Мы очень рады видеть вас, Гость

Автор: KES Тех. Администратор форума: ЗмейГорыныч Модераторы форума: deha29ru, Дачник, Andre, Ульфхеднар
  • Страница 1 из 3
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Работа с соавторами » Начало Пути (Заявка на соавторство - Водник)
Начало Пути
keaДата: Среда, 27.03.2013, 10:15 | Сообщение # 1

Княгиня Елена
Группа: Авторы
Сообщений: 5310
Награды: 0
Репутация: 3154
Статус: Offline
Господа Совет!
В мае прошлого года Евгений Сергеевич, беседуя с читателями на встрече в «Буквоеде», сказал, что надеется на появление новых соавторов. Впоследствии он неоднократно повторял это пожелание, и, как это часто бывает, Слово превратилось в Дело.
Сегодня я предлагаю вашему вниманию фанфик, автор которого некоторое время назад обратился к нам с просьбой прочитать то, что он написал, и проверить, нет ли в его тексте слишком сильных отступлений от основной сюжетной линии. Мы передали пробный отрывок ридерам, те написанное одобрили.
Обращаю ваше внимание, что предлагаемый вам отрывок – это черновик, требующий правок и обсуждений. Надеюсь, что и то, и другое автор фанфика получит. Надеюсь также, что обсуждение будет заинтересованным и благожелательным.
Процедура приёма заявок на работу в Мире Отрока по понятным причинам ещё не отработана, первые претенденты приходили по-разному. Одно могу сказать определённо: предварительный отбор обязательно будет. Основные критерии отбора сформулированы Князем уже давно, и на форуме выложены, но на всякий случай я повторяю их здесь ещё раз:

Любое произведение обязательно должно нести в себе какую-то идею, не противоречащую идеологической составляющей основной серии.
– Основное направление развития Мира зафиксировано в черновиках и аудиозаписях Князя, а также остаётся в воспоминаниях тех, кто с ним общался лично. Ответвления в сторону от магистрального направления возможны, но они ни в коем случае не должны противоречить главной линии.
– Те персонажи, которые придуманы Князем, даже второстепенные, при их использовании в других произведениях не должны резко менять свой характер. Развитие характера – это одно, ломка его – совсем другое.
– Никакие новые (в том числе боковые) события не должны противоречить основной линии развития сюжета и друг другу.

Надеюсь, мы ещё обсудим и сформулируем правила подачи заявок на работу в Мире Отрока, а пока что – читаем.


Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на халтуру.
Cообщения kea
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 27.03.2013, 10:31 | Сообщение # 2
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Глава1.

Снег поскрипывал, неказистая каурая лошадёнка неторопливо тащила сани по накатанной дороге. Возница её не подгонял, да и зачем? До Ратного оставалось ходу всего ничего, так нечего животину мучить. Так же, видимо, думал и обозный старшина, поэтому сборный обоз Младшей Стражи и купца Никифора из стольного града Турова, растянувшись длинной змеёй по узкой лесной дороге, медленно приближался к столице Погорынского Воеводства.
На четвёртых от головы обоза санях, тех самых, что с философской неторопливостью влекла вперёд каурая лошадёнка, лежал человек. От легкого, но ощутимого морозца его защищал длинный тулуп, в который  путник временамизябко кутался. Из-под тулупа выглядывали сапоги, а голову венчала мохнатая овчинная шапка.  Большие чёрные глазана смугломлице, прямой нос и черная кучерявая борода, щедро тронутая сединой, выдавали в нём иноземца, скорее всего грека. Простая тёмная одежда странника и торчащий из под тулупа край рясы  позволялистороннему наблюдателю предположить, что видит он перед собой лицо духовного звания.
Новый ратнинский священник отец Меркурий ехал к месту своего служения, к будущей пастве, чтобы встать на место павшего от руки ляшских находников отца Михаила, которого уже начали именовать страстотерпцем и святым мужем не только односельчане, но и на епископском подворье.
Отцу Меркурию хотелось знать, каков был на самом деле его предшественник? «Славянин древнего рода, обучался в Константинополе, да где - в Патриаршей школе и в Магнавре, в вере стоял твёрдо, сердцем горел, как воину Христову надлежит, в схватке один на один поверг колдунью и вырвал  из тенет диавольских невинного отрока, сотнями крестил язычников» - так сказали ему на епископском подворье в Турове. Правда, там случились и другие разговоры, полные туманных намёков и прямых приказов…

