Мы очень рады видеть вас, Гость

Автор: KES Тех. Администратор форума: ЗмейГорыныч Модераторы форума: deha29ru, Дачник, Andre, Ульфхеднар
  • Страница 1 из 1
  • 1
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Работа с соавторами » Кузнечик-2. Наставники (Продолжение истории Тимки.)
Кузнечик-2. Наставники
keaДата: Четверг, 16.01.2020, 01:20 | Сообщение # 1

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 5334
Награды: 0
Репутация: 3154
Статус: Offline
В разгар работы над историей о Тимке-найдёныше мы вдруг обнаружили, что объём книги разбух совершенно неприлично и выходит за установленные издательством рамки. Пришлось искать наиболее логичное и безболезненное место текстораздела и заканчивать первую часть. Но работа на этом не прекратилась, и в этой теме Геннадий будет выкладывать черновики второй части. Некоторые отрывки, написанные с опережением и уже выложенные в предыдущей теме, могут быть либо продублированы, либо перенесены сюда, когда подойдёт их очередь встраиваться в текст.
Обсуждение, как водится, в параллельной теме.


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
КонягаДата: Четверг, 16.01.2020, 01:31 | Сообщение # 2
Сотник
Мастер
Группа: Советники
Сообщений: 3166
Награды: 2
Репутация: 4048
Статус: Offline
Отступление 1

– Вот честное слово, сказать, что вы меня удивили – это ничего не сказать. – Максим Леонидович сидел в своем любимом кресле и сосредоточенно протирал очки. – Неужели эти темы еще кому-нибудь интересны? А уж тем паче вашей конторе.

– Нас интересует только та тема, которой вы занимались именно в нашей конторе, - собеседник улыбнулся одними губами, отчего серые глаза стали казаться еще холоднее. – Вы же должны понимать, что она неохотно расстается со своей собственностью.

– Да чего уж не понять, тем более в наше время, – пожал плечами профессор. – Но я в самом деле, не понимаю, что вас может сейчас заинтересовать. В вашем богоугодном заведении я занимался всего лишь двумя темами. Первая – это Джуна, Чумак, Кашпировский и прочие барабашки. Но после того как тему закрыли, и ваше начальство нашу группу, простите, с лестницы спустило, с чем я в глубине души согласен, барабашки разбежались по всей нашей необъятной и осели в редакциях газет, так что выловить их совершенно невозможно. А группа экстрасенсов, избавившись уже от нашей опеки, очень неплохо зарабатывает, вот только без нас, к сожалению.

– Ну, а вторая тема какая? – майор вежливо подтолкнул собеседника.

– Работал в вашей школе, – весело блеснул очками тот. – Учил ваших курсантов ставить блоки, работать с гипнозом, ну и прочими психологическими штучками.

– И все? Хм… – майор глянул на Максима Леонидовича, чьи очки смеялись чуть ли не в голос. – А вот этот документ вам, часом, не знаком?

Профессор снял очки, сложил их, небрежно засунул в карман халата и, совершенно не напрягаясь, изучил скользнувшую на стол бумагу.

– Ах, вот вы про какую тему! Любимое детище покойного Академика... – учёный снова достал очки, поплевал на стекла, протер полой халата и водрузил обратно на нос. – Боюсь, что не могу обсуждать ее с первым попавшимся агентом безопасности, будь он самого высочайшего в мире ранга. Вы ведь сами работаете в конторе и должны понимать, что на мне подписок, как блох на собаке Павлова, и их никто не отменял.

– Ну, а если у меня есть соответствующие полномочия? – на стол скользнула еще одна бумага.
Профессор покосился на нее, разглядел фамилию против подписи, и, вздохнув, произнес:

– Это, конечно, не глава государства, но, как минимум, с этим можно начинать работать... – он откинулся на спинку кресла. – Итак, полагаю, вы намерены возобновить эксперимент и восстановить финансирование? Не понимаю только, с чего бы, Николай Николаич. Он ведь себя в конечном итоге не оправдал. Да вы и сами должны это знать, если читали остальные документы из этой папки.

– Финансирование? Может, и восстановим, если увидим в этом резон. Но документы, вы правы, не дают оснований его продолжить. Вот если бы мы могли получить картину из первых, так сказать, рук…

– Из вторых, господин майор. Из вторых, а то и третьих… Первым был Академик. Точнее, он тогда работал доктором-психиатром где-то на границе Украины и Белоруссии. Вот он и наткнулся на очень любопытную патологию – наследственная память. Пациент иногда вспоминал то, что никак не мог знать ни в силу происхождения, ни в силу образования. В Погорынье, на небольшом пятачке, в семи-восьми деревеньках, люди вспоминали жизнь, как будто бы прожитую в 12-м веке. При этом не обязательно они там должны были родиться, таким заболеванием могли страдать и приезжие, из тех, кто долго там жил, в особенности, дети. Характерной чертой этих людей, кстати, была двойная энцефалограмма. То есть те процессы, которые отвечают за память, мышление и осознанную деятельность, у таких людей присутствовали в двух экземплярах. А потом он возьми и раскопай по их рассказам один очень древний клад. Как раз из того самого, 12-го. А поскольку у доктора по этой теме писалась диссертация, то он поделился своими наблюдениями со своим научным руководителем. А тот возьми и поделись курьезом с Ди Бартини. Вот тот и начал раскручивать эту тему. А потом ее закрыли. У вас в конторе закрыли.

– Ди Бартини? – удивился его собеседник. – Итальянец? Я полагал, что такими знаниями с Западом не делились.

– Стыдно не знать классиков! – укоризненно блеснул очками профессор. – Советский физик итальянского происхождения. Он вцепился в эту тему мертвой хваткой, так что в конце концов она вылилась в знаменитую, в определенных кругах, теорию шести измерений.

– А причем здесь классики? – удивился гость.

– А с него писал своего Воланда Михаил Булгаков, – професор все так же укоризненно смотрел на оперативника, отчего тот почувствовал себя неловко. – «Мастера и Маргариту» читали, надеюсь?

– Ну, а почему тему закрыли? – ушел от прямого ответа майор.

– А выяснился занятный факт. Во-первых, людей, которые могут иметь вторую энцефалограмму, немного, но они есть не только возле Турова. Во-вторых, эта область – Пятно, обладает некоторым фоновым радиоизлучением, и его можно транслировать в другую точку. То есть не обязательно сидеть в деревне, можно просто использовать этот канал. И в-третьих, оказалось, что не только предки могут внушать воспоминания нашим современникам, но и современники могут внушать воспоминания нашим предкам.

– Отсюда и легенды про ковры-самолеты и скатерти-самобранки? – заинтересовался Николай Николаевич.

– Похоже, вы все-таки не понимаете, – сверкнул свежевычищенными очками профессор. – Самобранка дело десятое, а вот внедрить в прошлое своего агента влияния и таким образом влиять на ход истории – эту возможность отрабатывали на полном серьезе.

Профессор опять откинулся на спинку кресла и с удовлетворенным блеском линз наблюдал, как у безопасника вытягивалось лицо.

– Вы серьезно? – очнулся наконец тот. – Внедрить агента и начать строить коммунизм еще в 12-м веке?

Профессор пожал плечами.
– Это вряд ли. В первую очередь интересовало, могут ли такой возможностью воспользоваться наши заклятые друзья. Кой-какие факты из нашей истории уж больно сильно напоминают подставу. Излучение-то можно транслировать, через спутник, к примеру, – майор чуть дернулся, что не укрылось от внимания профессора. – Ну и во вторую, насколько это явление опасно само по себе. Есть ли другие пятна, перемещаются ли они, с каким временем связаны.

– Ну и почему же проект свернули? Там ведь открывались громадные возможности.

– Да, в общем-то, нет. Поначалу мы вообще отслеживали влияние наших добровольцев косвенно, по энцефалограмме. При этом, чем активнее действовал агент, тем сильнее были различия… и тем сильнее волновалось Пятно. А потом - хлоп! - и все прекратилось. Пятно успокоилось, а мы получили на руках восемь совершенно неодушевленных тушек. Без никакой энцефалограммы вообще. Вот в этот момент на группу насели основательно, добавили людей. Я, собственно, и пришел в проект в то время – был аспирантом у доктора. Он к тому моменту уже стал Академиком. А заодно и приобрел новую для себя специальность – паталогоанатом.

– Ну и что вы выяснили?

– А что можно было выяснить? Никаких патологий мозга мы не обнаружили. Выдвигалось два предположения: возмущения Пятна разрывают связь с агентами и убивают их. Но оно маловероятно. Как изменяется активность мозга умирающего, мы знаем. Мы ведь коматозниками не просто так занимались, и далеко не все были наши подопечные. Активность мозга в момент смерти меняется качественно, она другая в принципе. А тут она просто слабела, не меняя структуры. Они как будто куда-то ушли.

– Куда-то ушли? – машинально повторил оперативник, пытаясь осознать сказанное.

– Ди Бартини считал, что возникает параллельный ход развития истории. В эту теорию укладываются все видимые эффекты. Чем активнее агенты, тем больше отклонений от текущего исторического процесса, тем нестабильнее пятно, и тем больше разброс маркеров. В какой-то момент изменения превышали критический порог, исторические потоки разделялись, соответственно, агенты, как возмущающий фактор, уходили с новым потоком, энцефалограмма исчезла, а маркеры перестали поступать.

– Что за маркеры?

– Закладки из прошлого. Каждый агент под гипнозом получает информацию, когда и где он должен что-нибудь оставить. По отклонению на местности и во времени, плюс девиации активности Пятна, можно судить об отклонениях потока истории. История, собственно, это модулированная энтропия, если вам это что-то говорит. При повышенной активности агентов она начинает двоить, а потом частоты расходятся. Две реальности делятся. Математики дали именно такое обоснование.

– В вашей группе не было математиков.

Профессор пожал плечами.
– У нас был Ди Бартини. А остальным физику процесса никто и не рассказывал. Вычислители работали с весьма абстрактными параметрами и, вероятно, полагали, что считают что-то связанное с бомбометанием. Я не вникал во многие вопросы, сами понимаете – подписки. Знаю только, что по поводу теории шести измерений была развернута целая операция прикрытия. Часть причастных рвала друг на друге лабораторные халаты и доказывала, что это бред, а другая часть поправляла помятые в дискуссии галстуки и заявляла, что над ними смеются.

– У вас есть копии его разработок? – безопасник впился взглядом в лицо профессора.

– Копий разработок нет ни у кого. После смерти ученого в 1974-м его записи были изъяты, и где они сейчас, никому не известно.

– А как же вы?..

– У меня нет записей, – безмятежно пожал плечами профессор. – У меня есть знания. И задел работы лет на шестьдесят, наверное. Если, конечно, этим заниматься.

– И почему же свернули проект?

– Прежде всего потому, что ситуация опасности не несла. Может, и можно повлиять на историю, но на чью-то другую. А нам от этого ни холодно, ни жарко. Так что проект сократили в объеме, и спутник мы так и не получили. Продолжали исследования на предмет – вдруг что всплывет. А так, сами понимаете, шла холодная война. Если бы всплыло то, чем мы занимались, она вполне могла стать горячей. Или думаете, что американцы поверили бы, что мы не имели в виду ничего такого? На редкость параноидальная нация... Да вы наверняка знаете. Ну, а когда вы разогнали экстрасенсов, под прикрытием которых работала наша группа, финансирование прекратилось. Фактически мы работаем в клинике по своей официальной специальности.

– И что, результатом эксперимента никак нельзя воспользоваться?

– Если осторожно. Внедренные агенты не должны менять кардинально ход истории, если, конечно, хотят вернуться в нашу реальность.

– А что, можно вернуться в другую?

– Энцефалограмма перед исчезновением вела себя странно. Академик считал, что это вполне вероятно.

– То есть, если соблюдать правила техники безопасности, то отправлять сознание в прошлое можно. Да что я говорю, вы ведь и сейчас отправляете? – майор опять вцепился глазами в лицо профессора.

– С чего вы так решили? – удивился профессор.

