг он расслабился, шагнул в сторону, сел на своё место и пристально уставился на профессора. – И чего вы мне ещё подсадили?

– Да вот… Мы ведь хорошо вас проверили после пробуждения, Александр Александрович. После обещанной вам операции вы здоровы – целиком и полностью. А то, что в вашей энцефалограмме присутствует сигнал, характерный вашему Младшему – это не болезнь. Эффект, конечно, для нас неожиданный, но Дмитрий о нём знает. Должен был вас предупредить.

– Не предупредил. Мы не слишком часто об этом говорили.

– Этот награда Младшему? – с явным облегчением выдохнул Рафик. – Вторая жизнь? В будущем, через восемьсот с лишком лет?

– Если так на это посмотреть… – профессор неопределенно пожал плечами – Да, наверное.

– Значит, про мои планы ты не просто так спросил? – насторожённый, как готовый к прыжку зверь, Журавль не спускал глаз с профессора.

Тот достал очки, покрутил их в руках и легким щелчком пальцев отправил в мусорный бак.

– Не просто так.

– Значит, все-таки крючок? Предложение, от которого я не смогу отказаться?

– Не захочешь отказаться, солдат, – голос Профа стал вдруг настолько жёстким и твёрдым, что Рафик подпрыгнул. – А мочь – можешь, прямо сейчас. Не захочешь слушать – свободен. Но если услышишь – не захочешь уйти, если я хоть что-то в тебе понял.

Журавль расслабился, вроде как даже поник. Отошёл к столу, налил в стопарик и накатил.

– Не умеешь программировать, говоришь? Свобода, говоришь, как осознанная необходимость? – Журавль опустился в свое кресло. – Ладно, Проф. Уел. Рассказывай. Стряслось ведь что-то?

– Стряслись две вещи. И первая из них – Юрий Долгорукий.

– Сука! И тут дотянулся! – Журавль выжидающе посмотрел на профессора. – Власть?

– Трудно сказать. Скорей всего, моя старая контора, – профессор посмотрел на удивлённо вскинувшего брови собеседника и пояснил: – Служба безопасности. Но что власть – сомневаюсь. В верхах странные вещи происходят. Так что если бы власть – действовали бы иначе. Скорее всего, олигархи, которым от этих странных вещей стало немножко неуютно. Но гарантировать не могу.

– Хазары, стало быть... Чем это грозит? – голос Журавля был сух и деловит.

– О Ратникове они не знают, о тебе тоже. Но если они дотянутся до Дмитрия здесь, то Данила там может и не выжить. Опять же – история пойдет вразнос. Я, вы, Рафик вон. Ну и те, кто там.

Журавль, о чём-то размышляя, кивнул.

– Что-то ещё?

– Да, что-то ещё. Потап Фёдорыч, смотритель нашего спутника, говорит, что пятно после переброса Дмитрия как взбесилось.

Глаза Жура превратились в щелочки.

– Привой… – Профессор не стал ждать его вопроса. – Идет приживление привоя. Пятно нестабильно. Такое уже случалось. Первый раз, когда исчезла первая группа, и Академик предположил, что тогда-то и отделилась реальность. А второй раз, когда умер сам Академик.

– Что? – опять подпрыгнул Рафик. – Но тогда… Тогда получается, что Академик тоже привой?

– Такая версия рассматривалась. Но это не обязательно. Могло быть и эхо временного парадокса.

СанСаныч придавил присутствующих взглядом, от которого у Данилы обычно начинала зудеть спина, у Тимки чесаться задница, а у Рафика просто свело зубы.

– Что можно сделать?

– В обоих случаях помог вторичный перенос. Это небезопасно для того, кого переносят, и, в любом случае, перенос в нестабильное пятно полностью не получается. Агента очень быстро выбрасывает назад, так что искать надо носителя, который умрет довольно быстро после подселения. Смерть должна быть исторически обусловленной, а то и агента потеряем. И без того шансы пятьдесят на пятьдесят. Но ещё и самого агента найти нужно. Это раньше добровольцев нам поставляли в изобилии.

Журавль – а Рафик был готов отдать свой свежезапломбированный зуб за то, что перед ними сейчас сидел боярин Журавль – внимательно изучал профессора взглядом.

– Рисковый ты мужик, Проф. А если бы не получилась твоя петля первого рода? Или сейчас привой не удержим? Не страшно за весь мир ответственность на себя брать?

