Мы очень рады видеть вас, Гость

Автор: KES Тех. Администратор форума: ЗмейГорыныч Модераторы форума: deha29ru, Дачник, Andre, Ульфхеднар
Страница 1 из 11
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Тексты » Сотник-3. (Черновик.)
Сотник-3.
keaДата: Понедельник, 10.08.2015, 15:45 | Сообщение # 1

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 4888
Награды: 0
Репутация: 3011
Статус: Offline
Глава 1

Как Илья так исхитрился, непонятно, но обещание свое исполнил. Со стороны глядя, умысел и не заподозришь. Произошло все само собой: сцепившиеся на самом въезде телеги пробкой закупорили ворота в Ратное, создавая затор, усугубленный немедленно начавшимся среди возниц скандалом. Похоже, и с мордобитием. А тут еще скот переселенцев, почуявший близкое жилье, совершенно вышел из берегов и внес свою лепту в происходящее. И уже не разобрать, по собственной ли инициативе взбесилось стадо или благодаря ловкости обозного старшины, озабоченно хлопотавшего в самом эпицентре этого безобразия и старательно имитировавшего бурную деятельность по наведению порядка в подведомственном ему хозяйстве.
Далее, в полном соответствии с теорией управляемого хаоса, все понеслось по нарастающей под аккомпанемент криков, бабьего визга, ругани, мычания, блеяния и хрюканья. Наблюдавший все это представление от моста через Пивень, который на рысях, в колонне по два, поспешно форсировала Младшая стража, Мишка не на шутку обеспокоился, выдержит ли многострадальный ратнинский тын еще и этот штурм в добавок к тем двум, что уже выпали на его долю за последние месяцы.
Впрочем, на этот раз селу ничего не угрожало: ну, может, чего там потопчут-поломают, но, надо надеяться, дед порядок быстро наведет, разве что по шее кому-нибудь перепадет сгоряча. Главное, чтобы Корней, когда поймет, что происходит, и как его развел любимый внучек со товарищи, не плюнул на все и не рванул верхом через село к другим воротам, которые на мост выходят. Вот тогда уже беды не миновать – публичного неподчинения своему приказу воевода не спустит. А подчиниться этому приказу сотник младший стражи никак не сможет. Вот тогда – все. Открытый бунт. Такое только кровью потом смывать…

«Ну, сэр, теперь все исключительно от лорда Корнея зависит. Сможет и, главное, захочет он свой гонор унять или все-таки танком попрет… Одна надежда на Егора. Он, конечно, сотнику не указ, и если тому вожжа под хвост залетит, удержать его не сможет, но не хуже вас понимает, чем оно обернется, так что найдет слова... Даже если сразу выложит деду главное про все наши дела грешные, уже хорошо. Лорд, конечно, у нас жесткий приверженец авторитарного стиля управления, то есть самодур на всю голову, но все-таки ключевое слово тут – управленец. Должен просчитывать последствия…
Должен-то должен, но пожелает ли?... Ладно, чего гадать, все сейчас и определится… Блин, что ж так медленно-то!! На тот берег перейдем, лорд Корней следом уже не погонится, а так, как он задумал, уже не выйдет. Придется или разоружать нас, или воевать. Сотню поднимет? Нет, не рискнет…
Ну же! Чуть-чуть осталось… Черт побери твою в богу душу мать, давай же! Пронеси, Господи…»

Мишка с облегчением увидел, что на мост вступили последние двое отроков и, мысленно перекрестившись, направил своего коня следом за ними. Только на въезде в лес еще раз обернулся и перевел дух:: свалка возле Ратного отсюда уже почти не просматривалась, да и успокаиваться там стали; деда или, не дай бог, вооруженных воинов тоже не наблюдалось, задние ворота стояли запертые. Ну, значит, пронесло… Пока пронесло, а там – разберемся…

– Илья совсем, что ли, там сдурел? – подъехавший к брату Демка недовольно поморщился. – Представляю, что дядька Никифор деду выскажет… Всю дорогу ведь присматривался, как с обозом управляемся, а тут… А ты что, сам воеводе и не доложишь?
– Потом все, – мотнул головой Мишка. – Егор доложит. Сейчас нам в крепость надо спешить.
– Опять там нападения ждут? – Демка хмуро кивнул. – Ясно…
Мишка не стал разубеждать брата, но и не подтвердил его догадку кивком, оставляя себе хоть какую-то иллюзию, что не соврал – просто всей правды не сказал.
И так пришлось Егора посвящать. Мишка, конечно, всего и ему не сказал, да и сам десятник лишних вопросов не задавал, но что тот все понял, и сомневаться не стоило, а вот ближникам придется объяснять подробно. Что именно – дома решит. Он и сам пока знал только то, что поджидавший младшую стражу на Княжьем Погосте Сенька передал ему на словах от матери.
Налегке, без обоза, те десять верст, что оставались до крепости, миновали быстро. Погони не было, однако и испытывать судьбу Мишка не хотел, так что шли на рысях, а сам он так и держался сзади, а потому выехал к переправе последний и…
Ратников не сразу понял, что происходит: отроки, хоть и продолжали держать строй и соблюдать привычный порядок, тем не менее сейчас каким-то непостижимым образом производили впечатление не воинского подразделения на марше, а ошалевшей толпы. Мальчишки замерли в седлах, все как один уставившись куда-то в небо над крепостью. Роська, стянув шлем с головы, истово крестился с просветлевшим лицом святого мученика, внезапно узревшего знамение, и беззвучно шевелил губами, вероятно произнося соответствующую случаю молитву. Прежде чем недоумевающий боярич успел развеять этот морок привычной командой, к нему подлетел обалдевший не менее всех остальных, но несмотря на это не забывший про командира и свои обязанности Дмитрий:
– Минь, видишь?! Вон…
Все еще ничего не понимающий Мишка проследил за рукой старшины Младшей стражи и сам едва не упал с седла. Правда, его обалдение оказалось немного другого рода, чем у всех остальных отроков, но легче от этого не стало: над крепостью в восходящих потоках воздуха парил самый настоящий воздушный змей! Тот самый, каких Ратников в детстве и сам немерено запускал, ловя ветер. Ничего особенного в его конструкции не было: треугольный, с положенным хвостом из мочала и разноцветных тряпочек. Только что раскрашеный не драконами или самолетами, а с нарисованным кем-то на холсте, что служил основой, ликом Иисуса Христа, достаточно примитивным по исполнению, но хорошо различимым на солнце, несмотря на расстояние...
«Об-балдеть – не встать! Явление Христа народу, блин! Это кто ж у нас в Александры Ивановы записался?»
Мишка поймал себя на желании хорошенько треснуться обо что-нибудь головой, чтобы привести разбегающиеся мысли в порядок. Он, конечно, в отличие от отроков, принявших этот взвившийся в небо стяг то ли за божье чудо, то ли за какую чертовщину, в земном и вполне рукотворном происхождении данного явления не усомнился, но дела это не меняло. Кто здесь и сейчас мог запустить в небо змея, кроме его современника? Случайно забредший на огонек китаец?
«Мда, сэр, каждый уважающий себя попаденец должен изобрести самогонный аппарат, построить доменную печь и встретить китайца для обучения тонкому искусству дзю-до, дзю-после, познания дао любви, ну, и секрета изготовления фарфора до кучи. Штоб было.… Ага, какой там анекдот был? Уже пятый монах Шао-линя, попадавшийся на пути, к сожалению, ничего не знал ни о кунфу, ни о производстве фарфора, зато пытался впарить герою партию контрафактных мечей-кладенцов. Оптом со склада производителя…
Но даже если предположить, что этого китайца с какого-то бодуна сюда занесло, пока вы воевали, то лик Иисуса Христа – явно не его шаолиньских ручек дело. И позвольте напомнить вам, сэр, что Китай далеко, а вот ваш, так сказать, коллега по цеху, рядом. Месье Журавль проспался, проникся и политического убежища попросил?
Хорош стебаться! Тут у вас отроки сейчас в религиозный экстаз массово впадут, а вы дурью маетесь! Вон, Роська уже с седла сползти пытается – не иначе на колени грохнуться норовит, да и остальных клинит – получите какую-нибудь секту Свидетелей Второго Вознесения на свою голову… Будет вам тогда камасутра… И с вечера тоже
».
– Отставить! Себя в порядок привести – рассупонились, как девки на сеновале! Поручик Василий! Приказа спешиться не было! Митька! Куда смотришь?! Я за тебя командовать буду? Видите, как нас встречают?– Мишка кивнул на парящий в небе стяг. – Сие чудо не просто так, оно нарочно для нас сделано. Молодцы! Кто-то рукодельный в крепости постарался, сообразил, как все устроить, да приладиться его запускать! Такое вот полотнище, на тонких рейках натянутое и ветром подхваченное, называется змей воздушный. Во-он бечевка, которой им управляют с земли, видна… – он обвел взглядом отроков, начавших «отживать» после его слов, и усмехнулся. – Господь наш велик и всемогущ и фокусы дешевые, как скоморох на торжище, не показывает, а потому запомните: считать все непонятное истинным – вот залог подлинной веры . И в чудесах она не нуждается. Лучшее чудо то, что мы сами создаем. Вот в ЭТОМ воля Господа и чудо Его! – последнее Мишка сказал специально для Роськи, уж больно расстроенная у того была физиономия.
«Не романтик вы, сэр,ну вот не романтик, и все тут. Обломали весь кайф поручику. Впрочем, хорошо, что сейчас вот так вышло, а то уж больно легко оказалось развести его на чудо. Нет, но ведь он и впрямь только после вашего пояснения увидел и бечевку, и то, что образ рукотворный – просто на холсте намалеван, а ведь если бы так и осталось загадкой, потом бы искренне и с жаром всем доказывал, что в небе лик светился на облаке или что там ему почудилось-то? ПОВЕРИЛ. Потому что верит искренне и очень хочется ему чуда…»
Ратников еще по прежней жизни не раз был свидетелем того, как вот такая искренняя жажда чуда напрочь лишала даже не глупых людей способности здраво оценивать происходящее, словно искажала реальность в угоду их страстному желанию и вере, вписывая вещи обыденные и понятные в прокрустово ложе «чудесного». Так всяческие, не в меру расплодившиеся после перестройки, охотники за НЛО и барабашками «видели» их и даже общались с представителями внеземных цивилизаций и потустороннего мира. Страна массово «исцелялась» и «заряжала» воду перед экранами телевизоров, с которых таращились на них с умным видом целители всех мастей, люди за сумасшедшие деньги покупали всевозможные БАДы, иногда откровенно сомнительного качества (хорошо, если безвредные) и исцелялись! Верили, потому как хотели поверить…
Вот и политикам верили точно так же. И что рынок вдруг придет и всех спасет, и что если остановить заводы и разоружить армию, а в правительство посадить представителей чужого, откровенно враждебного государства и следовать их советам, страна с чего-то вдруг станет богатой, а все сразу счастливыми… А потом, когда вдруг выяснилось, что не станет, что иностранные специалисты заботятся прежде всего о благе собственного государства (а с какого бодуна им заботится о чужом, спрашивается?), что любое экономическое чудо есть всегда результат долгой напряженной работы и экономии на всем, так многие словно от морока очнулись и сами потом только что головой о стенку не колотились с досады – да как же нас так развели-то?
Ведь вот оно все, невооруженным глазом различимо – и холст, и реечки, и бечевка, которой этим «чудом» воздушным управляют, только включай критическое мышление и здравый смысл хотя бы на малые обороты! Так что хороший урок ребятам будет. Пусть привыкают при виде любого непонятного прежде всего задействовать исследовательскую реакцию, а уже потом «Аллилуйя!» кричать. А лучше и вовсе промолчать…

Впрочем, курс молодого бойца по «ловле птицы обломинго» для ближников Ратникову пришлось провести еще в дороге. И тоже благодаря Роське...
***


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
keaДата: Понедельник, 10.08.2015, 17:15 | Сообщение # 2

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 4888
Награды: 0
Репутация: 3011
Статус: Offline

– Минь, ты не сердись только… – в участливом взгляде, казалось, отразилось все христианское смирение и сострадание к ближнему, кои он только мог изобразить. – Я спросить хочу…
– Ты чего, Рось? – Мишка с некоторым интересом воззрился на своего крестника, озадаченный, чем вызваны эти гримасы, тем паче, что поручик Василий уже давно поглядывал на него с задумчивой тревогой, ерзал и момент для своего вопроса выбрал такой, когда рядом никого не оказалось. И подозрительно мялся, выказывая при этом ранее несвойственное ему смущение.
– Все же хорошо получилось. Ты теперь княжий сотник и вообще… А ты словно и не рад вовсе.– Роська набрал воздуха, словно перед прыжком и выпалил. – Из-за Юльки, да? Думаешь, не простит? Ну ведь тебе на ней все равно никак жениться нельзя! Может, это Знамение? Раз сам князь тебе жену нашел. Она тоже поймет, что тут у тебя и выбора не было, раз Бог форс-мажор посылает…
– Чего?!
Мишка едва не поперхнулся от такого пассажа, мучительно вспоминая, когда это его угораздило так непредусмотрительно просветить падкого на филологические новинки крестника в столь специфической терминологии, как юридическое понятие «форс-мажора» и каким таким кандибобером оно у того трансформировалось в Волю Божью.
– Ну, ты ж сам говорил, что бывают такие объективные обстоятельства непреодолимой силы, не зависящие от нашей воли и ведущие к невозможности исполнения договорных обязательств, что и освобождает стороны, заключившие договор, от ответственности… – торопливо объяснил Роська, по-своему расценивший возмущение своего сотника. – То есть Знамение Божье, что ж еще? Чтобы соблазна не было. Просто тогда тебе и сомневаться не надо, и перед Иулией вины твоей нет. Всевышний лучше нас разумеет, что нам всем во благо…– крестник вздохнул и сник. – Ну ты же сам говорил, что долг превыше всего почитать надобно… Вот я…
– Напомнить мне решил, что ли?
«Ну вот, сэр, первый пошел… В соответствии со сложившимся за последнее время стереотипом вам следует изобразить гнев и двинуть наглеца в ухо. Но лень – за день так намотался… И выбрал же поручик время! Хотя сами виноваты – так до сих пор толком и не поговорили толком с ближниками.
Ясное дело: все отроки аж светятся, дай им волю – устроили бы чествования своего сотника и пир закатили. Ну да, как же – сам князь обласкал и возвысил. И не только вас – всю сотню в вашем лице признал не сопляками, кои у взрослых на подхвате, а воями… Вашу сотничью гривну они и своей наградой считают – и совершенно заслуженно, разумеется, считают. Вот только не знают, что к ней в нагрузку прилагается, а вам пока что даже ближникам недосуг объяснить, да и двумя словами тут не отделаешься
…»

До отъезда у него так и не нашлось времени собрать совет. И до пира княжьего казалось, что дел уже столько, что и до нужника некогда добежать, а после него еще навалилось. И сборы в дорогу, и необходимость срочно решить вопрос с пожалованным имением, и хоть как-то его застолбить. Место оказалось далековато от окольного города – все близлежащие давно заняты посадом и огородами, зато весьма удобное как раз своей обособленностью от всех, и с выходом к реке, где можно будет собственную пристань соорудить. Конечно, стройку перед отъездом затевать смысла не имело, но дядюшка клятвенно обещал, что его люди обо всем, как о своем, позаботятся, про лес, надобный для работ, сговорятся, чтоб как раз за зиму привезли, закупят все иное потребное, но хозяйский пригляд все равно требовался.
Кроме того, пришлось решать, что делать с подаренной князем ладьей: по воде она до Ратного уже не успеет дойти, не на санях же везти. Ее тоже пока что оставили в Турове, под присмотром Никифора, но перед этим сняли из оснастки все, что можно было. Дядюшке, а тем более Ходоку, Мишка таких подарков делать не собирался.
Да еще выяснилось, что и без того немаленький обоз, который собрал в дорогу Никифор, увеличится чуть ли не втрое за счет семей строительной артели. Причем семьи эти состояли из баб с детьми и стариков со старухами – все мужи в артели, даже отроки, чуть вошедшие в возраст, постигают науку с отцами в подмастерьях. Так что за мужей управлялись мальцы чуть старше десяти лет. Пришлось Никифору своих возниц выделять им в помощь.
И купец Григорий – дядька спасенных весной сестер одного из купеческих отроков – с собой аж двое саней чем-то нагрузил. Но это понятно: купцы для своих сыновей гостинцы с ним передали. Да и ехал Григорий не один – с женой теткой Анфисой и родичем. На купчиху Мишка особого внимания пока не обращал – баба, да баба, ничем особо к себе внимания не привлекала, но вот родич этот не то чтобы не понравился, но вызвал чувство, схожее с тем, которое испытываешь при внезапной встрече с сильным и опасным зверем в лесу. Вроде как и нападать ни он, ни ты не собираетесь, проще разойтись и друг другу не мешать, но опасность, исходящую от него, всем нутром чувствуешь. Впрочем, дядька Путята держался в сторонке, не лез никуда, не выспрашивал, ни выглядывал и вообще, как сказал Григорий, давно бы уже из Турова по своим делам уехал, да вот детей погибшего побратима за своих родных почитает, потому и не мог не повидаться с ними перед отъездом. Вроде бы по-людски, все понятно, но каждый раз, проезжая мимо него, Мишка чувствовал, как у него на загривке разве что шерсть не топорщилась. И Егоровы бойцы так же реагировали, он специально наблюдал.
Впрочем, гораздо сильнее, чем этот самый Путята и Мишку, и десяток Егора сейчас занимал отец Меркурий – новый священник, который тоже ехал с обозом. Ибо этот поп, от которого за версту разило не столько благолепием и монастырским смирением, сколько походными кострами и воинской выправкой, вызывал у них чувства не менее сильные. И озабоченность уже вполне определенную. Путята-то, кем бы он там ни был, судя по всему, и впрямь на их пути встретился случайно. И хотя упускать его из внимания не стоило, но скорее на всякий случай, авось и он когда для чего сгодится: задерживаться в крепости и вообще в Турове он как будто не собирался, а вот с отцом Меркурием дело теперь предстоит иметь постоянно. А тут уж к Нинее не ходи – этот кадр далеко не тишайший отец Михаил, который особо лезть в дела сотни воздерживался, да и в крепости не часто появлялся.

