Мы очень рады видеть вас, Гость

Автор: KES Тех. Администратор форума: ЗмейГорыныч Модераторы форума: deha29ru, Дачник, Andre, Ульфхеднар
Страница 1 из 11
Модератор форума: Kathrinander 
Красницкий Евгений. Форум сайта » 7. Посад (Гильдии по интересам) » Женская Гильдия » Женщины на войне (Это было, но об этом не говорят...)
Женщины на войне
RadaДата: Воскресенье, 10.05.2015, 12:38 | Сообщение # 1
Полусотник
Группа: Советники
Сообщений: 505
Награды: 2
Репутация: 1841
Статус: Online
Встретился материал  на просторах интернета. Здесь и еще много разных копии

Женщины на войне: правда, о которой не принято говорить

Ко Дню Победы блогер radulova опубликовала воспоминания женщин-ветеранов из книги Светланы Алексиевич.

«Ехали много суток… Вышли с девочками на какой-то станции с ведром, чтобы воды набрать. Оглянулись и ахнули: один за одним шли составы, и там одни девушки. Поют. Машут нам — кто косынками, кто пилотками. Стало понятно: мужиков не хватает, полегли они, в земле. Или в плену. Теперь мы вместо них… Мама написала мне молитву. Я положила ее в медальон. Может, и помогло — я вернулась домой. Я перед боем медальон целовала…»

«Один раз ночью разведку боем на участке нашего полка вела целая рота. К рассвету она отошла, а с нейтральной полосы послышался стон. Остался раненый. «Не ходи, убьют, — не пускали меня бойцы, — видишь, уже светает». Не послушалась, поползла. Нашла раненого, тащила его восемь часов, привязав ремнем за руку. Приволокла живого. Командир узнал, объявил сгоряча пять суток ареста за самовольную отлучку. А заместитель командира полка отреагировал по-другому: «Заслуживает награды». В девятнадцать лет у меня была медаль «За отвагу». В девятнадцать лет поседела. В девятнадцать лет в последнем бою были прострелены оба легких, вторая пуля прошла между двух позвонков. Парализовало ноги… И меня посчитали убитой… В девятнадцать лет… У меня внучка сейчас такая. Смотрю на нее — и не верю. Дите!»

«У меня было ночное дежурство… Зашла в палату тяжелораненых. Лежит капитан… Врачи предупредили меня перед дежурством, что ночью он умрет… Не дотянет до утра… Спрашиваю его: «Ну, как? Чем тебе помочь?» Никогда не забуду… Он вдруг улыбнулся, такая светлая улыбка на измученном лице: «Расстегни халат… Покажи мне свою грудь… Я давно не видел жену…» Мне стало стыдно, я что-то там ему отвечала. Ушла и вернулась через час. Он лежит мертвый. И та улыбка у него на лице…»

«И когда он появился третий раз, это же одно мгновенье — то появится, то скроется, — я решила стрелять. Решилась, и вдруг такая мысль мелькнула: это же человек, хоть он враг, но человек, и у меня как-то начали дрожать руки, по всему телу пошла дрожь, озноб. Какой-то страх… Ко мне иногда во сне и сейчас возвращается это ощущение… После фанерных мишеней стрелять в живого человека было трудно. Я же его вижу в оптический прицел, хорошо вижу. Как будто он близко… И внутри у меня что-то противится… Что-то не дает, не могу решиться. Но я взяла себя в руки, нажала спусковой крючок… Не сразу у нас получилось. Не женское это дело — ненавидеть и убивать. Не наше… Надо было себя убеждать. Уговаривать…»

«И девчонки рвались на фронт добровольно, а трус сам воевать не пойдет. Это были смелые, необыкновенные девчонки. Есть статистика: потери среди медиков переднего края занимали второе место после потерь в стрелковых батальонах. В пехоте. Что такое, например, вытащить раненого с поля боя? Я вам сейчас расскажу… Мы поднялись в атаку, а нас давай косить из пулемета. И батальона не стало. Все лежали. Они не были все убиты, много раненых. Немцы бьют, огня не прекращают. Совсем неожиданно для всех из траншеи выскакивает сначала одна девчонка, потом вторая, третья… Они стали перевязывать и оттаскивать раненых, даже немцы на какое-то время онемели от изумления. К часам десяти вечера все девчонки были тяжело ранены, а каждая спасла максимум два-три человека. Награждали их скупо, в начале войны наградами не разбрасывались. Вытащить раненого надо было вместе с его личным оружием. Первый вопрос в медсанбате: где оружие? В начале войны его не хватало. Винтовку, автомат, пулемет — это тоже надо было тащить. В сорок первом был издан приказ номер двести восемьдесят один о представлении к награждению за спасение жизни солдат: за пятнадцать тяжелораненых, вынесенных с поля боя вместе с личным оружием — медаль «За боевые заслуги», за спасение двадцати пяти человек — орден Красной Звезды, за спасение сорока — орден Красного Знамени, за спасение восьмидесяти — орден Ленина. А я вам описал, что значило спасти в бою хотя бы одного… Из-под пуль…»

«Что в наших душах творилось, таких людей, какими мы были тогда, наверное, больше никогда не будет. Никогда! Таких наивных и таких искренних. С такой верой! Когда знамя получил наш командир полка и дал команду: «Полк, под знамя! На колени!», все мы почувствовали себя счастливыми. Стоим и плачем, у каждой слезы на глазах. Вы сейчас не поверите, у меня от этого потрясения весь мой организм напрягся, моя болезнь, а я заболела «куриной слепотой», это у меня от недоедания, от нервного переутомления случилось, так вот, моя куриная слепота прошла. Понимаете, я на другой день была здорова, я выздоровела, вот через такое потрясение всей души…»

«Меня ураганной волной отбросило к кирпичной стене. Потеряла сознание… Когда пришла в себя, был уже вечер. Подняла голову, попробовала сжать пальцы — вроде двигаются, еле-еле продрала левый глаз и пошла в отделение, вся в крови. В коридоре встречаю нашу старшую сестру, она не узнала меня, спросила: «Кто вы? Откуда?» Подошла ближе, ахнула и говорит: «Где тебя так долго носило, Ксеня? Раненые голодные, а тебя нет». Быстро перевязали голову, левую руку выше локтя, и я пошла получать ужин. В глазах темнело, пот лился градом. Стала раздавать ужин, упала. Привели в сознание, и только слышится: «Скорей! Быстрей!» И опять — «Скорей! Быстрей!» Через несколько дней у меня еще брали для тяжелораненых кровь».

«Мы же молоденькие совсем на фронт пошли. Девочки. Я за войну даже подросла. Мама дома померила… Я подросла на десять сантиметров…»

«Организовали курсы медсестер, и отец отвел нас с сестрой туда. Мне — пятнадцать лет, а сестре — четырнадцать. Он говорил: «Это все, что я могу отдать для победы. Моих девочек…» Другой мысли тогда не было. Через год я попала на фронт…»

«У нашей матери не было сыновей… А когда Сталинград был осажден, добровольно пошли на фронт. Все вместе. Вся семья: мама и пять дочерей, а отец к этому времени уже воевал…»

«Меня мобилизовали, я была врач. Я уехала с чувством долга. А мой папа был счастлив, что дочь на фронте. Защищает Родину. Папа шел в военкомат рано утром. Он шел получать мой аттестат и шел рано утром специально, чтобы все в деревне видели, что дочь у него на фронте…»

«Помню, отпустили меня в увольнение. Прежде чем пойти к тете, я зашла в магазин. До войны страшно любила конфеты. Говорю: — Дайте мне конфет. Продавщица смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я не понимала: что такое — карточки, что такое — блокада? Все люди в очереди повернулись ко мне, а у меня винтовка больше, чем я. Когда нам их выдали, я посмотрела и думаю: «Когда я дорасту до этой винтовки?» И все вдруг стали просить, вся очередь: — Дайте ей конфет. Вырежьте у нас талоны. И мне дали».

«И у меня впервые в жизни случилось… Наше… Женское… Увидела я у себя кровь, как заору:
— Меня ранило…
В разведке с нами был фельдшер, уже пожилой мужчина. Он ко мне:
— Куда ранило?
— Не знаю куда… Но кровь…
Мне он, как отец, все рассказал… Я ходила в разведку после войны лет пятнадцать. Каждую ночь. И сны такие: то у меня автомат отказал, то нас окружили. Просыпаешься — зубы скрипят. Вспоминаешь — где ты? Там или здесь?»

«Уезжала я на фронт материалисткой. Атеисткой. Хорошей советской школьницей уехала, которую хорошо учили. А там… Там я стала молиться… Я всегда молилась перед боем, читала свои молитвы. Слова простые… Мои слова… Смысл один, чтобы я вернулась к маме и папе. Настоящих молитв я не знала, и не читала Библию. Никто не видел, как я молилась. Я — тайно. Украдкой молилась. Осторожно. Потому что… Мы были тогда другие, тогда жили другие люди. Вы — понимаете?»