* **
После представления епископу и беседы с ним, молчаливый и почтительный до подобострастия служка, ни о чём заранее не предупредив, привёл отца Меркурия прямо из епископских покоев в ярко освещённую келью, поклонился чуть не до земли и исчез. Жаркий свет свечей и масляных ламп ослепил шагнувшего в него прямо из темного коридора монаха. Деревянная нога привычно нашла устойчивое положение на полу, а вот зрение никак не желало служить хозяину. Понял только, что келья велика, а изрядную часть её занимает постель с лежащим на ней человеком. Лица хозяина рассмотреть пока не удавалось, в глазах плавали цветные круги.
- Здравствуй, хилиарх,  — раздался с кровати странно знакомый голос, - Давно не виделись.
Вот уж кого не ждал тут встретить бывший первый сотник тяжелой пехоты базилевса, так это друнгария арифм  Георгия. Конечно, он слышал краем уха, что тот за участиев очередном заговоре против Алексея Комнина пострижен в монахи и по слухам будто бы ослеплен, но что их пути когда-нибудь пересекутся, да еще здесь, в далекой Скифии – даже и предположить не мог... Кого поддерживал тогда Георгий: Диогенов, Гаврасов, Палеологов,  или базилевс просто решил избавиться от неблагонадежного и амбициозного командира гвардейской тагмы, хилиарх Макарий не знал, и знать не хотел. К тому времени он, как и многие другие увечные воины, принял постриг в монастыре святого Георгия и стал братом Меркурием…
- Здравствуй, друнгарий — как ни велико оказалось потрясение, но бывшего хилиарха 4-ой таксиархии «Жаворонков» Макария, сбить с ног было не так-то просто, во всех смыслах.
- Ну, теперь не друнгарий, а брат Илларион —  насмешливо раздалось в ответ.
Зрение наконец вернулось, и только тут  гость смог разглядеть своего собеседника. Из клубка повязок на него смотрело знакомое хищное лицо. И хотя истерзанный увечьями калека мало напоминал былого циничного красавца, с одинаковой лёгкостью игравшего с женскими сердцами, алчностью и честолюбием сановников, чёрной злобой и властолюбием евнухов гинекея, жизнью солдат и своей собственной,отец Меркурий не мог его не узнать. За годы, что они не виделись, на этом лице появились морщины, кожа побледнела, но глаза, холодные и жестокие, не изменились. Жажда власти светилась в них с прежней силой. Власти явной и тайной. Власти любой ценой!
- Как видишь, оба мы теперь служители божьи: ты отец Меркурий, будущий настоятель храма в скифских лесах, а я смиренный брат Илларион, секретарь епископа Туровского, — продолжил меж тем собеседник, - и оба не по своей воле. Только тебя в монахи определили сельджуки, а меня всемилостивейший базилевс Алексей, царствие ему небесное.
Вот теперь кое-что прояснилось. О подвиге брата Иллариона, получившего увечье от подлых язычников, когда он нес им в глушь и тьму лесов свет Христианства, отец Меркурий уже был наслышан, а потому быстро нашелся с ответом. И хотя не допустил при этом ни голосом, ни выражением лица и тени насмешки, не смог совершенно удержаться от некоторой двусмысленности.
- Что ж, я рад встрече, брат Илларион и молюсь о твоём избавлении от телесной немощи. Я слыхал, что увечье своё ты получил, огнём и мечом искореняя языческую мерзость? Это дело богоугодное и для тебя не новое. Возле Антиохии ты на этом поприще тоже весьма преуспел.
- Да,  хилиарх, язык твой — враг твой, — усмехнулся Илларион, вполне уловив намек в словах собеседника.— Присядь, нечего изображать статую Ники на ипподроме.
Отец Меркурий пересёк келью и сел на лавку так, чтобы раненому было удобно на него смотреть. Он уже успел понять, что же случилось с его собеседником. Крепки оказались язычники, раз сумели сломать спину командиру двух сотен  катафрактов здешнего властителя. Однако, коли  не умер сразу, то может и встать со временем, всякое бывало — такие мысли посетили между делом голову бывшего сотника, а Илларион, дождавшись пока отец Меркурий усядется, продолжил:
- По талантам своим и храбрости ты мог бы быть уже таксиархом, и кто знает, может быть  закончить свою жизнь доместиком схол Востокаили Запада. Паренёк, в шестнадцать лет вставший в строй, а в восемнадцать уже бывший декархом и отмеченный золотой похвалой, способен на многое. И командиром лоха ты стал быстро, только вот беда - в этом чине  и застрял. Не любят стратиги, когда пехотный лохаг оказывается прав, не любят... А ты эту истину так и не понял, брат-солдат, — слова бывшего друнгария лились спокойно и неторопливо, но каждое жгло не хуже калёного железа. – Я ведь давно присматриваюсь к тебе, с тех самых пор, как мы шатались по самым тёмным каппадокийским дырам, которые для нас могли отыскать наш всемилостивейший базилевс и его стратиги — и я знаю, кто на самом деле командовал Жаворонками после гибели таксиарха Николая. Ты думаешь, почему моя тагма так часто оказывалась рядом с Жаворонками? Друнгарий арифм легко может шепнуть кое-что на ушко доместику схол, а если повезёт, то и базилевсу. Не подумай, что я хочу сказать, будто чином хилиарха ты обязан мне, нет, ты стал им сам. Но у тебя нашлись влиятельные недоброжелатели. Именно недоброжелатели; если бы они были врагами, то ты бы давно стал падалью на обочине дороги или развлёк зрелищем своей смерти толпу на Месе.
- Зачем ты говоришь мне это, брат Илларион? И не боишься ли ты, что об этих словах узнает хотя бы епископ? - в монастыре святого Георгия, что во Влахернах, бывший хилиарх хорошо научился играть словами и скрывать свои настоящие мысли, но иногда прямота оказывалась лучшим оружием.
- Нет, не боюсь, — просто ответил епископский секретарь. — У Комнинов руки длинные, но не настолько, что бы дотянуться до меня тут.Да и что можно найти в моих словах? Только то, что я тайно покровительствовал хорошему солдату и верному слуге базилевса. Не думаю, что даже друнгарий виглы способен найти в моих словах какую-то вину. Кроме того, брат-солдат, я бы не сказал тебе этого, если бы не был в тебе уверен. А вот вопрос «зачем» куда более важен, — положение примотанного бинтами к доске тела не изменилось, но Илларион весь как будто подобрался, а лицом стал донельзя похож на хищную птицу.
- И что же ты ответишь мне на этот вопрос? - отцу Меркурию с трудом удалось сохранить на лице выражение спокойствия и безразличия.
- Не будь нетерпелив, мой брат во Христе, — усмехнулся Илларион,не обманувшийся видимым равнодушием, которое постарался изобразить его собеседник, - Я отвечу на твой вопрос, но сначала ты ответишь на мои. Согласен?
- Согласен. Задавай.
- Вот и хорошо. Тогда ответь мне, для чего мы вместе глотали пыль в Каппадокии, Вифинии, Понте и ещё чёрт знает где?  Для чего сражалисьв десятке крупных битв и осад, а счёт стычкам давно потеряли? Зачем мы голодали, загаживали своим помётом, частенько кровавым, обочины бесчисленных дорог и троп, да отмывали задницы от дерьма после боя, а, брат-ромей?
