… Публика начала потихоньку притекать в нижний кабак уже после того, как с помоста вынесли четвертого побежденного в кулачном поединке. Воскресенье, конечно же, Божий день, но если с утра отстоял службу в церкви, потом чинно-благородно отобедал с семьей, потом вздремнул немножечко после обеда, то почему бы и не заглянуть вечерком в Никифоровский Циркус? Тем паче, что на торгу вывесили доску: приехал де силач из Пинска и похваляется наших мордобойцев побить! Начальная ставка 3 к 5 – поставил три куны, получил пять, если угадаешь победителя, конечно. Кое-кто седьмого поединка (с этим самым пинским силачом) так и не дождался – кто продул, кто, наоборот, выиграл и торопился обмыть дуром приплывшее серебро, а кого, особо горячего, и вышибалы из Циркуса на кулаках вынесли. Куда таким идти? Да прямая дорожка в кабак, благо идти недалеко, да и поставлен кабак так, что по пути от Циркуса к городским воротам его никак не минуешь. А уж по окончании седьмого (последнего) поединка, после того, как хвастливого пинчанина унесли, а Семка Убой получил свою гривну (за победу) и четыре выбитыз зуба пинчанина (на счастье), народ ломанулся в кабак и вовсе стадом. И не только в нижний – застучали сапоги и по лестнице, ведущей в верхний кабак – для «чистой» публики. А там уж все готово: и скатерти белые чистые, и музыка тихонько играет (дабы приятной беседе не мешать), и напитки-закуски не чета тем, что в нижнем кабаке – там-то лишь бы побольше, да позабористей. Здесь же благолепие, даже вышибалы с обшитыми кожей деревянными дубинками глаза не мозолят, а где-то за занавесочкой бдят. Братья Лукичи – Федор и Павел – на могучую стать и похвальбу пинчанина не купились – поставили на своего, Туровского бойца, хотя Семку Убоя и не любили за зверообразность, буйный нрав и мерзкую привычку плеваться во время поединка в первый ряд зрителей. Поставили и выиграли, настроение было приподнятым. И компания подобралась, не то, чтобы совсем уж приятная, но достойная – княжий полусотник Илья Хайло и подручный княжьего вирника, содержатель склада изъятых товаров Антип. Этот вообще никогда не проигрывал (злые языки болтали, что неспроста, правда единства во мнениях не было – одни грешили на колдовство, другие на дружбу и какие-то совместные дела с хозяином Циркуса Никифором). Назвать Антипа приятным в общении человеком, пожалуй, никто бы не взялся, а в делах торговых он и вовсе был зверь зверем, но не отнимешь: с выигрыша всегда проставлялся щедро. К полусотнику же Илье братья Лукичи относились покровительственно – когда делали ставки, Илья всегда следовал примеру братьев – на свою удачу не полагался, а соображалка, видать, тоже помогала плохо – это тебе не мечом махать, тут умственность требуется. А у кого ж она (умственность) как не у купцов? Посидели, выпили-закусили, поговорили о поединках следующей недели и об объявленных Никифором скачках, где вроде бы, тоже будут приниматься ставки. Послушали Илью, рассказавшего о том, что дело это вовсе не новое – в Царьграде издавна существующее. Ипподромом называется, только скачут там не верхом, а на колесницах ездят. Потом послушали, как дерутся в нижнем кабаке (Илья с Антипом даже сходили посмотреть с верха лестницы. Смотрели, правда, недолго – во-первых, вышибалы довольно быстро драчунов угомонили, во-вторых, Антипу чуть не досталось в лоб прилетевшей снизу глиняной кружкой). И все это под ставленый мед, да греческое винцо – настроение стало и вовсе радужным, даже где-то игривым. Илья, под это настроение, принялся рассказывать про цареградских распутниц (прямо, можно подумать, что сам видел, а на самом-то деле пересказывал байки наемников, служивших у греков, да и то не в самом Царьграде, а на восточных рубежах империи, где, кроме диких турок-Сельджуков, никого и нету). Антип слушал невнимательно, все время оглядываясь на музыкантов, наконец не вытерпел и подозвал полового (словцо новое, а гляди-ка, прижилось, будто с детства знали). Поинтересовался, когда будут песни, и, получив уверения, что вот-вот, блудливо подмигнул Илье. «Вот-вот» длилось долго – умели никифоровские людишки серебро из посетителей тянуть – хочешь не хочешь, а пока ждешь, еще выпивки закажешь. Наконец, на возвышение, где размещались музыканты, выплыла «краса ненаглядная и золотой голос» - сама Анфиса Горлица. Ну что за баба! Былина древняя богатырская, а не баба! Губы сочные, румянец во всю щеку, глаза – глянет обожжет, рост подстать воину, а груди (ох, мамочки!) как говорится: «на одну лег, другой укрылся»! Какой-то мелкий сарацин, сидевший у другой стены, аж заскулил тихонечко от восторга. А голос! Лукичи сами не видели, но от людей, достойных доверия, слыхали, что побившись об заклад, купцы с дружинниками, как-то уговорили Анфису подняться на колокольню. Так на ее «О-о-о-о!» сам большой колокол тихим звоном отозвался! Как запела… даже в нижнем кабаке шум затих! Поначалу-то все былины распевала, а потом ударили музыканты плясовую! Эх, плясать в