«Формы на нас нельзя было напастись: всегда в крови. Мой первый раненый — старший лейтенант Белов, мой последний раненый — Сергей Петрович Трофимов, сержант минометного взвода. В семидесятом году он приезжал ко мне в гости, и дочерям я показала его раненую голову, на которой и сейчас большой шрам. Всего из-под огня я вынесла четыреста восемьдесят одного раненого. Кто-то из журналистов подсчитал: целый стрелковый батальон… Таскали на себе мужчин, в два-три раза тяжелее нас. А раненые они еще тяжелее. Его самого тащишь и его оружие, а на нем еще шинель, сапоги. Взвалишь на себя восемьдесят килограммов и тащишь. Сбросишь… Идешь за следующим, и опять семьдесят-восемьдесят килограммов… И так раз пять-шесть за одну атаку. А в тебе самой сорок восемь килограммов — балетный вес. Сейчас уже не верится…»

«Я потом стала командиром отделения. Все отделение из молодых мальчишек. Мы целый день на катере. Катер небольшой, там нет никаких гальюнов. Ребятам по необходимости можно через борт, и все. Ну, а как мне? Пару раз я до того дотерпелась, что прыгнула прямо за борт и плаваю. Они кричат: «Старшина за бортом!» Вытащат. Вот такая элементарная мелочь… Но какая это мелочь? Я потом лечилась…

"Вернулась с войны седая. Двадцать один год, а я вся беленькая. У меня тяжелое ранение было, контузия, я плохо слышала на одно ухо. Мама меня встретила словами: «Я верила, что ты придешь. Я за тебя молилась день и ночь». Брат на фронте погиб. Она плакала: «Одинаково теперь — рожай девочек или мальчиков».

«А я другое скажу… Самое страшное для меня на войне — носить мужские трусы. Вот это было страшно. И это мне как-то… Я не выражусь… Ну, во-первых, очень некрасиво… Ты на войне, собираешься умереть за Родину, а на тебе мужские трусы. В общем, ты выглядишь смешно. Нелепо. Мужские трусы тогда носили длинные. Широкие. Шили из сатина. Десять девочек в нашей землянке, и все они в мужских трусах. О, Боже мой! Зимой и летом. Четыре года… Перешли советскую границу… Добивали, как говорил на политзанятиях наш комиссар, зверя в его собственной берлоге. Возле первой польской деревни нас переодели, выдали новое обмундирование и… И! И! И! Привезли в первый раз женские трусы и бюстгальтеры. За всю войну в первый раз. Ха-а-а… Ну, понятно… Мы увидели нормальное женское белье… Почему не смеешься? Плачешь… Ну, почему?»

«В восемнадцать лет на Курской Дуге меня наградили медалью «За боевые заслуги» и орденом Красной Звезды, в девятнадцать лет — орденом Отечественной войны второй степени. Когда прибывало новое пополнение, ребята были все молодые, конечно, они удивлялись. Им тоже по восемнадцать-девятнадцать лет, и они с насмешкой спрашивали: «А за что ты получила свои медали?» или «А была ли ты в бою?» Пристают с шуточками: «А пули пробивают броню танка?» Одного такого я потом перевязывала на поле боя, под обстрелом, я и фамилию его запомнила — Щеголеватых. У него была перебита нога. Я ему шину накладываю, а он у меня прощения просит: «Сестричка, прости, что я тебя тогда обидел…»

«Замаскировались. Сидим. Ждем ночи, чтобы все-таки сделать попытку прорваться. И лейтенант Миша Т., комбат был ранен, и он выполнял обязанности комбата, лет ему было двадцать, стал вспоминать, как он любил танцевать, играть на гитаре. Потом спрашивает:
— Ты хоть пробовала?
— Чего? Что пробовала? — А есть хотелось страшно.
— Не чего, а кого… Бабу!
А до войны пирожные такие были. С таким названием.
— Не-е-ет…
— И я тоже еще не пробовал. Вот умрешь и не узнаешь, что такое любовь… Убьют нас ночью…
— Да пошел ты, дурак! — До меня дошло, о чем он.
Умирали за жизнь, еще не зная, что такое жизнь. Обо всем еще только в книгах читали. Я кино про любовь любила…»

«Она заслонила от осколка мины любимого человека. Осколки летят — это какие-то доли секунды… Как она успела? Она спасла лейтенанта Петю Бойчевского, она его любила. И он остался жить. Через тридцать лет Петя Бойчевский приехал из Краснодара и нашел меня на нашей фронтовой встрече, и все это мне рассказал. Мы съездили с ним в Борисов и разыскали ту поляну, где Тоня погибла. Он взял землю с ее могилы… Нес и целовал… Было нас пять, конаковских девчонок… А одна я вернулась к маме…»

«Был организован Отдельный отряд дымомаскировки, которым командовал бывший командир дивизиона торпедных катеров капитан-лейтенант Александр Богданов. Девушки, в основном, со средне-техническим образованием или после первых курсов института. Наша задача — уберечь корабли, прикрывать их дымом. Начнется обстрел, моряки ждут: «Скорей бы девчата дым повесили. С ним поспокойнее». Выезжали на машинах со специальной смесью, а все в это время прятались в бомбоубежище. Мы же, как говорится, вызывали огонь на себя. Немцы ведь били по этой дымовой завесе…»

«Перевязываю танкиста… Бой идет, грохот. Он спрашивает: «Девушка, как вас зовут?» Даже комплимент какой-то. Мне так странно было произносить в этом грохоте, в этом ужасе свое имя — Оля»

«И вот я командир орудия. И, значит, меня — в тысяча триста пятьдесят седьмой зенитный полк. Первое время из носа и ушей кровь шла, расстройство желудка наступало полное… Горло пересыхало до рвоты… Ночью еще не так страшно, а днем очень страшно. Кажется, что самолет прямо на тебя летит, именно на твое орудие. На тебя таранит! Это один миг… Сейчас он всю, всю тебя превратит ни во что. Все — конец!»

«И пока меня нашли, я сильно отморозила ноги. Меня, видимо, снегом забросало, но я дышала, и образовалось в снегу отверстие… Такая трубка… Нашли меня санитарные собаки. Разрыли снег и шапку-ушанку мою принесли. Там у меня был паспорт смерти, у  каждого были такие паспорта: какие родные, куда сообщать. Меня откопали, положили на плащ-палатку, был полный полушубок крови… Но никто не обратил внимания на мои ноги… Шесть месяцев я лежала в госпитале. Хотели ампутировать ногу, ампутировать выше колена, потому что начиналась гангрена. И я тут немножко смалодушничала, не хотела оставаться жить калекой. Зачем мне жить? Кому я нужна? Ни отца, ни матери. Обуза в жизни. Ну, кому я нужна, обрубок! Задушусь…»

«Там же получили танк. Мы оба были старшими механиками-водителями, а в танке должен быть только один механик-водитель. Командование решило назначить меня командиром танка «ИС-122″, а мужа — старшим механиком-водителем. И так мы дошли до Германии. Оба ранены. Имеем награды. Было немало девушек-танкисток на средних танках, а вот на тяжелом — я одна».

«Нам сказали одеть все военное, а я метр пятьдесят. Влезла в брюки, и девочки меня наверху ими завязали»

«Пока он слышит… До последнего момента говоришь ему, что нет-нет, разве можно умереть. Целуешь его, обнимаешь: что ты, что ты? Он уже мертвый, глаза в потолок, а я ему что-то еще шепчу… Успокаиваю… Фамилии вот стерлись, ушли из памяти, а лица остались…»

«У нас попала в плен медсестра… Через день, когда мы отбили ту деревню, везде валялись мертвые лошади, мотоциклы, бронетранспортеры. Нашли ее: глаза выколоты, грудь отрезана… Ее посадили на кол… Мороз, и она белая-белая, и волосы все седые. Ей было девятнадцать лет. В рюкзаке у нее мы нашли письма из дома и резиновую зеленую птичку. Детскую игрушку…»

«Под Севском немцы атаковали нас по семь-восемь раз в день. И я еще в этот день выносила раненых с их оружием. К последнему подползла, а у него рука совсем перебита. Болтается на кусочках… На жилах… В кровище весь… Ему нужно срочно отрезать руку, чтобы перевязать. Иначе никак. А у меня нет ни ножа, ни ножниц. Сумка телепалась-телепалась на боку, и они выпали. Что делать? И я зубами грызла эту мякоть. Перегрызла, забинтовала… Бинтую, а раненый: «Скорей, сестра. Я еще повоюю». В горячке…»

«Я всю войну боялась, чтобы ноги не покалечило. У меня красивые были ноги. Мужчине — что? Ему не так страшно, если даже ноги потеряет. Все равно — герой. Жених! А женщину покалечит, так это судьба ее решится. Женская судьба…»

«Мужчины разложат костер на остановке, трясут вшей, сушатся. А нам где? Побежим за какое-нибудь укрытие, там и раздеваемся. У меня был свитерочек вязаный, так вши сидели на каждом миллиметре, в каждой петельке. Посмотришь, затошнит. Вши бывают головные, платяные, лобковые… У меня были они все…»