– Есть некоторые аспекты вашей деятельности, которые позволяют нам так считать, – опять одними губами улыбнулся безопасник. – И за некоторые из них вас вполне можно привлечь.

– Например? – равнодушно сверкнул очками профессор.

– Во-первых, вы обманываете меня насчет спутника. Доступ к спутнику у вас есть, – майор откинулся в кресле и спокойно изучал лицо профессора. – Во всяком случае, техник, обслуживающий ваше оборудование, регулярно с ним связывается.

– Техник? Потапыч, что ли? – профессор пожал плечами и чуть насмешливо блеснул стеклами. – А-а, вы, видимо, про погодник. Это старая и известная история. Новый спутник сканирования легкой облачности и тяжелой техники противника по выходу на орбиту свихнулся и начал нести галиматью. То есть вместо вменяемой картинки передавал блоки данных, которые совершенно нельзя интерпретировать. Ну а поскольку у потери пары-тройки миллионов рублей обязательно должен быть виновный, то его и нашли. Потапычу грозил срок за саботаж или халатность, а он обвинял военных в подставе и в том, что именно их жутко засекреченные модули и вывели аппарат из строя. В конечном итоге спутник списали в мусор, а его уволили, и дело на том закрыли. Но манечка у него сохранилась до сих пор – хочет восстановить свое доброе имя и пытается разобраться что там такое. Космосом мужик бредит. Но в любом случае, у него есть хобби, а у нас первоклассный техник. Спутник ведь считается мусором, за такими наблюдает множество любителей.

– Ну, а ваши опыты с умирающими?

– Вообще-то, работа с коматозниками - это одна из моих специальностей. Папочку вы ведь смотрели? Ввод в искусственную кому, наблюдение, вывод. Какие эксперименты? Профессия. Равно как и потрошение, простите, свежих покойников. Жить-то надо, – очки пофессора прямо сияли. – Да полноте вам, Николай Николаевич, нас уже месяц трясут все кому не лень. Вы ведь наверняка знаете, что ничем противозаконным мы не занимаемся. Так что ваши… клиенты, надо полагать?.. в этом отношении зря стараются.

– Напрасно вы так о наших клиентах, Максим Леонидович. Пусть компромата на вас нет, и пусть даже мы его не сможем организовать. Но мы можем надавить и иначе. Например, создать проблемы с лечением вашего племянника. Или, наоборот, избавить от этих проблем.

Ученый небрежно бросил очки на стол и твердо посмотрел на майора.

– Моему племяннику, господин майор, вы ни помочь, ни повредить уже не можете. Саркома. Шансы очень невелики, и для того, чтобы их увеличить, сегодня утром его ввели в искусственную кому. Вывести его оттуда до окончания лечения нельзя, да и бессмысленно. Он просто умрет.

– То есть вы…

– Ладно, давайте так. Предположим, просто предположим, что я провел эксперимент и отправил его ТУДА. Если его тело умрет здесь, он просто там и останется. Из комы он выйдет и сам, когда его носитель умрет ТАМ. Тогда он очнется, и опять умрет здесь, уже от рака. Если, конечно лечение ничего не даст. Шанс хоть и есть, но очень мал. Так что повредить моему племяннику вы не можете никак. А вот обидеть меня – очень легко. Вы именно этого добиваетесь, прежде чем привести меня к своему клиенту?
Безопасник побарабанил пальцами по лежащей у него на коленях папке.

– Ну, хорошо, Максим Леонидович, вы меня почти убедили. Давайте таки предположим, что эксперимент вы сейчас провели. Между прочим, я вас понимаю, и это хорошо, что вы его провели. Племянника вашего мы достать не можем. Ваши подопытные всего лишь кролики, и вам на них, возможно, и наплевать. Ваши родные... Мы можем доставить им неприятности, но скорей всего нам придется оставить этот довод только на случай, если вы доставите неприятности нашим клиентам. Глупо начинать первому, это делает разговор бессмысленным. Да и размен выглядит... так себе, вы уж не обижайтесь. Но вы сами-то? Максим Леонидович, вы чем прикроетесь?

Профессор забрал со стола очки, подышал на них, протер и водрузил на нос. Майор посмотрел на ученого, и ему показалось, что не глаза, а сами стекла насмехаются над ним своим блеском.

– А что я, милейший? Вы ведь уже многое читали в той папочке, а кое-что я вам сейчас намекнул. С чего вы взяли, что у меня самого не может быть двойной энцефалограммы? – теперь уже профессор внимательно изучал лицо оперативника. – А раз я сижу вот тут, перед вами, и мило беседую, это может означать, что лежу я в самом деле где-то в другом месте. И это место не совсем в прошлом, не так ли? Вы МОЖЕТЕ меня напугать, вы даже можете меня убить. Но вы не сможете меня пытать. Поверьте, я знаю как с этим справляться. Но это закончится тем, что я всего лишь проснусь… где-нибудь. Вы ведь понимаете, уважаемый, что эта технология УЖЕ существует, а стало быть, нет ни малейшего шанса, что она исчезнет в будущем?

Майор быстро взглянул на собеседника и, чуть помедлив, произнес:
– Да, мы можем такое предположить. Но это может быть и блеф. Вероятность примерно равная. Но вы понимаете, что теперь вас не оставят?

Профессор холодно улыбнулся, жестко сверкнул очками, и у майора по спине поползли мурашки.
– Это понимание, молодой человек, у меня возникло раньше, чем я дал первую свою подписку. И раньше, чем вы загадили свою первую пеленку. Или вы уже в памперсы ходили? А сейчас ставки еще выросли, и по счетам платить может оказаться больно. Вот скажите, коллега, вы про полоний что знаете? Или про лабораторию ядов при нашей конторе? Вашими же словами: у меня есть страховка – пятьдесят на пятьдесят. А у… тех, кто влезет в это дело сейчас?

Майор на миг погрузился в себя.
– Все же вы блефуете.

– Разумеется. Проверьте! – одними губами улыбнулся профессор.

– И все же, повторюсь, вы блефуете. Если бы за вами стояла такая сила, то вы бы уже знали, от кого я пришел, а вы понятия об этом не имеете. Ваша проблема в том, что вы одиночка. Вы почему-то вообразили, что после развала системы вам удастся приватизировать этот проект для себя лично. А так не бывает. Разве что на время. А потом у всех мало-мальски стоящих вещей всегда – заметьте: в-с-е-г-д-а – находится настоящий хозяин.

– То есть вы? И на каком основании?

– То есть мы. Потому что можем.

– И вы считаете, что ваш заказчик единственная сила, которая может?

– Похоже, вы не понимаете профессор. Сейчас государство - это мы. А лично для вас – это я. Даже если вы завтра пойдете на Литейный с чистосердечным признанием, то уже через час окажетесь в кабинете у меня. И признаваться будете опять же мне. Ну, а если нацелитесь на наших партнеров за рубежом, то опять же попадете ко мне. Но только со всей вашей командой, включая коматозного племянника, и уже в подвал.

– Опять угрожаете? – скривился ученый.

– Да боже вас упаси. Меня прислали сюда договариваться, а не ссориться. Мне нужно только, чтоб вы поняли, с чем играете.

– Понимаю. Игра с очень большими людьми и на очень большие деньги. Речь о миллиардах, я полагаю? Вы увидели возможность и не можете от нее отказаться. И это понимаю. Жадность превыше разума.

– А вы бессребреник, насколько я понял?

– Нет. Разумеется, нет, – улыбнулся Максим Леонидович. – Но я до сих пор не получил от вас предложения, от которого не смогу отказаться. Пока что я вижу, что меня разводят на халяву... – вычищенные до блеска очки с легким стеклянным стуком легли на стол. – А вот предложение мне очень интересно.

– Что ж... Вашу мысль я уловил. Мне нужно посоветоваться с заказчиком. Если у меня вдруг возникнут вопросы, могу я попросить вас о встрече?

– Разумеется, – Максим Леонидович доброжелательно отсветил очками. – И можете быть уверены, если это будут технические вопросы, я не отвечу ни на один из них.

Майор стремительно поднялся, и коротко пожав руку профессору, направился к двери. На пороге он остановился и, полуобернувшись, заметил:
– А с очками вы зря игрались, Максим Леонидович, – он снисходительно усмехнулся. – Мы знали к кому идем.

Профессор отзеркалил ему такой же улыбкой:
– Ну, раз знали, так почему же ограничились только тремя блоками? – и, увидев, как посерел безопасник, добавил: – Да не пугайтесь вы, я все же не настолько глуп, чтобы нападать на человека, который пришел не угрожать, а договариваться. А про очки вам, видимо, хм… ваш инструктор сказал. У него с ними старые счеты – из-за них он мне ни одного зачета не сдал с первого раза. Но блоки у вас неплохи, невербальных реакций почти не заметно. А вот насчет того, кто ваш заказчик… – у майора сузились глаза. – Кем бы он ни был сейчас, им станет один из семи. Может, даже двое. Видите ли, коллега… надеюсь, что коллега... Вы не вполне понимаете, что такое модулированная энтропия. История – это направленный поток хаоса. Каждый раз, при каждой попытке влияния на нее, она заново кидает кости. А в этом случае даже имена могут оказаться другими и, скажем, очень уважаемый сейчас человек так и останется скромным владельцем заправочной станции. А уж про то, к кому именно вы пойдете докладывать прямо сейчас, историческому процессу и вовсе неинтересно. Поэтому для всех нас лучше не рисковать необходимостью повторной попытки. И самое главное, лучше бы всем вашим клиентам договориться. Если хотите – это совершенно бесплатный совет от человека, который знает, с чем играется. Такое не стоит рвать из рук друг у друга.


Коняга - это не лошадь Пржевальского. Коняга - это лошадь поручика Ржевского.
Cообщения Коняга
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
КонягаДата: Вторник, 21.01.2020, 01:40 | Сообщение # 3
Сотник
Мастер
Группа: Советники
Сообщений: 3166
Награды: 2
Репутация: 4048
Статус: Offline
Глава 1

Утром Тимку подняли ни свет ни заря. Нет, он, конечно, отчаянно давил позывы зевнуть и даже с первого раза определил, в какую из телег ему надо забраться, но, добравшись до свежего душистого сена, постеленного на дно телеги, он немедленно в него зарылся, еще и укутавшись, на всякий случай, накинутым на него одеялом.

Проснулся он уже ближе к рассвету, выныривал из сна медленно, под скрип колес давно не смазанной телеги и тихое бубнение далеких голосов. Высунув из-под одеяла нос, мальчик вдохнул холодного рассветного воздуха и окончательно проснулся. Голоса приблизились, речь говорящих приобрела смысл, а сами голоса достигли узнавания. Тимка пошевелился, глубоко вздохнул и опять замер.
– Чего там он, – донеся голос Макара, – не проснулся?

– Да нет, – оглянувшись, ответил Ленька. – Сопит в две дырочки. Аж завидно.

– Приглядывай за ним. Нам лучше, чтоб при въезде его никто не увидел.

– А что так? – удивился отрок.

Макар пожевал губами, прикинул что-то и ответил.

– Да… Мудрят что-то Аристарх с Филимоном. Велено было приехать очень рано, на одеяла те никто и смотреть не будет. Знают, что за отроками приедем, – Макар задумался. – Едем сразу на Корнеево подворье. Выйти на своих двоих он должен оттуда. А потом мы ведем его гулять по Ратному. По-первах, поведем его к … братцу моему старшому. Дома его, само собой нет, в походе он, но там жёнка его. Большуха наша. Вот с ней Верка говорить будет, и Тимофею в том разговоре дело есть. Вчера с ним долго боярыня говорила, как держать себя, он, вроде бы, понял. Но то уж Веркина забота. Когда отведем, я отправлюсь к Аристарху. Во, а задачки его мы не забыли?

– Нет, вот в котомке лежат. Он их еще вчера с вечера собрал. Даже Спаса с иконки деда Семена срисовал. Ему Софья помогала, а то у него все время Сварожий лик получался. Говорит, у них в храме такой, – Ленька тихо засмеялся. – Так что не забыли. Про гостинец ему интересно.

– Да? Сам сказал?