кабаке невместно, но никто же не мешает ногами топать, да кулаками по столу лупить! Ну, побьется посуда немного, так не голытьба же из нижнего кабака – расплатятся! Даже, если кто особо горячий и стол поломает, тоже не беда – тут же новый притащат – в Никифоровых кабаках все для гостей, только плати! Ну, а чуток попозже, запела Анфиса то, чего Антип (да и другие гости) дожидался – о плотских радостях. И не то, чтобы совсем уж похабщина, какую скоморохи горланят, но такое, что чресла разжигает почище скоморошьей похабели. И, как по волшебству: раз – только что были половые, а, глядь, вместо них девки промеж столов с подносами в руках пошли! И как пошли! Все в новопридуманных платьях, что в мастерской у боярыни Марии Фроловны шьют, под мантильями не косы – волосы завитые, да хитро уложенные, на груди платье узкое (о, Господи, соблазн бесовский!), широкий низ туда-сюда покачивается и шелестит так завлекательно, а под ним каблучки: тук-тук, тук-тук… Мелкого сарацина, с непривычки, затрясло бедного, даже заопасались, как бы падучая с ним не приключилась. Антип сразу же, как на иголках заерзал на стуле (тоже вещь новая, но привыкли же!), первую девку пропустил, а вторую остановил: - А полюби меня, красавица! - Что ж такого доброго молодца не полюбить? Серебришком-то позвенеть способен? - А то! - Вот и ладно, да ты не торопись, вот медку-то испей доброго, или тебе больше вино по вкусу? Знает, зараза, что после появления девок, все питие в никифоровом кабаке вдвое дороже становится! Но Антипа уже не удержишь. - Пойдем, пойдем в светелку, там и выпьем! Федор Лукич чуть не застонал вслух. Умеет же Никифор дело поставить… прохиндей, туды его в печенку! Жена дома, полюбовница на посаде, да и холопок, очень даже пригожих, в достатке. Но до них же тащиться через полгорода, а душа-то прямо сейчас горит (да и не только душа). Ох, права супруга Авдотья Романовна – кобель, кобель и есть, прости Господи! А! Пропади оно все пропадом, знал же, куда шел! Свечку… Николе Мирликийскому, покровителю плавющих и путешествующих… десяток свечей… А сарацин-то! Аж троих девок с собой поволок! Мелкий, мелкий, а гляди-ка ты! Богородица, Мать Пресвятая Заступница… пуд воску пожертвую… потом… - А полюби меня, красавица!!!
Вот так как-то.
Однако "девки ... в новопридуманных платьях, что в мастерской у боярыни Марии Фроловны шьют, под мантильями " резко понижают статус Анны-мл. и Машки как невест.
Гулящей девкой может и была бы, а может и нет. Но даже ребенок нагулянный до брака не рассматривался как что то из ряда вон выходящее. Скорее наоборот.
Вот автор неоднократно подчеркивает, что вера - в бога, кровную связь, колдовство, Лисовиновский корень, Нинеину силу, лысого черта - делает для человека чудо. Когда женщины и мужчины выходили для празднования в купальскую ночь, они верили, что боги дадут им правильную пару (кстати, если кто-то не находил пары - возвращался домой и даже не думал о том, что его несправедливо обошли или что-то в этом роде), что ребенок от этой пары, пусть и на одну ночь, родится священный и сильный, подареный богами. И так и случалось. А во что будет верить эта самая кабацкая девка? Что она делает что-то святое? Правильное? Да и ее клиент, заранее подсчитывающий количество свечек, которые нужно поставить в церкви?
Не сравнивайте Купалу и [вырезала сама].
Но тут я не соглашусь. Проституция в нашем понимании, продажа Женщиной своего тела за деньги. Но Вы забываете, холопок и без всяких денег пользовали (извените за грубость повествования, но так оно и было). А то что описал Автор, это не проституция в прямом смысле слова, а скорее сутенерство холопок. Да это не этично с нашей точки зрения, но деньги не пахнут. Так что такое дело было есть и будет.
Млад.
Кстати сказать - да. И не просто да, а нельзя одежду, которая уже стала фирменным знаком боярыни - статуса - позволять использовать в таких целях: респектабельность деньгами не оценишь. Вот придумать для родственничка что-то типа спецзаказа (и чтоб ни одна собака не знала, что в мастерской Марии Фроловны и такое шьют).
а беседу на ладье с Никофором помните
там про девок тоже было
А рассказы Корнея
Конечно,правильно писали что по Правде Холопка которая родит вольную но противозачаточные не слишком большая проблема
Потом вспомните у него куча подростков,которые созрели им бордельчик не помешал бы
Второй тип продажных девок, на руси это были скоморошки. Да да бродячие артисты, тансовщицы. но там уж без гарантий, может согласиться, а может нет, может и боярину отказать, а может и с сапожником пойти. Творческие личности.
По поводу получить коромыслом от чьей нибудь супруги, нет, не боялись, т.к. куда и зачем мужик ходит по кабакам, это было его мужицкое дело, и супруга этого не касалась. Да и как то неприлично было сязываться свободной(не холопке) замужней женщине с гулящей девкой. Вот между собой девки сцепиться могли, ещё как, и, кстати потом могли даже на суд к воеводе отправиться, разбирать тяжбу.