Все это и много чего еще необходимо было обдумать и оценить. Особенно на фоне того, как основательно вляпалась Младшая стража и ее старшина, а вместе с ними и вся Ратнинская сотня в процесс международных отношений, которые, если верить тому, что Мишка помнил из истории, вот-вот войдут в очередной переходный период, связанный с формированием нового мироустройства. Этот процесс, как ему и должно, будет сопровождаться цепочкой интенсивных региональных конфликтов и усилением конкуренции во всех сферах. А пресловутый инцидент на порогах, вероятно, и есть первая ласточка грядущего передела геополитического пространства.
«Вот именно, сэр! Вы-то это понимаете. И именно под решение всех этих и тактических, и стратегических задач свою команду и создаете. А сами так заняты, что даже поговорить с пацанами некогда. Так с чего это вам Роське в ухо-то дать вдруг захотелось? Или это природный Лисовин свои права качает? Ну так вы-то постарше его будете и, смею надеяться, порассудительнее. Вам же нужны не исполнители нерассуждающие, а соратники. То есть вы из них собираетесь готовить управленцев высшего звена. Вот и извольте – учите. Потому как последствия этого феерического представления с князьями, пирами и сватовством к «принцессе» Дуньке им предстоит разгребать вместе с вами. А то, что Роська вот так сунулся… Ну так и хорошо, что спрашивает – хуже, если спрашивать перестанут».
– Ну и правильно, что напомнил, – усмехнулся Мишка, заметив растерянную мордаху крестника, уже, похоже, готового дать задний ход. – А вот про форс-мажор ты неверно понял. Или я не так объяснил. Форс-мажор – это не Воля Божия и не Знамение, а как раз то, что наступает, если этим знамением пренебречь. А потому допустить этого нам никак нельзя… Короче, на ближайшей стоянке собирай наших.
– Совет? – деловито поинтересовался Роська. – Тогда скажу Дмитрию, чтоб передовой разъезд заранее позаботился о кон-фи-де… денце… динци… – поручик было попытался выговорить трудное слово по слогам, сбился под насмешливым Мишкиным взглядом и со вздохом поправился, – ну, чтоб не мешал никто в общем... Илью Фомича тоже звать?
– Не надо его дергать лишний раз, – покачал головой сотник. – И так у обозного старшины дел не разгрести, а мы с вами просто поговорим. Давно пора.

Лошадь – не человек, ей отдыхать надо. Когда-то, еще в той жизни, Михаил Ратников, впервые услышав эту фразу, принял ее за шутку. И зря, между прочим. Самая что ни на есть истинная правда оказалась. Нельзя лошадей гонять без отдыха – падут. Так что хочешь - не хочешь, а приходится останавливаться, кормить-поить, давать передых. Потому гужевым транспортом, как ни спеши, а все равно не сильно быстрее, чем пешком, получится. Да еще если скотину с собой гнать. Спасибо, снег лег ко времени, и сразу мороз встал – санный путь, это все-таки не по грязи тащиться. Но все равно, глядя на то, какую жижу из мочи и навоза оставляют за собой путники, Мишка в очередной раз задумался о правдивости исторических свидетельств о тысячах татаро-монгольских орд, передвигающихся конно по замерзшим рекам.
Впрочем, хрен их знает, может как-то и шли… Слава богу, ему повторять их подвиг пока что нужды не предвиделось – своего хватало. Во всяком случае, идти по реке ни у кого и мысли не возникло – лед еще ненадежен.
Зато нападения татей не опасались – это же надо совсем на голову дурными быть, чтобы дергаться на такую ораву, да еще при сопровождении оружных. Ну, и мерами безопасности не пренебрегали и от обозных требовали соблюдения общей дисциплины. Не обошлось, разумеется, без незаметных посторонним трений: дядюшка сразу же попытался повернуть все дело по-своему. Привык матерый купчина сам распоряжаться своим обозом, вот сейчас ему и в голову не пришло, что может быть как-то иначе: обоз он поведет, а Мишка с Младшей стражей и Егоров десяток при нем охраной. А потому как бы невзначай во время ужина накануне отъезда заговорил с Мишкой как о само собой разумеющемся:
– Значит так, племяш, хоть ты и сотник, да караван я веду. Илье укажу, куда становиться с санями, а ты вот что… Как выйдем, ты один десяток вперед посылай. Пусть они место для первой стоянки присмотрят. Егор со своими сзади пойдет, а мне приставь пяток отроков пошустрее, да посообразительнее, чтоб завсегда рядом держались – мало ли какое поручение отдать потребуется.
Мишка, даже не взглянув на своих, почувствовал, как сразу напряглись сидевшие тут же ближники. Уж что именно мальчишки подумали, неизвестно, но слова купца им не понравились. Присутствовавший при этом боярин Федор даже бровью не повел, от тарелки не оторвался, но Ратников нисколько не усомнился, что тот мимо ушей ничего не пропустил. Егор будто и не слышал разговора – его, мол, дело десятое, а уж его бойцы и подавно о чем-то своем переговаривались. Впрочем, и тут Мишка отметил – уж больно невозмутимая физиономия у десятника, прям как у отца Феофана давеча на пиру. Илья завозился на своем месте, но тут же сделал вид, что только для того, чтобы плеснуть себе слабого, словно квас, пива в кружку. Пили сегодня умеренно.
«Ловок дядюшка! Но на Федора и Егора оглядывается. Уверен, что его поддержат? Интересно, он нарочно так устроил, чтобы я сейчас при всех или его воле покорился, или как пацан спорить принялся? А вот хрен ты угадал, анкл Ник – командир должен быть один. И это не ты. Не конвой при обозе, а обоз под конвое пойдет. Тут уж у нас консенсуса не получится – слишком дорого мне такие поддавки обойдутся».
А кроме этого соображения было и еще одно: дядюшку следовало медленно, но верно приготовить к тому, что собирался с ним проделать Ратников – посадить на крючок так, чтобы соскочить он уже не смог. Не он будет Лисовинов для умножения своего состояния использовать, а Лисовины его состояние на достижение своих целей поставят. Не без выгоды для него, само собой, и выгоды, которой многое окупится, но и так, что назад у дядюшки пути уже не будет.
Пока что Никифор, как любой начинающий олигарх, воображал, что купил сотню, и будет теперь ей вертеть по своему усмотрению. Его капитал для него превыше всего, а сотня – инструмент для его умножения и охраны. Потому и Мишкину Младшую стражу рассматривал всего лишь как конвой при караване. О том, что может быть наоборот и, главное, что непременно будет наоборот, он еще не догадывался.
А значит, и не должен догадаться, пока всем седалищем на крючок не наденется, так что вырвать его уже можно будет только вместе с жизненно важными органами. Пока что он может и назад попятиться. С потерями, но может. То есть вести его надо мягко, но уверенно. И первый шаг – заставить эту перемену ролей на уровне обоза и его охраны проглотить и не подавиться. И не важно, под каким соусом. Готовить его к неизбежной перемене ролей следовало постепенно и вдумчиво.
Где-то, еще ТАМ, Михаил Ратников то ли слышал, то ли прочитал, что если лягушку бросить в кастрюлю с кипятком, то она обварится, но из кипятка выскочит живая, а вот если ее посадить в ту кастрюлю и воду под ней подогревать медленно, то сварится, так и не поняв, что произошло. Вот и с дядюшкой надо было поступать аналогичным образом, чтобы к приезду в Ратное он уже притерпелся к процессу «подогрева» и выскочить уже не мог. «Доваривать», приправлять разными специями и готовить из него блюдо под названием «олигарх ручной на тарелочке с голубой каемочкой» придется уже на месте с помощью деда.

Мишка неспешно поднял глаза на родственника и с легким удивлением пожал плечами.
– Зачем же тебе себя в дороге трудить, дядька Никифор? Не могу я такого позволить, уж извини. Ты себе спокойно езжай, не волнуйся за обоз. Хоть, конечно, нынче время и неспокойное, но его поведет Младшая Стража и сотник княжий – справимся. Илья Фомич у нас старшина опытный, он хорошо походный порядок понимает. Ты только своим приказчикам вели его слушаться, чтоб не пришлось их принуждать лишний раз. Мы-то и принудим, но зачем оно? По-родственному так лучше будет… – и слегка усмехнувшись, развел руками. – А что вперед надо разъезд послать, так это ты правильно говоришь. Только у нас это воинским порядком и без того определено, и говорить ничего не придется: каждый десятник знает, чего ему в дороге делать, верно дядька Егор?
– Верно, сотник, – не моргнув глазом, кивнул десятник, будто только и ждал Мишкиного вопроса. Почудилась при этом мелькнувшая у Егора в бороде ухмылка или нет, Мишка так и не понял, но вот то, что дядюшку начало слегка перекашивать, несмотря на скудное свечное освещение, заметили, кажется, все. Может, у купчины и был соблазн выругаться и, саданув кулаком по столу, настоять на своем, но неожиданно всю мизансцену поломал боярин Федор. Он с шумным хэком поднялся из-за стола, привлекая к себе всеобщее внимание, оглядел присутствующих, задержав внимательный взгляд на Мишке, покрутил головой и повернулся к Никифору.
– Ну что, дождался светлого дня, Никеша? Подрос помощничек-то. А ты как хотел? Дык воины ж, тудыть их… Сам своего сына к ним учиться послал, чего теперь губы топорщишь? Никто тебя в спину не пихал, так что отдыхай. Пусть боярич караван ведет, раз такое дело. Благодарствую за угощение. Я спать пошел, а то вставать завтра чуть свет.
«Опаньки, вот и герр Теодор к процессу «подогрева лягушки» подключился… Красиво он его по резьбе довернул и в верном направлении. Со смазкой про «пусть молодежь учится, а мы отдохнем», значит. Ну и хорошо. И боярича припомнил к месту. Ну, тут как раз дело понятное – политик. Такое умение не пропьешь – на одних инстинктах вытянет. И помимо общей необходимости для дела, боярин-то еще, должно быть, и с некоторым удовольствием данной кулинарией занимается – облом с Катериной он анкл Нику вне зависимости от того, чем для него самого дальше все обернется, надо думать, уже не забудет».


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
keaДата: Среда, 12.08.2015, 10:50 | Сообщение # 3

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 4888
Награды: 0
Репутация: 3011
Статус: Offline
Вот таким образом и произошло перемещение Никифора из привычного для него разряда «Начальник экспедиции» в ранг пассажира, хоть и с приставкой «VIP». Не сказать, что оно купцу сильно понравилось, но, видимо, особо и не насторожило. Утром он демонстративно держался в стороне от всех хлопот, беседуя о чем-то с Федором и подъехавшим к ним Григорием, а своему приказчику, отправлявшемуся в Ратное на замену покойному Спиридону, кивнул на Мишку:
– Сотник распоряжается. Ему под руку идешь, в Ратном Лисовины хозяева, привыкай… – и рявкнул, заметив на лице у того нарождающийся вопрос: – Чего уставился? Племянника моего слушай, говорю! Он молодой, ему учиться надо, а мне и отдохнуть иной раз не грех… Пошел вон! – и обернувшись к Григорию усмехнулся. – Я так решил – пусть племяш покажет, чему они там отроков учат. А мы с тобой в дороге присмотрим.
«Ну присмотри, дядюшка, присмотри… А мы пока мысль, тобой нечаянно высказанную, твоим обозным доведем, что Лисовины главные. И не только им. Вон как Григорий-то прищурился… Уже к сведению принял. Впрочем, как раз его такое положение дел должно устроить. Ведь если и он захочет от сладкого куска откусить, то ему уже не с тобой договариваться надо, а с нами… А ведь захочет! По глазам уже вижу – непременно захочет
И хотя Мишка не мог быть недоволен тем, что дядюшка на первом этапе в «подогреваемой кастрюле» сидел спокойно, лапками не сучил и попыток выпрыгнуть пока что не предпринимал, ему самому пришлось взять на себя все руководство. А это оставляло мало шансов расслабиться и заскучать в дороге. Спасибо, тут можно было положиться на Илью – обозный старшина Младшей стражи с неспешной уверенностью, не особо выпячивая свое старшинство, с самого начала пути принялся распоряжаться всеми возницами. Не сказать, что им это понравилось, но возражать решались немногие. Тем паче, что при нужде за спиной у Ильи неизменно оказывались отроки, хоть и не вмешивавшиеся в разговор, но своим присутствием добавлявшие вес словам обозного старшины.
Конечно, и молодому сотнику хватало забот, но выделить несколько часов для разговора с ближниками он счел необходимым. И так уже непозволительно затянул с этим – недаром Роська круги нарезал.

***

С удобством расположившись на потнике, брошенном на охапку лапника возле загодя разведенного костра, Мишка окинул взглядом собравшихся в круг своих ближников. Невольно вспомнился совет перед атакой на Пинск. Тогда он отметил, как возмужали и повзрослели его крестники за прошедшие несколько недель со времен первого их боевого похода за болото.
На войне детство кончается после первого боя, и возраст считается иначе – не годами, а боями. Победами и поражениями. Вот и теперь Ратников присматривался к своим мальчишкам и сравнивал. Нельзя сказать, что в этот раз перемены в отроках оказались столь же разительны, скорее сама обстановка изменилась.
Тогда они собрались на военный совет. И держались соответственно – позади у них была война и впереди маячила тоже война. И они сами тогда жили только войной, ибо стали уже неотъемлемой ее частью, потому и места ничему иному не оставалось. А сейчас возвращались с этой войны победителями. И не просто победителями – почти былинными героями, надо полагать.
«Еще бы! Теперь сопляками назвать, пожалуй, мало у кого язык повернется. Добыча и слава достались такие, что и взрослым воинам может показаться немыслимой удачей. Вот именно, сэр, показаться… И для всех остальных так оно и должно остаться.
А вот ближникам своим вы сейчас это счастье поломаете. Ну, может, и не очень поломаете – о чем-то они уже догадываются. Судя по физиономиям, все они о цели предстоящего разговора прекрасно осведомлены, наверняка сами же и послали Роську с расспросами.
Ничего удивительного – дураков среди них нет. Мальчишки, конечно, но мальчишки, которых жизнь уже по своим жерновам старательно и со вкусом потаскала, да и вы сами с лордом Корнеем постарались из них наивняк, который в ваше время у иных сохраняется чуть ли не до седых волос, основательно вытряхнуть. Не могли они не задаться теми же вопросами, что и поручик Василий. И, следовательно, между собой что-то уже обсуждали; то-то эйфории на лицах не наблюдается – скорее невысказанные и глубоко запрятанные страхи. А вот это уже не дело, надо их заставить эти страхи проговорить вслух, конкретизировать и локализовать, показать, что это не страшилка, не препятствие даже, а вполне решаемые трудности, закономерно возникающие при любом развитии событий в процессе управления чем-то, отличным от телеги с навозом. Да и у телеги на дороге время от времени попадаются колдобины, да ухабы.
Пусть привыкают, они не рядовые бойцы, которые после выполнения поставленной командиром задачи имеют полное право расслабиться и до получения очередного приказа ничем голову себе не грузить. Впрочем, за ними этого уже давно не водится, не наговаривайте на пацанов, сэр. Просто тот стремительный скачок Младшей стражи на новый уровень, который вам организовало дражайшее княжье семейство, их врасплох застал. И не диво – помните, как вас самого-то заколдобило еще там, после освобождения княгини? Хотя вы-то, сэр, в отличие от них, с теорией знакомы и должны были сразу понять, что происходит, – и то поначалу задергались. Так что, давайте-давайте, обозначайте им возможность решения и подводите к мысли, что это решение придется искать совместно. Вы-то его подсказать можете, но делать этого не будете – сам, Верунчик, сам
».