– Ну да. Три раза ответы проверял. Он возле той котомки весь вечер круги нарезал. Я спросил даже – а не обманет Грек?

– И что? – полюбопытствовал наставник.

– Не, говорит, не обманет. Грек в игре никогда не обманывает.

– Хорошо. Грек, видать, мудрый, значит, и нам прислушаться не зазорно. Вот и мы обманывать не станем, – Макар улыбнулся. – Ну а вы с Алексеем пойдете к Настене. Раненых проведаете, гостинцы отвезете. Ну, и новости расскажете.

– А какие у нас новости? – удивился отрок.

– А что, совсем никаких? А как насчет Змея? И того, что уже летал, и тех, что вы сами делаете? И как Млава его подстрелила? И драка у гонцов, и, особенно, шашлык после нее? А сказок вы мало слышали? И еще спор складских, почему змей тот и появился. Вот прицел ваш еще. Неужто мало рассказывать?

– Ага… – Ленька начал быстро соображать. – И все новости крутятся вокруг Кузнечика?

– Точно! – одобрил вывод Макар. – Тут, понимаешь, дело какое… Они бойню прошли. Кто ранен, а кто и увечен. Юлька сказывала, что есть очень плохие. Иных и не довезли. А тут их под начало какому-то сопляку отдают. Вот ты бы понял?

– Не понял бы, – подумав, согласился Леонид. – Значит, нам надо Кузнечика нахваливать?

– Нет, упаси Бог нахваливать! – наставник на миг задумался. – Заинтересовать. И не Кузнечиком, а делами, что в крепости. Гостинцы отнести. Понимаешь, не должны они думать, что их забыли... – Макар опять умолк, что-то вспоминая. – Вот когда сам лежал, и новик мой ко мне приходил… И Верка моя... Вот тогда умирать не хотелось. Они ведь, увечные наши, они много повидали, но сейчас они как дети малые. Жить они не хотят, больно им. И несправедливо это, в четырнадцать годков помирать. Понимаешь… Должны услышать они – не забыли их. Нужны они тут. Младшая Стража своих не бросает. И еще – должно им стать интересно. А все интересное в крепости сейчас…

– В кузне, – понимающе кивнул отрок.

– В кузне, – подтвердил Макар. – Про Кузнечика-то они и сами спросят, если им интересно станет. Вы, главное, про дела говорите. Заинтересуются – станут слушать Тимку, а нет… Если нет, по-иному их вытаскивать надо будет.

– Ясно, – кивнул Леонид. – Значит, после знакомства с родней мы Тимку к тетке Настене ведем?

– Нет, – качнул головой Макар. – После родни вы Тимку в церковь поведете.

– Так там же никого нет? – удивился Ленька. – Или отец Симон в Ратном еще?

– Нету там никого. Церковь вам тетка Алена откроет. Надо, чтоб Тимофей иконы посмотрел. Он там уже был, и что-то ему там стало интересно, так что пусть смотрит, для того туда и отведете. Но главное, что Верка к тому времени уже у колодца побывает, сынком похвастается. Так что… За вами в Ратном много глаз смотреть будет, вот и покажете. После церкви возвращаетесь на Корнеево подворье. Ну, а уже оттуда, на подводе под одеялами, отвезете мальца к своим раненым.

– Вот так даже, – Ленька крепко задумался. – Даже так. Кузнечик с Корнеева подворья вышел и там же потом остался. Чтоб все думали, что в Ратном он. Значит, придут за ним?

– Вот видишь, а ты говорил, считать не научишься, – похвалил смутившегося отрока Макар. – Аристарх обещал, что на воротах из его родни бабы стоять будут. Они лишнего не увидят, а что увидят, то не скажут. И у Лавра в кузнице горн каждодневно растапливать станут. Даже молотками легонько постучат. Большуха наша в Ратном серебро скупать станет, и каждый день к Корнею наведываться. А что до Тимки… Помнишь, наставница Арина про пешку сказывала?

Ленька кивнул.

– Так вот, Филимон говорит, что пешка та кому-то очень сильно поперек дороги стала. Да так, что он ни вперед, ни взад без него пойти не может, и обойти не получается. Дело даже не в самом Кузнечике. Есть у них там кто-то, кого без Тимки выманить не получается. Если узнают, что он у нас, придут. Но если уж придут, пусть идут в Ратное.

– Выманить? Без Тимки? – Ленька опять задумался. – Потому его сюда и спрятали. Дед помер, значит... Значит, отец?

– Вот и я так думаю, – кивнул Макар. – Тот, кто и Тимку учил, и деда, да и других мастеров, похоже.

– А не заберут у нас Кузнечика? – спросил Ленька. – Ну, когда закончится все?

– Не знаю… – покачал головой Макар. – Не знаю. Ты только это… Верке не говори ничего. Не надо ей это сейчас.

Леонид угрюмо кивнул.

***

Тимка хоть и знал, что подслушивать нехорошо, но заставить себя пошевелиться так и не смог. Уже в который раз в этой странной крепости ему казалось, что жизнь несется вокруг него мощным, темным потоком, а он лишь пену на нем наблюдает, да брызги с того потока его маленько касаются. Вот и сейчас…

Казалось бы, много событий: побег из Слободы, неделя жизни в лесу, нелепая гибель деда… Новый дом, новая родня, новые друзья, а не то все это. Настоящие события, те, из-за которых он здесь, оказались в глубине темных вод. Но главное, что за всеми этими событиями явственно встала фигура отца. Его воля, его рука вытащила их с дедом из немаленького, но уютного домика возле новой кузни и отправила сюда, за болото. И зажмурившему глаза мальчишке показалось вдруг, что это не ветер и не сено сейчас спутали ему волосы, а знакомым жестом взъерошила их рука отца.

Расплакаться Тимка себе не позволил. Нечего, да и не у кого было спрашивать, почему папка отправил его невесть куда, а не пришел и не забрал к себе. Раз отправил, значит, надо было так. Значит, нужно было им с дедом сделать тут что-то очень важное. И пусть даже деда больше нет, сделать-то это что-то все равно надо. Да и не один он. Любава, мамВера. И папка Макар, который… Который очень похож на деда – такой же спокойный, сильный и надежный.

Мысли Кузнечика перескочили на те дела, с которым они ехали в Ратное. Ну, с увечными вроде все ясно. Точнее, ясного пока ничего нет, но Тимофей полагал, что, увидев свою будущую команду, нужные слова он найдет. Не первый раз собирать ему бригаду, объединенную общим делом. Да и учили его такому. Собрать, озадачить результатом, увидеть, где чей интерес, и показать работу. Каждому свою, маленькую, простенькую, чтоб быстро научиться, но главное, чтоб каждый видел свой труд в общем деле.

А вот со вторым делом, ради которого в Ратное Верка поехала, было непонятно. Да… Надо сказать, бабы инструктаж проводить не умеют. Эт вам не совещание мастеров у деда, и даже не технологическая карта того же компаса. Там все ясно: что за чем делать, когда, из чего и, главное, кому. А тут… Вечером, перед ужином его вызвали в терем, наскоро познакомили еще с одной девочкой, Софьей, кажется. Та попросила узоров на платья, на что Кузнечик согласился легко – листов бересты с эскизами Арининого гарнитура накопилось изрядно, выкидывать их жалко, а тут можно удобно пристроить. А учитывая, что ему намекнули на новую нарядную рубаху, так еще и выгодно.

А вот дальше, как говаривал Грек, начался не то Содом, не то Гоморра – в тонких отличиях между ними Тимофей так и не разобрался. Полностью потерял суть дела Кузнечик еще на минуте десятой разговора. Бабы постоянно друг друга перебивали, о чем-то спорили, постоянно что-то уточняли и, изредка спрашивая у мальца: «Все понял? Запомнил?», начинали тему по следующему кругу, принимая, зачастую, совершенно противоположные решения.

Все, что он смог усвоить, это что собираются они к его новым теткам, Веркиным снохам. И характер эти тетки, в отличие от мамы Верки, имели очень скверный. Слегка удивившись, Тимка узнал, что младшая, Клавка, бабенка вздорная и глупая, поэтому с ней будет попроще. А вот старшая, тетка Дуля, баба умная, злая, и искусством полаяться владела как бы не получше мамВеры. Вот именно ей Кузнечик почему-то обязательно должен постараться понравиться.

Впрочем, Дулькой её Тимофею называть категорически запретили, и если буде ее кто так обзовет, то всуе не повторять. Как оказалось, священник, который жил в Ратном до отца Михаила, в выборе имен вкусом обладал утонченным, а полет фантазии имел неуправляемый, а потому, когда отец Макара перед самой свадьбой старшего сына привел крестить свою будущую невестку, поп решил вначале окрестить ее Яздундоктой. Когда же святой отец осознал угрозу получить в глаз, причем почему-то сразу во второй, он решил заменить имя на Хариессу, сиречь – Милую. А вырвав свою бороду из лапищи разъяренного свёкра, остановился на Феодулии, и на том имени стал насмерть. А поскольку тетка, в пылу беседы, вполне могла насовать дулей прямо в нос неосторожному собеседнику, то прозвище Дулька намертво и прилипло, а полное имя вспомнили только сейчас, да и то с трудом, и опять же – ради дела. МамВера, между делом, согласилась даже на страшную жертву – признать тетку Ду… Э… Феодулию большухой в их неспокойном, временами буйном, но дружном семействе.

За свой нос Тимофей все-таки переживал, а потому с новой родней решил вести себя осторожно. Но вот в чем именно состояла суть дела, ради которого бабы шли на такие жертвы, Кузнечик так и не уяснил. Попытавшись просеять вчерашний поток бабского сознания, он понял разве что, что речь идет о каком-то серебре, что из добычи, и ему, Тимке, придется с ним что-то делать.

«Ну, надо так надо. Завтра спрошу», – Тимка сладко зевнул. – «Да и тут есть свои плюсы – когда еще получится с халявным серебром поэкспериментировать. В Слободе с таким материалом не забалуешь. Надо пользоваться, раз уж не пузырем единым склады богаты…»
И Кузнечик мягко провалился в спокойный сон, похожий на темную воду, которую он, к слову, больше совершенно не боялся.

***

Говорят, что любое утро вечера мудренее, но это оказалось особенно мудреным. Тимофея, зарывшегося в сено, достаточно бесцеремонно вытряхнули из одеяла, легонько потрясли и, убедившись, что малец глазами хлопает, отправили к кадушке умываться. Тимка, унюхав поблизости сарай с сеном, попытался было заблудиться, но был перехвачен бдительным Лёнькой, вымыт, вытряхнут, причесан и в сопровождении принаряженной и возмутительно бодрой Любавы отправлен на кухню знакомиться со здешней хозяйкой.

Тетка Листвяна оказалась улыбчивой бабой, мало того, что полноватой, так еще и в тягости. Вот только глаза у нее были похожи на два крюка – острые, и как зацепила ими мальчишку, так больше и не отпускала. Посмотрела, чему-то кивнула, небрежным жестом отправила Тимку за стол, сама уселась напротив. Блины с молоком медом были настолько хороши, что он аж заурчал, что твой кошак, но цепкий взгляд хозяйки расслабиться не давал никак. Не зная, чего ожидать, он на всякий случай целиком сосредоточился на блинах, тем не менее отслеживая угрозу чуть ли не кончиками ушей.

Любава гордо сверкнула было перед хозяйкой подаренными сережками, но, не встретив понимания, быстро спряталась за братом, потихоньку таская блины из поставленной перед детьми миски.
Листвяна уловила Тимкину настороженность и рассмеялась.

– Опасаешься, значит? – тетка приветливо улыбнулась, но Тимка почему-то поежился. – Ну и правильно. Надо опасаться, раз бояться еще не учили.

Она развернулась к Верке и похвалила:
– Хорош. Но так ли хорош, как сказывают?

– Вот, глянь, – удивительно немногословная Верка положила перед Листвяной берестяной коробок.

Тимка покосился, и его брови поползли вверх: на крышке коробочки была довольно точно вытиснена бабочка, что он для Верки делал, причем настолько похоже, что мальчишка даже удивился: никак, Швырок перерисовывать пытался. Вроде ничего получилось.