- Единая вера, единая мера, единая империя! Един бог на небе — один базилевс на земле! — как будто кто-то другой произнёс за отца Меркурия эти слова. Казалось, он давно забыл их в сонном болоте монастыря, где чтились несколько иные догмы, но, как выяснилось, они только ждали своего часа...
- Верно! Так должно быть, и так и было, но сейчас стало по-другому. Мы должны были воевать за Комнинов, за великого логофета, за то, что латиняне хозяйничают на землях империи, а Комнины отдают им всё: власть, золото и земли империи, веру, всё... И воевал ты, хилиарх, за своих товарищей, за семью, за тот клочок земли за Длинными стенами, где стоит твой домик. Где сейчас твой домик, хилиарх? Где твоя семья? - голос Иллариона взлетел чуть не до крика. — Их нет, венецианские наёмники убили их, сожгли твой дом, пока ты воевал с сельджуками. А кто привёл их на священные земли империи? Комнины!
- Вот ты и сказал то, что заинтересует друнгария виглы, брат мой, — спокойно ответил отец Меркурий,хотя после последних слов едва удержался, чтобы не рвануть с пояса меч, которого, впрочем, давно там не было. — Но ты прав, я не доносчик. Ты не был бы собой, друнгарий, если бы откровенничал со мной, не
зная точно, что я не донесу. Ты прав, говоря о том, за что мы должны были сражаться и за что сражались на самом деле, — язык отца Меркурия произносил эти слова, а душа корчилась в адском пламени. Елена, погодки Николай и Маврикий, мама — их нет, и больше никогда не будет, на месте дома – давно остывшее и, наверное, застроенное новыми хозяевами пепелище. Да, нанял венецианцев базилевс Алексей, но где была гвардия? Не договариваешь ты, друнгарий, не договариваешь... Вслух, однако, ничего не произнёс и продолжил разговор, загнав боль так глубоко, как только смог:
- И правду сказал о том, кто в этом виноват. Я ведь тоже присматривался к тебе,друнгарий. И видел, что не просто так ты больше времени проводишь на войне, чем в Палатии. А также помню историю Иоанна Цимисхия и Никифора Фоки.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Среда, 27.03.2013, 10:41
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 27.03.2013, 10:44 | Сообщение # 3
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
- Да, я не ошибся в тебе, - Илларион слабо и осторожно покивал головой: большего ему не позволяли повязки, - только я стараюсь не для себя, а для законного базилевса Константина Палеолога[1],веры и империи.
- Согласен, империи нужен новый базилевс, молодой и энергичный, способный вернуть её былое величие, — отец Меркурий говорил то, что от него и хотели сейчас услышать, а сам думал:
«Ну, друнгарий Георгий, всё очень просто: посадить на трон слабовольного мальчишку, а самому править из за его спины... Дальнейшее известно и случалось не один раз в палатийском змеюшнике — в одно прекрасное утро базилевс Константин проснётся отдельно от головы, а  на троне будет сидеть базилевс Георгий».
Впрочем, обмануть опытного интригана ему не удалось.
- Не прикидывайся идиотом, хилиарх, я не потратил бы три года жизни, чтобы затащить сюда идиота. Ты не хуже меня знаешь, что Константин Палеолог сопляк и тряпка, а за душой у него нет ничего, кроме властолюбия. Не скрою, когда-то я хотел быть базилевсом, но теперь я понял свою ошибку. Да и какой из меня базилевс: я монах и я калека. Неизвестно, смогу ли я когда-нибудь встать на ноги, - лицо Иллариона оставалось спокойным, голос звучал ровно и уверенно. Казалось, он воспринимал своё увечье как досадную, но не слишком важную помеху своим планам.
- Да, я люблю ликующие толпы, приветствующие меня, но смогу обойтись и без этого. Но вот в чём я уверен точно, так это в том, что доживать свою жизнь безногим калекой в монастырской келье я не хочу. Я предлагаю тебе, хилиарх Макарий, не просто заменить одного базилевса на другого, да и как я смог бы это сделать отсюда,– тут голос бывшего друнгария окреп. - Христос Пантократор! Я предлагаю тебе большее. Ты можешь встать у истоков силы, которая спасёт империю, укрепит и защитит веру, и даст в руки тем, кто создаст её власть, о которой базилевсы могут только мечтать! - глаза у Иллариона сияли, лицо покрыл лихорадочный румянец. Отец Меркурий понял, что слышит сейчас сокровенные мысли бывшего друнгария. Видимо, все случившееся с ним здесь заставило Иллариона пустить коней галопом. Секретарь заштатного епископа из затерянной в скифских лесах епархии шёл напролом, не тратя времени и сил на хождение вокруг да около, он позволил себе быть откровенным. Или счел, что так он скорее и вернее достигнет желаемого.
- Эта сила сможет менять базилевсов и патриархов в случае нужды, эта сила сможет восстановить величие империи и веры! Она будет хранить империю и церковь, пресекать ошибки, бороться с ересями, держать в повиновении и знать и чернь!
- И во главе этой силы ты? - отец Меркурий не столько задавал вопрос, сколько утверждал очевидное.
- Да, я, - просто ответил Илларион. - Может у тебя на примете есть кто-то получше, а,хилиарх?
- Да нет, - он позволил себе слегка скривить губы в подобии ироничной усмешки. - По крайней мере, никого, кому бы пришла в голову идея создать что-то, способное менять базилевсов по своей воле, я не знаю. Все как-то хотят сами усесться на трон. В том, что ты представляешь, что делаешь, я тоже не сомневаюсь, — странно, но отец Меркурий вдруг начал относиться к этому разговору, как к диспуту, упражнению в логике. - Но ты еще не сказал мне, что это за сила, и как можно создать её тут, в Скифии?
- Мы были ещё молоды, брат-солдат, когда воевали в Киликии против Боэмунда и его франков, но именно там я впервые об этом задумался,– продолжил тем временем Илларион. - Ты помнишь франкских катафрактов, одетых в чёрные туники с белыми крестами поверх доспехов? Тех, что прикрывали бегство франков при Диррахии?
- Помню, - перед отцом Меркурием как наяву встали полсотни чёрных катафрактов на вороных конях, бросившихся в самоубийственную атаку на пять полных тагм имперской кавалерии и полегших в этой атаке до последнего человека. - Они дорого продали свою жизнь и такой ценой дали всему этому варварскому сброду убраться в свой лагерь. Они были солдатами!
- Подай воды, брат-солдат, сам я напиться не способен,— на этот раз в голосе Иллариона прозвучало легкое смущение.
- Сейчас, друнгарий! – солдат в отце Меркурии откликнулся на эту просьбу быстрее разума.
Нельзя отказать в помощи раненому, даже чужому. Можно милосердным ударом избавить от мучений и тем оказать воину последнюю почесть, но отказать в
просьбе – никогда.Этому его учил ещё отец.
Поить раненного из покрытого затейливой резьбой  деревянного ковшика оказалось весьма удобно. А уж поить раненых отцу Меркурию приходилось без счёта.
