Мы очень рады видеть вас, Гость

Автор: KES Тех. Администратор форума: ЗмейГорыныч Модераторы форума: deha29ru, Дачник, Andre, Ульфхеднар
  • Страница 1 из 1
  • 1
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Тексты » Сотник-4 (Черновик)
Сотник-4
keaДата: Среда, 25.07.2018, 00:55 | Сообщение # 1

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 5227
Награды: 0
Репутация: 3124
Статус: Offline
Глава 1


– …Когда Спасителя нашего распяли, по правую и по левую руку от него распяли двух разбойников. Страшна смерть на кресте, тяжко умирали они. Один из злодеев злословил Его, говоря: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? Мы осуждены справедливо – по делам нашим достойное приняли, а Он ничего худого не сделал. И сказал он Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И ответил ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю".
Так и боярин Александр – вернулся, покаялся, мукой и смертью за други своя искупил грехи свои, вольные и невольные. И пребывает сейчас в мире.
Над головами присутствующих на похоронах Журавля, его воинов, погибших в бою с людьми Мирона, и мастеров, убитых в Слободе по приказу всё того же Мирона, голос отца Меркурия гремел набатом. Он взлетал высоко над крепостью, а потом возвращался негромким далеким эхом, повторяющим за священником каждое слово, отчего действо принимало несколько мистический оборот. Даже Мишку проняло, остальные и вовсе притихли и только иногда передергивали плечами, а те, кто стоял в задних рядах, испуганно оглядывались на лес и скалу. Для придания моменту пущей торжественности немного не хватало колокольного звона или иного приличествующего случаю музыкального сопровождения, но и без них получилось очень даже ничего.
Отец Меркурий склонил голову, постоял несколько мгновений и тихо произнес какую-то фразу по-гречески. Потом выпрямился, размашисто перекрестился и с волнением в голосе закончил:
– Упокой, Господи, душу патрикия Александра, живот свой на брани положившего…
Христиане, включая, как это ни удивительно, и нурман, дружно перекрестились вслед за священником и зашевелили губами, повторяя вместе с ним троекратное «Господи помилуй».
Спешно собранные на похороны Журавля старосты селений и немногочисленные не попавшие под частый гребень ратнинской сотни «специалисты сельского хозяйства», в массе своей язычники, молча смотрели на это действо, хмуро разглядывая накрытый красной парчой дубовый гроб, в котором навсегда упокоился их боярин. При жизни он слыл колдуном и жестоким преследователем христианской веры, однако перед смертью завещал своим ближникам, к немалому их удивлению, похоронить его по христианскому обычаю.
Выяснилось, что каменный саркофаг, в каких тут хоронили знатных покойников, и прилагающийся к нему дубовый гроб заранее изготовлены по приказу боярина, так что не получалось назвать его решение о собственных похоронах внезапным или принятым под чьим-то влиянием. То, что колдун знал свой земной срок, Журавлевы люди восприняли, как само собой разумеющееся, а вот то, что он оказался крещёным, стало для многих открытием. Хотя подтвердить сей факт биографии Журавля отцу Меркурию мог только его ближайший родич, боярин Данила, сомнений у священника не возникло: христианское имя Александр, коим боярин себя именовал в узком кругу, кроме как по крещению получить он в те времена просто не мог.
То, что и имя, и крещение случились (или случатся?) в прошлой-будущей жизни Журавля, как и истинную причину внезапного просветления упрямого боярина и его примирения с церковью, знали только сам Данила и Мишка. Христианское погребение, в отличие от принятого у язычников обряда сожжения покойника, обеспечивало наличие могилы и останков – тех самых, что откопают в будущем археологи, сотрудничающие с добрым доктором Максимом Леонидовичем. По той же причине боярин велел похоронить себя не абы где, а именно на том месте, которое укажет Данила.
Возможно, об этом догадывался и боярич Юрий. Сын Журавля, тот самый «то ли больной, то ли урод» Юрка при знакомстве оказался молодым парнем девятнадцати лет, с пытливыми темными глазами на бледном худом лице и не по возрасту проницательным взглядом, в котором уже сейчас чувствовалась сила воли, обещающая стать не менее твердой, чем у отца. В детстве, после падения с лошади он получил увечье, из-за которого не мог толком разогнуться и с огромным трудом передвигался самостоятельно. Впрочем, для облегчения жизни у него имелись затейливо сделанное кресло-каталка, которым он сам управлял в ручном режиме, и ходунки с бронзовыми колесиками – для передвижения на ногах, делавшие его относительно самостоятельным в быту и независимым от посторонней помощи.