– Если бы не получилось, мир бы скатился туда, где он сейчас и без того есть… – профессор равнодушно пожал плечами. – В тартарары. Ответственность на себя брать страшно. Но вы с Данилой ведь не испугались? И, судя по тому, что я о вас знаю, складывать ты эту ответственность с себя не собираешься. В мастерскую ведь не абы кого – всех своих набрал… Я же заметил, кто тут болтается. Может, они и в механике хорошо разбираются, но, сдается мне, освоили они эту науку в качестве второй, а то и третьей ВУС, так? Я даже не спрашиваю, где партизанить собрались, не мое то дело. Но ведь собрались?

– Сейчас это уже неважно! – Журавль поморщился, как от зубной боли, которую немедленно нужно чем-то запить. – Говоришь, из старой конторы звонили? Тогда готовь свою машину к переброске. Будет вам агент! Самый что ни на есть подготовленный. Уж этого зверька я тебе поймаю.


Коняга - это не лошадь Пржевальского. Коняга - это лошадь поручика Ржевского.

Сообщение отредактировал Коняга - Пятница, 27.12.2019, 20:02
Cообщения Коняга
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
КонягаДата: Вторник, 31.12.2019, 18:26 | Сообщение # 83
Сотник
Мастер
Группа: Советники
Сообщений: 3160
Награды: 2
Репутация: 4038
Статус: Offline
***

Сидя в выделенном СанСанычем автомобиле, Рафик хранил угрюмое молчание. Время от времени поглядывая на водителя – человека хоть и в штатском, но явно армейской выправки, он вспоминал прошедший разговор. Высокообразованный и, как он сам считал, достаточно продвинутый аспирант Максима Леонидовича, несмотря на возраст, был достаточно хорошо подготовлен для бесед с самыми разными людьми, а уж цыганки, высматривающие на рынке очередного «клиента», знали его хорошо и обходили девятой дорогой.

Но сейчас Роман должен был признать, что дядя Журавль сделал его, как котенка. Точка зрения СанСаныча была отнюдь не новой, и сказать, что Рафик наслушался сейчас откровений, было нельзя. Но напор страстей, исходивший от их бывшего пациента, оказался столь мощным, что здравый смысл начинал пробуксовывать, уступая вызванным разговором эмоциям. Справляться с такими потоками «потусторонних энергий» Рафик умел и обычно отметал навязанные эмоции без труда, но вот сейчас это почему-то не получалось. Так что к своему первому фиаско пришлось добавить и второе: бывший боярин Погорынских болот задел Рафика за живое, плотно насадил на крючок и не отпускал.

Максим Леонидович видя, а главное, понимая причины плохого настроения своего ученика, также хранил молчание, давая ему немного повариться в собственном соку. Наконец, показалось знакомое здание клиники, где они с профессором работали последние полгода. Водитель, рабочий в гараже Журавля, на прощание улыбнулся, махнул рукой и укатил обратно. Профессор и ученик остались недалеко от входа в госпиталь, не спеша заходить внутрь.

– Ну и как тебе под настоящим артобстрелом? – легко, но нисколько не обидно поинтересовался у Романа Максим Леонидович.

Тот что-то про себя пробурчал, направился было к парадному подъезду клиники, но потом вдруг развернулся к наставнику.
– Максим Леонидыч, а вот то, что боя... В смысле, дядя Журавль говорил – это правда?

Профессор внимательно посмотрел на своего аспиранта. Тот, похоже, уже начал отходить от выплеснутой на него точки зрения, но разобраться самому ему было трудно. В другое время профессор, пожалуй, заставил бы его делать анализ самостоятельно, но сейчас этого делать не хотелось. Максим Леонидович вынужден был признаться себе, что СанСаныч Журавль задел и его самого. А Роману тем более следовало помочь обрести точку опоры, а дальше он и сам справится.

– Что именно? – переспросил он ученика.

– Ну, про Западную Украину.

Профессор неопределенно пожал плечами.
– Потап Федорыч оттуда. Про него что скажешь?

– Да ну… – засомневался Рафик.

– Вот и я говорю: «Да ну», – улыбнулся Максим Леонидович. – Половцы, хазары это не народ, что живет на какой-то территории и даже не национальность. Это идея, которая живет в головах. У нас и своих половцев хватает, и было бы очень неплохо удержать их от войны.

Рафик кивнул, соглашаясь.
– А про князей – правда?