– Красиво, – улыбнулась Листвяна. – Кто делал?

– Коробок? Сучков племянник делал… – Верка чуть подбоченилась и предвкушающе улыбнулась. – Ты внутрь-то загляни.

Листвяна взяла коробочку в руки, открыла, на мгновение застыла и метнула острый взгляд на Кузнечика. Тот мигом вернулся к своим блинам.

– Хорош! – покивала она. – И впрямь хорош. Повезло. Аристарху уже показали?

– Нет еще, – Верка явно была разочарована сдержанной похвалой Листвяны, а Любава и вовсе надулась, раздумывая, не отказаться ли от почти доеденного блина. – Он к нам собрался, там ему много чего показывать приготовили.

– Как знаешь, – пожала плечами ключница. – Я бы на твоем месте все же показала.

– Можно и показать, – легко согласилась Верка. – Родню навестим, а на обратном пути и зайду.

– Ну, Клавку ты дома не застанешь, она с самого утра возле колодца с бабами сцепилась, а потом к Настене побежала. – Хозяйка развернулась к Тимофею и вдруг по-настоящему тепло и искренне улыбнулась: – Ну что, понравились блины?

Тимка осторожно кивнул.

– Вот и хорошо. Будешь в Ратном – заходи, приглашения не жди. В этом доме ты не чужой. – Листвяна перевела взгляд на Любаву. – И сестричку свою не забудь, ей мои блины вон как пришлись. Сережки тоже брат делал?

Любава от неожиданности проглотила свой блин и кивнула вслед за Тимкой.

– Хорошо сделано. Вот и хвастайся.

***

По дороге к Дулькиному подворью Любаве похвастаться не получилось, поскольку на улице они никого и не встретили, разве что Тимка время от времени ловил на себе быстрые взгляды из-за тына. Да и Верка торопилась, так что Тимофей с Любавой еле-еле успевали за ней ногами перебирать. Мальчишка еще раз прокрутил в голове вчерашний инструктаж, окончательно в нем запутался и решил спросить прямо.

– Мам Вера, а что надо будет сказать тетке Феодуле?

Верка остановилась, как на стену налетела.

– Так мы ж тебе вчера все разжевали! Ты чем слушал?

– Ушами, – объяснил Кузнечик. – А всей головой не получалось, вы все время по-разному говорили.

Верка всплеснула руками:
– Так чего там непонятного-то? Мы же тебе объяснили, что она должна сделать.

Тимка кивнул.
– Что она должна сделать, я понял. Дело мы открываем. И у нее в этом деле есть своя роль. Так?

Тут уже задумалась Верка.
– Роль? Да, наверное, роль. Только попробуй еще заставить ее играть. Не играла она еще в такие игры. Нас-то боярыня с Ариной учат чему-то, а в Ратном в торговых делах бабы роли не играют. Тут еще сможет ли?

– Значит, у нас два разговора выходит – один, чтоб ее убедить взяться за дело, а второй, чтоб рассказать как?

– Наверное, это у меня два разговора. А твоя работа – убедить свою тётку, что ты это сделать сможешь. На тебя посмотреть, так не больно-то и верится. Сама бы не видела, в жисть бы не поверила.

– А как? – поинтересовался Кузнечик. – Дома я могу прямо сразу сделать что-то и показать. А сейчас как? Может, мы ее ко мне в кузню позовем?

– Нет, – Верка покачала головой. – К нам в крепость просто так позвать нельзя. Это я потом с боярыней говорить буду. А сейчас мы Макара помочь попросим, он же у вас в кузне все время отирается? Вот и подтвердит! – Верка опять застыла. – А еще пусть она с Беляной поговорит. Я-то к ней всяко зайду, раз Листвяна велела. Жена Аристарха баба умная, лишнего не скажет, а что надо – подтвердит.

– А мне что можно говорить, а что нельзя? – попытался уточнить Тимка.

Верка набрала было воздуха, чтобы с чувством повторить свой вечерний «инструктаж», но вдруг остановилась. Мальчишка явно спрашивал не об этом – ему нужны границы, которые он не должен переходить. Верка вдруг удивилась разумности подхода мальца. А все ли он и им рассказывает, не стоят ли уже перед ним кем-то поставленные границы?

– Ты о чем? – на всякий случай решила переспросить она, сообразив, что вываливать на мальчишку гору слов совершенно бесполезно. Лучше пусть он спрашивает и рассказывает сам.

– Понимаешь, мамВера, деда говорил, что дело – как игра. У каждого в ней своя роль. И каждый должен знать то, что надо по роли. Когда деда дает мне помощника, мне приходится объяснять ему, что делать. Если я скажу слишком мало, он свою роль не выполнит – просто не поймет, и деда ругался. Если я объясню слишком много, то помощник вместо своей роли начинает выполнять какую-то другую, какая ему больше нравится, и тогда деда ругался еще больше. Так я и спрашиваю, что мне можно говорить тетке Дуле, а что нельзя.

Верка задумалась: а что ей, собственно, от снохи надо? Когда они с Анной разбирали, как привлечь к новому делу Макарову родню, главным для нее было то, что это родня, со всеми прилагающимися к ней отношениями. Исходя из этих, очень непростых взаимоотношений, она и выстраивала будущий разговор со старшей из снох. Тимка же, похоже, был приучен к совершенно иному ведению дел, и она, подумав, согласилась с тем, что учили мальца хорошо. Деловой подход убирал все лишние сложности.

– Если так подойти, то сейчас роль у Дульки одна. Для начала пусть соберет серебро. А там – как получится… – Верка остановилась перед нужными воротами. – Ну вот, пришли. Все понял, можем заходить?

– Не-а, не все, – притормозил Кузнечик. – Деда говорил, что когда начинаешь новое дело, всегда след решить, кому оно надо. Ты, мамВера для кого сейчас дело заводишь, кому оно надо и кому от него прибыток?

– А что, кому надо и кому прибыток – разные люди?

Тимка почесал макушку.
– Линёк резал кап и вырезал из него ложку. Я узор навел и резьбу делал. А получил ее Саввушка, у нас с Линьком прибытка нет. Значит, нам оно не надо?

– Отдавать ее было не надо, – пробурчала Любава: все-таки подаренная Саввушке ложка была предметом кухонной зависти всех младших.

– Глупостей-то не мели! – остановила ее мать. – Тут прибыток не в деньгах меряется. Ты вон Линька того и не знаешь вовсе, а уважение к нему у тебя уже есть. Да и Тимофей от своего подарка ничего не потерял, среди всей вашей мелочи кто сейчас главный? – она опять задумалась. – Это получается, что наша семья на этом деле сейчас тоже уважение поднимет? Это хорошо, но этого мало. Любаву ставить надо. Значит, ей учиться придется.

Девчушка круглыми глазами хлопала то на мать, то на Тимку.
– Как Софью? А можно?

Верка только отмахнулась.
– Еще надо роду. Простым воям подниматься ох как трудно, а детей поднять и того трудней. Если будет поддержка от Макаровых братьев, то это весь род укрепит. Лисовинам пуще нашего надо, они сейчас такой воз тянут, как живы-то. Поднимутся они, поднимемся и мы с ними, а вот если упадут… – Верка опять махнула рукой. – Тут нам точно впрягаться надо, причем самим... – Говоруха задумалась. – Еще Арина с Андреем. Они вообще-то уже в деле, серебро они тебе первыми принесли. А это доверие, оно кабы не дороже того серебра стоит. Да Андрюха и не останется должным, не те люди. Еще бы с их дедом Семеном поговорить, вот у кого не голова, а боярская дума.

– Научит? — полюбопытствовал Кузнечик.

– Будем просить Арину, – Верка опять на миг застыла. – Вот он-то про прибыток рассказать сможет. Да и братья Аринины на купеческом учатся. Стало быть, ей это точно надо будет. Прибытку-то нам на всех хватит?

– Прибыток не только наш, его на всех делить надо. Тогда и место в деле каждому свое, по месту и дележ. По-другому нельзя, чтоб обид не было. Есть еще кто?

– Десятина церковная. Еще в сотенную казну мастера с прибытку платят, но то в Ратном, а в крепости я не знаю.

– Значит, нам сейчас надо на всех заработать.

– А получится? – пискнула Любава. – На всех сережек и не хватит.

– Получится, – отмахнулся Тимка. – Мастеровая-то на себя зарабатывает, и еще сколько дел по всему Кордону поднимает. Людей только надо и матерьял.

– Митяй уже учится. И Саввушка, – тут же сдала Тимкиных помощников Любава.

– Значит, холопы нужны. И детвору в обучение… – Верку от будущего размаха дел ощутимо понесло. – Вот еще о чем говорить надо. С Макаром и так уже думали, чтоб поменять свое подворье в Ратном на несколько семей. Как бы теперь братьев уломать: руки дозарезу нужны.

– Получается, нам надо и заработать, и с тетками договориться?

Верка молча кивнула.

– А что главнее?

– Сейчас договориться. Чужих пока лучше не брать. Да и не сможем – им сразу платить надо. Если я договорюсь с большухой, то младшую мы, как надо, поставим.

– А без младшей тетки можно? – уточнил Тимка расстановку сил в семье.

– Без младшей тетки можно, а без младшего брата нельзя, – Верка перевела дух от Тимкиных вопросов.
– Ну, теперь-то все ясно? Можем заходить? А то я, кажется, уже и сама поняла, что и зачем надо…

Любава, которая слушала разговор чуть ли не раскрыв рот, отважилась задать и свой вопрос:

– Это так на комиссара учат?

– Ага, – кивнул Тимофей и пояснил: – Комиссар создает новое дело. Но и отвечает за него своей головой. По-настоящему. Но тогда с людей он тоже головой требует. Дядька Журавль говорит, что иначе большие дела не делаются. А меня деда ругал, если я дело сам делаю. Люди на что дадены? – мальчик задумался и пришел к закономерному выводу: – У нас сейчас мамВера комиссар. Она и отвечает.

— Головой? — ахнула Любава.

— Угу! — подтвердил Кузнечик. — Если сам с людей не потребуешь, они с тебя потребуют. И почти всегда головой.

– Это тебя тоже дед научил? – впечатлилась ответственностью Верка.

– Дядька Журавль. Мне тоже отвечать приходилось, – и Тимка в который раз отдернул руку от не к месту зачесавшейся задницы.

– Ну да, Устин ответил, и Пимен тоже... А то ответил бы Корней,– буркнула Верка, открывая калитку. – Иди уже… комиссар. Сказать кому, что с сопляком такое дело обговариваю, засмеют – мол, об таз головой Говоруха ударилась. Заговаривается…

***

Улыбка у тетки Феодулии оказалась настолько ехидно-сладкой, что Кузнечику тут же захотелось спрятаться за спину мамы Веры. Получилось это, правда, не очень, поскольку Говоруха, после напоенного достоинством: «Здрава будь, старшая», поплыла в сторону ошарашенной такой вежливостью хозяйки, поджидавшей гостей на крыльце. Любава, ухватив Тимку за руку, потянулась за ней следом.

– Побудьте пока тут, – махнула Верка в сторону лавки возле крыльца, проходя в дом вслед за хозяйкой.
Тимка шагнул было в сторону лавки, но тут же остановился, упершись во взгляд четырех немигающих глаз.

– Королевские кобры? – тихо, почти не шевеля губами, поинтересовался он у Любавы, оглядывая двух девчонок-погодок, чуть старше его, что сидели на упомянутой лавочке и сверлили его глазами.

– Пфе! – громко, совершенно не стесняясь, фыркнула Любава. – Здорово, гадючки!

Четыре серых глаза немедленно переместились на Любаву. Та развернулась к Тимке так, чтоб сережка, обращенная к девчонкам, слегка качнувшись, словила солнечный луч и рассыпалась сотней сверкающих искр. Глаза тут же перефокусировались на новую цель.

– Вот, знакомься, наши сестрицы. Старшая – это Людмила, а младшая Мария. А это мой брат, Тимофей. Зовут Кузнечиком, потому что ученик кузнеца. Это он мне сережку сковал.