– Ну, господа совет, спрашивайте.
Первым неожиданно подал голос Демка, хотя Мишка уже привык, что братец обычно вперед не лезет, ждет, пока выскажутся остальные, и только потом выдает что-то свое. Но, похоже, на этот раз Демьян решил своим обыкновением пренебречь. Откинув в сторону непослушную прядь волос, он хмуро посмотрел на брата, но в голосе его, несмотря на привычную угрюмость, отчетливо слышалось сочувствие, смешанное с надеждой, что Мишка сейчас развеет хотя бы самые худшие его опасения:
– Что, все так плохо? Я ж вижу, ты с самого пира смурной… И дорого княжья милость нам обойдется?
Ответить Мишка не успел – его опередил Митька.
– С кем воевать будем, Минь? И когда? – голос крестника звучал спокойно и деловито, а в глазах читалась решимость. Похоже, Дмитрий уже все для себя решил, и ему не хватало только приказа, чтобы козырнуть, щелкнуть каблуками и отправиться выполнять распоряжение – готовиться к следующему походу. Да и остальные, как отметил про себя Мишка, при этих словах словно выдохнули: воевать им было привычно и понятно. Не с глупым щенячьим задором встрепенулись в ожидании драки – выветрился из них задор за этот поход окончательно и необратимо – но с уверенностью молодых воинов, которые иной судьбы себе не желали. И, прекрасно все понимая, ее не страшились, а напротив, считали единственно для себя возможной.
Один только Мотька хмуро и безучастно рассматривал что-то перед собой.
– Навоюемся, Мить, – Мишка, оторвав взгляд от Мотьки, серьезно посмотрел на Дмитрия. – Это не задержится.
– С кем воевать собираешься? – Мотька, похоже, только и ждал, когда сотник отвернется от него, чтобы наконец заговорить. И то, что прозвучало в его голосе, Мишке не понравилось. Впрочем, и у остальных слова лекаря понимания не нашли. И опять первым вскинулся Демка:
– А ты? – кого другого Демьян придавил бы одним взглядом, но у Матвея самого из глаз разве что искры не сыпались. – Ты что, не собираешься? Лекарь… – последнее слово Демка почти выплюнул, как оскорбление, но Матюха среагировал на него совершенно неожиданно:
– Если бы… Говна пекарь! Какого я, осла иерихонского, лекарь! Так, недоучка… А у нас калеченных под Пинском сколько? Не считали? И я не считал, потому как не знаю, сколько их живыми до дома довезут! И сколько там еще… – он хмуро оглядел всех и снова перевел взгляд на Демку: – А кто их выхаживать будет? Кто вам задницы драные штопать станет? Дунька эта малахольная? Юлька уйдет…
– Ах ты, сука!...
Демьян с лицом перекошенным, как от внезапно дернувшего больного зуба, рванулся к Матвею, но на него с двух сторон навалились Митька с Кузькой.
«А ведь Демка-то из-за Юльки вскинулся! На вас, сэр, он и помыслить не может, а на Мотьку сорвался. За то, что тот его боль и страх сейчас вслух выговорил и тем самым сделал необратимым».
– Отставить!
Успевший вскочить с места и готовый к драке Матюха замер на месте. Демка замычал что-то невнятное, но тоже перестал дергаться. Привычка к дисциплине сделала свое дело, и более суровых воспитательных мер не потребовалось. Мишка холодно посмотрел на Матвея.
– Сядь. И этого отпустите, – кивнул он мальчишкам. – Нашли время…
Дождавшись, пока Матвей опустился на место, а Демьян проплевался от попавшей в рот шерсти тулупчика, в который его со всего маха ткнули лицом братья, Мишка потянулся к кувшину с квасом, заботливо поставленному вместе с иной снедью на расстеленном вместо стола потнике верным Антохой, перед тем как оставить своего сотника наедине с ближниками.
– Налейте ему, – Мишка передал кувшин Кузьке, – а то завтра с утра войлок из задницы выковыривать придется…
Кузька, принимая посудину, только кивнул, даже не усмехнувшись шутке, да и все остальные смотрели серьезно: подчеркнутое спокойствие сотника, похоже, подействовало на отроков сильнее, чем любой крик и ругань.
– Кто лечить будет, говоришь? – Ратников обращался к Мотьке, но смотрел на Демьяна. – Ты и будешь. Юлька если уйдет – значит, судьба. Или не судьба… Молчать! – Демка, порывавшийся что-то сказать, поспешно захлопнул рот. – Я сказал – уйдет, значит, так тому и быть. У нас свой долг – у нее свой, лекарский. И она ему не менее нашего предана. Так что ей и решать, чего от нее ее стезя потребует – не нам про это судить. Настена тебя и дальше учить будет – она баба разумная, капризам воли не даст и больных не бросит. А нет, так в Туров к отцу Ананию поедешь. Эти проблемы решать будем по мере их поступления – в рабочем порядке. И да… Чтобы про Дуньку я не слышал больше – она боярышня Евдокия, – Мишка усмехнулся уголком рта. – Будущая боярыня Лисовинова.
– Князь-то точно не откажется? – прищурился Кузька. – Мало ли что там говорено, а пока сватовства не было… Или уже все решено? – он задумчиво закусил соломину и вдруг протянул. – Ну да, понятно. Надо же князю Всеволоду чем-то свой сговор с ляхами прикрыть, а так хорошо получается: мы, выходит, не в полон его взяли, а тебе невесту добыли. Мономашичи сотничьей гривной нам окончательно рты заткнули… Так? Значит, тогда им прямой резон нас при первой оказии в битву какую-нибудь поперед всех пихнуть – чтобы со славой головы сложили…
«Опаньки, сэр, приехали… Признайтесь, не ожидали вы такого пассажа от Кузьмы Лавровича? Скорее уж от Демки. Ну-ну, выросли ребятки. И то, что Кузька думать начинает – уже хорошо. Хотя и не совсем правильный вывод сделал, но, тем не менее, самостоятельный.
Вот только где это он такого нигилизма успел нахвататься? Надо думать, сказывается близкое знакомство с княжьим семейством на ладье. В том, что князья сделаны из того же теста, что и все прочие, и ничто человеческое им не чуждо, они своими глазами убедились, отсюда и некоторое разочарование. Они-то их считали выше обычных смертных – уж больно князья далеки и выглядят неприступными, когда за ними с галерки наблюдаешь. Этакие небожители, почти из виртуальной реальности, хоть и слова такого тут пока не знают, а уж с понятием и совсем туго…
Кстати, не сболтните невзначай про эту самую реальность при поручике, а то как потом объяснять станете? После его оригинального определения форс-мажора как воли Божьей, это, пожалуй, и за Царствие небесное сойдет, да еще если в народ пустит… Отец Меркурий услышит – то-то обрадуется такому филологическому откровению! Замучаетесь отбрехиваться – ему-то книгами покойного отца Михаила вы мозги не запудрите.
А у Кузьки сейчас еще и переходный возраст, со всеми его прелестями, о себе знать дает. Цинизм у братца должен символизировать богатый жизненный опыт, надо полагать? У Демки-то с его вечным брюзжанием то же самое, в сущности, просто раньше проявилось. Да и остальные не слишком-то шокированы откровениями Кузьмы. Что ж, добро пожаловать в реальный мир, господа.
Главное теперь – не дать им в другую крайность удариться, а то сочтут, что князя можно мерить по тем же меркам, что и соседского дядьку, тем более – судить о его словах и поступках. Чревато
».



Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
keaДата: Среда, 12.08.2015, 10:53 | Сообщение # 4

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 4888
Награды: 0
Репутация: 3011
Статус: Offline
– Ну, кто еще что скажет? – Ратников оглядел ближников. – Ведь думали уже об этом, верно?
– Не мог князь Вячеслав так решить! – упрямо мотнул головой Дмитрий, правда, в его глазах таилась не уверенность в своих словах, а скорее надежда, что Мишка разрешит его сомнения. – Не мог – слишком уж это… Да и князь Городненский тоже. И если решили Ду… боярышню Евдокию за Миньку отдать, так всяко не из-за того, чтоб откупиться! И гривна сотничья – не цацка бабья, чтоб ей вот так... Значит, обдумали все. Да и кто мы такие, чтоб князья перед нами распинались – просто бы велели сотнику своим щенкам рот заткнуть и все. Не верю! И боярин Федор…
– Так боярин Федор как раз не шибко этому радовался, – Артемий задумчиво пожал плечами. – Он и посейчас злой. А вот дядька Никифор возле князя на ладье все время вертелся, наверняка про сватовство ему и нашептал… Но ведь он-то Миньке дядька – разве же он поперек пошел бы? Не-ет, он тоже купец и нам родня. Это он, что ли, посоветовал князю так откупиться от нас? Не сходится – другое тут что-то…
– Боярин понятно почему злой, – буркнул Демка. – Он свою Катерину за Миньку хотел выдать, давно все сговорено, а теперь поперек князя разве дед пойдет?
– И священника нам в Ратное заместо отца Михаила вон как быстро нашли, – неожиданно выдал Мотька. Неожиданно, потому как Мишка ожидал, что про отца Меркурия первым вспомнит Роська. Впрочем, поручик Василий тут же согласно закивал:
– Ага, мы в монастыре слышали разговоры, там многие этому удивлялись… Ну, не хватает же священников, а тут сразу решилось. Стало быть, наш приход в епархии числится не из последних. И не абы кого к нам посылают: отец Меркурий сюда из самого Царьграда прибыл, с отцом Илларионом давно знаком. Говорят, тот сам его вызвал себе в помощь. Греков ученых и в самом Турове не много, думали, он там и останется при епархии, а его к нам, в глушь отправили.
– А с чего ты взял, что он ученый? – опять влез Кузька. – Дядька Савелий сказал – ратник он, только что в рясе. И правда, на воина больше похож, чем на монаха.
– Ну так ноги нет, может после ранения и пошел в монахи, – Мотька рассудительно пожал плечами. – Он с нами в монастыре разговаривал… Точно, ученый. Хотя на отца Михаила покойного вовсе не похож.
– Так где же тебе такого второго взять? – Роська со вздохом перекрестился. – Таких, как отец Михаил, Царствие ему небесное, и во всем свете нету больше, наверное! И в монастыре про него то же говорили: истинно был святой человек. Такие в сотню лет один нарождаются, небось… Не иначе, он за нас и попросил Там Спасителя… – Роська снова перекрестился, теперь истово. – Вот нам удача и пошла в этом походе – ведь чудом же только… И князя пленили, и княгиню вызволили, и князь потому нам благоволил! С нами Бог, истинно! Да, Минь?
– Истинно, Рось, – кивнул Мишка. – Только с Божьей помощью и выкарабкались. На этот раз.
– Так значит, Кузька прав? – Митька хмуро взглянул на своего сотника, словно ждал приговора. – Князья нас, как детей малых…
– Нет, Мить, не прав. – Мишка неспешно налил себе кваса. – Не стали бы князья от нас откупаться. И ты верно сказал: гривна – не разменная монета на торгу. И не награда это, а признание, что мы, Младшая Стража, можем оказаться полезными князю. Но не думайте, что одной только доблестью мы себе такое признание добыли. То, что мы князя пленили и княгиню выручили, одно дело. Но это могло еще всяко обернуться, если бы нас сочли опасными. Или неуправляемыми.
– Опасными? – Демка недоверчиво повертел головой. – И чем же это мы можем быть князю опасны? – он зло усмехнулся. – При нужде раздавит и не заметит…
– Ну не очень-то нас на переправе и раздавили! – хмыкнул Артемий. – И заметил все-таки …
– В том-то и дело! – Дмитрий досадливо поморщился. – Заметил. Оно, конечно, лестно, но теперь от нас ждут невесть чего. А нам, если уж честно, просто повезло! Против взрослых воев в бою мы еще не сила. И погибло у нас много, прав Матвей. Хорошо, в Турове отроков у Свояты забрали, – он коротко улыбнулся. – Я на днях говорил с ними – они от радости, что так повезло, не знают, каким святым молитвы возносить. Стараются… Но ведь их мало, да и учить их еще и учить.
– Будет нам пополнение, – Мишка кивнул Дмитрию. – Отец Феофан обещал сирот собирать и нам присылать. Ляхи много весей разорили, бродяжки зимой в Туров потянутся непременно, монастыри всех накормить и приютить не в состоянии. А учить… Учить всех придется, и нам самим учиться тоже. Опыт в этом походе мы получили немалый, и если из него верные выводы сделаем, то в следующих потеряем уже меньше. Недаром говорят, что наука воевать кровью пишется.
Теперь князь… Он прекрасно понимает, что мы еще в полную силу не вошли, но мы ему показали, что польза с нас уже сейчас есть. И это пока что наше главное достижение. Нас же в Турове проверяли все, кому не лень, со всех сторон рассматривали…
– Тоже мне, купцы на торгу! – скривился Демка.
– Именно, Дем! А мы все – товар! Вы что же думаете, от нечего делать перед выходом в город дядька Арсений у отроков даже уши проверял – чистые ли? А друг его, Бояша, от встречи расчувствовался да по доброте душевной повел всю ораву в корчму, кормить-поить? На нас смотрели и оценивали. Разные люди – и на торгу, и в корчме, да везде, где появлялся хоть один из нас! И все это потом на весы легло и свое дело сделало. Так что мы свои головы сохранили и гривну заработали не только и не столько доблестью в бою, а если совсем честно, так и вовсе не доблестью. Бой – что, прошел и все. Услуга, которую уже оказали, ничего не стоит, ценна только та, которую с нас можно получить в будущем. Так что для нас ничего не окончилось – все только начинается. И гривна моя, и Дунь… боярышня Евдокия – не награда, а поводок, на котором собак водят. Ну так и поводок для пса – награда: дурных и непригодных к службе забивают…
– Значит, как ни воюй, а все одно у князя почета не сыскать! – зло сплюнул Демка. – Голову бы сберечь – уже за счастье.
– Возле князей – возле смерти. Или не знал? Не нами придумано.
– И чего от нас хотят? – криво усмехнулся Кузька.
– А вот это, господа совет, и есть главный вопрос… – Мишка обвел взглядом своих посерьезневших ближников, – и ответ на него нам теперь постоянно придется искать. Чего от нас хотят – на самом деле, а не то, о чем говорят вслух? Как нам извернуться, чтобы и князя не разочаровать, и свою голову на плечах сохранить? Ну, или хотя бы дуром ее не потерять. Кто до чего додумался?
Артемий будто только и ждал этого вопроса, выпалил сходу:
– Я так прикинул, Минь, князю именно то и глянулось, что мы не как все воюем. Латная конница, конечно, сила, но латная дружина у него и своя есть. А вот, как мы, дружинники не сумеют. И самострелов наших не знают. А то, как мы княгиню освобождали, даже дядька Егор оценил – сказал, никогда подобного не видел… Князю же это наверняка доложили. Вот я и думаю – теперь именно такие дела нам князь поручать и будет. Раз никто, кроме нас, не умеет. Так? – Мишка изобразил взглядом заинтересованность, поощряя Артемия к дальнейшим рассуждениям. – А потому нам надо и дальше такому же учиться, чтобы лицом в грязь не ударить и доверие оправдать. И еще можно всякое… Хотя бы побродяжками прикинуться: кто не знает, и не подумает на отроков, что вои. Или вон скоморохами. А самострелы в поклаже припрятать, мол, это у нас инструменты, а как рассядутся слушать, так…
«Вот они, вечные ценности, в смысле, штампы - в полный рост. Эх, жаль, Голливуда еще нет, тебя бы туда сценаристом – с руками бы оторвали…»
Судя по выражению лиц ближников, остальные фантазий Артюхиной артистической натуры не разделяли. Первым не выдержал Демка, как самый прагматичный.
– Чего мелешь-то? Как ты самострелы спрячешь? Под гусли, что ли, раскрасишь? Найдут в поклаже – порубят, и выхватить не успеешь. И вообще, невместно воинам в скоморохов переодеваться – воевода не позволит. И прочие ратники таких ни во что ставить не будут. А князь и подавно… – скривился он. – Да и зачем это ему понадобится? Опять княгиню освобождать, что ли?
«Тьфу-тьфу-тьфу… Мне и одного раза выше крыши хватило».
– Почему обязательно княгиню? – Артемий, похоже, никак не хотел отказываться от своей «гениальной» идеи – стать отрядом специального назначения с переодевашками при княжеской ставке, даром, что понятия такого не знает. – Еще много чего случиться может… Непредвиденного.
– Чего, например? – поддержал Демку Димка.
– Да мало ли чего! – Артемий почесал в затылке. – Всякое. Вон, что княгиню похитят, тоже никто не ждал, однако случилось. И если бы не мы, неведомо чем закончилось бы.
– Тогда нам не в скоморохи надо, а всем у дядьки Стерва учиться, как разведчики, – Демка хоть и раскритиковал Артюхину фантазию, но сама идея ему, по-видимому, показалась разумной, во всяком случае, он продолжил развивать тему: – И такие же одежи лешачьи, как у них, на всех пошить. А самострелы не под гусли, а под такие же пятна зеленые раскрасить и на них махрушки разные налепить. И научиться всякому, как дядька Егор рассказывал, некоторые вои умеют – ночью видеть, под водой с соломинкой сидеть. Если подкрасться незаметно надо – одежу и оружие в мешки кожаные непромокаемые сложить и под водой. А в нужный момент выскочить, когда не ждут. А еще с Прошкой поговорить, может ли он так собак выучить, чтоб они по команде тихо подкрадывались и сзади кидались по приказу…
«Тушите свет, сушите весла… Понесло Остапа…»
– А на собак тоже одежи лешачьи пошить? – фыркнул Димка.
– Ну не пошить… а если покрасить их? Для дела же… – загорелся Артюха.
– Прошка тебе покрасит! – отмахнулся от него Роська. – Все тайные места, так что не отскребешь потом… Будет вам ерунду-то нести, не о том говорите! Вот что хотите со мной делайте, но не верю я, что наша доблесть так князя поразила. Он бы тогда при себе нас держал.
– Нет, князь так думать вообще не может! – возмутился Димка.
– Много ты знаешь, как князь думает! – вскинулся в ответ Артюха, но Дмитрия с мысли не сбил.
– Как он думает, я не знаю, – решительно тряхнул головой старшина. – Но вот так – точно не будет. Так думать может Корней Агеич. И то, не боярин Лисовин, а сотник, когда к бою готовится. Он думает, как десятки в бою использовать, да кого куда поставить способнее, чтобы они больше пользы принесли –лучников дядьки Луки, мечников, нас, Младшую стражу. А князь… Не так, и все! – Димка подумал еще и добавил: – Ну вон, когда я к Кузьме в кузню иду и прошу его самострел сделать или там кольчугу починить, я же не говорю ему, кого из помощников горн раздувать поставить, а кого – кольца клепать или еще что. Мне от него оружие надобно получить. Так и тут…
– Но если мне кто знающий по железу потребуется для чего-то, а его помощника я отметил, как рукодельного, так я его у Кузьмы и уведу. – возразил Демка. – Или вон, боярин Корней велит – и заберет в Ратное, в кузню.
– А это еще посмотрим! – взвился Кузька, как будто брат и впрямь покушался на его помощников. – Уведет он! А дед и не станет. Да и зачем ему мои обалдуи сдались? Будто отец себе помощников в Ратном не сыщет при нужде… – он задумчиво почесал за ухом. – Вот и князь… Не вяжется тут что-то. Верно Митька говорит: мы для него сопляки еще и против взрослых ратников – никто… Что мои бездельники против хоть бы и подмастерья туровского, но хорошо обученного – я там по торгу походил, видел, что они умеют, мне еще учиться и учиться до того мастерства, даже и батя не все сможет повторить…
– Так я и говорю… – Артюха попытался было опять спорить, но Мишка остановил его движением руки и с интересом поглядел на Кузьку:
– Продолжай.
Тот замялся, прикидывая про себя, как точнее выразить свои мысли и решительно рубанул воздух рукой:
– Если бы князь решил, что от нас какой-то толк со временем выйдет или при нужде и сейчас в походе на что сгодимся, то он по другому все сделал бы. Он бы милость свою оказал, конечно, одарил чем-нибудь, но скорее через деда. А так, как тебя, и не всякого взрослого сотника награждают. И гривна, и земля под усадьбу. Так? Значит, именно мы, такие как есть, хоть еще и не воины, а ему надобны... И вопрос – зачем мы ему такие? И не только князю Вячеславу – князю Городненскому тоже. Хоть мы его и пленили, и людей его побили, а он вон Евдокию за Миньку сватает, да так, что и отказаться никак нельзя. Хоть и не княжна, но ему она, как дочь, значит, и приданое за ней хорошее даст. Ему, выходит, тоже от нас чего-то надобно? Минь, уже известно, что за Евдокией дают?