Тем не менее, вынужденная изоляция от мира и обилие свободного времени, похоже, направили его силу не наружу, а вовнутрь себя. К тому же Юрий почти безвылазно обитал в крепости и находился постоянно рядом с отцом и дядькой, а потому просто не мог не стать носителем их секретов, по крайней мере тех, которые мог понять и осознать. Известие о последней воле отца он выслушал спокойно, а узнав, со слов дяди, что сам он тоже крещеный , только кивнул головой и принял к сведению.
У Мишки создалось впечатление, что все эти условности парню совершенно до лампочки… ну или до лучины: ни у кого из местных, включая Тимку и Медвежат, тоже весьма своеобразно воспринимавших религиозные постулаты, такого равнодушия к вопросам веры он раньше не замечал.
Вот о ком сказать это было невозможно, так это о четвертом, вернее, четвертой обитательнице Замка на Горке – женщине Журавля, тетке Полонее. Именно ее поминал Данила при первой встрече. Полонея, пожалуй, единственная из всех обитателей Горки оказалась такой, какой Мишка ее себе и представлял по рассказу Ионы: уже не молодая, крепкая, высокая, почти по-мужски широкоплечая и жилистая, с лицом, на котором следы былой красоты огрубели, затвердели и приобрели плакатную монументальность. Чем-то неуловимым она напомнила Ратникову сразу все виденные им скульптуры и изображения Родины-Матери, включая известный плакат военного времени. И выражение на ее лице всем этим изображениям соответствовало.
Смерть Журавля она переживала без слез и стенаний, во всяком случае, на людях даже слезинки не проронила, застыла рядом с гробом, словно изваяние. Мишке было не до ее чувств, но, раз взглянув, он уже не смог выкинуть её из головы и все время краем глаза посматривал на эту странную женщину, ощущая исходящую от нее волну непонятной силы, тревожной и непонятной. И не сказать, что опасность, но спиной поворачиваться очень не хотелось. Создавалось впечатление, что вокруг нее нет никого и ничего – только она и лежавший в гробу, накрытом куском красной ткани, ее боярин.
Сложно сказать, слышала ли она слова отца Меркурия и слушала ли их вообще. Скорее всего, нет: у нее нашлись свои, их она и шептала беззвучно, чуть заметно шевеля обветренными на ледяном ветру серыми губами. И только в самом конце панихиды, на кроткий миг оторвала взгляд от дубового гроба и полоснула им священника, да так, что если бы взгляды хоть сколько-то обладали той силой, которую им порой приписывают, то священник свалился бы замертво. Или сгорел бы, испепеленный ее ненавистью. Длилось это лишь долю мгновения: Полонея тут же погасила взгляд и снова погрузилась в свой внутренний мир, тот самый, где её Журавль продолжал жить. Даже речь Данилы, заговорившего после того, как отец Меркурий закончил панихиду, не смогла вернуть ее назад. А вот прочие слушали очень внимательно, и не только ближники боярина, но и присутствующие на похоронах ратнинские десятники во главе с задумчивым и непривычно молчаливым Лукой.
Данила говорил уверенно, хотя давалось это ему наверняка не просто: и из-за того, что сам держался на грани сил, и потому, что впервые за все время здесь ему пришлось самому принимать решение – не осталось рядом того, кто всегда брал на себя ответственность за все и всех. В конце концов, уход его Сани, к которому Данила был искренне привязан, стал внезапным и сильным ударом, и этот удар еще надо было пережить, а погрузиться в транс и провалиться с головой в свою скорбь, как Полонея, он сейчас не мог себе позволить.
– Боярин Журавль умер… Это горе для нашего рода, это горе для наших ближников и большая потеря для всех, кто живет на этой земле.
Данила обвел тяжелым взглядом ряды присутствующих, задержался на ком-то в толпе. Мишка отметил, как опускали глаза и непроизвольно поеживались те, на кого смотрел боярин.