«Под Макеевкой, в Донбассе, меня ранило, ранило в бедро. Влез вот такой осколочек, как камушек, сидит. Чувствую — кровь, я индивидуальный пакет сложила и туда. И дальше бегаю, перевязываю. Стыдно кому сказать, ранило девчонку, да куда — в ягодицу. В попу… В шестнадцать лет это стыдно кому-нибудь сказать. Неудобно признаться. Ну, и так я бегала, перевязывала, пока не потеряла сознание от потери крови. Полные сапоги натекло…»

«Приехал врач, сделали кардиограмму, и меня спрашивают:
— Вы когда перенесли инфаркт?
— Какой инфаркт?
— У вас все сердце в рубцах.
А эти рубцы, видно, с войны. Ты заходишь над целью, тебя всю трясет. Все тело покрывается дрожью, потому что внизу огонь: истребители стреляют, зенитки расстреливают… Летали мы в основном ночью. Какое-то время нас попробовали посылать на задания днем, но тут же отказались от этой затеи. Наши «По-2″ подстреливали из автомата… Делали до двенадцати вылетов за ночь. Я видела знаменитого летчика-аса Покрышкина, когда он прилетал из боевого полета. Это был крепкий мужчина, ему не двадцать лет и не двадцать три, как нам: пока самолет заправляли, техник успевал снять с него рубашку и выкрутить. С нее текло, как будто он под дождем побывал. Теперь можете легко себе представить, что творилось с нами. Прилетишь и не можешь даже из кабины выйти, нас вытаскивали. Не могли уже планшет нести, тянули по земле»

«Мы стремились… Мы не хотели, чтобы о нас говорили: «Ах, эти женщины!» И старались больше, чем мужчины, мы еще должны были доказать, что не хуже мужчин. А к нам долго было высокомерное, снисходительное отношение: «Навоюют эти бабы…»«Три раза раненая и три раза контуженная. На войне кто о чем мечтал: кто домой вернуться, кто дойти до Берлина, а я об одном загадывала — дожить бы до дня рождения, чтобы мне исполнилось восемнадцать лет. Почему-то мне страшно было умереть раньше, не дожить даже до восемнадцати. Ходила я в брюках, в пилотке, всегда оборванная, потому что всегда на коленках ползешь, да еще под тяжестью раненого. Не верилось, что когда-нибудь можно будет встать и идти по земле, а не ползти. Это мечта была! Приехал как-то командир дивизии, увидел меня и спрашивает: «А что это у вас за подросток? Что вы его держите? Его бы надо послать учиться»

«Мы были счастливы, когда доставали котелок воды вымыть голову. Если долго шли, искали мягкой травы. Рвали ее и ноги… Ну, понимаете, травой смывали… Мы же свои особенности имели, девчонки… Армия об этом не подумала… Ноги у нас зеленые были… Хорошо, если старшина был пожилой человек и все понимал, не забирал из вещмешка лишнее белье, а если молодой, обязательно выбросит лишнее. А какое оно лишнее для девчонок, которым надо бывает два раза в день переодеться. Мы отрывали рукава от нижних рубашек, а их ведь только две. Это только четыре рукава…»

«Идем… Человек двести девушек, а сзади человек двести мужчин. Жара стоит. Жаркое лето. Марш бросок — тридцать километров. Жара дикая… И после нас красные пятна на песке… Следы красные… Ну, дела эти… Наши… Как ты тут что спрячешь? Солдаты идут следом и делают вид, что ничего не замечают… Не смотрят под ноги… Брюки на нас засыхали, как из стекла становились. Резали. Там раны были, и все время слышался запах крови. Нам же ничего не выдавали… Мы сторожили: когда солдаты повесят на кустах свои рубашки. Пару штук стащим… Они потом уже догадывались, смеялись: «Старшина, дай нам другое белье. Девушки наше забрали». Ваты и бинтов для раненых не хватало… А не то, что… Женское белье, может быть, только через два года появилось. В мужских трусах ходили и майках… Ну, идем… В сапогах! Ноги тоже сжарились. Идем… К переправе, там ждут паромы. Добрались до переправы, и тут нас начали бомбить. Бомбежка страшнейшая, мужчины — кто куда прятаться. Нас зовут… А мы бомбежки не слышим, нам не до бомбежки, мы скорее в речку. К воде… Вода! Вода! И сидели там, пока не отмокли… Под осколками… Вот оно… Стыд был страшнее смерти. И несколько девчонок в воде погибло…»

«Наконец получили назначение. Привели меня к моему взводу… Солдаты смотрят: кто с насмешкой, кто со злом даже, а другой так передернет плечами — сразу все понятно. Когда командир батальона представил, что вот, мол, вам новый командир взвода, все сразу взвыли: «У-у-у-у…» Один даже сплюнул: «Тьфу!» А через год, когда мне вручали орден Красной Звезды, эти же ребята, кто остался в живых, меня на руках в мою землянку несли. Они мной гордились»

«Ускоренным маршем вышли на задание. Погода была теплая, шли налегке. Когда стали проходить позиции артиллеристов-дальнобойщиков, вдруг один выскочил из траншеи и закричал: «Воздух! Рама!» Я подняла голову и ищу в небе «раму». Никакого самолета не обнаруживаю. Кругом тихо, ни звука. Где же та «рама»? Тут один из моих саперов попросил разрешения выйти из строя. Смотрю, он направляется к тому артиллеристу и отвешивает ему оплеуху. Не успела я что-нибудь сообразить, как артиллерист закричал: «Хлопцы, наших бьют!» Из траншеи повыскакивали другие артиллеристы и окружили нашего сапера. Мой взвод, не долго думая, побросал щупы, миноискатели, вещмешки и бросился к нему на выручку. Завязалась драка. Я не могла понять, что случилось? Почему взвод ввязался в драку? Каждая минута на счету, а тут такая заваруха. Даю команду: «Взвод, стать в строй!» Никто не обращает на меня внимания. Тогда я выхватила пистолет и выстрелила в воздух. Из блиндажа выскочили офицеры. Пока всех утихомирили, прошло значительное время. Подошел к моему взводу капитан и спросил: «Кто здесь старший?» Я доложила. У него округлились глаза, он даже растерялся. Затем спросил: «Что тут произошло?» Я не могла ответить, так как на самом деле не знала причины. Тогда вышел мой помкомвзвода и рассказал, как все было. Так я узнала, что такое «рама», какое это обидное было слово для женщины. Что-то типа шлюхи. Фронтовое ругательство…»

«Про любовь спрашиваете? Я не боюсь сказать правду… Я была пэпэже, то, что расшифровывается «походно-полевая жена. Жена на войне. Вторая. Незаконная. Первый командир батальона… Я его не любила. Он хороший был человек, но я его не любила. А пошла к нему в землянку через несколько месяцев. Куда деваться? Одни мужчины вокруг, так лучше с одним жить, чем всех бояться. В бою не так страшно было, как после боя, особенно, когда отдых, на переформирование отойдем. Как стреляют, огонь, они зовут: «Сестричка! Сестренка!», а после боя каждый тебя стережет… Из землянки ночью не вылезешь… Говорили вам это другие девчонки или не признались? Постыдились, думаю… Промолчали. Гордые! А оно все было… Но об этом молчат… Не принято… Нет… Я, например, в батальоне была одна женщина, жила в общей землянке. Вместе с мужчинами. Отделили мне место, но какое оно отдельное, вся землянка шесть метров. Я просыпалась ночью от того, что махала руками, то одному дам по щекам, по рукам, то другому. Меня ранило, попала в госпиталь и там махала руками. Нянечка ночью разбудит: «Ты чего?» Кому расскажешь?»

«Мы его хоронили… Он лежал на плащ-палатке, его только-только убило. Немцы нас обстреливают. Надо хоронить быстро… Прямо сейчас… Нашли старые березы, выбрали ту, которая поодаль от старого дуба стояла. Самая большая. Возле нее… Я старалась запомнить, чтобы вернуться и найти потом это место. Тут деревня кончается, тут развилка… Но как запомнить? Как запомнить, если одна береза на наших глазах уже горит… Как? Стали прощаться… Мне говорят: «Ты — первая!» У меня сердце подскочило, я поняла… Что… Всем, оказывается, известно о моей любви. Все знают… Мысль ударила: может, и он знал? Вот… Он лежит… Сейчас его опустят в землю… Зароют. Накроют песком… Но я страшно обрадовалась этой мысли, что, может, он тоже знал. А вдруг и я ему нравилась? Как будто он живой и что-то мне сейчас ответит… Вспомнила, как на Новый год он подарил мне немецкую шоколадку. Я ее месяц не ела, в кармане носила. Сейчас до меня это не доходит, я всю жизнь вспоминаю… Этот момент… Бомбы летят… Он… Лежит на плащ-палатке… Этот момент… А я радуюсь… Стою и про себя улыбаюсь. Ненормальная. Я радуюсь, что он, может быть, знал о моей любви… Подошла и его поцеловала. Никогда до этого не целовала мужчину… Это был первый…»