Глаза с большим трудом оторвались от сережки, а губы растянулись в приветливой улыбке. Тимка поежился.

«Ни хрена тут в Ратном улыбаться не умеют!»

Тимофею почему-то вспомнились тетки Листвяна и Феодулия. Для того чтоб сохранить достоинство, пришлось, здороваясь, даже поклониться. Глаза девчонок чуть округлились.

– И вам здравствовать! – девчонки даже не подумали встать или хотя бы подвинуться на лавочке. – А еще сковать сможешь?

– Не может, – почти искренне пожаловалась Любава. – Даже мне не может. Дядька Немой для Тимкиной крестной гарнитур заказал. Работы много, времени совсем нету. А там… не знаю…
Глаза, до этого внимательно изучавшие мальчишку, чуть потухли, и даже уши чуть увяли. Тимка поймал себя на мысли, что он хоть и присутствует при каком-то, вероятно, очень важном разговоре, но подлинная суть происходящего от него опять ускользает.

– Тимофей! – Верка выглянула из дому. – А ну, иди сюда. Тетка твоя познакомиться хочет.

– Ага, познакомиться, – донесся до него довольный голос сестренки. – Дела они сейчас решать будут, вот что.

– А гарнитур это что?..

Тетка Феодулия встретила Кузнечика задумчивым взглядом. От былой улыбки не осталось и следа. На столе перед ней лежала открытая коробка с бабочкой. Тимка переступил с ноги на ногу, чуток помял снятую при входе шапку (постесняться чуток при первом знакомстве сам Бог велел, да и делу полезно) и поздоровался

– Здрава будь, тетка Ду… Федулия!

– И тебе поздорову! – вдруг рассмеялась та. – Что, небось наговорила твоя мать про меня всего хорошего?

«О! А таки умеет нормально улыбаться. Немножко хитренько, правда, но зато можно попробовать понаглеть. Прокатит?»

– Не-а, – отвел он поклеп от Верки. – Я не спрашивал, а она не успела.

– Это Верка-то не успела?!! – всплеснула руками тетка. – Вот это уж новость почище твоей бабочки!

– Так некогда было, – мальчишка с удовольствием убедился, что тетка играться умеет и любит, а потому держать себя след чуток посвободнее.

– И чем же ты таким важным занимался? – тетка, чуть склонив голову вбок, насмешливо рассматривала новоявленного племянничка.

– Так строем помаршировать, собак погонять, наперегонки побегать, сказки сказывать, – Тимка и сам склонил голову к плечу да еще и задрал нос кверху. – Еше на кулачки подраться. Столько дел, что и не упомнишь. Совсем некогда.

– Ну да, как же, слыхала, – не удержалась тетка от ехидства, – в крепости у вас все важным делом заняты. И не продохнуть… – Тимка радостно покивал. – Ну, а бабочку ты когда делал?

– Так между делом, – Тимка иронии, казалось, не замечал. – И не в ущерб основной работе: походить, там, побегать, на кулачках подраться. Ну да я рассказывал.

– Да-а… – тетка откинулась на лавке, прислонившись к стене. – И где тебя Верка откопала? Весь в мать. Не прозвали бы Кузнечиком, стал бы Говореныш. Ну, а что еще между делом умеешь?

– Так мы уже о деле, тетка Феодулия? – Тимка опять склонил голову набок.

– Да хоть бы и о нем, – та явно почуяла подвох.

– Тогда, может, мам Вера сядет? А то неудобно как-то, мы тут беседуем, а она как не родная стоит…

Верка хрюкнула, а Феодулия вдруг всплеснула руками и расхохоталась.

– Нет, ну глянь, как уделал! Слышь, Вер, я тебя сейчас посажу, а его нет, и кем я буду выглядеть? Мало того, что последней дурой, так еще и перед сопляком! – она вытерла передником глаза. – Ладно, садитесь уже, оба. Теперь верю, что с Аристархом за одним столом сидел.

Тимка пропустил Верку вперед, к скамье напротив хозяйки, а потом устроился рядом, на самый краешек, выпрямил спину, будто жердь проглотил и, весь в ожидании, уставился на тетку. Та опять расхохоталась.

– Надо же, – качнула она головой, – с Любавой будут точно два сапога пара. С моими девками уже познакомился?

Тимка подумал, неуверенно посмотрел на хозяйку и, дождавшись ободряющего кивка, осторожно спросил:
– А почему гадючки? Они вроде бы и не против.

– Значит, познакомился, – ухмыльнулась тетка. – А про гадючек, так это Юлька Настенина их когда-то подговорила. Сказала, ежели кого смущаются или, наоборот, смутить хотят, то надо не мигая в глаза смотреть. Вот они и пользуются, где надо и где нет. А так они у меня девки с пониманием.

Разговор по делу с теткой Феодулией пошел неожиданно легко. Говорили в основном они с мамВерой, изредка уточняя у Тимки какие-нибудь детали, типа, сколько нужно материала, и сколько займет времени. На вопрос, сколько он может сделать, чтобы и поперек боярыни не влезть, Кузнечик резонно заметил, что ему в обучение отроков дают, так что загвоздка только в том, сколько они найдут серебра. Можно ли использовать что-то вместо бирюзы? Да, можно янтарь, тоже красиво выходит.

Время от времени они переходили на какой-то свой, понятный только бабам язык, и Тимка терял нить их рассуждений. Но то, что тетка зацепилась за дело плотно, стало очевидным сразу, как только Верка упомянула про приданое. Тимка навострил уши, когда речь зашла о замужестве девчонок: Верка резонно посоветовала снохе не ввязываться во все-Ратнинскую свалку за бесхозных отроков из Младшей Стражи, а присмотреться к увечным, тем, которых отдают в учение Кузнечику.

В бой они уже не пойдут, значит, девка по молодости вдовой не останется, а дело в руках у них будет хлебное. Да и про обучение их пока никто не знает, так что можно успеть подсуетиться. Опять же, раненые они в бою, так что воинского звания с них никто не снимает, а в Младшую Стражу дитенков ихних возьмут – боярич в том твердое слово давал. Мальчишка важно покивал на слова вошедшей в раж Верки, доказывавшей, что лучших мастеров в семью надо брать, а не отдавать в незнамо какие руки, так что тетка пусть думает, подходящих девок для тех отроков еще и поискать придется. Тетка Федуля (как назвал ее про себя мальчишка) как-то нехорошо, прицениваясь, посмотрела на Тимку, отчего тот заерзал.

Еще что Тимофея напрягло, что тетка, по мере ведения разговора, все больше и больше давила на Верку, постоянно давая понять, что старшая тут она и, стало быть, слушать в первую очередь надо ее, а пресечь ее поползновения без прямого столкновения у Верки не получалось. Тимка, наконец, понял, на что было похоже его противостояние с Мартыном, и о чем ему говорили старшие отроки: нужно или уступать, или сразу принимать меры, иначе все закончится дракой. Впрочем, повод вмешаться у него нашелся быстро, как только речь пошла о цене и прибытке. Вот тут и пригодилась наука Юрки Журавлева, которую тот называл заморским словечком «политэкономия»

– Не, мамВера, так не получится! – Кузнечик обращался именно к Верке, признавая ее за старшую и старательно избегая хоть как-то реагировать на сердитые взгляды тетки, которая этот Тимкин заход отследила сразу. – Можно взять за украшения серебром один к девяти, а то и один к десяти по весу, но только один раз, на том все и закончится.

– Как так? – удивилась та, а тетка для разнообразия в этот раз даже не удивилась, что Верка спрашивает совета у сопляка, смирившись, наконец, с тем, что у Лисовинов все они малость странные.

– Вот скажи, мамВера, в Ратном серебряный рудник имеется?

– Нет, – удивилась вопросу та.

– Значит, тут имеется только то серебро, что есть сейчас, а другое пока еще наторгуют…

– Да и то вряд ли, – кивнула Верка, – обычно на торгу сразу берут, что по хозяйству надо.

– Значит, матерьялу у нас только на один раз. Забрали в Ратном серебро, наделали товару, отдали. Если отдать по весу одну меру серебра в украшении за десять сырого, то украшения те так и останутся у покупателя: дороже продать они их не смогут, если и захотят. А значит, больше серебра не будет. Потому и говорю: поставить такую мену – это только на один раз.

– А как правильно, по-твоему?

– Как правильно, я не знаю, это дядька Журавль с Юркой считать умеют. Еще папка, – тетка прищурилась. – А я знаю, как оно в Мастеровой поставлено.

Бабы внимательно слушали.

– Перво-наперво, серебро привозят нурманы и отдают его нам. Это матерьял – первая доля. В Мастеровой из него делают всякое-разное, и отдают его тем же самым нурманам. Здесь наш прибыток – три доли. Нурманы сами не торгуют, а отдают все купцу – и на этом берут свои три доли. Купец везет все это незнамо куда и продает перекупщику еще за три доли. Это его прибыток. Последний прибыток получает торговец, который отдает украшение… не знаю, бабе какой или еще кому. Это называется конечный покупатель. Конечный – это потому, что он стоит в конце всей цепочки, и продать товар у него уже больше не получится – не возьмет никто, дорого. Юрка говорил, что сейчас доли вроде как растут, товар быстро забирают, но начинали так.

Верка медленно кивнула.
– Ага, значит, если мы в Ратном заберем серебро, и заберем все десять долей прибытку, то они и есть этот последний покупатель?

– Да, так, – Тимка все так же старательно объяснял политэкономию Верке. Феодулия чуть хмурилась, но внимательно слушала. – По правде бы мы должны брать у ратнинцев, как у нурман – за три доли. Но это работа мастеров, я ж не один делать буду. Ваша доля купецкая, то есть еще три доли. Итого – шесть. Поначалу можно и семь, Юрка говорил, что первый товар купец брал очень дорого, с руками отрывал. А остальные доли отдать ратнинцам. Дальше – как хотят. Зла на нас держать не станут – мы им и так три доли прибытку отдаем. Продадут в черный день – тоже помощь. А кто и не в чёрный день продаст, получит свою долю, а серебро куда денет – в кубышку положит?

– Нам принесёт! – дошло, наконец, до Верки. – И все по новому кругу пойдет?

Тимка пожал плечами.
– Юрка говорил, что это называется оборот. Я точно не знаю, как все работает, но нурманы ведь серебро не первый год возят?

– Значит такой договор, три доли – наши? – уточнила Феодулия.

– Не-а, – помотал головой Тимка. – Три доли не твой прибыток, а купецкий. Я же не договор заключаю, я рассказываю как в Слободе дело поставлено. А как в договоре написать... Не знаю.

– Ну и кто будет заключать этот договор? – мрачно поинтересовалась тётка.

— Папка Макар, – твердо глядя ей в глаза, ответил Кузнечик


Коняга - это не лошадь Пржевальского. Коняга - это лошадь поручика Ржевского.
Cообщения Коняга
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
КонягаДата: Воскресенье, 26.01.2020, 23:22 | Сообщение # 4
Сотник
Мастер
Группа: Советники
Сообщений: 3166
Награды: 2
Репутация: 4048
Статус: Offline
Глава 2
Увечный десяток


Прощальные блины у Листвяны прошли на ура. Выйдя во двор, Тимка без единого вопроса нырнул на дно телеги, еще и в сено закопался, чем немало озадачил Леонида. На его удивленное: «А он откуда знает, что прятаться надо?» Макар пожал плечами и вывел телегу за ворота. Разлёживаться, впрочем, Тимка долго не стал, и когда телега выехала за ограду Ратного, высунул нос из-под накинутого на него одеяла, отплевался от попавшей в рот соломы, и поинтересовался:

– Вылазить можно?

Ленька подозрительно посмотрел на мальчишку и пробурчал:
– Сейчас, вон мост уже, перед ним повернем, и вылезешь.

Впрочем, выбраться пришлось еще раньше, когда Макар остановил лошадь перед самым поворотом, чтобы пропустить к мосту две телеги, заполненные галдящими отроками.

– Гринька, все погрузились? Еще кто остался? – спросил наставник.