– А кто этого еще не понял, то скоро поймёт! – он дернул щекой и перевел взгляд на стоящий на постаменте гроб. – Сейчас, когда с его смертью потеряны ключи к этой земле, даже самым яростным его противникам станет понятно – это потеря. Невосполнимая. Но жизнь на этом не закончилась. Она идет дальше и все, что не доделал боярин Журавль, придется делать нам. Без него, но помня его заветы.
Жизнь меняется, и по-прежнему уже ничего не останется. Кто хочет уйти – пусть уйдет, держать мы никого не станем. Только прежде чем уходить, подумайте хорошо – назад пути нет. За границей наших земель не все так мирно, как хотелось бы, и не так благостно, как кое-кто из вас думает. Многие поверили Мирону… Знаю, поверили! Больше всего он наобещал мастерам из Слободы, о том, чем заплатил, вы все знаете. Так что не надейтесь, что вам готовилось иное: участь ушедших незавидна. Или смерть, или пожизненная кабала.
А скорей всего – кабала, а потом смерть. Мирон стал убивать тех, с жизнью кого не мог справиться, даже если они сами хотели пойти за ним. Те, кто ждали его за болотами, еще хуже: и самого Мирона не пощадили, когда он их надежды не оправдал, так что сами думайте, что они сделают с вами.
Данила выдержал паузу, снова обвел взглядом поскучневшие лица и продолжил:
– Мир за Кордоном и до сих пор был не очень добр, а теперь и вовсе… Наступает время передела. Сильные теряют разум от жадности, еще немного, и кровь станет дешевле воды из канавы, в которую она пролита. Слабые умрут, пусть даже они и считают себя сильными или нужными. Средние попадут в кабалу, а сильные начнут убивать друг друга. У тех, кто хочет уцелеть в этом мире, нет другого выхода, кроме как оставаться сильными.
Но сильными поодиночке не станешь, и для того, чтоб выжить, ключи от земель должны быть переданы тому, кто сможет их удержать. Ратнинская Сотня – не подарок и не путь в царствие небесное тут, на земле. Но это все, что у нас есть. За сотней Сила. За ней и за Лисовинами. В том, что придется искать спасения у них, вы должны винить сами себя. Одни ненавидели Журавля и желали ему смерти. Другие подгребали себе то, что плохо лежит, считая, что боярин не увидит. Третьи просто равнодушно смотрели, как его убивают, надеясь потом примкнуть к сильному.
Что ж, вот вам сейчас и выбирать сильных. Князь, к которому хотели уйти с Мироном, и который приказал вас резать, как только понял, что руки коротки, и забрать все не получится. Или князь, на землях которого мы находимся сейчас. У него тоже полно голодных и злых бояр, которые просто разгребут все, что вами сделано, не понимая, как здесь все устроено и почему. Жадность сильнее разума. И последний выбор – боярин Лисовин и Сотня. Тоже злая и тоже голодная. Но они согласны хотя бы не разорять, а оставить все как есть – взамен за службу. Что выберете, старшины? Что молчите? Когда Мирону гонцов слали, предавая своего боярина, подумать не судьба была?
Данила недобро усмехнулся:
– Посмертной волей Журавля и моей собственной ключи от земель передаются нашим детям. Сыну боярина журавля Юрию и моему сыну Тимофею, а опеку над ними согласны принять Лисовины, наши родичи. Я сам этот грех – править над вами – на душу не возьму. Не смогу более. Думаете, малы еще бояричи? Ну и радуйтесь, что малы, казнить никого не станут. Только не забывайте – дети растут быстро. А когда вырастут, тогда по делам и спросят.
Воспитанием и обучением бояричей займусь я сам, наставником при них станет крестный отец Тимофея – боярин Макар. Опека над бояричами и над их землями волей боярина Журавля и моей передается роду Лисовинов – о том их старший боярич от своего имени и от имени своего рода дал смертную клятву. Не смотрите, что он молод. И боярин Журавль тоже когда-то молодым был. Есть еще те, кто те времена помнят? Род нурманского ярла, побратима боярина Журавля договор с бояричами, а через них и с Лисовинами, подтверждает и действовать будет согласно нашему старому уговору. Печатью на договоре ставлю женитьбу моего сына и младшей дочери ярла, Хельги.