«Как нас встретила Родина? Без рыданий не могу… Сорок лет прошло, а до сих пор щеки горят. Мужчины молчали, а женщины… Они кричали нам: «Знаем, чем вы там занимались! Завлекали молодыми п… наших мужиков. Фронтовые б… Сучки военные…» Оскорбляли по-всякому… Словарь русский богатый… Провожает меня парень с танцев, мне вдруг плохо-плохо, сердце затарахтит. Иду-иду и сяду в сугроб. «Что с тобой?» — «Да ничего. Натанцевалась». А это — мои два ранения… Это — война… А надо учиться быть нежной. Быть слабой и хрупкой, а ноги в сапогах разносились — сороковой размер. Непривычно, чтобы кто-то меня обнял. Привыкла сама отвечать за себя. Ласковых слов ждала, но их не понимала. Они мне, как детские. На фронте среди мужчин — крепкий русский мат. К нему привыкла. Подруга меня учила, она в библиотеке работала: «Читай стихи. Есенина читай»

«Ноги пропали… Ноги отрезали… Спасали меня там же, в лесу… Операция была в самых примитивных условиях. Положили на стол оперировать, и даже йода не было, простой пилой пилили ноги, обе ноги… Положили на стол, и нет йода. За шесть километров в другой партизанский отряд поехали за йодом, а я лежу на столе. Без наркоза. Без… Вместо наркоза — бутылка самогонки. Ничего не было, кроме обычной пилы… Столярной… У нас был хирург, он сам тоже без ног, он говорил обо мне, это другие врачи передали: «Я преклоняюсь перед ней. Я столько мужчин оперировал, но таких не видел. Не вскрикнет». Я держалась… Я привыкла быть на людях сильной…»

Подбежав к машине, открыла дверку и стала докладывать:
— Товарищ генерал, по вашему приказанию…
Услышала:
— Отставить…
Вытянулась по стойке «смирно». Генерал даже не повернулся ко мне, а через стекло машины смотрит на дорогу. Нервничает и часто посматривает на часы. Я стою. Он обращается к своему ординарцу:
— Где же тот командир саперов?
Я снова попыталась доложить:
— Товарищ генерал…
Он наконец повернулся ко мне и с досадой:
— На черта ты мне нужна!
Я все поняла и чуть не расхохоталась. Тогда его ординарец первый догадался:
— Товарищ генерал, а может, она и есть командир саперов?
Генерал уставился на меня:
— Ты кто?
— Командир саперного взвода, товарищ генерал.
— Ты — командир взвода? — возмутился он.
— Так точно, товарищ генерал!
— Это твои саперы работают?
— Так точно, товарищ генерал!
— Заладила: генерал, генерал…
Вылез из машины, прошел несколько шагов вперед, затем вернулся ко мне. Постоял, смерил глазами. И к своему ординарцу:
— Видал?

«Муж был старшим машинистом, а я машинистом. Четыре года в теплушке ездили, и сын вместе с нами. Он у меня за всю войну даже кошку не видел. Когда поймал под Киевом кошку, наш состав страшно бомбили, налетело пять самолетов, а он обнял ее: «Кисанька милая, как я рад, что я тебя увидел. Я не вижу никого, ну, посиди со мной. Дай я тебя поцелую». Ребенок… У ребенка все должно быть детское… Он засыпал со словами: «Мамочка, у нас есть кошка. У нас теперь настоящий дом».

«Лежит на траве Аня Кабурова… Наша связистка. Она умирает — пуля попала в сердце. В это время над нами пролетает клин журавлей. Все подняли головы к небу, и она открыла глаза. Посмотрела: «Как жаль, девочки». Потом помолчала и улыбнулась нам: «Девочки, неужели я умру?» В это время бежит наш почтальон, наша Клава, она кричит: «Не умирай! Не умирай! Тебе письмо из дома…» Аня не закрывает глаза, она ждет… Наша Клава села возле нее, распечатала конверт. Письмо от мамы: «Дорогая моя, любимая доченька…» Возле меня стоит врач, он говорит: «Это — чудо. Чудо!! Она живет вопреки всем законам медицины…» Дочитали письмо… И только тогда Аня закрыла глаза…»

«Пробыла я у него один день, второй и решаю: «Иди в штаб и докладывай. Я с тобой здесь останусь». Он пошел к начальству, а я не дышу: ну, как скажут, чтобы в двадцать четыре часа ноги ее не было? Это же фронт, это понятно. И вдруг вижу — идет в землянку начальство: майор, полковник. Здороваются за руку все. Потом, конечно, сели мы в землянке, выпили, и каждый сказал свое слово, что жена нашла мужа в траншее, это же настоящая жена, документы есть. Это же такая женщина! Дайте посмотреть на такую женщину! Они такие слова говорили, они все плакали. Я тот вечер всю жизнь вспоминаю… Что у меня еще осталось? Зачислили санитаркой. Ходила с ним в разведку. Бьет миномет, вижу — упал. Думаю: убитый или раненый? Бегу туда, а миномет бьет, и командир кричит: «Куда ты прешь, чертова баба!!» Подползу — живой… Живой!»

«Два года назад гостил у меня наш начальник штаба Иван Михайлович Гринько. Он уже давно на пенсии. За этим же столом сидел. Я тоже пирогов напекла. Беседуют они с мужем, вспоминают… О девчонках наших заговорили… А я как зареву: «Почет, говорите, уважение. А девчонки-то почти все одинокие. Незамужние. Живут в коммуналках. Кто их пожалел? Защитил? Куда вы подевались все после войны? Предатели!!» Одним словом, праздничное настроение я им испортила… Начальник штаба вот на твоем месте сидел. «Ты мне покажи, — стучал кулаком по столу, — кто тебя обижал. Ты мне его только покажи!» Прощения просил: «Валя, я ничего тебе не могу сказать, кроме слез»

«Я до Берлина с армией дошла… Вернулась в свою деревню с двумя орденами Славы и медалями. Пожила три дня, а на четвертый мама поднимает меня с постели и говорит: «Доченька, я тебе собрала узелок. Уходи… Уходи… У тебя еще две младших сестры растут. Кто их замуж возьмет? Все знают, что ты четыре года была на фронте, с мужчинами… » Не трогайте мою душу. Напишите, как другие, о моих наградах…»

«Под Сталинградом… Тащу я двух раненых. Одного протащу — оставляю, потом — другого. И так тяну их по очереди, потому что очень тяжелые раненые, их нельзя оставлять, у обоих, как это проще объяснить, высоко отбиты ноги, они истекают кровью. Тут минута дорога, каждая минута. И вдруг, когда я подальше от боя отползла, меньше стало дыма, вдруг я обнаруживаю, что тащу одного нашего танкиста и одного немца… Я была в ужасе: там наши гибнут, а я немца спасаю. Я была в панике… Там, в дыму, не разобралась… Вижу: человек умирает, человек кричит… А-а-а… Они оба обгоревшие, черные. Одинаковые. А тут я разглядела: чужой медальон, чужие часы, все чужое. Эта форма проклятая. И что теперь? Тяну нашего раненого и думаю: «Возвращаться за немцем или нет?» Я понимала, что если я его оставлю, то он скоро умрет. От потери крови… И я поползла за ним. Я продолжала тащить их обоих… Это же Сталинград… Самые страшные бои. Самые-самые. Моя ты бриллиантовая… Не может быть одно сердце для ненависти, а второе — для любви. У человека оно одно».

«Кончилась война, они оказались страшно незащищенными. Вот моя жена. Она — умная женщина, и она к военным девушкам плохо относится. Считает, что они ехали на войну за женихами, что все крутили там романы. Хотя на самом деле, у нас же искренний разговор, это чаще всего были честные девчонки. Чистые. Но после войны… После грязи, после вшей, после смертей… Хотелось чего-то красивого. Яркого. Красивых женщин… У меня был друг, его на фронте любила одна прекрасная, как я сейчас понимаю, девушка. Медсестра. Но он на ней не женился, демобилизовался и нашел себе другую, посмазливее. И он несчастлив со своей женой. Теперь вспоминает ту, свою военную любовь, она ему была бы другом. А после фронта он жениться на ней не захотел, потому что четыре года видел ее только в стоптанных сапогах и мужском ватнике. Мы старались забыть войну. И девчонок своих тоже  забыли…»

«Моя подруга… Не буду называть ее фамилии, вдруг обидится… Военфельдшер… Трижды ранена. Кончилась война, поступила в медицинский институт. Никого из родных она не нашла, все погибли. Страшно бедствовала, мыла по ночам подъезды, чтобы прокормиться. Но никому не признавалась, что инвалид войны и имеет льготы, все документы порвала. Я спрашиваю: «Зачем ты порвала?» Она плачет: «А кто бы меня замуж взял?» — «Ну, что же, — говорю, — правильно сделала». Еще громче плачет: «Мне бы эти бумажки теперь пригодились. Болею тяжело». Представляете? Плачет.»