– Купецкие все, – пожал плечами один из мальчишек, – только раненые остались, но их не много, Настена всех пока не отправляет.

– Да? – задумался Макар, оглядев телеги. – Вот что, давай-ка ты с Ленькой садись ко мне, а вашу телегу Верка с Любавой поведут. Так посвободней будет.

Отроки, пропустив жену и дочку наставника, легко запрыгнули в телегу.

– Здорово, тезка, – обернулся к подсевшим Леонид. – Узлы свои сюда давайте, а то мелкого привалите.

– А это кто? – удивился один из «купецких», глядя на выбирающегося из-под одеял мальчишку.

– Кузнечик, – коротко пояснил Ленька.

–- А-а… Слыхали. Там вас ждут уже.

В домике у Настены было тесно. Тимка смотрел на расположившихся по лавкам отроков. Собственно, на своих двоих передвигаться могли только четверо. Кузнечик, конечно, ожидал, что здоровых тут быть не должно, но увидеть таких… Вот только теперь он стал понимать, о чем говорили Макар с Леонидом ночью, в телеге.

"Однорукий, одноногий, одноглазый... Да и остальные поломанные. Смотрят. А чего им не смотреть, воинами им больше не быть, а куда теперь? Вон Любава про увечных воинов страсти рассказывала. Чуть отца не потеряла – заживо помирал. Они ведь уже себя на месте папки Макара видят».

– Ну, теперь ты у нас командир? – смерив Тимку скептическим взглядом, спросил мальчишка с отрубленной кистью.

Тот покачал головой.

– Не командир. Наставник, – и, подумав, добавил. – Но отвечаю за вас я.

– Значит, обоз? – спросил парень, лежащий на лавке.

– Нет, – опять покачал головой Тимофей. – Боярич Кузьма – это обоз?

Парень на миг задумался и отрицательно мотнул головой.

– У него есть свое дело, – продолжил Кузнечик. – У нас тоже будет. Сможете сделать его своим – будет не скучно.

«И не хмуро они на меня смотрят, просто надежды у них нет, не нужны они больше никому. Не-е... Как там Юрка говорил? Нельзя, чтоб у человека не было света в окошке. Зверем он от этого становится. Но сказать-то им чего-то надо. Вон как смотрят".

– Ну и что будем делать… Наставник?

Тимке вдруг вспомнился Юрка, сын Журавля, которого когда-то поломало при неудачном падении с коня. Поломало, да не сломало. И вспомнился тот давешний разговор, после которого он стал другими глазами смотреть и на Слободу, и на мастеровых мальчишек вокруг себя.

***

– Зря ты так про отца, Юр. Фифан говорит, что так, как боярин Журавль служит людям, никто не делает. А грек много где бывал. И отовсюду удирал, вот только у нас прижился.

– Так пастух тоже служит баранам, Тим. Хорошо служит. Но они от этого не становятся людьми.

– Так что, скажешь, у нас хуже, чем там, за Кордоном?

– Нет... Я этого не говорил, – чернявый юноша, почти подросток, пошевелился в кресле и поморщился от острой боли в поврежденных в детстве позвонках. – У нас лучше. Куда лучше. И для людей, и для баранов.

– Да чего ты завёл – "бараны, бараны". Я что, тоже баран, по-твоему? – обиделся мальчишка.

Юрка вздохнул.
– Скажи, Тим, чем ты сегодня занимался? – вдруг перевел он разговор на другую тему.

– Коробки для компасов делал. Завтра собирать будем.

– Ну, а почему ты этим занимался?

– Так деда сказал.

– А после обеда чем будешь заниматься?

– С Мякишем и Ронькой на ножны накладки вырубать. А потом узор новый размечать.

– А этим ты почему будешь заниматься?

– Дамир велел. А узор новый я сам придумал, деда одобрил, – похвалился Тимка.

Юрка улыбнулся, услышав похвальбу, но потом покачал головой.
– Деда сказал, деда одобрил, Дамир велел... А сам-то ты что делаешь? По своей воле? И ты, и разбойники твои?

– Это ты так хочешь сказать, что я баран? – Тимка аж зашелся от возмущения. – Так если подмастерья будут делать, что только захотят, что это будет? Баррррдак, – протянул он, копируя кого-то из старших мастеров. – Вот выучусь и буду сам решать, что мне делать.

– Верно. Ты выучишься, Мякиш твой выучится, и Роник подрастет. Ты будешь делать, что сам придумаешь, а они? То, что хотят, или то, что ты им велишь?

Тимка ожесточённо заскрёб макушку.

– А как же иначе? Ведь должен же всегда быть старший. Вон, мой папка над мастерами, твой над землей и воями. По-другому ведь нельзя сделать? И что, тогда получается, все мы тут бараны?

– По-другому и не надо, Тим. Вот смотри: и бараны, и пастух, и пес его живут в одном месте – на пастбище. Только вопрос – кто чем озабочен? Баран – брюхо набить, а потому и идет, куда велено: знает, что отведут, где трава посочнее и вода почище. Его это устраивает, а за цену его никто и не спросит, да он за ней и не задумывается, просто уверен, что и пастух, и пёс ему должны по жизни. Вот только платит он своей шкурой. Это только баран думает, что пастух ему служит. А тот, если и служит, то стаду, а не каждому барану отдельно. Сам пастух принимает решения. Он печется о стаде, и если надо, то паршивую овцу забьёт, не задумываясь. Пес служит пастуху, до баранов ему дела нет, свое дело знает, и в этом деле принимает решения – он понимает, что делает.
Юрка осторожно поменял расположение тела в кресле, стараясь опять не вызвать приступ боли. Посмотрел на растерянно хлопающего на него глазами мальчишку, улыбнулся.

– Ты все правильно говорил, и про компасы, и про ножны. Только так любой баран и сказал бы. Точно то же и Мякиш повторит. А вот пусть не пастух, а подпасок должен был сказать, что компасы вы делали, потому что у Лешаков пополнение – сопляки до новиков выросли, и им компасы надо. А к осени новый караван собирают, и к нему оружие на продажу готовят. И еще вспомнил бы, что кой-кто кой-кому подарок приготовить должен... – Юрка, поморщившись, наклонился и потрепал по шевелюре вдруг покрасневшего мальчишку. – Не потому что велят. А потому, что сам должен. Вот тем человек от барана и отличается.

Наступила пауза, Тимка задумался.

– А что до отца... Тут, братишка, тоже думать. Отец – он не людям, он идее служит. Он служит тому, что должно быть сделано, и тому, как должно быть сделано, – ответил он на недоумевающий взгляд Тимофея. – Поначалу идея-то проста была. Жить, как лучше, сделать больше, небывалое создать. За Журавлем много тогда людей пошло. Но вот только идея "жить, как лучше" она ой как не проста. Как твой узор, что ты давеча мне показывал. Вначале стебелек, потом побеги, потом завитушки, потом цвет да листочки, и еще кучеряшки... А стебелек, с которого все началось, потерялся, не видят его люди больше, только ты знаешь, что он там есть, и что ему следует вся логика твоего узора. А людям это уже непонятно. Они смотрят, и взгляд их теряется. Вот они и идут за тем, чего уже не понимают.

Тимка почти жалобно посмотрел на брата:
– Но ведь красиво получается?

– Не всегда, Тим. Вот крепость, эта Горка. Поначалу она задумывалась, как место, где можно укрыться. Потом этой цели поставили все – и камнем обложили, и кирпич придумали, и такого наворотили, что укрыться – да, а вот жить там много народу не может, да и не хочет. Даже нурманы там не живут, на дежурство приходят. А мы вот укрылись. И стали оттуда, из укрытого места править. Все в этой крепости стало этому подчиняться – укрыться и управлять.
Только вот люди на Горке другие стали. Кто-то приходит и уходит, появляется, принимает решение и исчезает. Крепость как будто не людьми населена, а призраками. А призраки, Тим, крепость эту защищать не станут. Придет враг – и они растают, как морок от солнца. Это только кажется, Тим, что крепость укреплена так, что взять ее нельзя. Придут – сама сдастся. Защищать ее могут только люди, в худшем случае – псы, вот как лешаки или нурманы. А вокруг сейчас – или нежить, или бараны.

– Потому ты к нам, в Слободу всегда и приезжаешь, хоть и больно тебе?

– Потому и приезжаю, – грустно улыбнулся Юрий. – И потому назад всегда возвращаюсь. Не должны ее люди без присмотру оставлять, иначе нежить мигом все займет. Псы ничего сделать не смогут, а бараны и не поймут.

***

Весь этот разговор Тимка отрокам передавать не стал – незачем им. Но то, что все же сказал, мальчишек заставило задуматься.

– Вот теперь вам решать, кем быть. Хотите попроще – почему нет? Научу, чему знаю. Без дела не останетесь и будете завсегда полезными. Будете делать, что скажут, – на кусок хлеба, даже и с маслом, всегда заработаете. Только ведь воину этого мало, я правильно понял? Воин должен сам выбирать, что делать.

– Да какие мы теперь воины, – конопатый посмотрел на свою культю, пряча непрошенные слезы поглубже, чтоб никто не видел. – Что мы можем?

– Что вы можете? – задумался Кузнечик. – Как-то неправильно ты вопрос задал. Ты что спросить хотел: «Что ты можешь?», «Что вы можете?» или «Что мы можем?»

– А-а… – растерялся тот.

– Вот и я тоже не понял, – покивал Тимка. – Ты вот… Ну, хотя бы лавку сделать можешь?

Отрок опять посмотрел на культю и отрицательно помотал головой.

– Правая целая… А без левой все равно никак.

– А покрасить? – задал следующий вопрос новоиспечённый наставник.

– Покрасить? Покрасить смогу, - неуверенно ответил отрок.

– Сможешь, – припечатал Тимка. – Все, что можно одной рукой делать, а другой придерживать – все сможешь. А ты, – обратился он к одноногому, – на токарном станке ножки к этой лавке выточить сможешь? Не просто чтоб палки, а красиво чтоб было?

Тот посмотрел на свою ногу, потом на парня с отрубленной кистью и кивнул.
– Если покажешь как, смогу.

– Ну, а ты, – Тимка развернулся к мальчишке с повязкой на глазу. – Все это вместе соберешь?

Тот молча кивнул. Тимка опять развернулся к однорукому.
– Видишь, сам ты ни хрена не можешь. Если честно, то сам и я мало чего могу. Простенькие вещи, ну там, ложку или тарелку – да, а что сложнее, уже и другие мастера нужны. – Тимка перевел дух. – Вместе вы точно сможете что-то сделать. А вот мы можем такую лавку сделать, что и князю не зазорно подарить.

– Прям-таки князю… – скривился отрок.

– А чего нет? – удивился Кузнечик. – Наш боярин на таком стульце сидит, что не всякий князь имеет. Черное дерево и серебро – знаешь, как смотрится? Да и мой, что дома стоит, тоже ничего так.

– Ну, а мне какое дело придумаешь? – отрок, лежавший на топчане возле оконца, выжидательно смотрел на Тимофея. – Мне что делать?

Тимка внимательно оглядел осунувшегося мальчишку.
– А у тебя что?

– Ноги у него отнялись, – ответил кто-то. – Хребет перебило, не ходит он.

Тимка еще раз внимательно оглядел лежащего и кивнул.
– Тебе? Перво-наперво, стулец тебе надо делать. Со спинкой, чтоб опереться можно было. И с такими колесами, чтоб ты сам их крутить мог. У меня брат такой, он тоже не ходит. Ну, тот, что я рассказывал. Он так и передвигается…

Тимка оглянулся на Макара:
– Папке Макару тоже вон, возик надо сделать. Легкий, на двух колесах, чтоб телегу всякий раз не запрягать. Сел и раз – быстро доехал, возик-то легкий. – Тимка опять развернулся к лежащему отроку. – Тут, главное, чтоб голова работала. Брат мой, знаешь, какие вещи из камней делает? Я так не умею…

– Значит, не соврали таки про шагоход-то? – вдруг слабо улыбнулся парализованный мальчишка.