Бывший друнгарий пил жадно, крупными глотками. Напившись, он откинулся на тонкую подушку. На лбу выступили капельки пота.
- Спасибо, брат-солдат, теперь давай продолжим, - кивнул Илларион и, дождавшись, когда отец Меркурий вновь утвердится на лавке, продолжил:
- Да, они умерли достойно! Но разве тебе не было интересно, кем они были? - в голосе Иллариона прорезалась усмешка. - Ты не задумался, почему одни варвары-франки бежали, а другие прикрывали их бегство? И почему они одевались подобно нашим катафрактам в одинаковые плащи и туники?
- Нет, друнгарий, не задумался. Как-то было не до того. Ты помнишь, жаворонкам тогда здорово досталось...
- Помню, –раненый с легким вздохом опустил веки. Потом открыл глаза и прямо взглянул в лицо собеседнику. - Ну, если не задумался тогда, задумайся теперь, хилиарх. В тот раз ты видел, как сражаются и умирают рыцари ордена святого Иоанна Крестителя, монахи-воины... Они подчиняются только отступнику-папе и своим командирам. И опираясь на них, отступник римский может разговаривать с варварскими цезарями на равных. - Илларион поморщился.
- А теперь подумай, хилиарх, что было бы, если бы православная церковь имела такой орден?! Ты же немало знаешь о Спарте, брат-солдат, немало знаешь о «равных»... А теперь представь православных «равных», не отягощённых ни семьей, ни имуществом, спаянных железной дисциплиной, отдающих всё своё время войне, молитве и воинскому обучению. Никаких обязанностей, кроме войны во славу Господа и империи... - бывший друнгарий тяжело сглотнул. - Какая это будет сила! Кто сможет противостоять им? И какую власть обретут те, кто будет стоять во главе их? Сможет ли тогда патриарх искажать веру, базилевс разрушать империю и уклоняться в ересь, а прониары рвать себе куски пожирнее? Смогут ли поднять голову ереси?! - казалось Иллариона не удержит даже доска, к которой он был примотан, так сильно и уверенно звучал теперь его голос. - Кто сможет нанести вред Церкви и Империи, когда у них будет такой страж?! - отцу Меркурию в какой-то момент даже почудилось, что на лице его собеседника остались одни глаза.
- Никто не сможет! - Илларион остановился и нервно сглотнул.
- А почему ты мне рассказываешь об этом здесь и сейчас? - этот вопрос бывший хилиарх задал вполне искренне.
- Потому что именно здесь и сейчас мы с тобой и начнём создавать наш орден! Орден Михаила Архангела!
- Я ещё не согласился, друнгарий! - ответ отца Меркурия прозвучал чётко.
- Ты согласишься, оплитарх ордена! Согласишься! Потому что сам господь ведёт меня! - нет, Илларион не бредил, как сначала показалось его собеседнику, - Этой весной мне было знамение!
- Знамение?! – тут отец Меркурий в очередной раз поразился сверх меры. Дело пахло уже не подземными нумерами Буколеона и не Месой, а патриаршим судом и костром. И никакое увечье от этого не спасет…
- Да, знамение! – решительно, как гвоздь забил, продолжил Илларион. - Слушай меня, брат Меркурий! Этой весной, перед самым началом великого поста, сюда приехал сотник катафрактов архонта, или как тут говорят, князя Всеволода.
- А причём тут этот несомненно достойный муж? – Меркурий пожал плечами, снова засомневавшись в том, что его собеседник отдает себе отчет в сказанном. Какой-то скифский гекатонтарх (или как он тут называется) вряд ли сможет стать силой, способной хоть как-то повлиять на дела Империи. И уж причем тут Знамение? Но Илларион спокойно продолжил рассказывать.
- Этот достойный муж потерял ногу в сражении с половцами, и, само собой, нашлись желающие занять его место, но гекатонтарх Кирилл оказался далеко не дураком. Да и трудно ждать глупости от человека, сумевшего жениться на внебрачной дочери своего князя, не нынешнего, Всеволода, а предыдущего - Святослава. Так что наш сотник - родич опальной ветви здешнего правящего рода, но дело не в этом. Сотня, которой ныне командует Кирилл, была больше ста лет назад отправлена в самый глухой угол здешних земель, чтобы мечом нести язычникам Слово Божье. Пока у них это получается, но и это не главное.
«Интересно, а что же тогда главное? Ты же ведь не просто так рассказываешь мне  о скифском сотнике. Не спорю, возможно, он смел, ловок, удачлив, далеко не дурак, но в делах империи гекатонтарх катафрактов, будь он хоть  трижды родственник правящей династии,  не значит ничего - песчинка. Однако мой старый знакомый никогда ничего не говорит просто так. Послушаем».
- Кирилл прекрасно понимал, что должен произвести на князя впечатление и для этого взял с собой внуков, из которых особенно выделяется старший — Михаил.
- А причём тут внуки? Неужто князь столь чадолюбив? – Меркурий позволили себе усмехнуться. Впрочем, он искренне не усматривал связи между необходимостью старому увечному воину убедить архонта в своей полезности и его внуками, будь они хоть сколько угодно многочисленными и смышлеными…
- Наберись терпения, будущий оплитарх, — усмехнулся Илларион, - терпение тебе понадобится. - Важны не все внуки, а только старший — Михаил. Хоть и было ему тогда всего тринадцать лет,именно он смог произвести впечатление на князя, да как! Ему пришло в голову показывать представления, вроде тех, что устраивают бродячие акробаты в империи, или того, как демонстрируют выучку схоларии и эскувиторы на ипподроме. В империи к такому привыкли, а тут это стало делом невиданным. Словом, через несколько дней о них судачил весь город.
- И что из того? – отец Меркурий снова не удержался от сомнения. - Парнишка неплохо заработал. Ты обещал мне рассказать о знамении.
- Будет тебе и знамение, оплитарх. — Илларион стал очень серьёзен. - Владыка послал меня проверить, не скрывается ли в этих представлениях языческая мерзость.Я не без интереса посмотрел действо, а потом имел с отроком Михаилом долгую беседу. Он необычный отрок, весьма необычный, особенно для родившегося в скифской глуши.
- И что же тебе сказал сей необычный отрок? – отец Меркурий осторожно позволил себе вставить вопрос.
- Его ответ поразил меня тогда. В том числе и разумностью, и ученостью, кою трудно ожидать в отроке из столь глухого уголка Скифии, но главное – тем, что именно он сказал. Потому я и запомнил его почти дословно, так что – суди сам: «Я, отче, восьмое колено воинского рода, потому и мыслю как воин… В войске крестоносцев, которое Гроб Господень освободило, многие рыцари пожелали служить Господу, но с оружием расставаться не захотели. Так появились рыцарские ордена, которые никому, кроме Папы Римского, не подчиняются. Страшная сила в руке Католической церкви. Вот бы и Православной церкви такой иметь. Можно было бы и княжеские усобицы пресечь, и драчливых соседей образумить, и новые земли под руку истинной веры привести».