Для тех, кто меня знает, слово мое: ныне истинная Сила здесь! И только она спасет и прикроет вас от того, что грядет в мире! А теперь кто хочет уйти, пусть идет. Но меч, что получен от нашей земли, пусть здесь и оставит. Кто остается – принесет клятву на этом мече.

Боярин замолчал, и на некоторое время над просторным плацем перед воротами крепости, где проходила церемония прощания с Журавлем, повисла тишина. Слова Данилы произвели на присутствующих тяжелое впечатление. Похоже, многие из пришедших только сейчас осознали окончательно, насколько неотвратимы грядущие перемены, и что отсидеться никому не удастся.
Не только местные – ратнинские десятники тоже задумались. О своем. Мишка понимал, что эти мыслительные процессы необходимо стимулировать и направлять в нужное русло, а потому самое время и ему взять слово и кратко обрисовать перспективы.
– Верно сказал ваш боярин, непростое сейчас время. Судьбы на много лет вперед определяются. Что сейчас выберете, то вам и достанется. И вам, и детям вашим, и внукам с правнуками – всему роду за ваш сегодняшний выбор расплачиваться, так что ошибка дорого обойдётся. Вы уже выбирали один раз, вернее, Мирону выбор свой передали, и он за вас выбрал. Но те, кто за ним пошел – пошли по доброй воле.
Он выбрал для вас войну: столкнул с Ратнинской сотней и родом Лисовинов. Что тут у вас делается, мы не знали и знать не хотели – сколько лет жили бок о бок и друг к другу не лезли, но когда ваши люди пришли к нам меня убивать, не ответить мы не могли. Мирон это понимал, потому он вами и прикрылся. Что он посулил тому, кто за ним пошел против своего боярина? Много выгадали? Думаете, сложись все иначе, окупилось бы?
Ратников дернул покалеченной бровью, обвел взглядом хмурые лица старост, стоящих чуть особняком, и припечатал:
– А вот хрен вам! Цена за предательство всегда одна – кол осиновый или веревка на осине, вопрос только в том, от кого вы ту плату получите. Мирон мастеров не пощадил, остальных и подавно бы не пожалел – не нужны вы ему были там, куда он собирался. Он со своими сыновьями свое выгадывал, князю вас хотел продать подороже, а вам сулил смерть и полон.
Но наш Господь такого допустить не мог, потому и дал нам силу малым числом против большей. Потому за тех, кто в полон попал и там сгинул, я у вас прощения не прошу. Эта ваша цена за тот выбор. Те, кто в Княжий Погост попали, погибли при нападении ляшских находников, тех, кто бунтовал и кровь пролил, мы казнили… Или вы думаете, где-то с бунтовщиками иначе обходятся?
Мишка зло усмехнулся:
– Напрасно. За бунт против законной власти везде расплата одна. А остальных постараемся вернуть. Не просто так – выкупать придется, нашим ратникам кланяться. Дед мой вернётся от князя из Турова, с ним обсудим, как всё устроить. Ваш боярин изъявил свою милость – поможет заплатить часть выкупа.
Все видели: Мирон и его род истреблены под корень. Не нами – так Бог судил. Это цена его предательства. Добро его, его сыновей и его ближников, кто на своего боярина руку поднял – вашим боярам отошло по закону, вот с него и будет по справедливости помочь вам выкупать из холопства тех, кто на себя плату за общий грех приняли.
У ваших бояр хватило мудрости остановить войну, теперь они нам родичи. Сила разделенная бессильной становится, а сложенная преумножается. Мирон силу бояр Журавлей хотел поделить и хоть какой-то кусок себе урвать, так как на всю у него силенок не хватало, и не понимал, что вышло бы только всё уничтожить. А нам теперь всё порушенное возрождать и складывать, потому я и ратнинские десятники сейчас здесь – силу нашу и вашу преумножать. Тем более что силы нам понадобятся и немалые. Мирон не только нас с вами стравил: он князя, которому вас обещал, раздразнил, а князь тот обид не прощает. Так что теперь отсидеться в тишине и благости за болотами больше не получится.