— Правда, конечно, хотя и не вся правда, – профессор кивнул каким-то своим мыслям. – Всегда есть точка зрения другой стороны. Вот, к примеру, есть простой… ну, скажем, главврач больницы или директор школы, или еще какой-нибудь человек, облеченный толикой власти. Предположим, горит мужик на работе, лбом бьётся, старается, с высоким начальством ругается, добивается чего-то. Как ты думаешь, много народу это оценит?

Рафик пожал плечами.

– Вряд ли, – продолжил профессор, не дождавшись ответа. – Народ не оценит. Он искренне полагает, что этот главврач ночь должен не спать – а вдруг чихнет кто-то? А к директору этот народ в кабинет вваливается – почему вы мою кровиночку не воспитали? Он же мать не уважает, отцу последнюю пол-литру разбил!

Рафик несколько ожил и чуть улыбнулся.

– И думаешь, – продолжил Максим Леонидович, – говорить с этим народом – пользу принесет?

– Нет… – Рафик, наконец, включился в разговор. – Объясняешь – значит оправдываешься. Оправдываешься – значит виноват.

– Верно, – согласился профессор. – Виноват – значит ОН не додал. Но это полбеды, а вот то, что он недодал МНЕ, а это в глазах обывателя страшнейшее преступление. «Он не смеет мне недодавать, не для того его на этот пост поставили!»

Рафик кивнул – знакомо…

– И ничего этот начальный человек сделать не может, – профессор невесело усмехнулся. – Больше того, любая уборщица, которая требователям сочувственно улыбается и сладко поет, может репутацию этому человеку разрушить в два слова. А для того, кто делает, репутация дороже жизни.

– Власть, она в чужих глазах? – вспомнил Роман слова Журавля.

– Именно. И коллеги такого человека не защитят. Один метит на его место, другого он работать заставил, а третьему просто жить мешает. Что это означает? Вот это уж ты знать должен.

– То, что народ считает власть чужой? Что бы она не делала? А еще другая власть всегда лучше. Какая – неважно, главное – не эта.

– В точку! Но тогда почему народ удивляется, что он сам для власти становится чужой? В какой-то момент главврач плюнет и за взятку будет лечить прыщ на заднице у дуры в норковой шубе, махнув рукой на бабушку, которая все равно всем недовольна. А директор школы за ту же взятку вытянет мажора на медаль, забросив умничку, у которого родители, кроме неприятностей, ничего не доставляют.

– Но это же неправильно?

– Конечно, не правильно. Но, на данный момент, достаточно, что это мнение другой стороны и оно обоснованно.

– А как правильно?

– Ты хочешь, чтоб я тебе дал ответ на вопрос, который никто не может решить последний десяток тысяч лет? Знаешь, я на протяжении жизни прожил при трёх системах. Жил при социализме. Чего уж там, жил при коммунизме. Теперь живу при капитализме. Ни одна система вопрос окончательно не решает. Решение всегда только частичное.

– А что делать?

– Искать. И знаешь, мой опыт говорит о том, что во время поиска лучше думать жопой, чем пылким сердцем.

– Ключевое слово тут «думать»?

– Нет. Ключевое слово тут – «компромисс».


Коняга - это не лошадь Пржевальского. Коняга - это лошадь поручика Ржевского.
Cообщения Коняга
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
keaДата: Вторник, 31.12.2019, 18:46 | Сообщение # 84

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 5331
Награды: 0
Репутация: 3154
Статус: Offline
Итак, последний отрывок книги про Кузнечика выложен. По здравом размышлении, прикинув объём уже написанного и того, что ещё надо написать, мы пришли к выводу, что книгу надо делить на две части, а не впихивать невпихуемое в один том. Ждём последние рецензии от ридеров, вносим, если потребуется, последние правки и отправляем текст в издательство.
Но на этом история Тимки-Кузнечика не заканчивается, а вовсе даже наоборот. С чем нас всех и поздравляю!
И с Новым годом тоже, разумеется! drink


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Работа с соавторами » Кузнечик. (К истории жизни ещё одного попаданца.)
  • Страница 3 из 3
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
Поиск:

Люди
Лиса Ридеры Гильдия Модераторов Сообщество на Мейле Гильдия Волонтеров База
данных Женская гильдия Литературная Гильдия Гильдия Печатников и Оформителей Слобода Гильдия Мастеров Гильдия Градостроителей Гильдия Академиков Гильдия Библиотекарей Гильдия Экономистов Гильдия Фильмотекарей Клубы
по интересам Клубы
по интересам
Andre,


© 2020





Хостинг от uCoz | Карта сайта