[1]     Константина Палеолога автор просто выдумал,впрочем, не сильно погрешив при этом против истины. Лю­бой представитель высшей
византийской знати стремился усесться на трон базилевса и неустанно интриго­вал
ради этого.[/l]


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 27.03.2013, 10:48 | Сообщение # 4
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Ничего удивительного, что Илларион запомнил эту встречу: слова неведомого скифского отрока поразили и отца Меркурия. Поразили почти так же, как когда-то логарха Макария поразила болгарская булава. Ощущения, по крайней мере, оказались схожими. Окружающий мир утратил чёткость и поплыл куда-то, в ушах шумело... Только в отличие от той стычки свет в глазах не померки мысли не пропали. Наоборот, они принялись скакать подобно голодным блохам в казарме:
«Как?!Как такое могло прийти в голову тринадцатилетнего сопляка, ничего не видевшего в жизни, кроме своих лесов? Лучшие мужи империи не смогли прийти к этой мысли, только Илларион-Георгий, этот хищный властолюбец додумался. И то через полтора десятка лет размышлений... А тут... Так не бывает... В таком возрасте думают не о судьбах мира, а о доступной или недоступной ηουνί[1]подружки... Несомненно, кто-то внушил мальчишке эту мысль, но вот кто?
Егодед? Возможно, но тогда он бы заговорил об этом сам... А что если незнакомый мне скифский гекатонтарх куда хитрее, чем кажется на первый взгляд? Тогда он мог научить своего внука тому, что следует сказать и кому это следует сказать. Какой спрос с парнишки в случае неудачи? Может быть и так… Судя по всему, этот гекатонтарх не падаль на обочине дороги и отлично знает,что не стоит совать голову в пасть живого льва… Жениться на женщине из рода цезарей, пусть и внебрачной дочери, и остаться после этого в живых, способен не каждый. И повод попасться на глаза и архонту и епископу он придумал необычный, но действенный. Очень действенный и при этом не вызывающий подозрений... Да, этот сотник Кирилл куда как не прост...
Но как быть мне? Приехал, называется, к неиспорченным палатийскими нравами варварам...