– Про шагоход соврали, – уверенно заявил Кузнечик и оглядел своих будущих подопечных. – На шагоход нас с вами маловато. А так, да, почти все сможем сделать.

– Значит, я так понял, нам теперь вместе работать? – поинтересовался один из отроков.

– Понял-то ты правильно, да не все, – кивнул Тимофей. – Если вот он ножки не выточит, лавка получится?

– Нет, –пожал плечами тот.

– Вот и выходит, что работать мы с вами можем не просто вместе, а только вместе. Если вот он... -- Тимка запнулся. -- Если он не сделает - дела не будет. Это вообще-то не только для вас правило. В Слободе тоже так работают.

– Как десяток, значит, – произнес однорукий и криво улыбнулся. – Увечный десяток.

– Так и что, что увечный? – Тимка постарался сохранить спокойствие в голосе. – Увечный – не значит немочный.

– Ну, а вообще, что делать будем? – деловито поинтересовался одноногий. – Не лавки же?

– Поначалу учиться. Ну и дело выбрать – по руке и по душе. А потом других учить. Мне вон Митяй и Савушка помогают, у вас, наверное, тоже помощники появятся. За них отвечаете.

– Савушка? – впечатлился парализованный мальчишка. – Савушка помогает?

– А чего такого? – искренне удивился Тимофей. – Рисовать любит. А что еще делать?..

– Зарабатывать как-то надо, – задумчиво произнес кто-то из отроков. – Чтоб у Младшей Стражи на шее не сидеть.

– Зарабатывать? – переспросил Тимка и вдруг расплылся в озорной ухмылке. – Заработать мы сможем! Я даже уже знаю, как. Ну, раз с этим разобрались, давайте знакомиться…

Макар и Настена, стоявшие за дверями, на случай, если вдруг придется помочь мальчишке в разговоре, переглянулись.

– Не ошиблась Юлька, справится малец! – Настена тронула Макара за руку. – Пошли отсюда, нечего нам тут делать, сами они быстрей договорятся.

Макар, задумавшись о чем-то своем, кивнул, не столько Настене, сколько каким-то своим мыслям, и отправился к телегам.


Коняга - это не лошадь Пржевальского. Коняга - это лошадь поручика Ржевского.
Cообщения Коняга
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
КонягаДата: Суббота, 01.02.2020, 01:29 | Сообщение # 5
Сотник
Мастер
Группа: Советники
Сообщений: 3166
Награды: 2
Репутация: 4048
Статус: Offline
Отступление 2

– Подслушивал? – хитро заблестев очками, поинтересовался профессор у своего аспиранта.

– Подслушивал, – покаялся тот.

– И что думаешь?

– Максим Леонидович... – Рафик мялся, не зная, как задать мучивший его вопрос.

– Да говори уже! – профессор весело сверкнул линзами. – Ты ведь про мою энцефалограмму спросить хотел?

– Ну да, – Рафик шмыгнул носом и виновато добавил: –Интересно же...

– А сам как считаешь?

– Не знаю, – простодушно пожал плечами тот.

– Вот и не надо знать! – профессор озорно ухмыльнулся. – В самом деле, это не имеет значения, двойная она у меня или нет. Имеет значение, что этот вариант вполне возможен, и именно этого, а не меня испугался наш майор. Ведь в какой-то момент может оказаться, что она двойная у его непосредственного начальника, к примеру. Нет, майору теперь давить на нас нет никакого резону, поскольку результат непредсказуем. А вот если мы проявили готовность сотрудничать, причем на хорошо оговоренных условиях, да еще и за денежку... Хм... немалую... Его это более чем устроит. Вот если за малую – его заказчики вряд ли поверят. Собственно, главное, что они должны уяснить из нашей беседы – это наши цели. А хотим мы хорошо заработать. Нашему клиенту эта цель близка и понятна.

– А если его начальник тоже засланец? Ну, он так предполагает?

– Тогда наши позиции еще прочнее. Начальник молчит – и слава Богу. Если начнет давить – значит, это другая группа, а между группами можно лавировать. И мы здесь надежный, понятный, хоть и не бесплатный союзник. И опять же – бесплатному не поверят. Контингент не тот.

– Но нам ведь теперь придется этих в прошлое гонять.

– Ну и придется, а что тут такого?

– Так вы же сами говорили, что нельзя с такими дела иметь. А теперь сами! – парень от такого крушения мира чуть не кричал.

Максим Леонидович снял очки и небрежно бросил их на стол.
– Эх ты! Не это я ожидал услышать от своего лучшего ученика! – Рафик покраснел. Профессор вдруг построжел. – Ну-ка, дружок, скажи, в чем суть метода настройки сознания на перенос?

– Гипноз, – не задумываясь, ответил Рафик. – Вначале эриксоновский: погрузить в среду, погрузить в эксперимент, создать ситуацию, заставить сопереживать и промотать в голове модели поведения. Потом классический – создать и внедрить установки. А уже потом Потапыч…

– Установки, говоришь? По моделям поведения, которым он очень даже сопереживает?– профессор щелкнул по очкам, загоняя их на противоположный конец стола, к своему студенту. Тот хлопнул рукой, останавливая их почти на самом краю. – Давай считать ситуацию. Нашего вселенца поймали, и он попадает на дыбу. Наши будущие клиенты народ специфический, умирать они боятся, но пыток боятся еще больше. С одной стороны, если хроноаборигены заставят его говорить, будем иметь катаклизм и реформат пятна. Его выбросит после смерти носителя в совершенно иное будущее, и есть опасность потерять все. А деньги-то большие, такими не рискуют. С другой стороны, если он умрет, то проснется тут, у нас, на удобной койке. Какую установку ты ему задашь на этот случай?

– Ага, ему выгоднее умереть, а потом, в случае чего, попробовать еще раз? А сам он не сможет, струсит, – Рафик начал что-то подсчитывать, а потом сообразил: – Значит, ему надо дать установку на суицид и убрать тормоз, чтоб не боялся, а когда припечет, просто сделал. Ну, как в игрушке самоубиться, чтоб на респаун выйти. Короче, отравиться ему надо. Или вену вскрыть.

– Или повеситься, или там шарфиком удавиться, если совсем по-другому никак. Ну, а что будет после того, как он вернется?

– А чего с ним станется! Очухается и в кабак пойдет... – взгляд парня вдруг остановился. – А установка-то останется, да еще, возможно, подкрепленная применением, если повезет! И если у него тут дела пойдут не ахти, то он эту установку просто выполнит, даже не задумываясь! Так вы...

– А что я? – невозмутимо пожал плечами профессор. – Очки мне кинь. Я просто хочу заработать немного. Судя по всему, у нас ведь будут совсем не простые клиенты. Стало быть и деньги будут очень непростые. А это совсем другое оборудование, другие спутники, клиника. Рай исследователя. Но дело-то не совсем во мне. У меня что – семьи нет, племянника я пристроил… Что мне осталось в жизни? Любимое дело, ну, может, еще любимый ученик. – Рафик совершенно смутился, уловив еле заметный скепсис в поблескивании очков шефа. – Который может похвастаться тем, что, не закончив университет, уже учится в аспирантуре и вместо диплома имеет возможность получить диссертацию. Еще мне надо, чтоб этот ученик не испугался, когда придет его время.

– Так тот... тот... Тот самый эксперимент, его что, не забросили? Он идет? – Рафик аж задохнулся.

– Какой тот? Ах то-о-от... Он еще и не начинался толком. Завещание Ди Бартини очень сложное даже по своей структуре, и требует серию четких шагов и четких экспериментов. Один из них предусматривает попытку перенастройки пятна. И делать это надо очень осторожно. Прошлый раз… Хм… Чернобыль рванул в ответ на наши попытки манипулировать пятном. История отвечает на такие фокусы очень неадекватно. Что мы, по сути, знаем? Забрасывая агентов в 12-й век, мы ничего у себя изменить не можем. А вот забросив на поколение-два назад, можем полюбопытствовать, как страна перебирается через буераки исторического процесса. А если вперед? Те, из прошлого, ведь появлялись в наше время?

– Будем коммунизм строить? – деловито поинтересовался Рафик.

– Ну вот, еще один Троцкий выискался... Ничего нельзя строить! Ты не понял главного. Пятно меняется, если меняется ход исторического процесса, после чего от нашей реальности отделяется другая, параллельная. Но нам от этого ни холодно, ни жарко. Жить надо там, где живешь. А вот чтоб наездники на историческом процессе дров не наломали, или супермен какой делов не наворотил, присмотреть можно. А для этого этот процесс нужно учить. Учишь?

– Учу, – серьезно ответил Рафик.


Коняга - это не лошадь Пржевальского. Коняга - это лошадь поручика Ржевского.
Cообщения Коняга
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
КонягаДата: Вторник, Сегодня, 00:45 | Сообщение # 6
Сотник
Мастер
Группа: Советники
Сообщений: 3166
Награды: 2
Репутация: 4048
Статус: Offline
Глава 2 (продолжение)

Утро следующего дня для свежеиспеченного наставника выдалось суетливым. Перво-наперво Кузнечик смотался в лазарет, проведать четырех своих подопечных, которых забрали вчера от Настены. Заодно и выяснил, что в его распоряжение отроки прибудут после обеда, а остальные выздоравливающие – сразу после завтрака. Потом сгонял на кузню и, обнаружив болтающихся там Митяя и Саввушку, забрал их на зарядку.

После завтрака Тимка с Ленькой и Лешкой отправились на стрельбище, где на тот момент обретался Семенов десяток, и приклеили отвалившийся во время драки прицел. Собственно, вклеить его по старым следам оказалось просто, Тимка на всякий случае еще и примотал его к самострелу тонкой бечевкой, продев ее в заранее просверленные дырочки.

Но пострелять Кузнечику не удалось: запыхавшийся от быстрого бега Глузд сообщил, что наставника Тимофея ожидают в горнице, ну, где наставники собирались. Оставив самострел, а главное, все прилагающиеся к случаю объяснения по его устройству и модернизации на старших отроков, «наставник Тимофей» потрусил к терему. Впрочем, Сенькин десяток, сгрудившийся вокруг Тихони, сжимающего в руках Тимкин самострел, на отсутствие Кузнечика внимания не обратил.

По дороге его перехватил Швырок, похвалившийся несколькими пластинами березового капа, полученного из коряги, распиленной на пилораме втихаря от дядьки Сучка. Тимка воодушевился, сказал отнести все пластины на кузню: «Коптить будем». А для прикрытия изъятия из-под носа старшины плотников всего напиленного капа посоветовал Швырку забрать с собой отроков, которые уже должны были появиться у кузни. Пусть идут со Швырком на лесопилку и заберут оттуда всю бересту, какая там только есть. Ну и все oстальнoе, что можно, тоже прихватят. Лишним не будет. А, еще там дубовую доску пилили, так Тимке надо орешков с листьев, если есть. А то на восковой дощечке стилом царапать Тимка не привык, а переданных наставником Фифаном чернил слишком мало, надолго не хватит.

Впрочем, как выяснилось, чернила в крепости уже имелись – Никифор летом привез, но пользовались ими мало, так что боярыня велела забирать, а с изготовлением пока не париться – времени и так мало. Надо будет – еще привезут. Главное же, что интересовало обнаружившихся в горнице боярыню и наставников – чем Тимофей собирается заниматься с отроками, и что ему для этого надо.

Кузнечик на минуту задумался, а потом уверенно ответил – место. Для того, чтоб заниматься с большим количеством народа, чем ходит в кузню сейчас, надо место. И надо его довольно много – для письма и счета отдельно, для отроков, которые будут выполнять заданную им работу, тоже отдельно, а самому Тимке тоже где-то работать надо. Да и выгонят их с кузни, как только Кузьма Лаврович вернется. Анна кивнула и что-то черкнула в восковую табличку, в которой она еще раньше отметила про бересту и чернила.

На вопрос, что еще, Кузнечик поглядел на наставника Филимона и осторожно заикнулся про печь, о чем чуть не пожалел. Глузд, крутящийся возле терема, был немедленно отправлен за мастером Плинфой, а затем Тимке устроили форменный допрос по устройству и назначению печи. А почему так, а не иначе, а почему обычную нельзя, что такое температура и почему она должна быть ровной.