«Мы поехали в Кинешму, это Ивановская область, к его родителям. Я ехала героиней, я никогда не думала, что так можно встретить фронтовую девушку. Мы же столько прошли, столько спасли матерям детей, женам мужей. И вдруг… Я узнала оскорбление, я услышала обидные слова. До этого же кроме как: «сестричка родная», «сестричка дорогая», ничего другого не слышала… Сели вечером пить чай, мать отвела сына на кухню и плачет: «На ком ты женился? На фронтовой… У тебя же две младшие сестры. Кто их теперь замуж возьмет?» И сейчас, когда об этом вспоминаю, плакать хочется. Представляете: привезла я пластиночку, очень любила ее. Там были такие слова: и тебе положено по праву в самых модных туфельках ходить… Это о фронтовой девушке. Я ее поставила, старшая сестра подошла и на моих глазах разбила, мол, у вас нет никаких прав. Они уничтожили все мои фронтовые фотографии… Хватило нам, фронтовым девчонкам. И после войны досталось, после войны у нас была еще одна война. Тоже страшная. Как-то мужчины оставили нас. Не прикрыли. На фронте по-другому было»

«Это потом чествовать нас стали, через тридцать лет… Приглашать на встречи… А первое время мы таились, даже награды не носили. Мужчины носили, а женщины нет. Мужчины — победители, герои, женихи, у них была война, а на нас смотрели совсем другими глазами. Совсем другими… У нас, скажу я вам, забрали победу… Победу с нами не разделили. И было обидно… Непонятно…»

«Первая медаль «За отвагу»… Начался бой. Огонь шквальный. Солдаты залегли. Команда: «Вперед! За Родину!», а они лежат. Опять команда, опять лежат. Я сняла шапку, чтобы видели: девчонка поднялась… И они все встали, и мы пошли в бой…»


Не говорите, если это не изменяет тишину к лучшему...

Сообщение отредактировал Rada - Воскресенье, 10.05.2015, 13:38
Cообщения Rada
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
leopardДата: Пятница, 22.05.2015, 14:58 | Сообщение # 2
Сотник
Русич
Группа: Бояре
Сообщений: 1259
Награды: 0
Репутация: 1675
Статус: Offline
Снайпер 3-й ударной армии гвардии сержант Белоусова Юлия Петровна. Личный счет — свыше 80 уничтоженных солдат и офицеров противника. 2-й Прибалтийский фронт. 1944 год.



брони и артиллерии много не бывает
Cообщения leopard
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
leopardДата: Пятница, 22.05.2015, 15:05 | Сообщение # 3
Сотник
Русич
Группа: Бояре
Сообщений: 1259
Награды: 0
Репутация: 1675
Статус: Offline
"Белая Лилия Сталинграда" ... Лидия Владимировна Литвяк, самая результативная девушка летчик истребитель, одержала 12 воздушных побед, Герой Советского Союза ... погибла в воздушном бою в неполных 22 года





брони и артиллерии много не бывает
Cообщения leopard
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
КорноухДата: Вторник, 26.05.2015, 11:27 | Сообщение # 4
Десятник
Группа: Ополченцы
Сообщений: 105
Награды: 0
Репутация: 55
Статус: Offline
Их портреты у меня на рабочем столе...
Шанина Роза Егоровна —
Биография Ро́за Егоровна Ша́нина (3 апреля 1924 — 28 января 1945) — советский одиночный снайпер отдельного взвода снайперов-девушек 2-го стрелкового батальона 1138-го стрелкового полка 184-й Духовщинской Краснознамённой стрелковой дивизии 3-го Белорусского фронта, кавалер Орденов Славы II и III степеней — первая женщина-снайпер и первый военнослужащий 3-го Белорусского фронта, удостоенный этой награды.
Известная своей способностью вести точную стрельбу по движущимся вражеским целям Роза Шанина записала на свой счёт 59 подтверждённых уничтоженных солдата и офицера противника, среди которых было 12 снайперов. Несмотря на то, что она участвовала в боевых действиях менее года, газеты союзников называли Шанину «невидимым ужасом Восточной Пруссии».
Погибла 28 января 1945 года во время Восточно-Прусской операции, защищая тяжелораненого командира артиллерийского подразделения.

Довоенные годы Роза Шанина родилась 3 апреля 1924 года в деревне Едьма Вельского уезда Вологодской губернии (ныне — Березницкое сельское поселение Устьянского района Архангельской области) в многодетной крестьянской семье. Мать, Анна Алексеевна, работала дояркой в колхозе, а отец, Егор Михайлович, — на лесозаготовках. У Розы, названной в честь Розы Люксембург, было ещё четыре брата (Михаил, Фёдор, Сергей и Марат) и сестра Юлия; помимо родных детей Шанины воспитывали троих сирот.
Окончив 4 класса начальной школы, Роза продолжила образование в средней школе деревни Березник, расположенной в 13 километрах от Едьмы. Помимо того, что Роза ежедневно ходила туда пешком, по субботам она отправлялась в Березник ухаживать за больной тётей Агнией Борисовой. Окончив среднюю школу в 14 лет, Роза, вопреки желанию родителей, уехала в Архангельск (до железнодорожной станции добиралась 200 км по тайге) поступать в педагогическое училище. Денег и имущества у неё практически не было; до поселения в студенческое общежитие она жила у старшего брата. Архангельск стал для Розы родным городом, позднее в своём фронтовом дневнике она упоминала стадион «Динамо», кинотеатры «Арс» и «Победа». Как вспоминает подруга Шаниной, Анна Самсонова, Роза иногда возвращалась от деревенских друзей в 2-3 часа ночи, когда общежитие было закрыто — тогда она поднималась в свою комнату через окно по связанным простыням.
В 1938 году Роза Шанина вступила в ВЛКСМ. Два года спустя в СССР была введена плата за обучение, после чего стипендии и финансовой помощи от родителей стало не хватать. С 11 сентября 1941 года Роза начала подрабатывать воспитательницей в детском саду № 2 Первомайского районного отдела народного образования (ныне д/с «Берёзка»), при котором она получила жильё. Молодую воспитательницу любили дети и ценили родители. В 1942 году Роза окончила педагогическое училище (ныне Архангельский педагогический колледж).

Призыв на войну В 1941 году с началом Великой Отечественной войны два брата Шаниной ушли добровольцами на фронт. В декабре 1941 года Михаил Шанин погиб в блокадном Ленинграде, в том же году был убит и Федор в битве за Крым. В дальнейшем, на фронте погиб также брат Розы — Сергей.
В это же время в СССР активно развернулась подготовка женщин-снайперов: считалось, что у них более гибкие конечности, что у них больше упорства и хитрости, что они лучше переносят стресс и холод. В феврале 1942 года женщины от 16 до 45 лет получили право пойти на фронт, но тогда Роза Шанина отказалась от этого, несмотря на то, что ранее обращалась в военкомат с просьбой призвать её.
22 июля 1943 года Шанина, пройдя в всевобуч, была направлена в Центральную женскую снайперскую школу в Подольске. Там она познакомилась с Александрой Екимовой и Калерией Петровой, которые стали её фронтовыми подругами (с войны вернулась только Петрова). Окончив снайперскую школу с отличием, 1 апреля 1944 года Роза была направлена на фронт.
2 апреля 1944 сержант Шанина прибыла в 184-ю стрелковую дивизию, где был сформирован отдельный женский снайперский взвод. Первый выстрел по врагу она сделала три дня спустя, находясь к юго-западу от Витебска. По её словам, записанным неизвестным автором, после убийства первого вражеского солдата её ноги подкосились, и она соскользнула в окоп, сказав: «Я убила человека». Подбежали другие женщины, которые стали успокаивать Розу: «Ты прикончила фашиста!» Семь месяцев спустя Шанина писала в своём дневнике, что она теперь убивает врагов хладнокровно, и в этом сейчас смысл её жизни. Она отмечала, что если бы могла вернуться назад, то поступила бы в снайперскую школу и всё равно добивалась бы отправки на фронт.
За героизм, проявленный в ходе боя за деревню Козьи Горы (Смоленская область), 18 апреля 1944 года Роза Шанина была удостоена Ордена Славы III степени. Согласно рапорту командира полка майора Дегтярёва, в период с 6 по 11 апреля Шанина под артиллерийским и оружейным огнём уничтожила 13 вражеских солдат. К маю 1944 на счету у Розы Шаниной числилось 17 уничтоженных солдат противника. Вскоре она стала командиром взвода. 9 июня 1944 года советская военная газета «Уничтожим врага» в очередном выпуске поместила портрет Шаниной на первую страницу.

Рапорт Докладываю, что первое отделение женского снайперского взвода за 6 дней вывело из строя 32 фашиста. Все снайперы открыли счета мести немецким оккупантам. Уничтожили фашистов: Екимова Саша — 4, Климова Маша — 2, Котелкина Таисия — 2, Кузнецова Анна — 2, Мокшина Ольга — 2, Петрова Калерия — 3, Никонова Валя — 4, Новикова Ева — 2, Томарова Маша — 3, Рожкова Маша — 2, Шанина Роза — 6.