Ратников сделал паузу, давая слушателям переварить сказанное, и завершил свою речь, переводя собрание к следующему пункту повестки:
– Я, боярич Михаил Лисовин, от имени своего рода, над гробом боярина Александра клянусь выполнить его последнюю волю и просьбу его брата Данилы – принять под свою руку Кордон, созданное ими восстановить и преумножить, а также опекать их сыновей, коим отныне вверяется боярство и все люди их, согласные служить верой и правдой. Обид и притеснений не чинить никому, кроме проливших кровь и повинных в осознанном бунте против своих бояр, ежели то будет доказано.
Медведь, внимательно слушавший все сказанное и Данилой, и Мишкой, при этих словах первым шагнул вперед. Он подошел к гробу Журавля, земно поклонился последний раз своему боярину и только после этого повернулся к Тимке и опирающемуся на его плечу Юрию. Молча достал из ножен меч, как сразу отметил Мишка, не боевой, а парадный, в затейливо украшенных кожаных ножнах, почти такой, как у Макара. Лица десятников и отца Меркурия при этом приобрели такое красноречивое выражение, что Ратников встревожился: как бы не задохнулись мужики от распиравших чувств и невозможности в данной обстановке их внятно выразить. Не обращая на них внимания, Медведь пророкотал, негромко, но так, что услышали его все.
– Я честно служил боярину, послужу теперь и вам, бояричи. Примите меч мой в залог моей клятвы над гробом боярина… – он то ли закашлялся, то ли замялся на миг, но продолжил уверенно, повторив следом за Мишкой христианское имя, – Александра Журавля, служить верой и правдой его преемникам. В том залогом мой меч…
Командир лешаков легко опустился на одно колено и протянул клинок Тимке. Тот бережно принял его, переглянулся с братом и с поклоном подал Мишке, чтобы, получив обратно, вернуть его владельцу:
– От себя и брата Юрия благодарю тебя, дядька Медведь! – Тимка, кажется, с трудом удержался, чтобы не шмыгнуть носом в столь торжественный момент, но справился с собой и закончил:
– В верности твоей мы не сомневаемся, и пусть этот меч служит нам столь же доблестно, как служил нашим отцам.
Следом за Медведем уже подходил Валуй, а за ним потихоньку выстраивались в очередь на принесение клятвы верности и остальные люди Журавля.


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
keaДата: Четверг, 26.07.2018, 22:46 | Сообщение # 2

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 5227
Награды: 0
Репутация: 3124
Статус: Offline
Все это, разумеется, не было экспромтом, к организации похорон Мишка подошел вдумчиво.
«Хорошо, что сам Сан Саныч по техническим, так сказать, причинам на своих похоронах присутствовать не может: изгадил бы он мне всю малину, как пить дать. Ладно, на том свете встретимся – я ему это действо живописую, правда, не без некоторых купюр».
Прибывший вместе с десятниками отец Меркурий идеологическую часть хлопот взял на себя: пожелание Журавля быть похороненным по-христиански воинственный священник расценил как хоть и запоздалое, но покаяние грешника, сожалел только, что не успел застать его живым, для исповеди и причастия. И хотя, как сильно подозревал Мишка, сам Журавль вряд ли оценил бы такую заботу о своей душе, на всех его приближенных уважительное отношение священника и торжественная панихида произвели сильное впечатление.
Почётный караул у гроба смотрелся весьма эффектно: прибывших с Мишкой отроков и «медвежат» Славко обрядили в наспех сделанные для такого случая надоспешники – из черной ткани у Младшей стражи и белой у «лешаков». Только гербы на плащах вышить не успели, но такой мелочью Ратников решил пока пренебречь и не морочить себе голову. Гроб накрыли красной парчой из запасов ткацкой мастерской, иконы в богатых окладах, выполненных в Слободе, выделил Данила.
«А иконы-то не самопальные, вон как лики тонко прорисованы, явно профи писал. Откуда у Журавля такие? Никак, посылочку собирал, да отправить не успел…»
И теперь совершенно естественно именно перед иконами и под благословение священника прозвучала присяга, приносимая над гробом Журавля его ближниками – присяга бояричу Тимофею и стоящим возле него Даниле и Юрию, ради такого случая с трудом поднявшемуся из своего кресла. Чего ему стоило выдержать все это время почти прямо, опираясь лишь на плечо младшего брата, Мишка даже подумать боялся. По бледному виску парня стекали струйки пота, но усадить себя Юрка позволил, только когда церемония окончилась.