Но если предположить, что дед не вкладывал свои мысли в голову внука, а только использовал его выучку для того чтобы самому попасться на глаза власть предержащим? Тогда выходит, что эти мысли в голову отрока вложил кто-то другой. Кто?
В селе тех, кто посвятил свою жизнь защите веры, обязательно есть священник... Маловероятно. Каким бы ни был этот священник, ему нет нужды задумываться о таких вещах. Не лишённый же сана митрополит у них там, в самом деле...
Тогда кто? Или Господь, или Сатана! Но зачем врагу рода человеческого давать в руки Церкви разящий меч против себя? А что, если это не меч, а отравленный кинжал евнуха из стражи базилиссы? Тот самый, у которого два острия, направленные в разные стороны от одной рукояти... Вон как друнгарий заговорил о Власти. Возмечтал стать выше базилевса и патриарха... И ведь это возможно, ещё как возможно!
Но если во главе этой силы станет человек, для которого благо империи превыше всего? Тогда империя действительно способна восстать из пепла... Пути Господни неисповедимы... Господи, дай мне мудрости познать волю Твою! Дай мне сил творить её к вящей славе Твоей!»
- О чём задумался, оплитарх? - голос Иллариона вернул отца Меркурия к реальности. – Впрочем, не отвечай - я вижу по твоему лицу, о чём тыдумаешь. Такие мысли посещали и меня после разговора с отроком Михаилом, - отец Меркурий уставился на собеседника в немом удивлении.
- Не смотри на меня так, брат-солдат и брат мой во Христе. Нельзя не сомневаться,  когда Господь испытывает нас! Я знаю, какиевопросы ты хочешь мне задать, и отвечу на них.
- Ты знаешь, о чём я хочу спросить тебя?
- О, это не трудно, оплитарх, после того как сам прошёл тот же путь. - Слушай: ты хочешь знать, кто вложил такие мысли в голову отроку Михаилу?Я отвечу — Господь, Христос Пантократор, и ты сейчас поймёшь, почему.
- Почему? Сатана хитёр, брат Илларион.
- Хитёр, брат Меркурий, но недаром Господь дал нам разум, что бы мы познавали волю Его и противостояли козням Сатаны, так что давай рассуждать, - Илларион облизнул губы и продолжил. - На такие мысли мог натолкнуть отрока его дед, гекатонтарх Кирилл. Это было бы ему выгодно, но этого сделал не он, и знаешь почему?
Отец Меркурий только вопросительно взглянул на собеседника.
- Через несколько дней местные бродячие артисты, которых тут называют скоморохами, и которых наш отрок оставил без заработка, устроили засаду на него, его братьев и моего помощника брата Феофана. Они ранили брата Феофана, но мальчишки сумели убить двух разбойников и одного ранить, а после этого кликнули стражу...
- Однако...
- Стража схватила их всех, при обыске у них нашлись краденые вещи и колдовские предметы. Причём не для каких-нибудь любовных приворотов, а для смертного колдовства. Под пыткой раненый разбойник покаялся и обещал указать дорогу к языческим капищам, а два его товарища — старик и девка- только изрыгали хулу на Господа...
- Что с ними стало?
- Старика и девку владыка приговорил к очищению огнём и передал в руки светской власти, а проводника я приказал повесить, когда надобность в нём отпала.
- Разбойник сумел взять щедрую плату за свою жизнь, но мы говорим не о нём, а об отроке Михаиле и его деде, — напомнил отец Меркурий.
- Я помню. Когда колдунов сжигали, старик, сгорая, славил языческих богов. Гекатонтарх Кирилл был среди тех, кто подпевал ему. Мне доложили достойные доверия люди.
- Значит, он тайный язычник?– насторожился отец Меркурий.
- Здесь все тайные язычники в той или иной степени, включая и князей, — Илларион усмехнулся, - привыкай, брат мой во Христе. Свет истинной веры борется в душах этих людей с поклонением бесам, которых они считают богами предков. Нам предстоит ещё очень много работы. Только, оплитарх, не забудь случайно, что гекатонтарх Кирилл или вернее будет называть его теперь патрикий Кирилл, воин до мозга костей. А теперь вспомни, брат-солдат, чьё благословение ты призывал на свою голову перед боем? Христа Ника или Ники Крылатой?
- Значит, патрикий Кирилл добился своего? - бывший хилиарх счёл за лучшее проигнорировать вопрос.
- Добился. Но ведь я задавал тебе не этот вопрос, - странно, но усмешка Иллариона была доброй. - Впрочем, можешь не отвечать, я знаю ответ. Не бойся, Господь прощает нам этот грех без покаяния за тяжесть доспехов и оружия, так же, как прощает солдатам грехи пьянства, сквернословия, обжорства и распутства, если мы совершаем их в походе.
- Даже так?
- А ты забыл? - и бывший друнгарий к удивлению отца Меркурия тихо пропел: — Ну что поделать, в лагерях не может жить святой![2]Кроме того, патрикий Кирилл не любит священников и нас, ромеев, хотя в его благочестии и твёрдости веры никто не сомневается, -  иеромонах откровенно развлекался, наблюдая недоумение отца Меркурия. — Снова скажу тебе, брат мой — это Скифия, тут возможно и не такое. Здесь одной рукой могут крестить язычников, а другой приносить жертвы какому-нибудь идолу.
- Значит, дед не мог научить внука, ему орден не выгоден, — подытожил отец Меркурий, - тогда кто?
- Не дед, но есть ещё один человек, который мог это сделать, - тоном змея-искусителя заявил Илларион.
- Кто же он? - бывший хилиарх уже устал удивляться.
«Ничего себе, попал, называется к бесхитростным варварам. И чего стоят твои мечты о PaxGermanica или в твоём случае о Мире Скифском, которые ты лелеял, подражая Тациту»
- Приходской священник села Ратное, в котором проживает наш необычный отрок. И ты думал об этом, оплитарх, — ответ был  не слишком неожиданным.
- Тогда это должен быть незаурядный священник.
- Ты прав, иеромонах Михаил незаурядный священник. Таких немного даже в Константинополе. Начнём с того, что он скифский патрикий древнего рода, но этого мало, его образованием занимались в   Патриаршей школе и в Магнавре, причём наставники отзывались о нём только хвалебно. Но это человек, горящий верой, и именно поэтому он не мог натолкнуть своего тёзку на мысли об ордене.
- Почему же? Подобная мысль достойна мужа столь высокого происхождения и столь блестящей учёности.
- Наш брат во Христе Михаил не знает и не понимает воинов, - отец Меркурий ожидал любого ответа, только не того который услышал. - Он живет среди них, но в глубине души своей считает всех воинов зверями, которых следует обуздать христианским смирением. Вот он и обуздывает, не замечая, что тем самым убивает их. Нет, нет, я не хочу сказать, что отец Михаил плох как священник, — ответ епископского секретаря предвосхитил вопрос, который хотел задать отец Меркурий. — Как священник он очень хорош, но он не на своём месте. Его паства уважает его, особенно за школу, в которой он обучает детей стратиотов, и хорошо обучает, да и в глубине и искренности его веры никто не сомневается, только вот к уважению этому примешивается изрядная доля снисходительной жалости. Для стратиотов он блаженный...
- И на основании этого ты делаешь вывод, что отец Михаил не мог прийти к мысли об ордене?
- Именно! Он не понимает, как можно нести Божье слово мечом! Отец Михаил, не дрогнув, благословит воинов на разгром языческого капища, но в глубине души содрогнётся от ужаса и омерзения перед «зверствами», которые при этом будут твориться. И уже поэтому идея ордена никогда не придёт ему в голову, а ведь Господь наш сказал: «Не мир я принёс, но меч!»
- Ты хочешь сказать, что он не понимает этого?
- Понимает, но только разумом. Сердце же его противится этому. Он считает, что можно обойтись без меча... Это наивно, но отцу Михаилу кажется, что Божьим словом можно превратить всех людей в кротких овец, забывая, что овцы не создают и не сохраняют империй. Овец можно только резать или стричь!
- А?..
- Молчи! Да, большинство людей действительно овцы, но этому стаду нужны не только кроткие пастыри, но и суровые пастухи, а пастухам — овчарки! И где-то в глубине души отец Михаил это понимает, только вот он не любит нас — ромеев, и уж пастухами и овчарками точно не видит!
- А орден и должен ими быть?
- Верно! Ты идёшь моим путём, оплитарх...
Отца Меркурия одновременно пугала и восхищала страшная логика Иллариона, только что безжалостно превратившего Слово Божье в инструмент своей личной власти. Вообще этот разговор заставил взглянуть на бывшего друнгария арифм по-новому. Нет, хилиарх Макарий не обманывался на счёт друнгария Георгия. Он давно понял, что этим блестящим катафрактом движет в жизни одна страсть — всепожирающее неутомимое властолюбие. Достижению власти он приносил в жертву всё:  незаурядный ум, железную волю, талант, храбрость, свою любовь, свою честь и верность... Что уж говорить о такой мелочи, как жизни солдат...
Но вместе с тем им нельзя не восхищаться! Георгий был чертовски хорошим солдатом. Он не щадил себя, его белый плащ  всегда развевался впереди, на острие атаки, а отходил друнгарий последним. Военная удача любила его. За ним шли охотно, повиновались с радостью, и он отвечал солдатам любовью и заботой, пока не приходила нужда принести их в жертву. А на место погибших приходили новые...
«Солдат, не спрашивай, зачем...» Среди стратиотов эта присказка ходила испокон веков... Сам Макарий, тогда ещё зелёный новобранец, осознал в своём первом бою, что его в любой момент могут послать на верную смерть, чтобы такой ценой вырвать победу. Как в шахматной игре жертвуют пешку, чтобы поймать противника в ловушку. Ну, а если пешкой выпало быть тебе — такова твоя судьба, солдат... Надейся на то, что стратиг, посылающий тебя на смерть, знает, что делает, и исполняй свой долг...
Только друнгарий Георгий приносил жертву не империи, а себе... Увы, понимание этого пришло к Макарию не сразу, а ко многим не придёт уже никогда. Понадобилась смерть многих товарищей, гибель семьи, чтобы начать думать, начать отличать вождя и командира от чудовища, пожирающего того, кто ему доверился.
Солдат странное существо, в нём гармонично уживается проницательность философа и наивность младенца, и ты сам не знаешь, кем окажешься в следующий момент... Солдат честолюбив, без честолюбия не бывает воина, а тем более стратига, но где грань между честолюбием и властолюбием? Как отличить, когда тобой жертвуют ради Империи, а когда - ради личных амбиций? Для солдата нет ответа на этот вопрос. Присягают один раз, а присягнув, идут до конца...