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
keaДата: Среда, 12.08.2015, 10:56 | Сообщение # 5

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 4888
Награды: 0
Репутация: 3011
Статус: Offline
– Землю, Кузя. И боярство, коли эту землю удержим.
– Коли удержим? – переспросил Дмитрий. – И где же та земля?
– Далеко. На порогах, что за Городно.
От такой новости мальчишки моментально напряглись – смысл сказанного до них дошел сразу.
– У ятвягов?
– Да. У тех татей, что вместе с ляхами пришли…
– Значит, не мог ты отказаться, Минь, – Дмитрий не спрашивал, а отвечал на свои мысли. – Никак не мог. Иначе всем бы тогда головы не сносить.
– И так, похоже, не сносить, – хмуро констатировал Демка. – Поляжем мы там. С ятвягами воевать – не татей одиножды из схрона выманить… Вот тебе и княжья милость! И ведь сами полезли... Надо было исполнять, что воеводой велено, а мы, дураки, обрадовались – князя пленили! Знали же, что Всеволод Городненский родня князю Вячеславу, вот и пусть бы сами они промеж себя решали по-родственному… – зло сплюнул он.
– Да, сами влезли, – Мишка налил себе еще кваса. – Только не прав ты, Дем, мы ошиблись не тогда, когда князя пленили, а раньше. Когда коров пасли, думать надо было. Сидели же себе спокойно – чего нам не хватало? Тепло и сытно… Многие и посейчас так сидят, а мы, дурни, циркус затеяли, да еще и крепость строить взялись… – он пристально оглядел остальных. – Что, распускаем всех, да по печкам?
– Не выйдет теперь, по печкам, Минь, – усмехнулся Кузька, – вляпались уже… Только что теперь делать-то? Наших сил пока не хватит…
– Как – что делать? Воевать! – у Дмитрия на этот счет не было никаких сомнений. – И Корней Агеич Младшую стражу не бросит. Сотня сто лет в Погорынье среди язычников выстояла – небось, им не легче было.
– То сотня… Что еще воевода скажет? – насупился Демка. – Устроит он нам… встречу.
– Устроит, конечно, – согласился с братом Кузька. – Только против княжьего слова и он не пойдет. Недаром боярин Федор на Погосте задерживаться не собирается – я сам слышал, как он говорил с дядькой Никифором, что тоже с нами в Ратное едет. Да и дед... – Кузька замолчал на полуслове, подергал себя за вихры и протянул: – Во-он оно что! А я-то голову ломал, зачем мы князю? Выходит, мы ему без надобности, только вот мы не сами по себе – мы при сотне… И земли, что за Евдокией дают, нам самим не занять и не отстоять. Так что из-за сотни князь нас и привечал, больше никак!
– Сотню? – с сомнением пожал плечами Демка. – Но сотня и так князю служит, воевода по княжьему слову и сотню, и нас, и все дружины боярские поднимет и пойдет, куда велено…
– Так то по княжьему слову. – Кузька отмахнулся от брата. – А то сами. Пойдем и там осядем… Да, Минь? Только зачем?...
– Так, Кузя, – кивнул Мишка. – Верно мыслишь. А зачем… Князю земли нужны. Они пока ничьи, а сядет там его боярин – станут княжьими… – Мишка подмигнул внимательно слушающему Дмитрию. – Вот, Мить, и ответ на твой вопрос, чем князь думает. Если сотник думает десятками, воевода – дружинами боярскими, то князь – землями. Погорынье и так уже наше.
Сотня свою задачу выполнила, и нужды в воинской силе тут больше нет. Тем более такой – кованой рати. Через поколение Ратное станет просто селением, ну, самое большое – городком, боярин Корней Агеич о своей вотчине позаботится, конечно, но сотня и ему без надобности – ее заменит боярская дружина. Он потому и поддержал нашу Академию, чтобы воинское умение вовсе не выродилось. Только все равно, если меч в ножнах держать, он ржой покроется. И с людьми то же самое.
Так что сотне придется или уходить туда, где ее воинская сила и умение в дело пойдут, или она не то что никому тут не нужна – она опасна станет. Конечно, нам бы еще несколько лет поучиться, да возмужать, но тут, как Бог рассудил. Это наша удача, от которой грех отказываться. Конечно, кровью за нее заплатим, и немалой, но по-другому и не бывает.
– Сотня среди язычников именем Божьим выстояла! – Роська грохнул себя по колену. – Свет Христианства несла в земли языческие, а Господь ее хранил. И нас не оставит! Я так думаю – он нас и ведет на эту стезю.
– Да, Рось, и это тоже, – согласился с крестником Мишка. – Только у нас, кроме Веры, еще и помощь будет немалая. Сотня сюда когда-то шла сама по себе, а у нас за спиной и Никифор с казной, и другие купцы – им интересно путь по Неману обезопасить, опять же князь Городненский просто так Евдокию замуж отдает – он и о ее будущем печется. Значит, поддержит нас.
И святая церковь тоже – отец Меркурий не просто так нашелся. И еще пришлют священников, когда на пороги двинемся. Не только мы своими мечами и самострелами свет истинной веры понесем – вера сама по себе оружие. Мы выполняем волю церкви, а она поддерживает нас. Сотня в Погорынье своей стала, когда утвердила здесь христианство, а нам предстоит то же самое сделать на порогах – чтобы не оборону среди язычников держать, а своими их сделать… Но про это мы еще не раз поговорим – дома уже, а может и в дороге еще соберемся.
«Хватит для начала, сэр. Считайте, что вы сейчас сделали вступление в курс лекций по управлению административной единицей «Великое княжество» в условиях зарождающегося феодализма для командного состава будущей государственной элиты. Пусть это переварят».

Затянувшуюся было паузу прервал Артемий – он первый пришел в себя от свалившихся мальчишкам на голову перспектив и в силу характера почувствовал необходимость разрядить общее напряжение.
– Значит, под Городно идти… – дурашливо почесал он в затылке и скорчил разочарованную физиономию. – А я-то думал, мы в Туров теперь насовсем переберемся… Минька в чести у князя, боярином станет, там вон какая усадьба-то! Если построиться – можно всю Младшую стражу разместить.
– А тебе непременно в Туров надо? – хмыкнул Кузька. – Или боишься, девки там осиротеют? Глашка-то утром провожать прибежала. Или это Клавдюха из-за овина выглядывала и тебе знаки какие-то делала? Я в утренних сумерках и не разобрал… – под дружный смех остальных добавил он.
– А тебе завидно? – Артемий и не думал смущаться. – Да и не было ничего такого – я ей песню пообещал на бересту списать. Уж очень девкам понравилось, что мы накануне вечером пели. Про калину…
– Ага, ты бы ей еще про Дружинушку списал, – недовольно буркнул Роська. – Охальник. Греха не боишься!
«Опаньки, сэр! А вот это вы пропустили… Артюха-то не терялся, оказывается. И он ли один? Вот еще наказание! С сыном ТАМ об этом не думал, а тут… Не приведи Господи – девка какая после нашего гостевания в подоле принесет, да на нас покажет? Женить пора засранцев, ей-богу. Причем женить с пользой для рода, а не как получится. Вот матери еще заботу принесу…
Но с другой стороны, хорошо, что мальчишки разговор на баб свернули: самое то, чтобы им сейчас напряжение снять… Жаль, тут футбола нет! Научить, что ли? Кожаными мячами в Турове мальчишки на улице играли
…»
– Какой же грех может быть от радости? – удивился меж тем Артюха. – А песня – она завсегда радость. А кроме песен и не было ничего. Или я вовсе без ума? – он смерил Роську насмешливым взглядом и ехидно ухмыльнулся: – Это у тебя против бабьего племени никакой защиты нет. Вот попомни мое слово – уведет тебя какая-нибудь девка, как телка на веревочке, и даже замычать не успеешь!
У поручика Василия от возмущения аж уши вспыхнули. Он смерил Артюху полным сожаления взглядом и провозгласил наставительно:
– Это тебя, как телка, блудницы на веревочке к греху тянут. Ибо ты на них с вожделением смотришь, а значит – уже согрешил. А блудники и прелюбодеи Царства Божия не наследуют. На жен взирать бесстрастно надобно – тогда они власти над нами иметь не будут…
«Ох, как тут все запущено, спасибо покойному отцу Михаилу, прости Господи…В их-то годы, да чтоб на девок бесстрастно смотреть? Этак и до импотенции недалеко. Нет, точно, как в том анекдоте – замуж, дура! Срочно замуж! В смысле – женить… И жену подобрать горячую, чтоб мозги на место встали».
На остальных отроков Роськина проповедь впечатления не произвела, и хотя спорить о ним о Святом Писании никто не решился, однако и поддержки его слова не встретили. Артюха только отмахнулся:
– Кто о чем, а ты о вожделении. Говорю тебе – наши песни девкам понравились. Да и сами они голосистые оказались. Кабы подольше там побыли, я бы такой хор затеял – не хуже, чем в крепости на посиделках! Вон дочери плотников едут – уж на что им нынче не до песен, а я вчера вечером слышал – две тихонько напевали что-то. Узнать бы чьи, голоса чистые, будто ангельские. Может и еще есть.
– Девки? – заржал Кузька. – Есть, как же… Даже и ничего очень. Какие у них голоса, не знаю, а вот это самое, – он изобразил руками в воздухе нечто волнообразное, должное обозначать очертания девичьих прелестей, и закончил под общие смешки: – все на своих местах!

***
Нет, не напрасно Ратников еще в своей прошлой жизни не любил всякие непредвиденные сюрпризы, внезапно сваливающиеся на голову вопреки хорошо продуманным планам. Вот как-то не сложились у него с ними отношения – и все тут. Даже и приятные сами по себе вещи, функционируя в пожарном режиме, могут создать массу неприятностей, а уж неожиданные неприятности – и подавно… В последние годы жизни ТАМ так получалось, что «везло» именно не на нежданные праздники и подарки, а на катастрофы, включая вдовство, арест и следствие, когда жизнь резко и стремительно ломала свое течение, обрушиваясь, как река на порогах – и только щепки во все стороны.
Да, собственно, и здешний его опыт это только подтверждал – тот же князь на переправе, свалившийся у них на дороге, будь он неладен. Поэтому когда на Княжьем Погосте навстречу передовому отряду из ворот выехали пятеро отроков с самострелами, Мишка напрягся в нехорошем предчувствии: его северный тезка – в просторечье большой пушистый песец – в очередной раз норовил подкрасться с тыла и вцепиться в загривок. Причем чувство это только усилилось, когда в самом мелком из всадников он узнал Сеньку.