Саркофаг к указанному Данилой месту захоронения вез запряженный в сани огромный по здешним меркам мерин из Журавлевских конюшен, подозрительно похожий на пра-пра-пра знаменитых битюгов-тяжеловозов, а следом за санями сам гроб несли на плечах ближники и, к Мишкиному удивлению, примкнувшие к ним ратнинские десятники во главе с Лукой.
«А чего вы удивляетесь, сэр Майкл? Говорун славится умом и сообразительностью ничуть не меньше, чем его тезка из еще не написанной детской книжки. Для правильных выводов ему бы хватило и одной памятной «встречи на Эльбе» с Тимкой, но когда он заметил на поясе у Макара новый меч, то все сомнения «куды бечь, кого держать» угасли».
Обнажённый же для принесения клятвы клинок Медведя окончательно утвердил полусотника в правильности сделанного выбора, так что когда гроб стали поднимать, Лука первый из ратнинцев поспешил подставить плечо. За ним потянулись и остальные, включая совершенно очумевших десятников Фому и Данилу: они выглядели чуть ли не бледнее лежащего в гробу Журавля. Короче, мероприятие проводов раба божьего Александра в иную жизнь прошло вполне на уровне.

Основной принцип любого управленца – «не ломай работающее» – Ратников нарушать не собирался, желающих и без него хватало. Смерть Журавля в одночасье перевернула весь налаженный и казавшийся неизменным ход жизни с ног на голову, а предчувствие неминуемых перемен кого-то напугало, а у кого-то пробудило определенные надежды. Как и в большом мире, в маленьком мирке внутри Кордона наступило то самое время, когда возможно все.
После похорон десятники дружно засобирались до дому: все случившееся им требовалось обдумать и как-то уложить в картину привычного мироустройства, пошедшую в результате последних событий частыми трещинами. Лука, правда, несколько раз подкатывался с разговорами то к Даниле, то к Медведю, но попытки «сепаратных переговоров» с треском провалились, ибо были не нужны не только Лисовинам, но и ратнинцам. Односельчане не без основания полагали, что рыжему полусотнику сначала надо переварить то, что он уже нахапал за прошедший год, и одного его бдительно не оставляли.
По приглашению Данилы, переданному через Медведя, остались только Егор со своей командой, наставник Макар как крестный Тимки и свеженазначенный дядька бояричей, да отец Меркурий, считавший своим долгом ознакомиться с вновь открывшимися перспективами по крещению новой паствы и окормлению уже имеющейся в наличии. Оказалось, что в бега с отцом Моисеем подались далеко не все жившие в рамках Кордона христиане, а те, что спасались в Ратном, вернулись аккурат к похоронам и пока что пребывали в том же обалдении, что и основная масса населения.

Сам Моисей первым делом попытался пробиться к высшему руководству, но отец Меркурий тормознул его еще на старте, популярно объяснив, что боярину с бояричами сейчас не до него, грешного. А все насущные вопросы, в частности, помощь в размещении и обустройстве тех беглецов, у которых не имелось по какой-то причине жилья, кроме землянок в лесу, и обеспечения их необходимым на первых порах, можно прекрасно решить и в рабочем порядке. Вон, хотя бы со старостами и Грымом. Храм кто в порядок будет приводить? Дух Божий? Или люди Медведя и Егора? Их дело было из того храма упёршихся жрецов вышибить. Так что ноги в руки и вперед. Там и разместитесь, там и харч есть, там и поработаете… а заодно и посидите от греха подальше.
Годная, в общем, проповедь у отца Меркурия получилась. Душевная и доходчивая.