[1]Μουνί –грубое греческое ругательство, обозначающее женский половой орган.

[2]     Автор вложил в уста Иллариона цитату из стихотворения Рерьярда Киплинга «Томми Аткинс». На взгляд ав­тора эти слова
были и будут справедливы как в начале 20-го века, когда были написаны, так и в
12 веке. Да и в 21-м веке они явно не устарели.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Среда, 27.03.2013, 10:49
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 01.04.2013, 11:10 | Сообщение # 5
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Прода, дамы и господа!

Хилиарх Макарий понял это и принял как есть, смирился. Кто сказал, что этот мир справедлив?
Есть Империя, есть Вера, и она освящает присягу, приносимую Империи. Именно Империи, не базилевсу... А Илларион нашёл способ послать на заклание в храме своего властолюбия и Империю, и Веру...
А теперь этот монстр предлагает ему встать рядом с собой?! Нет!!
К счастью, опыт оказался сильнее эмоций.
– «Стой, дурак!» - грянуло в голове, - «Если ты сейчас гордо откажешься, то живым отсюда уже не выйдешь!».
– «Тебе и так повезло, что Илларион захвачен своими фантазиями, уверен в тебе и поставил всё на кон, а то ты уже был бы трупом», - логика вступила в свои права, оттесняя возбуждение.
«Пожалуй,хорошо, что ты не согласился сразу, а высказал сомнения. Этот πούστης[1]  на полном серьёзе убеждает тебя, ты ему нужен. Ну что ж, я сам себе нужен, должен же кто-то остановить мерзавца. Теперь аккуратно, как тогда в Каппадокии в этом чёртовом скальном городе, где ловушка была на ловушке... Он должен поверить!»
- Ты идешь моим путём, — повторил меж тем Илларион, по своему истолковав молчание отца Меркурия.
- Ты прав, я иду твоим путём, но ты ещё не убедил меня, — ответ, видимо, понравился иеромонаху: он удовлетворённо кивнул и продолжил:
–  Разумеется, я ещё не убедил тебя. Ты не был бы тем упрямцем Макарием, которого я знал, если бы согласился сразу. Да я и не стал бы тогда тебе ничего предлагать. Ни мне, ни ордену, ни империи бесхребетные тряпки не нужны. Но ты согласишься, обязательно согласишься и выйдешь отсюда навсегда принадлежащим мне и нашему делу.
- А если нет, то и не выйду? – бывший хилиарх играл с огнём, но эта игра была ему привычна.
- Может быть, и выйдешь... Кто тебе поверит? Здесь нет друнгария виглы и его соглядатаев. А местным князьям палатийские дела интересны куда менее собственных. Даже если ты донесёшь, они посчитают это бредом очередного тронувшегося умом от чрезмерного умерщвления плоти монаха и засунут тебя в дальний даже по местным меркам монастырь… Но я не собираюсь угрожать тебе. Ты не из тех, кого можно запугать, а также не из тех, кого можно купить. Так что остаётся только убедить тебя. Спрашивай.
- Что ж, ты очень убедительно показал, что ни дед, ни отец Михаил не могли внушить отроку Михаилу мысли об ордене, но как на счёт книг? У отца Михаила должна быть немалая библиотека, а отрок Михаил наверняка выучился читать и понимать прочитанное, да и думать его два таких наставника надо понимать научили.
- А ты что нибудь читал о франкских рыцарских орденах? Ничего! Меж тем в твоём распоряжении была библиотека монастыря святого Георгия  во Влахернах,которая немного побольше, чем у приходского священника и ты имел в неё свободный доступ. Ты же сам избрал своим послушанием обучение детей и переписывание книг, разве не так, брат Меркурий? И не ты ли частенько оказывался в монастырской темнице на хлебе и воде, за то, что зачитавшись,
опаздывал на службы? Так откуда у отца Михаила может быть книга, в которой написано о рыцарских орденах?
- Мальчишка знает, что они существуют. Вспомни его слова!
- Знает, но откуда?
- Впрочем, ты прав, знать он мог. Его дядя купец и очень непростой. Дядюшка мог знать и
случайно рассказать племяннику.
- Ну вот, возможный источник знаний отрока Михаила мы определили, - отец Меркурий испытал
немалое удовольствие, наблюдая за гримасой досады на лице собеседника. Не стоит вмешивать божественное провидение туда, где можно обойтись без него, брат мой во Христе — бывший хилиарх не скрывал иронии, - Но расскажи мне о купце, который знает о рыцарских орденах больше, чем выученик Магнавры?
- О, купец Никифор хитёр как лис и скользок как угорь — улыбнулся в ответ Илларион нисколько не удивившись смене темы разговора. Более того, в его глазах засветилась лукавая искра. Всем выражением своего лица он, казалось, говорил отцу Меркурию: «Я оценил твою иронию, но ты рано радуешься, главный дурак тут не я!»
- Ты знаешь других купцов? - не остался в долгу отец Меркурий.
- Да, ты прав, они все пройдохи, — опять улыбнулся епископский секретарь, - однако этот мошенник сильно выделяется на общем уровне.  Для начала, он куда богаче, чем кажется. Мой «помощник» Феофан давно старается точно узнать, где находится основная часть богатств Никифора и при всей своей въедливости и связях не преуспел. Известно только, что у дяди нашего отрока есть торговое дело в Киеве, Переяславле, Смоленске, Чернигове... Всё записано на подставных лиц и должников, но о купчих и долговых расписках знают очень немногие. Не удивлюсь, что  Никифорраскинул свою сеть не только в Скифии, но и у норманнов, в Польше, может быть даже в Империи... По крайней мере, в Херсонесе, Трапезунде и Константинополе он бывал не раз. Такой человек не может не знать больше, чем другие...
Много раз Никифора пытались поймать на горячем: на торговле запрещённым товаром, разбое, неуплате податей, хоть на чём нибудь, но тщетно... Он очень осторожен. О его действительном богатстве догадываются три, много четыре человека в Турове, а точно знает только сам Никифор. Спасибо тебе, оплитарх, что напомнил мне о нём, он может быть полезен, а может быть и опасной помехой нашему делу.
- И кто же эти люди? – бывшему хилиарху было действительно интересно. Из разговора с Илларионом отец Меркурий узнал о Скифии как бы не больше чем за всю прошлую жизнь, включая сюда и те полгода что он прожил в Киеве на митрополичьем подворье. Ожидая ответа на свой вопрос, старый солдат размышлял: «Ничего себе тихое захолустье! Поневоле вспомнишь Экклезиаста. Действительно,«во многой мудрости много печали». Из Константинополя мне всё виделось иначе. Я ехал в одну страну, а приехал совсем в другую. Интересно, это палатийская зараза пустила тут корни глубже, чем я думал или таково свойство человеческой природы вообще? Об этом нужно хорошенько подумать на досуге, если у меня, конечно, сохранится голова…»
- А почему ты считаешь, что я назову тебе имена? – ответил вопросом на вопрос бывший друнгарий.
- У тебя нет выбора – жёстко ответил отец Меркурий, - Я тебе нужен. Не кто нибудь, а именно я. Ты сейчас поставил на кон всё, как проигравшиеся воры в припортовых притонах ставят на кон жизнь в надежде отыграться. Да и двоих из этой четвёрки я уже знаю.
- Верно, у меня нет выбора, а тебе нетрудно было догадаться, оплитарх. Только я поставил на кон много больше, чем собственную жизнь, – иеромонах Илларион остановился и с видимым усилием попытался сглотнуть.
Отец Меркурий, не дожидаясь просьбы, поднялся с лавки, зачерпнул ковшом воды и дал напиться своему собеседнику. Утолив жажду, бывший друнгарий продолжил:
- Не нужно быть философом, чтобы понять, что двое из упомянутой мной четверки это я и мой «помощник» брат Феофан. Кроме нас об этом догадываются Антип – начальник тайной стражи местного логофета и старшина самого богатого здешнего купеческого братства Тимофей. Больше всех знает Антип. Эта старая устрица не пропала бы и в Константинополе. Я назвал его начальником тайной стражи логофета, но неизвестно кто в этой паре более влиятелен. Половина местных мелких купчиков и всякой ошивающейся вокруг порта и рынка швали работает на Антипа. Он знает много, очень много, поэтому кого бы ни поставил логофетом князь, этот сановник всё равно будет в руках у своего начальника тайной стражи ибо не сможет ступить без него ни шагу. Тимофей знает куда меньше, но куда о большем догадывается. Давая деньги в рост и ведя большую торговлю, он очень хорошо умеет считать и делать выводы из результатов своих подсчётов. Я удовлетворил твоё любопытство? Если да, то давай вернёмся к нашим баранам.
- Я помню, о чём мы говорим, друнгарий – не замедлил с ответом отец Меркурий, - но к этой теме следует ещё вернуться.
- Вернёмся, обязательно вернёмся, будущий оплитарх ордена и моя правая рука – усмехнулся Илларион, - Ты ведь в душе уже согласился и только твоё ослиное упрямство не даёт тебе сказать об этом вслух. Ты всегда был упрямее мула, Макарий, в этом и твоё достоинство, и твой недостаток. Впрочем, скорее достоинство. Ты всегда был умён и всегда умел думать, так что твоё упрямство всегда было в подчинении у разума. Но временами ты просто несносен! - говоря   всё это Илларион широко улыбался, - Тыхочешь знать как можно больше, чтобы принять разумом то, что уже принял душой. Что ж, я дам тебе пищу для разума!
- Ну так дай мне её! – отцу Меркурию даже не пришлось изображать раздражение, - Я оценил твою лесть под маской грубости, но давай, наконец, вернёмся к главному!