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
keaДата: Суббота, 23.01.2016, 17:10 | Сообщение # 6

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 4888
Награды: 0
Репутация: 3011
Статус: Offline
Глава 2 (отрывки)

Сенька пыжился изо всех сил, стараясь выглядеть как можно солиднее. Казалось, он и задумал этот выезд из ворот Княжьего Погоста навстречу возвращавшемуся из походу воинству, чтобы произвести впечатление на старшего брата. Затея, надо сказать, удалась, хотя и не совсем так, как рассчитывал самый младший Лисовин: уж очень потешно выглядела Сенькина мордаха в попытке соответствовать торжественности момента. И даже тревога, с которой молодой сотник встретил неожиданное появление братца, не умалила его стараний.
Мишка, скрыв улыбку, оценил и выправку, и лихой доклад по всей форме, но, отвечая на приветствие, совсем забыл про свою сотничью гривну, что не вовремя сверкнула из-под распахнувшегося тулупа. Она-то все и испортила. Сенькины глаза распахнулись, увеличившись чуть ли не вдвое, резко поменяли фокус, словно приклеившись к шее брата, а строго-официальное выражение сползло с ребячьей физиономии, и сменилось настолько восторженным обалдением, что стало понятно: весь остальной мир для Сеньки с этого мгновения перестал существовать. Он ничего не слышал и не видел, кроме золотой сотничьей гривны. Точно такой же, как у деда.
– Минь… – наконец, сглотнув, растеряно выдал мальчишка, окончательно разбивая вдребезги всю им же задуманную торжественность обстановки и захлопал глазищами. – Это… это что?.. Гривна?.. Сотничья? Настоящая?.. А как?..
Лица его старших спутников – Петьки, Николы и Леньки с Гринькой – выражали не меньшее обалдение, но парни сумели удержать себя в руках и промолчали, не поддавшись порыву, простительному младшему. То, что сопровождали Сеньку именно они, Мишка сразу отметил про себя, как дополнительный звоночек, подтвердивший его опасения: появление отроков в полутора переходах от Ратного, да еще в таком составе, ничего хорошего не сулило, что не отменяло искренней радости при виде живых и здоровых двоюродных братьев и двух купчат. Хоть и слышал он, что курсанты коммерческого отделения Академии благополучно добрались до крепости, но одно дело знать, и совсем другое – убедиться в этом собственными глазами. Правда, слегка подпортило эту радость не к месту всплывшее воспоминание о том, что Ленька с Гринькой – родичи той самой вдовицы Арины, о судьбе которой отчего-то так неожиданно и подозрительно беспокоились самые разные люди в Турове – от дядюшки Никеши до мутного типа, приставшего к Мишке на пиру.
Благодаря тому, что Арина – кстати сказать, весьма привлекательная молодая женщина – неожиданно свалившись им всем на голову, умудрилась совершенно непонятным образом сходу, можно сказать, изгоном взять такую неприступную крепость, как сердце Немого и, с дедова благословения, была признана членом семьи, делало и этих мальчишек почти родичами. Во всяком случае, не чужими. Мишка ничего против такого родства не имел, тем более что где-то в обозе маячил отнюдь не бедный купчина Григорий, отец Леньки и дядька Гриньки. На глаза сотнику и бояричу он особо не лез, но, тем не менее, выдал пару весьма прозрачных намеков, позволявших строить некие, пока еще смутные планы о создании противовеса ушлому дядюшке.
То, что Сенька прибыл на Княжий погост в сопровождении исключительно Лисовиновской родни, заставляло думать, что сделано это не просто так. Особенно если учесть, что дед и вся сотня должны уже находиться на месте, в Ратном.

Мишкины наихудшие ожидания оправдались, когда после приветствий Сенька, переварив новости про гривну и княжью милость, вспомнил, наконец, о своих обязанностях гонца и принялся докладывать о том, что произошло дома в их отсутствие. Новости оказались такими, что доклад пришлось прервать, и продолжил его Сенька уже в горнице боярина Федора, где собрались ближники, включая Илью, Егоров десяток и самого боярина. Герр Теодор желал знать подробности последних событий во вверенном ему территориальном округе.
...


Именно эти новости и стали причиной того бардака, что устроил на въезде в ворота Илья, и поспешного, без заезда в Ратное, форсирования отроками Пивени. Никак нельзя было допускать, чтобы дед отдал приказ Младшей страже – неважно какой, ибо прилюдное неподчинение молодого сотника воеводе приравнялось бы к бунту, и тогда назад пути уже не осталось бы – только через кровь, и кровь немалую. А вот то, что отроки, не заходя в Ратное, самовольно ушли в крепость, давало шанс потом договориться без «потери лица» и этой крови избежать. Небольшой шанс, но, тем не менее, пренебрегать им не следовало. К тому же Мишка сильно надеялся, что новости, привезенные боярином Федором и Никифором из Турова, немного охладят деду голову.
К счастью, мост оказался не разобранным, так как по льду на рысях идти было еще опасно, а долго возиться с переправой на виду у всего Ратного было некогда. В общем, после всего произошедшего Мишке для полного счастья не хватало как раз этого самого змея, в лучших креативных традициях приветствовавшего усталое войско при возвращении домой. И даже православная тематика изображения вполне соответствовала моменту.
– Сенька! Не знаешь, кто это у нас в крепости такой рукодельный нашелся? Додумались, тоже мне…
– Так это Кузнечик! – младший брат выглядел довольным, словно он сам этого чертового змея сделал и запустил. Впрочем, это предположение недалеко ушло от истины. – Мы все ему делать помогали! Даже девки полотнище шили… Переживали только, чтоб когда вы приедете, ветер был, какой надо, а то бы не вышло так. А я сразу и сказал, что коли это книжная наука, так ты про нее знать должен. А они еще спорили! А Кузнечик, он такой, он умеет…
Наличие в крепости какого-то Кузнечика, который «умеет», Мишке мало что прояснило, но разбираться с этим прямо сейчас было некогда – впереди ждала еще одна переправа. Паром, в силу конструктивных недоработок не снабженный функцией ледокола, через реку уже не курсировал, а лед, недавно сковавший Пивень, был еще опасен, поэтому переход по нему на тот берег полусотни всадников оказался не самым простым занятием: пришлось спешиться, вести коней в поводу, да еще и слеги перед собой накидывать. Едва управились до темноты. То, что из Ратного вслед за ними никто так и не пожаловал, конечно, утешало и вселяло надежду, что его расчет оказался верным, но окончательно Мишка успокоился, когда все отроки оказались в крепости, а ворота заперты.

Что бы там ни случилось, а мать от ритуала, заведенного еще при прошлом возвращении, из-за болота, отказываться не собиралась и приготовилась, как положено. Все атрибуты этого действа, включая построенных в торжественном карауле отроков и девок в лучших нарядах, а также остальных обитателей крепости, присутствовали в полном объеме. После обязательного доклада и прочих официальных мероприятий Мишка вначале ненадолго уединился с матерью, чтобы узнать от нее детали замысла деда.

Только войдя в горницу, Мишка понял, насколько он соскучился по Анне. Лисовин в нем не забыл, что она – самый родной человек, а Ратникова резануло сочувствие при виде новых жестких складок возле губ и на лбу, и темных кругов под глазами. Новый статус боярыни и хозяйки в крепости давался ей явно не просто, но она держалась: вернувшееся из похода войско встречала Боярыня. Здесь же, с глазу на глаз, его ждала Мать.
– Ну, здрав будь… Сотник? – только глухой не расслышал бы в этом вопросе гордости за сына.
– Сотник, матушка!
– И… – полушепотом, – княжий зять?
– Откуда ты..? – за вырвавшийся идиотский вопрос Мишка чуть не шлепнул себя по губам.
«Ну конечно, ей уже обо всем доложили, и наверняка не один раз. Для всей Младшей стражи поголовно, что гривна, что Дунька – одинаково. Княжья награда».
– Оттуда! Птички на хвостах принесли! – соглашаясь с невысказанными мыслями сына, Анна фыркнула самым неподобающим для боярыни образом и, не удержавшись, повторила вопрос: – Так все-таки, сынок, правду они мне начирикали, а?
– Правду, матушка, – тяжело вздохнул Мишка.
– Что такое? – моментально встревожилась она. – С невестой что-то не так?
– Да не с ней, – отмахнулся Мишка. – Ты же сама говорила мне, что возле князей – возле смерти. Помнишь, тогда весной? Слишком быстро и слишком высоко взлетаю, матушка. Сама понимаешь, такую дичь подстрелить много охотников найдется.
– Конечно, найдутся. Вот только дичь разная встречается. Ты же у меня не утка, а сокол! – и опять в словах Анны звучала откровенная гордость матери за сына, а рука сама собой потянулась вверх – потрепать, как в детстве, голову, пригладить непослушные вихры. – Вот и вырос ты у меня, сынок, скоро и не дотянусь. Нагибаться тебе придется.
Анна приподнялась на цыпочки и дотронулась губами до лба Мишки. И опять Лисовин с Ратниковым, действуя вроде бы одинаково, на самом деле разделились: четырнадцатилетний Лисовин, обхватив мать руками, прижался к ней в поисках утешения, а Ратников обнял женщину вдвое моложе себя, чтобы защитить и поддержать. Анна же, не подозревая об этом раздвоении, купалась в сыновней любви.
...


* * *

В общем, боярыня добавила ненамного больше того, что уже сказал Сенька, и оставалось только ждать, что в сложившейся патовой ситуации предпримет дед. Чтобы не тратить время попусту и прикинуть как можно больше вариантов дальнейшего развития событий, Мишка собрал совет ближников вместе с Филимоном, исполнявшим в отсутствие Алексея обязанности старшего наставника. Тем более что после ухода младшей стражи на ляхов покалеченный ратник, по поручению боярыни Анны, занял должность воеводы, да так на ней и оставался, потому что Рудный задерживался в Ратном.
Мизерный шанс на примирение с Корнеем всё-таки имелся, если дед сделает вид, что сегодняшний инцидент – мелкое недоразумение и ничего особенного не произошло, поэтому Мишка решил пока не посвящать отроков во все нюансы. Бунт и сохранявшаяся опасность нападения из-за болота сыграли ему на руку: никого не удивило усиление мер безопасности и ужесточение пропускного режима, включая приказ не пропускать в крепость без предварительного доклада бояричу никого, хоть даже и хорошо знакомых, даже отсутствующих наставников и самого Илью Фомича. Порядка ради.
– Минь, а если боярин приедет и велит пустить?.. – почесал в затылке обескураженный такими строгостями Роська.
– А хоть и сам князь! – стукнул ладонью по столу Мишка и подмигнул ближникам. – Только зауважает нас за то, что воинский порядок блюдем, как положено, и службу понимаем правильно. Ясно? Выполнять!
Боярыня и воевода распоряжение боярича утвердили, на этом совет и закончился.

А после него навалилось то, о чем Мишка старался не думать все это время, но забыть так и не смог. Юлька…
Мишка еще в Турове все решил и не переменил бы своего решения, если вдруг получилось бы этот кусок жизни «отмотать назад», как пленку. Но решить – одно, а глядеть в ее глаза и знать, что уже не твои они, глаза эти – совсем другое.
И еще – что-то такое случилось после поездки в монастырь, где три княгини плюс великая волхва выворачивали его мехом внутрь… То ли Нинея его там заворожила, ведьма старая – с нее станется, то ли монастырский ладан, черт бы его побрал, подействовал и перекрыл канал связи. С чем? А хрен его знает, как назвать! Ратников всегда был атеистом и материалистом, и отказываться от этого не собирался, но после всего, что с ним произошло, отрицать, что есть что-то такое… Непознанное… Не Бог, конечно, сидящий на облаке, а нечто большее, чего пока не мог постигнуть человеческий разум в силу своей природы, как мужчина не может почувствовать и понять женское начало изнутри, ибо иной и по-иному устроен.
Астрал или космос, да хоть карма – называй, как хочешь, главное, оно действует – непостижимо и непредсказуемо, не всегда отчетливо, но действует. Иногда это ощущение так пробивает, что буквально печенкой начинаешь воспринимать прикосновение к твоей душе чего-то незримого. И вот эти невидимые нити оборваны, словно водопад, внезапно застывший в пространстве, как при замершем кадре на мониторе компьютера.
Юлька, ничего еще не знавшая об этой катастрофе, с сияющими глазами стояла, как и в прошлый раз, недалеко от матери, и так и тянулась к нему навстречу. Почувствовала она что-то? Или показалось? Но в какой-то момент, когда Мишка встретился с ней глазами, между ними словно рухнуло что-то, и встала глухая стеклянная стена, через которую не докричаться и не достучаться. Или он себе это придумал, потому что уже знал про эту стену заранее, а она так и будет биться об нее, не видя и не замечая, пока тоже не узнает. Отроки не смолчат, для них Дунька, как и гривна – и их награда тоже.

Юльку долго искать не пришлось: где же еще быть лекарке, как не в лазарете? Полноценный медосмотр прибывших она, конечно, провести в этот же день не успевала, но осмотреть раненых и устроить Мотьке выволочку за какую-то найденную оплошность ей времени хватило. Более чем достаточно на первый день – и так уже стемнело, а она все еще хлопотала, привычно переругиваясь с кем-то.
Мишка задержался возле двери, непроизвольно оттягивая тот момент, когда надо будет войти, а потом остаться с ней наедине. И что-то говорить, отвечать на вопросы, самому спрашивать, а думать только о том единственном, что надо сказать. Пока она не услышала случайно. Если уже не услышала.
Толкнул дверь, сердясь на себя за то, что мнется на пороге, как пацан, вошел в ярко освещенную свечами горницу – их для лазарета не жалели – и наткнулся на ее потухший взгляд. Знает!
– Ну, здравствуй, сотник… – Юлькин голос звучал ровно и отстраненно. Всего он ожидал – криков, оскорблений, слез… Хотя, пожалуй нет, от Юльки вряд ли, скорее, гордого молчания – не тот характер, но вот это спокойное «сотник» с хорошо знакомыми Настениными интонациями было уже слишком. Делать ему тут больше нечего, разве что повернуться и уйти. Может, так правильнее, но он не мог сбежать, будто струсил.
– Здравствуй, Юленька…
– Опять под железо дуром подставился? Чего у тебя там? – и снова голос спокойный и деловой, самую малость насмешливый.
– Да нет, обошлось на этот раз.
– Тогда чего не спишь? Отбой уже проиграли… – Юлька пожала плечами и отвернулась, зарывшись в свои торбочки.
Девчонки, Юлькины помощницы, испуганными мышками забились в угол, хмурый Мотька и несколько отроков – постояльцы лазарета – замерли, кто где был, усиленно изображая из себя живые скульптуры и пытаясь слиться с обстановкой, но Мишку сейчас они мало занимали. Чувствуя себя полным дураком, он все-таки попытался… Чего? А и сам не знал, чего.
– Поговорить надо, Юль…
– Не о чем, сотник. Да и некогда мне, – Юлька спокойно и устало взглянула на него и кивнула себе за спину. – Видишь же, дел нынче много. У тебя срочное что? А нет, так иди, отдыхай…
Больше ему тут делать было нечего. Мишка повернулся на каблуках и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Все.

* * *



Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
keaДата: Суббота, 23.01.2016, 17:16 | Сообщение # 7

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 4888
Награды: 0
Репутация: 3011
Статус: Offline

Про змея и его создателя – неведомого рукодельного Кузнечика, который в его отсутствие завелся в крепости, Мишка вспомнил, уже засыпая. Подумал, что завтра непременно надо увидеться с мальчишкой и, наконец, поговорить. Между прочими делами он успел выяснить, что Кузнечик – это тот самый приблудившийся мальчонка, о котором ему докладывали накануне похода. Тогда разведчики Стерва ночью привели беглеца из-за болота. Христиане – дед с внуком – бежали к единоверцам, но уже поблизости от крепости напоролись на кабана. Дед погиб, а мальца успели спасти. Мишка, занятый по самую маковку делами в крепости, так и не успел с ним поговорить, хотя и собирался, но тогда дело показалось не срочным – куда бы он делся? Да и чего малолетний подмастерье мог знать такого особенного? Выходит, мог все-таки.
Мальчишку на следующий день отвезли к Аристарху, тот его расспросил для порядка и вернул назад, мол, сами с ним возитесь, да и мать сказала, что хочет оставить сироту при крепости – куда его еще девать? В холопы – не по-божески, он христианин и сам пришел; выгнать – пропадет, а у них дело всем найдется.
Мишка ничего против не имел, но буквально на следующий день примчался гонец из Ратного с известием о ляхах – тогда и вовсе не до мальца стало. О пареньке он, естественно, за всеми навалившимися после этого событиями благополучно забыл и, если бы не этот самый змей, так бы и не вспомнил, наверное, пока не доложили бы или сам не наткнулся на него в крепости. Но теперь уже точно не забудет – даже с учетом всех нынешних событий, прижившийся за их отсутствие мальчишка требовал к себе пристального внимания.
«Прежде всего, извольте себе заметить, сэр, что никто, кроме самого Журавля, научить ребятишек мастерить этих самых змеев никак не мог. Это всем остальным вы можете сказки про книжную науку и свою невозможную гениальность втирать, но тот факт, что никакой гениальный подросток в этом времени ПРИДУМАТЬ такое не способен, вы под лавку ногой не запихнете, чтобы жить не мешал. Даже и не пытайтесь.
Не пытаетесь? Вот и правильно. Ни придумать, ни просто повторить виденное издали этот Кузнечик не сумел бы – только перенять у кого-то. Значит, дражайший Сан Саныч не только по пьяни песни поет и про «духов» своим соратникам рассказывает, но еще и учит детишек змеев делать? От скуки, что ли?
Ни хрена себе поворот, не находите? Что, не вписывается это в уже сложившийся у вас образ «соседа»? То-то и оно! Ведь никто из приведенных до сих пор из-за болота ничего такого не то что не умел, но даже не рассказывал ни о чем подобном! Полевед, это понятно – его для дела учили, животновод тоже, а змей зачем ему сдался? Да еще христиане… Он же их там на колы сажает! А кстати, что с полеведом-то? Неужто и он в бунте замешан? Хоть бы дед его сгоряча не пришиб… Ладно, завтра… Все завтра. Гадание на кофейной гуще – не ваш профиль. Да и кофе еще того… Не завезли.
..»