Уважительно цыкнув зубами на заявленные Тимкой колосники, литые из чугуна, то бишь свиного железа, мастер вынес вердикт: печь, конечно, чудная, но, похоже, все так и есть, как Кузнечик бает. Жар будет, и да, сильный и ровный. Сама печка махонькая, очаг скорее, так что плинфы на нее найдется, укажут где, так за завтра и сложит. Ну, еще дня три постоит, а потом седмицу огнем сушить нужно. Еще меха сделать – надо ж, двойные. Но да, жар будет куда как ровнее, но уголь, конечно, такая печка будет выпаливать почти сразу. Она сама, конечно, маленькая, но угля бы, конечно, еще надоть. Благо, веток накопилось навалом и мешаются уже. А Тимка, узнав, что мастер скоро собирается обжигать какие-то горшки, быстро сориентировался насчет чернильниц-невыливаек, немало озадачив мастера их дизайном.

Обнаружив столь внимательное отношение «правительства» к создаваемой им «промышленности», младший наставник осмелел и осторожно закинул удочку насчет доступа на лесопилку, но, поймав взгляд старшего наставника, настаивать не стал, рассудив: все, что надо, и Швырок организует. В конечном итоге решили отдать под мастерскую Кузькин склад, что примыкал прямо к кузне, а «чистые» уроки, сиречь счет, письмо и прочее рисование, проводить в трапезной. Первый урок назначили на завтра, перед обедом.

На вопрос, знает ли наставник Тимофей Данилович, что на этом уроке делать, Тимка вспомнил уроки тетки Улыбы, которая обучала самых младших, и махнул рукой: «Письмо и счет проверить. Потом рисовать». На вопрос «почему» Кузнечик пояснил:

– Буквы и цифири на пластинках из бересты рисовать будем. Во-первых, получатся карточки, такими удобно письму и счету учить. Нас так учили, быстро получается. Во-вторых, пока они нарисуют сотню-другую тех карточек, так все и запомнят. Мне они даже снились потом. А главное – руку набивать, мастерам на рисунках руку ставить самое правильное. Я вот до сих пор рисую.

– А иконы какие-нибудь нарисовать сможешь? Такие, как в церкви? – поинтересовалась Анна: она уже успела посмотреть на Спаса, нарисованного для отчета наставнику, после чего и решила отправить Тимку на экскурсию в Ратнинскую церковь. – Нам для часовни надо, а то там совсем пусто.

Тимка хотел было привычно отвертеться от упавшей на него дополнительной работы, но, вспомнив свои чувства во время крещения и свое собственное обещание сделать это место красивым, осторожно кивнул.

– В том, что в церкви нарисовано, ничего сложного нет, – начал размышлять он вслух, немало озадачив собравшихся наставников, отлично представлявших цены на иконы, продававшиеся в Турове. – Но только начать их рисовать – это затеять новое дело.

– Нарисовать не сложно, а дело начать сложно? – хмыкнул Филимон, с прищуром наблюдая за младшим наставником. Нет, смысл сказанного старый полусотник понимал и с утверждением был согласен, но упускать повод разговорить Кузнечика наставник не собирался.

Тимка утвердительно кивнул.
– Чтоб затеять новое дело, в Слободе надо Белослава, Сварогова жреца, спрашивать. Ну, и делами всякими он заведует. А Белослав скажет: «Боги могут тебе дать все: и талант, и славу, и даже вечную жизнь. Но есть три вещи, которые они тебе дать бессильны: Время, которое ты должен найти сам, Силу, которая даст возможность довести начатое до конца, и Возможность заниматься тем делом, что ты хочешь». Пока не ответишь на три вопроса – он ничего не разрешит.

– Что за вопросы такие? – заинтересовалась Анна.

– Куда уйдет время, какие нужны силы, и где взять возможность.

– Мудрый наставник ваш жрец, – прогудел Тит.

– Ага, только вредный, – опять покивал Тимофей. – Попробуй у него чего допроситься! Вот первое – время. Нарисовать-то я могу, потому что, чтоб меня и учителя Фифана научить, папка время тратил. Зато он сам таким больше не занимался, нас дальше Фифан учил. Он-то всяко больше нашего умеет. Вот и с иконами. Нарисовать я их нарисую, если отложу остальные дала, скажем, на месяц. Только это время, что будет потрачено впустую. Белослав не разрешил бы.

– Как это впустую? – удивилась Анна. – Иконы-то ведь останутся?

– Для Тимофея впустую, – задумчиво пробормотал Макар, успевший много чего обсудить со своим подопечным. Особенно его интересовало, чем занимаются комиссары, так что ход Тимкиных рассуждений он начал понимать. – Если бы Тимофей был богомазом, то это было бы правильно потраченное время, потому что это работа богомаза и есть – иконы рисовать. А Тимофею придется для этого все остальные дела забросить. Так?

– Ну да, – согласился мальчишка, – а еще: ну нарисую я ту икону. Краски разотру, набросок сделаю, лаком скрою… И что? Все то, что я буду делать, никто не увидит и ничему не научится. Икона-то останется, а время в пустоту уйдет. Белослав за такое… – Тимка поерзал по лавке. – Наказывал, в общем. Икону нарисовать я могу. Одну. А вот часовню украсить – это не просто нарисовать. Это уже дело. И сам я его делать не могу – мне не разрешают. Я могу дело начать, а вот рисовать должен кто-то другой, иначе у меня ни на что времени не хватит.

– Интересно вас в Слободе учат, – задумался Прокоп. – Получается, что можешь делать все, что угодно, но будешь это делать только тогда, когда это нужно, и когда есть тот, кто этим займется после тебя? И со змеями твоими…

– Ну да, – подтвердил его подозрения Кузнечик. – Я первый раз сделал и запустил. Нашлась причина этим заниматься и дальше, это кроме интересу-то. А делать… Так я Захару с Родькой только чертеж нарисовал, а они сами все мастерят. Я там больше не нужен, разве поправить, и время у меня есть. Я могу потратить его на то, чтоб сделать карточки для письма и счета и показать, как с ними работать. А потом этим делом займется кто-то другой. И у меня опять будет время.

Филимон улыбнулся себе в бороду, с усмешкой поглядев на ушедшую в себя Анну и задумавшегося Макара, и продолжил ставшую и ему самому интересную беседу.

– Ну, и как бы ты решил вопрос со временем?

– Не спешил бы, – Тимофей на миг задумался. – Пусть пока буквы рисуют, а я постараюсь, чтоб некоторые из них рисовать было сложно. Оно сразу станет видно, кто может.

– А долго учиться? – проявила понимание сути времени Анна.

– Смотря чему. Научить основным приемам просто, но надо, чтоб это было интересно тому, кого учат. Учить надо быстро – это тоже время. Вот меня рисовать учат... Лет пять, наверное. Что умею? Ну, узор я вмиг накидаю. Там рисунок сам ведет – одна линия за другую всегда цепляется. Спаса я два часа рисовал. Я не очень люблю людей рисовать, но если надо – сделаю. А вот Грек любое лицо вмиг нарисует. А надо, так и из глины вылепит, и из дерева вырежет. Зато я за час могу природу нарисовать: реку там, деревья, небо, горы. Будет как настоящее все, а не лубок на бересте. А Греку такое делать скучно.

– Картинки, как настоящее все? – удивилась Анна. – А куда их? Кто-то покупает?

Тимка расплылся в улыбке.
– Все забирают! Как у нас рисуют, никто не делает. Но это еще одно дело, – Кузнечик попытался предотвратить нежелательный ход мыслей хозяйки крепости.

– Насчет дела понятно, надо только хотя бы одну увидеть. Может, и у нас найдутся желающие его попробовать...

Боярыня, само собой, деловой тон выдержать старалась изо всех сил, но глянув на наставников, слушавших Тимку, ну прям как давеча мальчишки из Сенькиного десятка, расслабилась. Чего греха таить – любопытство разбирало чуть не до смерти. Если эти рисунки хоть сколько-то были похожи на серебряные украшения, то посмотреть на них непременно надо.

Анна что-то черкнула себе на дощечку и задумчиво поглядела на Тимку. Был ли мальчишка умным… Боярыня сейчас и не ответила бы. Наверное, раз в него такую науку вкладывали. Но то, что он был обучен – это безусловно. И это была наука, начинающей боярыне необходимая, как воздух.

«Надо знакомиться с учителями», – решила про себя Анна, и задала следующий интересующий ее вопрос:

– Со временем ясно. И впрямь, нельзя его впустую тратить, лучше подождем. А что там с силой?

– Так тут просто, – махнул рукой Кузнечик. – Любое дело сил требует. Серебро надо – кто будет его покупать? Не сейчас купить, а все время искать? Кто товар будет продавать, откуда инструмент брать? Если время на дело есть, то его нужно потратить, и не просто так, а с умом. И не один раз, а постоянно. Вот узор серебряный. Ну, один раз я сделаю, потом еще один. А все время? Вот дали мне увечный десяток - сразу другой разговор: на дело появилось много сил, не только мои. Еще к тетке Дуле… Э… Феодулии наведались. Теперь и она в новое дело силы вложит. Много людей – много сил. Не одному все это катить. Так что вопрос с силой, это всегда – кто будет этим делом заниматься, кому оно надо, и кто будет катить его дальше. Если нет таких сил, то самому этот воз тянуть замучаешься.

– Увечный десяток, значит, – Филимон пожевал губами. – Таки десяток. Хорошее слово, сильное.

– Ага, – Тимка с энтузиазмом закивал головой. – Если для дела – сил там немеряно. Вон Юрка, он и не ходит почти, зато ему никогда не скучно. Белослав говорит, что даже он сам не умеет так превратить время в силу. Получается, что увечный сильней жреца?

– Ну, а с возможностью что?

– Так это боярыня уже решать начала… – Тимка пожал плечами. – Все, что надо для дела, и без чего невозможно им заниматься. Место, инструмент, матерьял. Еще – а вообще можно этим заниматься или нельзя - накажут. Но я всегда только первые два вопроса доказываю – про силу и время. А третий старшие решают, они и дают возможность, если дело стоящее, и сил и времени на него хватает.

Прокоп переглянулся с Филимоном и прогудел:
– Ты теперь и сам наставник. В слободе – это не нам решать. А тут, в крепости, такое право у тебя есть. Решить насчет возможности ты, может, еще и не сможешь, соплив больно, но поставить такой вопрос или обсуждать его – твоя обязанность. Если хочешь, считай что в том твоя учеба и твой урок. Вот за это – спросим.

– Скажи, а тому, что ты сейчас рассказал, научить сможешь? Хотя бы Семена с Елей? – поинтересовалась боярыня.

Тимка задумался, почесал макушку, затем грустно вздохнул и отказался.
– Нет. Оно интересно, конечно, интересней, чем все другое. Но научить не могу. Сам вроде понимаю, и пересказать урок получается, а как до дела, – Кузнечик опять поерзал по лавке, но на этот раз никто не улыбнулся. – Ошибок много. Даже в простых делах не все выходит.

На выходе из горницы Тимофея перехватил неугомонный Глузд и передал, что складские просили к ним на склад заскочить. На вопрос «Зачем?» мальчишка целых десять ударов сердца сохранял загадочное, по всей видимости, молчание, а потом не выдержал и выпалил:

– Змеи там! Здоровенные!


Коняга - это не лошадь Пржевальского. Коняга - это лошадь поручика Ржевского.
Cообщения Коняга
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Работа с соавторами » Кузнечик-2. Наставники (Продолжение истории Тимки.)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Люди
Лиса Ридеры Гильдия Модераторов Сообщество на Мейле Гильдия Волонтеров База
данных Женская гильдия Литературная Гильдия Гильдия Печатников и Оформителей Слобода Гильдия Мастеров Гильдия Градостроителей Гильдия Академиков Гильдия Библиотекарей Гильдия Экономистов Гильдия Фильмотекарей Клубы
по интересам Клубы
по интересам
kea, Коняга,


© 2020





Хостинг от uCoz | Карта сайта