Храм и жрецы пострадали, кстати, отнюдь не за веру, а за поддержку Мирона: среди напавших вместе с ним на Журавля, как выяснилось, преобладали как раз служители культа. Те же, кто не решился поднять оружие против боярина, заперлись в своей цитадели и упорно не соглашались на добровольную капитуляцию. И неудивительно: обещанный Мироном отъезд в лучшую жизнь не состоялся, но вот добро они уже для этого собрали, разорив святилища, упаковали и сложили в сани, поэтому отговориться незнанием или непониманием происходящего у них бы точно не получилось. Прекрасно зная, как боярин судил за предательство, они предпочли умереть, сражаясь, а не доживать оставшиеся дни на колу, у кого сколько получится. Некоторые, говорят, и по десять дней в сознании высиживали, а морозная погода как бы располагала…
Так что теперь те немногочисленные жрецы, кто пережил штурм и не был тяжело ранен в процессе – а таких набралось аж три штуки – сидели в порубе, ожидая решения своей судьбы. Семьи их трогать было не велено, но они в храме и возле крепости и не появлялись – сидели, как мыши под метлой в своих усадьбах. В итоге у языческой паствы в наличии осталось всего полтора действующих жреца на все про все, включая отправление обрядов. Полтора, потому что второй, парень лет семнадцати, оказался то ли учеником, то ли то ли просто служкой при храме. Их, правда, пока никто и не спешил обременять просьбами или иными обращениями к богам.
Почему уцелевший жрец держался за Мирона, пока что разбираться было некогда, да и не Мишке этим заниматься, а Медведю. Сейчас было важно, что Златояр, как звали жреца-отступника, единственный из всех, кинулся не в храм, а в слободу – спасать мастеров, когда раздался взрыв в школе.
Кстати, рванул не тот горшочек с порохом, о котором говорил Журавль, хотя и он тоже, а разлитый при погроме скипидар в грековой лаборатории, вернее, пары от него. Да так, что умника, который швырнул туда факел, опалило, как куропатку, и до встречи с Медведем он не дожил – с девяносто процентами ожогов и в более продвинутом двадцатом веке не выживают, а уж тут… И Настена, будь она поблизости, не помогла бы. Не помог и жрец.
Да он и не собирался: его обнаружили почти невменяемого, сидящего в прострации над трупами кузнеца Дамира и его старших сыновей. И плевать, что они были вовсе не язычники, а мусульмане, да вдобавок при жизни не раз с этим жрецом ругались чуть ли не до драки. Именно про Златояра упоминал Тимка, когда рассказывал о слободе и греке.
Известие о смерти Тимкиного деда Гордея, хоть и христианина, но тоже мастера-золотые руки, жреца Сварога и вовсе доконало. Он бродил как потерянный среди разоренной слободы и только горестно кивал уцелевшим мастерам. Так в слободе он с тех пор и остался: помогал разбирать завалы и спасать, что можно, из-под обломков. Данила приказал жреца не трогать и из слободы не гнать.
– Златояр не столько жрец, сколько кузнец, – пояснил Данила Мишке. – Характер, конечно, еще тот, ну и вбито с детства от дедов-прадедов, что только через служение Сварогу можно мастерство освоить. Вот он в жрецы и подался. Да тут все кузнецы Сварогу требы кладут, даже христиане.
У Златояра мозга за мозгу стала заворачиваться, когда мусульманин и христианин ему мастер-класс показали, без Сварога и прочей ерунды. Он таких клинков и не видел в жизни, не то что не делал. Потому и ходил сюда, все секрет у них перенять хотел, а что ругался – так больше от отчаяния. Не получалось у него. Гордей с ним на идеологическом фронте разошелся, выгнал, и Дамир за ним следом. К тому же Дамир упрямым был, не делился умениями с чужими, только с сыновьями. А у него сейчас лишь младшие остались…
Данила озабочено вздохнул:
– Эх, Дамир, Дамир… Не послушался меня, не захотел остальных мальчишек учить. А многое ли успел своим младшим передать? Где я еще такого мастера теперь найду?!


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Тексты » Сотник-4 (Черновик)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Люди
Лиса Ридеры Гильдия Модераторов Сообщество на Мейле Гильдия Волонтеров База
данных Женская гильдия Литературная Гильдия Гильдия Печатников и Оформителей Слобода Гильдия Мастеров Гильдия Градостроителей Гильдия Академиков Гильдия Библиотекарей Гильдия Экономистов Гильдия Фильмотекарей Клубы
по интересам Клубы
по интересам



© 2018





Хостинг от uCoz | Карта сайта