* * *

Следующее утро оказалось пасмурным и хмурым, темная, предвещавшая снегопад туча до половины закрыла небо, усугубив и без того по-зимнему поздний рассвет, наступивший гораздо позже подъема. Потому караульные на башнях у крепостных ворот не сразу разглядели непонятный темный мохнатый «сугроб» на противоположном берегу, каким-то чудом образовавшийся за ночь возле самой переправы. А когда разглядели, то срочно послали за Мишкой и дежурным наставником. Пока те прибыли, утренние сумерки еще немного рассеялись, и наблюдателям окончательно стало понятно, что таинственное явление есть ничто иное как шкура или шуба, накинутая на кучу лапника, под которой к тому же наблюдается некая форма жизни, так как время от времени она шевелилась и, кажется, даже делала попытки выбраться наружу.
Как раз к тому моменту, когда Мишка с Макаром поднялись на смотровую площадку, эти попытки увенчались успехом: из под шубы вначале появилась одна нога в сапоге, потом другая – без сапога, в размотавшейся серой портянке, а потом, пятясь задом, на белый свет выполз и сам обитатель этого лежбища – тип взлохмаченный и расхристанный, но обряженный в добротный тулупчик, правда, без шапки и пояса.
– Зюзя! 1 – ахнул один из караульных.
– Нее… – неуверенно возразил второй, – глянь, у него один сапог есть.
– А шапка где?
Впрочем, головной убор после некоторых поисков мужичок вытащил из недр своего «спальника», заботливо расправил и торжественно водрузил на макушку, предварительно горделиво тряхнув головой, после чего попытался подняться на ноги. Караульные расслабились, но не до конца: отсутствие второго сапога их все-таки смущало.
Попытка встать у предполагаемого Зюзи успехом не увенчалась, зато в результате сложных акробатических экзерсисов ему удалось перевернуться лицом к зрителям, с интересом наблюдавшим с крепостной стены за развивающимся представлением, и усесться на задницу. Оставив первоначальное намерение, пришелец решил удовлетвориться этим результатом своей активности, поерзал, устраиваясь поудобнее на месте, и принялся рассматривать открывшийся ему вид на крепость – вон, и руку козырьком картинно приставил ко лбу.
При отсутствии даже самых примитивных оптических приборов рассмотреть его лицо со стены во всех подробностях возможности не представлялось, определенно можно было сказать только, что это чужак, ибо такие смуглолицые, чернявые с проседью ни среди ратнинцев, ни среди обитателей крепости не встречались. Мишке пришел на ум лишь отец Меркурий, который остался с обозом в селе, но этот «подкидыш» на него даже издали совершенно не походил – хотя бы потому, что обе ноги в наличии имелись. Да и одежда, и общий облик неведомого странника никак не соответствовали воинственному священнику.
Между тем пришелец разглядел на стене наблюдавших за ним отроков и Макара, приосанился, вскинул вверх растрепанную бороденку и открыл рот, намереваясь сообщить им наверняка что-то важное, но с первого раза издать достаточно сильный звук, чтобы его расслышали на противоположном берегу, у гостя не получилось. Он замолк, сообразив, что надо включить громкость, прокашлялся, напомнив Мишке докладчика на заседании парткома перед важным выступлением и, наконец, сподобился:
– Чего вылупились, ироды?! – в голосе звучало искреннее возмущение высокородного пана, которого холопы не спешат вытаскивать из случайно встретившейся ему на дороге канавы, а легкий нездешний акцент указывал, что язык, на котором он сейчас изволит общаться, хоть ему и хорошо знаком, но не родной. – Не видите – християнину плохо?! И побыстрее там, будьте любезны!
– Эт-то еще что за осел иерихонский на нашу голову? – несмотря на то, что налицо имелась явно нестандартная ситуация, а учитывая все предшествующие события и недавний бунт, относиться к подобному легкомысленно было бы глупо и непредусмотрительно, Мишка с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться, да и Макар прятал ухмылку в усы.
– Да пьян он, похоже… – подал голос кто-то из караульных. – Или не проспался еще, – и добавил со смешком: – Точь-в точь, как Сучок, когда с рыбалки…
– А вдруг он того… Зюзя все-таки?.. Поберечься бы… – снова занудил бдительный отрок.
– Сам ты Зюзя! – возмутился его напарник. – Он же сам сказал, что христианин.
– Ну-ка, посмотрим, что это за христианин, – посерьезнел Макар. – Пьян, говорите? Придется его сюда забирать. Сам, похоже, не добредет или в полынью провалится. Опохмелить не обещаю, а мозги прочистим, – он обернулся к сотнику. – Михайла, я сейчас десяток разведчиков за ним вышлю, да стрелков на стене поставлю – подстрахуют.
Операция по водворению в крепость новонайденного христианина прошла без приключений. Разведчики попытались поискать следы на берегу, но дело это было безнадежное изначально: прошедшая накануне конница плотно утоптала снег, а ночью его прихватило ледяной коркой. Отправлять же их на поиски вглубь леса Макар не стал до допроса неизвестного.
Отроки доставили эту неожиданную «находку» в крепость со всем бережением, буквально пронесли до ворот, подхватив под руки, а он и не сопротивлялся, наоборот, сам же просил поспешать. Одет пришелец был очень недешево, правда, все вещи носили заметные следы продолжительной оргии. И тулуп, крытый поверху дорогим синим сукном, и шапка, отороченная куньим мехом, и шерстяные порты в полоску отнюдь не из ряднины – все это наводило на мысли о немалом достатке. Подобное мог позволить себе если не боярин, то богатый купец. К тому же пожитки, захваченные разведчиками с места «лежки», тоже тряпьем не выглядели: две искусно выделанные медвежьи шкуры, шелковый красный кушак с кистями и объемная дорожная сума тоже из хорошо выделанной кожи.
Перед воротами этот то ли пленник, то ли гость – делать выводы на этот счет Мишка пока воздержался – остановился, стряхнул поддерживающие его руки отроков, суетливо поправил свой тулуп (второй сапог на него натянули еще на том берегу перед «эвакуацией») и пошатываясь, но изо всех сил стараясь изобразить достоинство герцога, прибывшего в свой родовой замок после долгого отсутствия, дальше прошествовал самостоятельно.
Из всех стоящих у ворот пришелец в качестве единственного достойного себя собеседника выбрал наставника Макара, что, в общем, было логично: отроки на роль начальства по всем понятиям этого времени претендовать никак не могли. Для того чтобы миновать ворота и оказаться перед наставником, требовалось всего с десяток шагов, но та сложная траектория, по которой двигался гость, позволила ему сделать этот путь минимум раза в два длиннее.
«Ну, какой он там Зюзя, не знаю, но назюзюкался дядя знатно».
Продолжительная прогулка несколько утомила путника, но он мужественно продолжал держаться на ногах, когда, остановившись перед Макаром и окатив его и Мишку хорошо выдержанным перегаром, вопросил светским тоном:
– А гляжу, неплохую крепость отгрохали… Когда успели? И кто же сей зодчий, позвольте поинтересоваться?
Правда, широкий круговой жест рукой в сторону крепостных стен, которым сей ценитель плотницких талантов Сучка сопровождал свою похвалу, делать ему не следовало, так как это резкое движение едва не привело к катастрофе – пришелец пошатнулся и только чудом сохранил вертикальное положение. Утвердившись на ногах, иностранный гость – при ближайшем рассмотрении у Мишки почти не осталось сомнений, что перед ними грек – перешел к вопросу, который волновал его сейчас более всего:
– Я полагаю, постройку обмыть надо? – и вдруг облегченно выдохнул и даже легонько стукнул себя ладонью по лбу с видом человека, который нашел, наконец, решение сложной головоломки: – А-а-а, так это у вас сегодня наливают? То-то Медведь еще говорил… А, кстати, где Медведь? Спит? Будите! Я пришел!
"Классика, блин! "Сова, отворяй! Медведь пришел!" – Мишка машинально прокомментировал про себя этот набирающий обороты балаган, кусая губы, чтобы сохранить хотя бы видимость серьезности.
Вокруг уже собралась умеренная толпа зрителей. Разведчики, доставившие это сокровище, выглядели как рыбаки, которые добыли редкий экземпляр говорящей рыбы и теперь демонстрировали его восхищенным ценителям, Макар же рассматривал пришельца, как кот, с которым пойманная мышь мало того, что внезапно начала разговаривать человеческим голосом, так еще и потребовала адвоката. Впрочем, при последних словах он резко посерьезнел и решительно прервал представление, обернувшись к разведчикам.
– Тащите-ка его… – наставник задумался, соображая, где лучше всего допросить пленника, и посмотрел на Мишку. – Михайла, не обессудь, но я в твоей светлице в тереме с ним побеседую, – не спросил, а скорее сообщил он. – Там удобнее всего... – и, не дожидаясь Мишкиного разрешения, кивнул отрокам: – Вон, в ка… в кабинет к бояричу его. Нечего тут…
«Твою ж мать! Это что тут происходит, позвольте вас спросить, господин сотник? Макар никогда не лез выше головы, а тут он этак незатейливо норовит вас из вашего же кабинета плечом выставить? С чего бы? Отвык, пока вас не было, что ли? И ведь спорить сейчас не станешь при всех… Ну, положим, фиг он угадал, но придется и тут свое право доказывать и все по местам расставлять, тудыть его! Как же надоели все эти танцы с бубнами… Ну да ладно, Макар – не Егор, и даже не дядюшка, разберемся…»
Впрочем, додумать свою мысль Мишка не успел, да и разведчики выполнить указания наставника – тоже. Всю мизансцену им поломал радостный мальчишеский вопль:
– Фифан! Дядька Макар, не надо его в темницу, это ж Фифан! – по крепостному двору вприпрыжку мчался какой-то незнакомый Мишке темноволосый мальчонка без шапки и в наспех накинутом на плече тулупчике, с виду ровесник Сеньки. Проскочив мимо зрителей, он подлетел к пришельцу и радостно повторил: – Фифан! Ты тоже к нам, да? У-у-у-у, ну и правильно, только тут строго – заарестовать могут… Хорошо, я тебя увидел! – и он опять обернулся к Макару: – Это же Фифан! – причем сказано это было с таким выражением, словно иных пояснений и не требовалось.
– Тимка, не лезь! – мальчонку сзади за тулуп ухватила Верка Говоруха, которая материализовалась в толпе зевак одной из первых и уже несколько минут вовсю наслаждалась происходящим, а теперь пыталась отправить невесть откуда взявшегося мальчонку себе за спину, но тот упрямо мотнул головой.
– Мам Вер! Это же Фифан!
«Это еще что за явление, прости Господи? Тимка… Ага, тот самый змеелов и змеевед Тимка-Кузнечик, надо полагать… Стоп! А Верка тут при чем? Какая мама, мать их так?! Да что тут происходит?!»
На этом феерия не закончилась. Макар сурово зыркнул на мальчишку и, кажется, собрался его шугануть, но тут взял слово Тимкин подзащитный.
– Не Фифан, а Феофан, юноша! – с достоинством проговорил он, гордо оглядел присутствующих пока еще мутным взглядом и сообщил: – Фе-о-фан, попрошу запомнить!
– Ну да, – легко согласился с поправкой мальчонка. И подтвердил, тоже обращаясь сразу ко всем: – Феофан он. Грек.
«Мать…пля… едрическую силу через все отверстия! Это что же, сэр, вы пропустили-то? И кто у нас следующий? Эль-Греко или Айвазовский с передвижниками на подтанцовке? Не-е, похоже, Босх».

Пытаясь хоть как-то собрать в кучу разбегающиеся, как тараканы, мысли, Мишка потряс головой. Прежде всего требовалось решить ряд вопросов: каким попутным ветром занесло к ним это греческое чудо и откуда? Причем тут медведь и сова? Или нет, сова потом сама пришла… И вообще, является ли все это коллективной галлюцинацией с особо тяжелыми последствиями в результате диверсионной деятельности обиженной Юльки, добавившей Плаве в котел грибочков, или его персональным сном после потрясения основ мироздания вчерашним полетом змея над крепостью?
Мелькнула даже дурная мысль, а не случился ли какой сбой программы у дражайшего Максима Леонидовича в результате перехода из количества в качество его экспериментов с переброской попаданцев во времени и пространстве, вследствие чего какое-нибудь подпространство начало сворачиваться в ужасе от содеянного? Впрочем, эту мысль из головы он выкинул сразу по причине не столько ее бредовости, сколько собственной некомпетентности в теории физики переносов, а следовательно, отсутствия у него данных для любых предположений в этой области.
Феофан-грек тем временем чуточку церемонно поклонился перед аудиторией и вдруг вытаращился на Тимку.
– Тимофей?! Ты? Нашелся! А Медведь уже знает? Там же… Мирон ищет! Сказал – всех на кол, если боярыча не найдут… Кха-кха… Ой… – он закашлялся, суматошно повозил руками по застежкам тулупа, не глядя на мальчонку, и вдруг махнул рукой: – Да чего уж теперь! Все уже знают… Ты где шататься изволил, боярыч?

1 Зюзя – зимнее божество у славян. Появлялся в облике старичка в добротной одежде, но без шапки и босиком. Одному из соавторов рассказывали про него в музее истории ручного ткачества Поозерья (г.Полоцк)


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
keaДата: Вторник, 26.01.2016, 20:06 | Сообщение # 8