Ком. отделения Р. Шанина Белоруссия 22 июня 1944 года началась крупномасштабная советская наступательная операция «Багратион». Взводу Шаниной было приказано двигаться на запад в порядке второй очереди, чтобы не рисковать жизнями снайперов. За предыдущие полтора месяца напряжённых боёв девушки-снайперы сильно устали, поэтому им было приказано максимально использовать для отдыха любые привалы и не подключаться к боевым действиям пехотных отрядов. Однако несмотря на приказ, Шанина стремилась на передовую и добивалась направления стрелком в батальон или разведроту. 26-28 июня Шанина, случайно отстав от своей роты на переправе, пошла вслед за батальоном, направлявшимся на передовую. Несмотря на то, что таким образом она ослушалась приказа командования, Роза приняла непосредственное участие в ликвидации окружённой германской группировки под Витебском и взяла в том бою в плен трёх вражеских солдат. За невыполнение приказа Шанина подверглась комсомолькому взысканию, но до военного трибунала дело не дошло, и впоследствии Роза была награждена Орденом Славы II степени. В числе заслуг, указанных в наградном листе, были и эти трое военнопленных, захваченных ею во время «самоволки». После того как командир дивизии повторно отправил её в тыл, Шанина обратилась к командиру 5-й армии Николаю Крылову, который разрешил ей нести службу на переднем крае фронта.
C 8 по 13 июля Шанина и её боевые подруги участвовали в битве за Вильнюс, который был оккупирован немецкими войсками с 24 июня 1941 года. Во время каждого своего дежурства Шанина подползала через траншеи в специально замаскированные ямы для осмотра территории, контролируемой противником. Она также успешно применяла контр-снайперскую тактику против немецких снайперов-«кукушек», которая заключалась в выманивании противника на линию огня при помощи различных отвлекающих средств.
Восточная Пруссия К 31 августа 1944 года на счету у Шаниной числилось уже 42 убитых солдата и офицера противника. В этом месяце Красная армия подошла к границе Восточной Пруссии и в сентябре перешла реку Шешупе. В сентябре 1944 года канадские газеты сообщали, что за один день из снайперского укрытия Шанина убила пять немцев. Таким образом, в сентябре счёт уничтоженных ею врагов достиг 46, из которых 15 было убито на немецкой земле и 7 — во время наступления. 17 сентября газета «Уничтожим врага» сообщала о ликвидированном Шаниной 51-м солдате противника. Вскоре она взяла неоплачиваемый отпуск и съездила на три дня домой в Архангельск. 17 октября Роза вернулась на один день на фронт и получила почётный сертификат Комсомола. 16 сентября 1944 года Роза Шанина была награждена Орденом Славы II степени за мужество в борьбе с фашистской Германией.

Некоторое время спустя, 12 декабря 1944 года Шанина была ранена вражеским снайпером в правое плечо. Она писала в своём дневнике, что не чувствует боли: «плечо просто обожжено, иногда чувствую, что горячо». Несмотря на раны, описанные Розой как «две маленькие дырки», и казавшиеся ей маленькими, была необходима операция, и несколько дней она находилась на излечении. В своём дневнике она писала, что днём ранее видела вещий сон, где будет ранена точно в это место. Спустя месяц, 27 декабря, Роза Шанина стала первой среди женщин-снайперов, удостоенных медали «За отвагу» за отражение контратаки противника.
13 января 1945 года началась Восточно-Прусская операция, самое тяжёлое наступление 1-го Белорусского фронта. К 15 января Шанина с тылами дивизии достигла города Эйдткунен (ныне Чернышевское) и получила разрешение идти на передовую. Она использовала белый маскхалат, хотя в условиях плохой погоды он её демаскировал. Наступление стрелковых частей проходило под сильным миномётным огнём противника. А несколько дней спустя, их подразделение было ошибочно атаковано советской «Катюшей», по поводу чего Роза записала в своём дневнике: «Теперь я понимаю, почему немцы так боятся „Катюш“. Вот это огонёк!». В боях на границе Шаниной удалось ликвидировать 26 вражеских солдат.
Переведена в 203-й армейский запасный стрелковый полк. Последняя запись в дневнике была сделана 24 января 1945 года, за 4 дня до смерти. В своих записях она сообщала об ожесточённом сопротивлении противника и о трудностях ведения стрельбы под ураганным огнём противника. В последней записи сообщалось, что Роза с тремя разведчиками первыми прорвались в один из домов, занятых противником.
Подвиги Розы Шаниной были высоко оценены Ильёй Эренбургом и газетой «Красная звезда». Последняя назвала Шанину одним из лучших снайперов того времени и отметила, что многие участники войны уступали ей в точности стрельбы. Хвалила Шанину и пресса союзников, особенно американские газеты 1944-45 годов. Тем не менее, Роза не обращала особого внимания на свою популярность и однажды заметила, что была переоценена. За десять дней до своей смерти она написала в своём дневнике:
Я сижу и размышляю о своей славе. Меня зовут лучшим снайпером в газете «Уничтожим врага», а «Огонёк» поместил мой портрет на первую страницу. Это странно даже представить, как те, кого я знаю, смотрят на эту иллюстрацию… Я знаю, что так мало делала до сих пор… Я сделала не больше, чем обязана как советский человек, став на защиту Родины.В частности, она отметила:
Содержание моего счастья — борьба за счастье других. Странно, почему в грамматике слово «счастье» — имеет единственное число? Ведь это противопоказано его смыслу. … Если нужно для общего счастья погибнуть, то я готова к этому.Она надеялась после войны поступить в университет; а если это не удастся — заняться воспитанием детей-сирот.
Гибель В своём письме от 17 января Роза сообщала, что может скоро погибнуть, так как их батальон потерял 72 из 78 бойцов. В последней записи в дневнике сказано, что из-за сильного артиллерийского огня немцев она не может выйти из самоходки.
В январе 1945 года в одном из боёв был ранен командир артиллерийского подразделения. Прикрывая его, Роза Шанина также была тяжело ранена в грудь. Была доставлена в госпиталь 205-го отдельного медико-санитарного батальона 144-й стрелковой дивизии возле поместья Рихау (впоследствии Тельмановка), в трёх километрах к юго-востоку от деревни Ильмсдорф (район города Алленбург), где 28 января скончалась от полученных ран. Как сообщала медсестра Екатерина Радкина, на руках которой умерла Шанина, Роза сказала, что сожалеет о том, что сделала так мало.
Из пятерых детей Шаниных, ушедших на фронт, живым вернулся только Марат, который после войны работал директором Ключевского дока в Петропавловске-Камчатском.

Добавлено (26.05.2015, 11:27)

---------------------------------------------
Нина Васильевна Соколова — военный инженер, водолаз, участник Великой Отечественной войны
Боевое крещение тяжёлый водолаз военный инженер 3-го ранга Нина Васильевна Соколова получила в Баренцевом море. Было это в 1939 году. Шла война с белофиннами. Инженеру-гидротехнику Нине Соколовой поручили руководить строительством десантного причала в Полярном. Молодой инженер справилась отлично, сама опускалась в студёную воду.

Спуск на 10-метровую глубину разрешёнПосле окончания школы № 1 города Череповца Вологодской области Нина Соколова уехала в Ленинград и поступила в институт водного транспорта. Выбрала гидротехнику. В 1936 году получилиа диплом и была направлена в Экспедицию подводных работ особого назначения (ЭПРОН).
В Сочи в то время строили порт, и ей поручили руководить водолазами при укладке бетонных массивов. А как руководить, если не знаешь, как там внизу подготовили «постель» для блоков, как их устанавливают? Смелая девушка решила всё посмотреть сама — ответственность ведь огромная. Командование, узнав об этом поступке, пришло в ярость. Но девушка была настойчива.
В Ленинграде закончила двухмесячные курсы усовершенствования и одновременно узнала водолазное дело. Экзаменационная комиссия была поражена глубоким знанием мужской профессии. Начальник ЭПРОНа контр-адмирал Фотий Иванович Крылов подписал свидетельство, разрешающее подводные спуски до 10-метровой глубины — единственный документ, выданный женщине за всю историю водолазного дела. Для этого потребовалось личное разрешение М. И. Калинина.
Самостоятельности её удивлялись с детства. Нина была старшим ребёнком в многодетной семье. Она воспитывалась по наказу отца: «Жить по совести. Людям только хорошее делать и на плохое никогда не отвечать плохим». По этому правилу жила, и её всегда примечали.
Волевая, целеустремленная, пытливая, ответственная. Начальство стало прислушиваться к её дельным советам. И уже через три года службы в ЭПРОНе её начальник Ф. И. Крылов дал такую характеристику военному инженеру 3-го ранга Соколовой:
«В текущем году она назначена на должность начальника гидротехнического отдела. Молодой энергичный работник, постоянно совершенствует знания и опыт. Тверда и настойчива в достижении своих целей. Прямолинейна и смела. Живо интересуется военно-морским делом. Отлично выдержала испытания по военно-морскому минимуму. Требовательна, пользуется авторитетом у товарищей по службе и у подчиненных».

Справедливость его оценки подтвердили события Великой Отечественной войны.
Подвиги на Ладоге. Ладога стала особой страницей в жизни военного инженера. В июне 1941 года Нина Васильевна служила в аварийно-спасательной службе Краснознаменного Балтийского флота. Ее хотели перевести в Москву, но смелая девушка отказалась, сославшись на то, что является депутатом Ленгорсовета, и её место в блокадном Ленинграде. На «Дороге жизни» Нина Васильевна с первых дней Великой Отечественной войны. Водолазам часто приходилось работать в условиях артиллерийского обстрела и налётов авиации.
В сентябре Ленинградский фронт высадил десант через Неву в районе Невской Дубровки. Десант удался. Войсками был занят пятачок земли шириной 1800 метров и глубиной 700 метров, насквозь простреливаемый пулемётным и оружейным огнём. Для обеспечения действия переправы через реку была создана группа аварийно-спасательного обеспечения, куда входила и Нина.
Главной задачей группы была прокладка по дну реки трассы для буксировки под водой танков и артиллерии. Буксировка техники под водой не получалась из-за сложного рельефа дна и постоянных повреждений тросов под водой от разрывов снарядов. Работали круглосуточно за пределами человеческих сил, от огня противника и нечеловеческого напряжения теряли водолазов. В итоге задачу по буксировке техники под водой так и не удалось выполнить, но наступившие холода сковали реку льдом. По льду реки, несмотря на постоянный огонь и бомбардировки, осуществлялось снабжение войск оружием, боеприпасами, продовольствием. Значительная часть этих средств уходила под лёд через многочисленные полыньи. Жизненные условия в этот период были очень тяжёлыми. Водолазы получали по 300 граммов хлеба, немного крупы и очень мало жиров.
В сентябре-октябре 1941 года из затонувших барж, применяя обычные водоструйные насосные эжекторы, было поднято свыше четырех тысяч мешков зерна. Спасенный хлеб уже на другой день получали по карточкам в блокадном Ленинграде. В боевой обстановке, когда осажденный Ленинград задыхался без топлива, отряд водолазов принимал невообразимые решения. Родилась идея спустить цистерны с бензином в воду и буксировать на другой берег. Гитлеровцы пристреляли участок и все время разрушали причалы. Но снова и снова водолазы восстанавливали путь горючему. В их числе всегда была военный инженер 3 ранга Соколова.
Прокладывала бензопровод и электрокабель по днуВесной 1942 года по предложению военного инженера Соколовой начали прокладку бензопровода по дну озера. Работали в чрезвычайно трудных условиях, под непрерывными ударами авиации. Место строительства трубопровода было выбрано в районе Ладожского озера недалеко от Осиновецкого маяка в начале мая 1942 года. Ладожский трубопровод для снабжения Ленинграда жидким топливом в условиях блокады был проложен за 43 дня (с 5 мая по 16 июня 1942) от мыса Кареджи до Осиновца и далее шёл до железнодорожной станции Борисова Грива Всеволожского района Ленинградской области. Протяжённость 35 км (в том числе 27 км по дну Ладоги). Пропускная способность — около 150 тонн в сутки. С июня 1942 года по март 1943-го по Ладоге поступило свыше 40 тысяч тонн горючего. И этот подвиг за полтора месяца совершили тысячи людей — специалисты, солдаты, водолазы.
Соколова в те суровые дни проводила разведку дна в составе специальной группы водолазов. Неделями ночевала в землянке, спускалась под воду. Первый орден Красной Звезды вручили ей за талантливое предложение и за участие в прокладке трубопровода. Работы проводились скрытно, чаще всего под покровом ночи. Осенью 1942 года её ранило в ногу и плечо, контузило. Отлежалась в госпитале, и снова — в свой отряд.
Пережившие блокаду ленинградцы помнят о том, как в их домах зажёгся настоящий электрический свет. Это произошло в канун 25-й годовщины празднования Великой Октябрьской революции. Водолазы 27-го отряда ЭПРОНа вместе с другими специалистами сумели провести в осажденный город волховскую электроэнергию не по высоковольтным наземным проводам, а по дну Ладоги. Нина с боевыми товарищами пять раз прошла по 25 подводных километров трассы, чтобы уложить по дну озера электрокабели. По ночам, в темноте, наощупь, принимая из рук в руки фидеры, сцепляя их муфтами, водолазы протягивали кабели ровно, «в струнку», под носом у фашистов.

В середине августа 1943 года Нина Васильевна была назначена главным инженером Ленинградского отряда подводно-технических работ.
В 34 года — инженер-полковникПосле полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады Нина Васильевна получила очередное звание — стала подполковником-инженером Военно-Морских Сил.
После войны водолазы Соколовой восстанавливали мосты, строили причальные стенки Ленинграда, Кронштадта, Таллина. Её личный счёт часам работы под водой давно перевалил за четыре сотни и составляет 644 часа.
Соколова награждена двумя орденами Красной Звезды, орденами Отечественной войны II степени и «Знаком Почёта», многими медалями. В 34 года Нина Соколова — уже инженер-полковник. Преподавала в Высшем Военно-Морском училище им. М. В. Фрунзе, где передавала свои знания и опыт будущим офицерам.
После отставки в 1958 году эта женщина удивительной нравственной силы активно вела военно-патриотическую работу среди молодёжи. Она занесена в Золотую Книгу Санкт-Петербурга и Ленинградской области.
Увлеченно занималась гимнастикой, была активным «моржом», членом клуба зимнего плавания. Воспитала двух замечательных детей — Марину и Евгения.
17 декабря 2001 года на 90-м году жизни легендарной женщины-водолаза не стало…


Сообщение отредактировал Корноух - Вторник, 26.05.2015, 11:29
Cообщения Корноух
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
AndreДата: Суббота, 30.05.2015, 09:32 | Сообщение # 5
Сотник
Редактор
Группа: Наместники
Сообщений: 1870
Награды: 3
Репутация: 2293
Статус: Offline
Женщины-герои Советского Союза кисти художника-иллюстратора Андрея Тарусова.







"Люблю я посещать новые страны, новые города, знакомиться там с интересными людьми..." Странник
Cообщения Andre
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
FuryДата: Среда, 03.06.2015, 16:32 | Сообщение # 6
Отрок
Группа: Посадские
Сообщений: 2
Награды: 0
Репутация: 0
Статус: Offline
а ведь они воевали наравне с мужчинами, сколько же отваги в этих хрупких созданиях! И погибали также, а сколько калек!Главное победа, но как же было после окончания войны им тяжело тем кто остался инвалидом, для женщины ведь так важна красота, больше чем мужчине...
Cообщения Fury
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
AndreДата: Понедельник, 31.08.2015, 21:36 | Сообщение # 7
Сотник
Редактор
Группа: Наместники
Сообщений: 1870
Награды: 3
Репутация: 2293
Статус: Offline
Настоящие супер-женщины
- Наши дети смотрят американские фильмы про героических американок, а на деле таких у американцев в реальности и не было. Одни мифы. У нас героических девчонок и женщин были тысячи, а фильмы про них не снимали.
- Бросьте, снимали. Например ‘А зори здесь тихие…’, или вот еще помню ‘Дом на семи ветрах’. Про кавалерист-девицу Дурову – ‘Гусарская баллада’.
- Ну а за последние лет тридцать что? – плющит меня вопросом музейный работник.
- А вы бы если б были сценаристом – что бы написали? Чтоб кино снимали?
- Да уж всяко не ‘Обитель зла – 1, 2, 3, 4 и так далее! – медленно начинает закипать тишайший обычно музейщик.
- Фантазии бы не хватило? – с сочувствием подначивает Енот.
- Тут моей фантазии вовсе не надо! У нас такое бывало, что и никакой писака не придумает! Да я даже не могу так сразу сказать – за кого браться! Я же говорю – тысячи героинь были.
- А давайте хотя бы троих. И чтоб зрелищные эпизоды.
- Раз плюнуть. Загибайте пальцы!