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 4888
Награды: 0
Репутация: 3011
Статус: Offline
– Че-го?! – Макар поперхнулся и замер с поднятой рукой, Тимка, приоткрыв рот, захлопал глазами, с искренним недоумением уставившись на своего знакомца, стоявшие вокруг зрители, включая разведчиков и отроков из караула, тоже обалдело пялились на участников сцены. Мишка вдруг понял, что вспоминает в мельчайших нюансах и подробностях, давно, казалось, забытую речь их старшины Барбашова, произнесенную тем в каптерке после того как комиссия из штаба округа, свалившаяся как снег на голову, войдя в казарму, попала на генеральную репетицию танца маленьких лебедей тремя пьяными, за-ради раскрепощения творческого начала, дембелями. При этом из обмундирования на героях сцены имелись только сапоги и казенные наволочки, изображавшие балетные пачки. Так как Ратников, посещавший в детстве балетную студию, оказался в этом трио центральной «лебедью», то речь предназначалась во многом ему. Тогда, да и вообще по жизни, он много подобного наслушался, но именно старшина запомнился тем, что умудрился, не умолкая в течении получаса, ни разу не повториться и не произнести ни одного цензурного слова, кроме междометий.
Впрочем, тишина долго не продержалась. Верка, которая так и стояла возле Тимки, видимо, интерпретировала услышанное по-своему, а посему решительно задвинула мальчишку себе за спину и поперла грудью на Феофана.
– Ты чего несешь, лягух болотный? Грек он… Видали мы таких греков!
Ее атака ожидаемых последствий не принесла. Грек, обнаружив напротив себя разъяренную бабу, вместо того, чтобы испугаться ее напора, восторженно распахнул глаза, оценив по достоинству стати Тимкиной защитницы.
– Ух ты какая! – причмокнул он, с откровенным одобрением окинув взглядом ладную фигуру Макаровой жены, и поинтересовался. – Тимофей! Это ж кто такая?
– Мама Вера это! – гордо сообщил Тимка, выбираясь из-за Веркиной спины, и похвастался: – У меня теперь матушка есть!
– Матушка? Тогда другое дело, раз матушка… – грек икнул, испуганно закрыл рот рукой и еще раз, уже совсем иначе, оглядел обалдевшую от такой наглости Верку. В не до конца проясненных мозгах что-то переклинило, и Феофан, поправив сползшую на ухо шапку, вдруг отвесил Верке поясной поклон: – Прости уж меня, – подумал, и добавил прочувствованно: – матушка-боярыня. Не знал… – он выпрямился, вздохнул и печально посетовал: – Вот оно как, значит…
Верка замерла с открытым ртом – впервые, наверное, за всю жизнь у Говорухи не нашлось что ответить, только глаза выдавали усиленную работу мысли. Наконец Верка беспомощно развела руками и обратилась за помощью к мужу.
– Макар? Да что же это деется-то?!
Мишка понял, что пора брать дело в свои руки.
– Так, циркус прекратить! Караульные, почему не на посту? Этого, – кивнул он разведчикам на продолжавшего что-то мучительно соображать грека, до которого только-только стало доходить, что попал он не совсем туда, куда собирался, – этого тащите в мой кабинет. Там разберемся, – и встретился глазами с Андреем.
Немой, незаметно появившийся неведомо откуда – при начале представления его не было, стоял сейчас рядом с Тимкой, по-хозяйски положив руку мальчишке на плечо. Мишке он кивнул одобрительно и подтвердил его последние слова таким взглядом, что все собравшиеся у ворот зрители резко утратили всякий интерес к происходящему и стремительно рассосались по своим делам. Остались на месте только Макар, Верка, Андрей, выглядывающая из-за его плеча Арина, подоспевший наставник Филимон и сам герой торжества – Кузнечик. Феофана, безуспешно пытавшегося еще что-то сказать, вспомнившие свои обязанности конвоиры уже волокли к терему.
Мишка посмотрел на Тимку. Тот тоже выжидающе уставился на сотника широко распахнутыми темными глазищами с длинными, почти девичьими ресницами и плохо скрытым пацанячьим любопытством. Малец как малец. Разве что слегка смуглявее, чем остальные, да скулы намекали на некоторую примесь восточных кровей, но это непривычно здесь и сейчас – славянский тип лица еще не разбавлен ничем, а в 21 веке и внимания бы никто не обратил, пожалуй. И вихры темные. Не черноволосый, скорее, темный шатен, если Мишка не ошибался в названии масти.
– Ты чего без шапки бегаешь?
– Так торопился я… – Тимка смущенно шмыгнул носом. – Меня Сенька послал… А тут вижу – Фифан.
Неожиданно Немой, привычно замерший памятником самому себе, отмер, полез за пазуху, вытащил оттуда шапку и нахлобучил ее на голову мальца.
– Спасибо, дядька Андрей! – поблагодарил его Тимка и снова повернулся к Мишке: – Ну так не мог же я мимо, раз Фифан…
– Ага, не мог, – усмехнулся Мишка. – Так что, ты, оказывается, тоже боярич?
– Наверное… – Тимка неуверенно пожал плечами. – Фифан говорит…
– Что значит, Фифан говорит? – от общего идиотизма происходящего Мишка не понимал, морочит им голову мальчишка или и вправду не знал.
– Ну, вообще-то отец дядьке Журавлю родич, – Тимка почесал нос и вздохнул. – Пока не пропал, за него сколько раз оставался. Но он себя боярином звать не велел, говорил: я – Мастер, это никаким боярством не дается… Вот его и не звали… – Тимка еще подумал и добавил: – А бояричем и Юрку никто не зовет.
– Какого Юрку?
– Так сына же дядьки Журавля! – удивился Кузнечик Мишкиной непонятливости. – Но он калеченый, из дома редко выходит.
– А дядьку Журавля ты бы, как и грека, спасать кинулся?
– Так я ж и не… – и замолчал, встретившись с Мишкой взглядом. Оглянулся на Андрея, потом на Макара, в поисках защиты, но потом вздохнул и признался:
– Ага… Только он бы сюда не прибежал. Мирон его сам боится.
– А грек, значит, боится Мирона?
– Наверное… Мирона все боятся. Кроме Медведя. А грек – он свой! – Тимка вскинул голову: – Он хороший и учил нас всему! Ты не гляди, что пьяный – он все-все знает. Даже чего дед не знал…
– А что ж дядька Журавль вас с дедом не защитил, раз вы в побег пошли?
– Так нету его… Как уехал, так, наверное, и не вернулся еще, раз Фифан сказал, что Мирон меня ищет. – Тимка снова вздохнул. – Деда говорил, боярин приедет – Мирона точно убьет.
– Мирон – волхв?
– Да не… – мальчишка скривился. – Мирон с боярином. А волхв – так. Он сам по себе. Да и не боится его никто – он в слободу только по кузнечным делам приходит, когда пускают. Просто кричит много. А грек с ним спорит…
– Грек христианин?
– Ну да… И волхва он как-то раз побил.
– А Мирон?
– Та кто его знает! – задумался Тимка. – Крест нательный ему дед делал, а потом ругался, что он его надевает, только когда с боярином куда едет, а сам с волхвом на их праздники в храм ходит, Сварога славить.
– А вы ходили?
– На праздники – нет. Но в храме работали. Дед потом поститься велел и молился.
– А отец Моисей у вас бывал?
– Это священник, что ль? Не-а… Я про него и не знал – тут сказали, что есть у нас там такой. Он к нам не ходил, в слободу только своих мастеров пускают или по делу кто. И слободским без охраны не выйти. Мы сами молитвы читали, – пояснил он и, не удержавшись, похвастался: – А зато меня здесь крестили! И теперь дядька Макар и тетка Арина у меня крестные!
Теперь Мишке стал немного понятнее интерес Андрея к отроку, да и с «мамой Верой» прояснилось.
«Усыновили Макар с Веркой, значит, сироту, у них-то одна дочь. Логично... Блин, а ведь придется им теперь боярство давать! И не отвертишься… Стоп, сэр! Но это выходит, они теперь и ваши родичи? И Макар с Веркой, и боярич этот новоявленный… Мда… По сравнению со всеми остальными новостями, это уже так… Пустяки между делом.
Та-ак, судя по феерической увертюре, от продолжения концерта можно ждать всего, чего угодно
…»


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
keaДата: Среда, 03.02.2016, 18:01 | Сообщение # 9

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 4888
Награды: 0
Репутация: 3011
Статус: Offline
Предчувствия Ратникова не обманули: подтверждение этому он получил немедленно в качестве ответа на свой же следующий вопрос:
– Не выйти, говоришь? Так вы же с дедом вышли? И грек.
– Нас дядька Медведь провел. И Фифана он тоже, видать… – Тимка почесал в затылке. – Иначе бы никак…
– А Медведь?
– Что Медведь?
– Он кто?
– А он у лешаков главный. С ним дядька Аристарх говорил…
Мишка посмотрел на Андрея, все еще стоявшего рядом с мальчишкой. Немой утвердительно коротко прикрыл глаза, а потом показал взглядом на Макара. Наставник до этого момента внимательно наблюдал за происходящим, но не вмешивался, только слушал разговор молодого сотника со своим крестником и, похоже, что-то решал про себя. В ответ на вопросительный взгляд Мишки кивнул.
– Все так, Михайла. Только негоже тут разговаривать. Пойдем в терем, – и повернулся к Верке с Ариной. – Чего смотрите? Тимку никто не обидит – идите себе…
Верка было открыла рот, но ее опередила Арина.
– Так и не было нас тут, Макар, – спокойно сообщила она. – Мы с Верой о своих делах говорили, недосуг слушать, что и где… – и, подхватив подругу за рукав, потянула ее прочь. Верка, против обыкновения, промолчала, только захлопнула рот, кивнула Макару и поспешила за Ариной.
Мишка снова посмотрел на Тимку.
– Выручить своего грека хочешь?
– А чего его выручать… – попробовал было тот непонимающе захлопать глазищами и сделать невинно-наивную физиономию, но Мишка смотрел серьезно – прямо в глаза.
– Так хочешь или нет?
– Хочу… – вздохнул Тимка, признавая «поражение» и кивнул уже по-деловому. – Чего делать надо?
– Пока ничего. Пока ты все правильно делаешь. А на будущее – хитрить не надо, сразу говори, если что. А где надо схитрить – я тебе сам скажу. Понял?
То, что Тимка не стал упираться и оправдываться – мол, я и не думал – а просто снова кивнул, Мишка оценил и продолжил:
– Тогда так. Я сейчас с дядьками поговорю, а ты нас подождешь, возле моего кабинета – там наши разведчики твоего Феофана стерегут. Ты к ним не заходи и с греком без меня не разговаривай, потом вместе с ним побеседуем. Понял?
Мальчишка вытянулся, демонстрируя, что время, проведенное в крепости, он зря не терял, и бодро отрапортовал:
– Так точно, господин сотник! Ждать у кабинета и с Фифаном без тебя не говорить!

* * *


– …Да пойми ты, Михайла! Не могу я тебе всего сказать! – Макар досадливо поморщился, чем-то напомнив Мишке Егора во время памятного разговора перед освобождением княгини, когда десятник его так гениально развел, заставив взять на себя ответственность за операцию. Вот только Макар сейчас, похоже, не играл.
– Тимка сразу ко мне попал. Только потому Аристарх меня к этому делу и пристроил – мальца оберегать и присмотреть за ним. И не знаю я всего, о чем староста с Медведем договаривался. Тимка мой крестник, вот за него отвечаю и перед Богом, и перед людьми, ну так от этого и не отказываюсь. Точно тебе скажу – про боярство он не врет. И правда, видать, не знал, иначе бы уже по-любому проговорился… – Макар задумчиво покрутил головой:
– Удивительно, конечно, как о таком можно не знать, но там у них все не по-людски устроено, в слободе этой. Мож, и не говорили ему нарочно. И учили не на боярича, а на мастера, но тоже как-то наособицу. Сколь живу – нигде такого не видел. Вроде и ремесленник, а и не простой. Нам с Аристархом сразу в глаза бросалось, что он не как все: блаженным его не назовешь, однако все равно, как не от мира сего. Тебе просто рассказать не успели – мы с ним в тот день поздно вернулись, а наутро вы в Ратное ушли, а потом на ляхов. Почему Аристарх не сказал, так это ты не у него – у деда спрашивай. С сотником говорено. Не про Тимку, конечно – про Медведя. Аристарх с ним встретился после того, как вы ляхов побили и к Княжьему Погосту пошли, а сотня еще в селе задержалась...

Мишка слушал и охреневал, хотя до того казалось, что уже и так охренел – дальше некуда. Выяснилось, что очень даже есть куда.
Теперь, наконец, стало понятно, почему дед, прекрасно зная про разворошенное осиное гнездо за болотом, увел в поход и сотню, и Младшую стражу. Похоже, Аристарх от этого самого Медведя привез какие-то гарантии. И что? Гарантии не сработали, выходит? Бунт-то из-за болота кто-то поддерживал. Или, напротив, сработали? Потому как по всему получалось – откуда-то староста заранее знал, где встречать подмогу, что шла к мятежникам из-за болота: там и устроил засаду.
Да и бунт мог обернуться худшими последствиями, если бы староста из Ратного не услал холопов от семей, на лесозаготовки. Собственно, если бы на выселках не загорелось, могло бы все и обойтись, но не повезло. И тут Аристарх неповинен – не мог он разорваться. Оттягивал, как мог, но чуть-чуть не дождался возвращения сотни.
Бабам в Ратном, конечно, досталось, но им и поспешившим на выручку отрокам и девкам из крепости пришлось иметь дело именно с холопами, вооруженными, кто чем придется. И толпа бунтовщиков – не войско. А если бы и впрямь подоспели те три десятка воев, которых побили в лесу староста с мужами, что могли держать в руках оружие, да с воинскими учениками – тогда кранты Ратному. Среди бунтующих набралось всего несколько воинов, так и то они едва-едва ворота не высадили – хорошо, Сучок со своими подоспел.

Эпическая, без преуменьшения, история про оборону Ратного плотницкой артелью впечатляла. И, что уж там – вселяла надежду: нет, зря иной раз Мишка грешил на своих нынешних современников, мол, дальше своей задницы не видят. И такое, конечно, случалось, и, скорее всего, до того времени, когда понятия «Родина» и «Отечество» удастся сделать тут такими же значимыми и святыми, какими они были для него самого, он не доживет, а все же… Сучок-то на смерть пошел. Живота не пожалел за други своя – без всяких скидок и дурацких ухмылок.
«Признайте, сэр, что плотники в этом бою проявили не просто отвагу, а настоящий героизм. В бой они кинулись почти гарантированно без единого шанса выжить. Мужики неглупые, битые и то, что происходило там, видели: против них озверевшая толпа, а они с одними плотницкими топорами и без брони, даже самой непутящей. Что из крепости уже идет подмога, они не подозревали и все-таки не отступились. Могли ведь сторонкой-сторонкой и отойти хоть в крепость, хоть в лес и там пересидеть, пока все закончится. В крайнем случае, подались бы до Княжьего Погоста, мол, убежали со страху – их бы и не упрекнул потом никто. Закупы, а защищали село, в которое их сослали за долги. Значит, и они тут своими стали, и Ратное для них больше не чужое. Сучок – скандалист и пакостник, каких поискать, и тем не менее…»

Впрочем, пока что требовалось решить насущные вопросы. По всему выходило, что перед самым походом дед санкционировал переговоры старосты с неведомым Медведем – командиром лешаков, как сказал Тимка. Надо думать – тех самых «пятнистых». Как и почему приближенный Журавля вдруг сам пошел на такой контакт, да еще и привел в крепость боярича Кузнечика, до чего они с Аристархом договорились, и что вообще произошло в Жури, знал только староста, который сейчас лежал без памяти. А Макар не решался без его благословения выдать Мишке допуск к информации с грифом «Совершенно секретно».
«А ведь герр бургомистр у нас, похоже, ведает не только хозяйственными делами общины. Когда сотня уходит в поход, невозможно охранять богатое село, оставаясь с женщинами и пацанами, в окружении недружелюбных соседей, и при этом не стать разведчиком, контрразведчиком и дипломатом в одном флаконе. Иначе на месте Ратного давно бы головешки травой порастали. Этакое КГБ Ратного в одном лице. Тайный приказ, если угодно подыскать более близкую данному времени терминологию.
Похоже, сэр, вас снова ткнули носом в новое откровение о структуре сотни. Интересно, как много открытий чудных вам еще предстоит сделать по мере повышения своего статуса? А вы чего хотели, собственно? Сами могли бы догадаться, что зеленому лейтенанту, каким вы пока что являетесь в глазах деда, несмотря на все его на вас надежды, никто не станет давать полной информации. Ратное - это гарнизон на осадном положении со всеми отсюда вытекающим, и никто не отменял введенное сто лет назад чрезвычайное положение в варианте двенадцатого века.
Сотня просто не выжила бы эти сто лет, если бы не озаботилась подобной структурой. И, похоже, в эти дела старосты и сотник без особой нужды не лезет, а получает только необходимую ему информацию.
…Елки-палки, а такой ли уж неожиданностью на самом деле оказалась Журь для лорда Корнея, не говоря уж про самого Аристарха? И поход этот за болото – такой ли уж экспромт? Ладно, с этим еще разберемся по мере поступления информации, сейчас надо решать с этой конкретной ситуацией
…»
– К сотнику надо! Пусть он и решает.
«Приехали, сэр… Думайте быстро, как выкрутиться! Пока лорд Корней свой ход не сделал, посвящать Макара в тонкости ваших взаимоотношений с дедом уж очень не хочется… Ладно, попробуем зайти с другой стороны».
– И что ты воеводе собираешься докладывать? Грека-то Медведь именно сюда доставил, а не в Ратное. Медведь знает, что Аристарх тебя к Тимке приставил?
– Знает, – кивнул Макар.
– Значит, ему надо встретиться. И, видимо, срочно. Случилось там что-то, если он грека вот так, нежданным подарком, к нам сюда притащил. Аристарх сейчас без памяти лежит, наверняка Медведю и это известно. Кто-то еще в Ратном в эти дела посвящен?
– Кроме сотника разве что Его, – Макар задумчиво почесал в бороде. – Их десяток прикрывал Аристарха с Тимкой, когда он с Медведем договаривался.
«Кхе, как изволит выражаться лорд Корней, все любопытственнее и любопытственнее, не находите, сэр? Опять Егор и его команда. Чем дальше в лес, тем толще партизаны… Вы же сами мужиков в спецназеры определили, так чему удивляетесь? Макар воин опытный, но общевойсковик, если на наши деньги, с делами Тайного приказа раньше, похоже, вот так непосредственно не сталкивался, хотя и в доверии у старосты. А вот Егоров десяток – другое дело. Логично, что они приписаны к соответствующему ведомству и если Аристарху не подчиняются напрямую, то переходят в его распоряжение для подобных операций.
А не староста ли поручил Егору за вами в походе приглядывать? Ну, помимо того, что дед… Хотя, вероятно, тут мы имеем полное непротивление сторон, так сказать. Тем проще
…»
– А ведь Егоров десяток воевода в походе к нам приставил. С ними мы и из Турова вернулись, – прищурился Мишка. – Не Алексея или Глеба, а Егора. Я же не только сотник и боярич, но и Окормля. Вот оно что… – проговорил он задумчиво, словно рассуждал сам с собой. – Егор не столько боярича оберегал, сколько Окормлю наставлял…Теперь многое ясно стало.
То, что перед походом Аристарх мне ничего не сказал – понятно, нужды не было, раз уходили; в походе не про то думать надо, а вот сейчас… Сам посуди: Туробой ранен, Егор с нами в походе был и всего, что у вас тут без нас происходило, понятия не имеет. Кроме того, все, что в крепости случилось или может случиться – мое дело. Я теперь за все отвечаю не только перед воеводой, но перед князем, как его сотник. Так что, дядька Макар, пока, кроме тебя, некому меня учить.
«Вот, теперь у Макара два выхода: или принять на себя ответственность РЕШАТЬ или спрятаться за железобетонную отмазку всех времен и народов – «не велено». В первом случае – сделать заявку как бы не на боярство, с учетом статуса его приемыша, а во втором – расписаться в отсутствии претензий на что-либо большее, чем место наставника, руководствующегося старой солдатской премудростью: подальше от начальства – поближе к кухне; тепло, светло, сытно, а от мух и отмахнуться не в лом. Ну, давай, Макар, не подведи! Не дурак же – дурак к Аристарху в доверие не попал бы. Решать надо, причем здесь и сейчас – воеводу ждать некогда, у нас тут перрон отходит – держи вагон…»
– Тебя, пожалуй, научишь! – Макар, судя по всему, с трудом сдержался, чтобы не выругаться. – Меня самого кто бы научил! Надо с греком вначале поговорить, может, и выясним, с какого перепуга его сюда, как порося в мешке, притащили, да нам подбросили. А там и решать будем.
– Грек Тимофею, вроде как не чужой, – кивнул Мишка. – Он его когда увидел, в самом деле обрадовался, как родному. Пьяный-пьяный, а тут трезветь начал. Думаю, пусть он поговорит с мальцом, пока не до конца в себя пришел, а мы с тобой послушаем. Медведь же его к нам же не просто так прислал…