- Загибаем!
- Нина Павловна Петрова. Полный кавалер ордена Славы. Ленинградка, спортсменка…
- Комсомолка, красавица – подхватывает омоновец.
- Да вы что! Ей было 48 лет когда она пришла в Куйбышевский военкомат. Естественно ее завернули, тем более она хотела быть снайпером. Нина Павловна пришла в Куйбышевский военкомат Ленинграда в самом начале войны.
- Я спортсмен, стреляю лучше любого солдата.
- Вам 48 лет, мы не имеем права призывать женщину в таком возрасте отшили ее военкоматовские.
- Право защищать Родину имеет каждый! – написала Нина Павловна главному военному комиссару, и добилась своего. Но на фронт ее не пустили, как стрелок-тренер воспитывала снайперов, учила их всяким премудростям – всего за время войны – 512 снайперов подготовила, да сотни три бойцов натаскала до ‘ворошиловских стрелков’, до фронта добилась только уже в 1943 – и очень быстро отличилась – в уличном бою под Тарту увидела пару немцев с канистрами, которые осторожно куда-то перли, аккуратно последовала за ними и так же аккуратно пристрелила. Когда стало ясно что за дом они хотят поджигать. Оказалось – брошенный штаб егерского полка, со всеми картами, документами и пишущими машинками. Это вам не катаной махать – переиграть двух егерей, не дети между прочим, не простая пехота. В Польше получила второй солдатский орден Славы. Надо было сбить немцев с высотки, а на высотке три пулемета, грамотные расчеты при них – подпустили поближе и положили на землю – так что гранатой не достать еще, а артиллерия своя не помошница – по своим влепят тоже. И всей артиллерии у залегших наших оказалась пожилая женщина с винтовкой. Нина Павловна хладнокровно с нескольких сот метров выбивала мозги каждому, кто вставал за машиненгевер. Таких бравых, что хватались за забрызганные кровью камарадов пулемет набралась дюжина и каждый получил от Петровой пулю – в глаз, лоб, лицо. Когда она расстреляла расчеты пулеметов наши гансов сбросили с позиций. Как такая дуэль? Одной женщины – с дюжиной пулеметчиков при трех станкачах? Внушает? Да и в Германии довела личный счет до 122 врагов. И это не мифические цифры, каждый документально подтвержден, не то, что у германских и финских героев, что работали без учета, а цифры бешеные ничем не подтверждаются.
- Вполне зачетно, даже для компьютерной игры не то что кино. Погибла она?
- Погибла – Павел Александрович грустнеет – 2 мая 1945 года ее подвозили минометчики и дурак-водитель, спьяну скорее всего, улетел в овраг. Людей кузовом и накрыло.
- Я ненавижу пьяных водителей – довольно злобно высказывается громила омоновец.
- Продолжаем! Мария Карповна Байда, санинструктор. Герой Советского Союза. Вот она – комсомолка и красавица, медсестричка. Оборона Севастополя. Помимо того, что вытянула с поля боя около сотни раненых – с оружием, на что внимание обращаю особо, и не просто вытянула. А еще и перевязала и подбодрила, что в условиях когда смерти сотнями рядом летают, взрываются и орут неподалеку на чужом языке даже для мужика – задачка непростая, так она еще в ходе выполнения этой своей тяжеленной работы набила никак не меньше двадцати гитлеровцев. Девчонка, двадцатилетняя. Четверых фрицев – врукопашную. И без соплей, заламывания рук и размышлений о сушности всего сущего. Потому как после того, что видела в ходе обстрелов и бомбежек города за людей нацистов уже не держала. Эту нелюдь надо было остановить. Вот она и старалась.
- Что-то как-то уж очень густо – сомневается омоновец.
- Да ничего особо густого – у нее автомат был немецкий, поэтому немцы не раз ошибались ориентируясь по звуку и считая, что стреляет рядом свой. А это была Маша, никак им не своя. Еще и ухитрялась трофейное оружие приволакивать и боеприпасы с немцев снимать не забывала. И нескольких наших пленных освободила, когда их немцы в плен гнали, она конвоиров и примогилила. Потом попала в плен – тяжело раненая, со сломанной ногой, выжила в концлагерях и когда попала на работы к бауэру, чуть его вилами не приколола за хамство. Чудом уцелела, может и потому, что с Сопротивлением была связана тогда. Правда из-за этого же и в гестапо угодила, начальник земляком оказался, родился на Украине и потому знакомство начал с того, что выбил молодой женщине половину зубов. Держали ее в подвале, где пол был залит ледяной водой, а допрашивали, ставя у камина, так чтоб обжигало – ну надо же подсушить после подвала-то…
- Погибла?
- Нет, выжила. И замуж вышла и детей родила и депутатом стала и почетным гражданином города-героя Севастополя. Годится? Особенно в плане постановки сцен перестрелок и тактических уловок?
- Да, годится. А третья?
- Совсем не проблема. Александра Авраамовна Деревская.
- ГСС или кавалер Славы?
- Ни то ни другое. Но любой Миле Йовович или там Анджелине Джоли остается только по стойке смирно стоять. Когда в Ставрополь привезли эшелон эвакуированных из Ленинграда детей-сирот, малыши стоять уже не могли, дитрофики. Горожане разобрали детей по домам, осталось семнадцать самых слабых, их брать не хотели – чего там брать, все равно не выходишь, только хоронить… Всех их взяла себе Александра Авраамовна Деревская. И потом продолжила. Забрала братьев и сестер тех, что были у нее. Ее дети вспоминали потом: ‘Однажды утром мы увидели, что за калиткой стоят четыре мальчика, меньшему – не больше двух… Вы Деревские… мы, тетенька, слышали, что вы детей собираете… у нас никого нет… папка погиб, мамка умерла… А семья наша все росла, таким уж человеком была наша мама, если узнавала, что где-то есть одинокий больной ребенок, то не успокаивалась, пока не принесет домой. В конце 1944 узнала она, что в больнице лежит истощенный мальчик шестимесячный, вряд ли выживет. Отец погиб на фронте, мать умерла от разрыва сердца, получив похоронку. Мама принесла малыша – синего, худого, сморщенного… Дома его сразу положили в теплую печку, чтоб отогреть… Со временем Витя превратился в толстого карапуза, который не отпускал мамину юбку ни на минуту. Мы прозвали его Хвостиком…’
К концу войны у Александры Авраамовны было 26 сыновей, и 16 дочерей. После войны семью переселили в украинский город Ромны, где для них был выделен большой дом и несколько гектаров сада и огорода. На могильной плите матери-героини Александры Авраамовны Деревской – простая надпись: ‘Ты наша совесть, мама’… И сорок две подписи… Впечатляет?
- Да, сильно – помолчав соглашаемся мы.
- А я бы мог и продолжить, между прочим. И про девчонок из батальонов смерти и про медсестричек первой мировой. И про дев-воительниц гражданской войны – с обеих сторон причем. И про Финскую. Ну а про Великую Отечественную – одних снайперш год вспоминать времени не хватит. В каждой армии была ‘девичья рота’. Можно б рассказать о Алие Молдагуловой, Татьяне Костыриной, Наташе Ковшовой, Маше Поливановой, Татьяне Барамзиной, Людмиле Павличенко или Розе Шаниной. А еще девчонки – летчицы. Те же ‘ночные ведьмы’ за время войны со своих кукурузников по сто тонн бомб сбросить ухитрились. А полк Гризодубовой! А танкистки? Маша Логунова, с которой то же, что с Маресьевым произошло. Или Октябрьская, сдавшая деньги на свой танк ‘Боевая подруга’? А связистки? Саперы? Подпольщицы? Не говорю о тех, кто работал, отдельная песня. Но и потом к слову – даже в Афгане наши девчонки себя проявили. Например когда наши заклятые друзья смогли устроить биологическую диверсию и была холера в Джелалабаде, поразившая ДШБ. В Таджикистане тоже нашим дечонкам пришлось хлебнуть.


взято тут


"Люблю я посещать новые страны, новые города, знакомиться там с интересными людьми..." Странник
Cообщения Andre
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
кроликДата: Вторник, 01.09.2015, 17:03 | Сообщение # 8
Десятник
Группа: Дворяне
Сообщений: 274
Награды: 1
Репутация: 968
Статус: Offline
Узнаю текст. :) Николай Берг. Мне импонирует его взгляд на историю и отношение к тем кто ее пытается переписать
Интересно что он сказал когда фильм о русской женщине-герое все же сняли... но не наши к сожалению... а все те же американцы... Я имею в виду вышедший в этом году фильм "Битва за Севастополь" Многое конечно переврали, навязчиво пропагандируют великую америку... но факт остается фактом... Фильм о нашей женщине-снайпере снят американцами


Кролики... они разные бывают.


Сообщение отредактировал кролик - Среда, 02.09.2015, 20:33
Cообщения кролик
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
гамаюнДата: Воскресенье, 28.02.2016, 10:26 | Сообщение # 9
Сотник
Капитан
Группа: Советники
Сообщений: 1635
Награды: 0
Репутация: 4262
Статус: Offline
Сейчас действительно о многом стараются не говорить... А уж писать... Говорят страшно... Да! Страшно! Очень страшно!
Молодые!
Если хватит духу, если хотите понять хоть малость из всего, что было-послушайте этот спектакль, пока дерьмократы не добрались.
http://www.staroeradio.ru/audio/14615


Здравы будьте ратники-люди служилые!!!

Пока я жив, я временно бессмертен!
Cообщения гамаюн
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
Красницкий Евгений. Форум сайта » 7. Посад (Гильдии по интересам) » Женская Гильдия » Женщины на войне (Это было, но об этом не говорят...)
Страница 1 из 11
Поиск:

Люди
Лиса Ридеры Гильдия Модераторов Сообщество на Мейле Гильдия Волонтеров База
данных Женская гильдия Литературная Гильдия Военно-Историческаягильдия Гильдия Печатников и Оформителей Слобода Гильдия Мастеров Гильдия Градостроителей Гильдия Академиков Гильдия Галеристов Гильдия Библиотекарей Гильдия Экономистов Гильдия Фильмотекарей Клубы
по интересам Клубы
по интересам
Kathrinander, serGild, Простак, kea, Иринико, гамаюн, nekto21, Коняга, Andre, sanyaveter, Rada, КотБаюн, [Полный список]


© 2017





Хостинг от uCoz | Карта сайта