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
keaДата: Четверг, 18.02.2016, 21:09 | Сообщение # 10

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 4888
Награды: 0
Репутация: 3011
Статус: Offline
Грек и правда уже почти протрезвел, но зато теперь маялся жестоким похмельем, судя по бледной физиономии и тому, как зябко он кутался в свой тулупчик, несмотря на жарко натопленную с утра печь.
«Сколько же он пил-то, если не заметил, как его через болото тащили, и вообще не помнит дорогу? Черт, и налить ему сейчас нельзя, а надо бы – как бы его белочка не стеганула – тогда расспрашивать и вовсе некого станет. Интересно, Юлька с таким явлением, как алкогольная абстиненция, справится? Ладно, будем надеяться, продержится с полчаса, а потом и нальем – не звери же…»
К счастью, пока что симптомов помутнения рассудка у Феофана не проявлялось. Напротив, он оглядел присутствующих совсем не так, как полчаса назад – настороженно и изучающе. Когда разведчики, повинуясь Мишкиному приказу, вышли, Феофан дернулся то ли поклониться, то ли подойти к столу, где сидел Мишка с наставниками, но передумал, нарвавшись на взгляд Немого, и замер на месте. К тому же в его положении любые резкие движения наверняка причиняли немалые мучения: Ратников пару раз в жизни имел опыт подобного погружения в нирвану и хорошо помнил ощущения, когда обстоятельства из нее резко выдергивают. А в данном случае обстоятельства сами по себе любого закоренелого трезвенника-язвенника заставили бы вспомнить о выпивке.
Хотя при взгляде на Андрея Феофана заметно передернуло, присутствие Тимки немного выправило ситуацию – грек не то чтобы расслабился, но как-то успокоился и взял себя в руки. И, оправдывая Мишкину надежду, что с мальчишкой он станет разговорчивее, обратился к Кузнечику:
– Так, значит, вот куда вы с дедом подались… А сам-то Гордей где? Небось, в мастерской?
Тимка сразу сник, словно с разбега нарвавшись на неожиданное препятствие, и опустил голову.
– Нету деды… Кабан его в лесу задрал, – шмыгнул он носом. – Меня разведчики спасли…
– Вот оно как… – Феофан тяжело вздохнул, вытер лоб, поклонился и машинально пошарил рукой у себя на поясе, потом поднял взгляд на Макара, видимо, выбрав его в качестве главного:
– Благослови вас Господи за Тимофея нашего, что пропасть ему не дали! – Мишка почувствовал, что грек их сейчас благодарит за спасение не боярича , а за конкретно вот этого вихрастого пацаненка. – А Гордей… Стало быть, судьба… Помянуть бы? – в голосе грека не слышалось и тени просительного заискивания – скорее просьба уважить погибшего. – У меня при себе сумка была, там фляга. С кальвадосом. Прикажи принести, мил человек, уважь… Гордей того стоил. Мастер был от Бога… – и опять Феофан говорил искренне, не лукавил. Похоже, смерть Тимкиного деда его огорчила настолько, что он на какое-то время забыл опасаться за свою дальнейшую судьбу.
– Эта? – Мишка пододвинул к себе лежавшую на лавке сумку грека, которую вместе с его остальными вещами разведчики принесли в кабинет перед началом разговора. Собственно, кроме фляги, да нехитрой закуски в виде луковицы и куска сала с хлебом, завернутых в чистую тряпицу, ничего интересного в вещах Феофана не нашлось, что укрепило Мишкины подозрения – эвакуация проводилась спонтанно и в спешке. Про это он и спросил, доставая кружки, пока грек, приняв из его рук свое сокровище, вытаскивал пробку:
– Гляжу, в дорогу-то наспех собирался? Что так? – и кивнул Тимке. – Пододвинь скамеечку дядьке Феофану – вон у стены стоит.
Мальчишка кинулся выполнять указание, а грек горестно махнул рукой.
– Так разве ж я собирался? Я к виноделу новому собирался, было дело, с собой десяток бутылей взял, но мы их, кажется, там и того… – сокрушенно развел он руками. Подумал еще и с надеждой поглядел на Макара: – А может, и не того? Может, послать туда, а? Не должно быть, чтоб мы вдвоем столько… Охране-то из бочонка наливали. Или Медведя попросить – он пошлет…
– Может, и пошлем, – хмыкнул Мишка и кивнул на расставленные кружки. – Наливай, помянем мастера.
Феофан с некоторым сомнением посмотрел на Мишку, потом покосился на Макара и осторожно спросил:
– А не рано ли, юноша? Сие питие крепкое зело.
– Знаю. А потому мне чуть плесни, только ради уважения. Да и себе много не наливай – разговор-то мы только начали. А вот Тимофею и впрямь рано еще. Молитвой деда помянет.
Мишка с одобрением отметил, что Тимка готов всячески защищать и опекать своего Фифана, вот и сейчас он только шмыгнул носом и перекрестился, но смолчал и остался стоять за плечом грека.
Выпили молча. Феофану заметно полегчало, во всяком случае, лицо приобрело некоторый румянец, а взгляд – ясность. Зажевав куском сала живительный глоток, он с тоской посмотрел на флягу, но от дальнейшего лечения воздержался.
– Да-а… Строго тут у вас поставлено, – обернувшись к Тимке, он притянул его за плечи к себе поближе. – Я сразу так и понял, когда вы с дедом пропали, что без Медведя не обошлось, да вот Мирон тоже, похоже, уже догадывается… – вздохнул он. – Правда, обвинять впрямую не решался, но лютовал сильно, а дней десять последних и вовсе мечется.
– Из-за этого тебя Медведь сюда привел, да? – Тимка осторожно потерся щекой о плечо грека и убежденно добавил: – Тут тебя Мирон не достанет! А теперь и подавно! Тут охрана знаешь какая?
– Да уж вижу, что охрана, – серьезно кивнул грек. – Это из-за тебя, что ли?
– Не, – помотал головой Тимка. – Тут вообще так. Это потому что крепость воинская.
– Что крепость, я вижу… Только чего сия крепость охраняет? У нас понятно – слободу, – задумчиво проговорил он, рассуждая сам с собой. – Боярина нашего тоже охраняют. Так он боярин, ему положено. А тут кого?
– Так вот же боярич! – Тимка указал на Мишку. – Сотник наш. Он тут самый главный!
– Главный? – грек перевел взгляд на молодого сотника, потом поглядел на Макара. Осторожно покосился в сторону Немого, подумал с минуту-другую о чем-то и, наконец, спросил. – Так это ты, юноша, тут такой режимный объект устроил? И кабинет этот – он осторожно обвел рукой вокруг себя, – тоже твой? Кто же тебя научил сему?
«Опаньки, сэр. Интересно, откуда он таких словечек нахватался? Вернее, на что ссылался их боярин, когда вводил им этот новояз? Вы на покойного отца Михаила и его книги киваете, а тут знания не христианские… Впрочем, а кто сказал, что они языческие? Знания – они знания и есть, сиречь наследие от древних. Аристотель тоже не христианин, однако же признается за авторитет. Но ловок, шельма, норовит повернуть разговор так, чтобы не мы ему, а он нам вопросы задавал. Ну уж нет, обобьется. А светскую беседу и мы вести умеем…»
– Было кому, – кивнул Мишка и усмехнулся уголком рта. – Впрочем, хороших учителей много не бывает. Тут главное, есть желание учиться. На том стоим и стоять будем. Только ты сам сказал, охрана положена боярину, а что в той вашей слободе такого, что и ее охранять требуется не хуже боярина?
– Коли учен, то, может быть, и слово такое слышал – «тайна коммерческая»? – прищурился Феофан. – Вот она и есть.
«Тайна-то тайна. Только вот коммерческая ли? У Журавля на лице следы, по описанию похожие на пороховые. За болотом мы на огнестрел, слава тебе Господи, не нарвались, и никто из пленных ни о чем подобном даже не заикался, но такую тайну как раз в слободе и беречь. Тимка говорил, что грек ученый, а эта публика сейчас не может не знаться с алхимией. Чем черт не шутит? Узнать-то надо…»
– Коммерческая, говоришь? То есть торгуете и технологии от конкурентов таите? – быстро спросил Мишка, с удовлетворением констатируя, что слово «технологии» у Феофана недоумения не вызвало. – А порох тоже на продажу делаете или для себя только?
– Да какая продажа! – поморщился грек. – Всего-то и удалось сделать горшочек маленький. Пыхает хорошо, но и что с того? Его еще надо довезти до того места, где им пыхать. А как, если он у тебя в руках полыхнуть пытается. Только и получилось, что дверь в курятнике разнесло. А все от излишней поспешности – боярину хотели угодить, видишь ли! Говорил я – рассчитать надо… Баб напугали, петуха пришибло, куры нестись перестали, да черт бы с ними – порох зря извели! А его делать дорого: сколько трудов, да трат даром, теперь все снова…
– А что боярин за оружие хотел сделать? – поинтересовался Мишка, краем глаза отметив, как Кузнечиковы уши стали торчком. Вероятно, он впервые слышал эти подробности и сейчас, несмотря на всю серьезность момента, наслаждался своей причастностью к тайне.
– С оружием плохо. Порох делали, чтоб скалу подорвать, – сказал грек и резко осекся.
«А вот это весьма интересно, досточтимый сэр! И где же это Журавль на наших болотах скалу нашел, и чем она ему мешала, что он порохом озаботился? И смотри, как замолчал сразу, будто лишнего сболтнул. Макар с Андреем вон как уши навострили – мигом сообразили, что если двери от курятника летают, то ведь и Ратнинский тын при случае полететь может – не скала, чай... А ну-ка, подкинем мы еще вопросик в топку Феофанового любопытства».
– Чтоб в руках не взрывался и горел лучше, его гранулировать надо.
– Экспериментирую пока – с гранулированием плохо получается, да и мало совсем осталось – два года кобыле под хвост с этим салютом! – посетовал грек и снова замолк, уставившись на Мишку так, словно впервые его заметил. – А тебе про это от кого известно? – он строго посмотрел на Тимку. – Тимофей, ты рассказал? А сам откуда знаешь? Неужели до моей лаборатории добрались? Сколько раз говорил – туда носа не совать! Без головы остаться можно…
– Не, нам тогда подсмотреть не получилось, – Тимка, у которого глаза уже разгорелись от открывающихся возможностей, отмел обвинение небрежным жестом и тут же попытался добыть еще кусочек интересующих его сведений. – Так это от пороха в тот раз так бумкнуло? Мы только слышали, что ворота летали и петух на ту сторону плыть собрался, а от чего – не знали. А такой бабах был! – не сдержал Тимка своего восторга. – И ворота в щепу, они, правда, старые совсем были, а все равно здорово! А его трудно делать?
Мишка краем глаза заметил, как лицо Макара окаменело почти до состояния Андреева, а у Немого потемнели глаза; не приходилось сомневаться, что оба воина прекрасно оценили пассаж про выбитую дверь и «бабах» от маленького заряда, хотя ни один, ни другой о возможностях огнестрела понятия не имели.
«Дай Бог, чтоб и не получили… Рано! Не хватало сейчас тут бомбы – и так не скучно живем… Но известие, что пороха мало, он дорог и изготовить его быстро не получится, утешает. Спасибо, Фифан, успокоил…Хотя… А какие еще сюрпризы там заготовлены?
Поговорить я тебе дал, почувствовать себя в разговоре ведущим позволил, теперь пора инициативу перехватывать – желая ее себе вернуть, ты язык, надеюсь, и развяжешь
…»
– А компасов у вас много?
– Да пяток сделали, – грек вздохнул с сожалением. – Правда, там без Гордея трудно придется – тонкую работу всю он исполнял. Может, вот Тимофей теперь освоит…
– А как стрелку намагничивали? Магнитным железняком?
Грек смотрел на Мишку уже не просто с интересом – с все возрастающим удивлением.
– Нет, слабые они – не получается, – после некоторой заминки тем не менее ответил он. – Электрикой…
«Охренеть пять раз и не встать! Надеюсь, они там электрификацию всей страны… Тьфу! Жури не затеяли? Хотя сделать на коленке элементарную батарейку любой пацан сообразит…»
– А электроды из чего? Медь и железо? Значит, компасов можно много наделать, если понадобится… – последнее Мишка проговорил скорее про себя.
– Ну, как много? – Феофан с сомнением пожал плечами. – Одна катушка есть. Можно, конечно, еще сделать, только это чистую медь опять надо, а где ее возьмешь? Потом проволоку тянуть тонкую, а потом изолировать опять же....
– Проволоку тоже медную делали?
– Не получается с медной, – ухмыльнулся грек, довольный тем, что Мишка тут не угадал. – Тонкая очень, рвется. Серебряную сделали.
– Электрику еще для чего применяете? Не ради одних только компасов возились?
– Еще серебрение и позолоту делают, – грек отмахнулся, – но это не интересно, я вон мастеров научил, они сами. А вот для чего еще можно? Боярин говорил, через нее даже говорить можно, хоть за сто верст…
– Можно, – кивнул Мишка, – только опять провода нужны, и много. И проводить их… Не получится – только если забавы ради…
– Где ты все это постиг, юноша?! – не выдержал Феофан. – Боярин наш то же самое говорил…
– Боярин или человек в клетке? – быстро спросил Мишка.
Грек неожиданно икнул, закашлялся, посинел и прохрипел:
– Тимофей! Стукни! По спине…
Пока мальчишка старательно стучал его по хребту, грек быстро поднес палец к губам и показал глазами на Тимку. Видимо, этот вопрос при бояриче обсуждать по какой-то причине он не желал.
«Ну и ладно – главное, вовсе не отказывается. И не таится. Почему, интересно? Хотя… Одно слово - ученый. Похоже, весь в своей науке. Где же его Журавль откопал? Вон как глаза загораются, когда про свои опыты начинает объяснять; если его не прерывать, мигом на обсуждение технических деталей скатится. Значит, из этого и будем исходить.
Надо главное выяснить и как-то объяснить свою осведомленность в этих технических деталях, а то у Макара тоже вопросы в глазах светятся, и не надо ему их оставлять. Впрочем, лишние сущности плодить не будем: есть у нас покойный отец Михаил и его «библиотека», про которую я даже мадам прабабушке успел макаронных изделий на уши навешать – вот ее и далее задействую по полной программе
…»
– Спрашиваешь, откуда мне сие известно? – Мишка уставился на грека. – От учителей моих. Был у нас тут священник, отец Михаил. Погиб от руки находников. Человек редкого ума, образование получил в Византии. Он мне и давал читать. Что-то сам переводил с языков иноземных, а что-то уже по-нашему написано. Я и читал. Наука та христианству не противна. Вот только откуда у язычников эти знания? Или ты их принес? Ты же от Христа не отрекся, а у нас говорят, там за крест на колы сажают…
– За крест? Да кто ж такое врет? – поперхнулся от возмущения грек. – Вон Тимофей христианин, и дед его христианин был, и отец…


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Тексты » Сотник-3. (Черновик.)
Страница 1 из 11
Поиск:

Люди
Лиса Ридеры Гильдия Модераторов Сообщество на Мейле Гильдия Волонтеров База
данных Женская гильдия Литературная Гильдия Военно-Историческаягильдия Гильдия Печатников и Оформителей Слобода Гильдия Мастеров Гильдия Градостроителей Гильдия Академиков Гильдия Галеристов Гильдия Библиотекарей Гильдия Экономистов Гильдия Фильмотекарей Клубы
по интересам Клубы
по интересам
kea, Иринико, Коняга, Andre, sanyaveter,


© 2016





Хостинг от uCoz | Карта сайта