[1]Πούστης- грубое греческое ругательство, обозначающее пассивного гомосексуалиста.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Понедельник, 01.04.2013, 11:21
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 01.04.2013, 11:25 | Сообщение # 6
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Думаю с помощью этого читать будет немного удобнее:

Глоссарий

Автократор — буквально Самодержец. ТитулВизантийских императоров.
Архонт — так в Византии называлирусских князей и вообще представителей русской знати.
Базилевс — титул Византийскогоимператора.
Влахерны — район в Константинополе.
Вифлиофика — библиотека.
Гаврасы — византийский аристократическийрод армянского происхождения.  Семья былаизвестна своими антиимперскими настроениями.
Гинекей — женская половина дома. Тутимеется в виду женская половина императорского дворца и двор базилиссы, игравший в придворных интригах Византии огромную роль.
Декарх — десятник, командир 10 воинов.
Диогены— влиятельный византийский аристократический род. Его представитель Роман IV
Диоген был соправителем императоров Михаила VII Дуки, Константина Дуки и Андроника Дуки.
Доместик схол Востока, доместик схол Запада —титул главнокомандующего войсками Византийской империи в азиатской и европейской частях империи соответственно.
Друнгарий арифм — чин командира одной изгвардейских кавалерийских тагм византийской армии. Тагмаарифм насчитывала около 400 катафрактов (тяжеловооружённых конников) и была расквартирована на территории Палатийского дворца, что делало друнгария арифм заметным игроком в придворных интригах. В отличие от других гвардейских частей  часто участвовала в боевых действиях, для чего покидала Константинополь.
Друнгарий виглы— командир ночной стражи Палатийского дворца в Константинополе. Так же исполнял обязанности начальника службы безопасности и шефа тайной полиции.
Катафракт — тяжеловооруженный всадник византийской армии. Здесь имеются в виду дружинники князя Туровского.
Магнавра — университет в Константинополе.Находился в одном из зданий Большого императорского дворца.
Меса — площадь в Константинополе, гдепроводились публичные казни.
Ника Крылатая — богиня победы в Древней Греции.
Оплитарх — главнокомандующий всейрегулярной пехотой Византии (таксиархиями).
Палеологи — последняя и наиболее долговечная династия императоров Византии,правившая на протяжении двух столетий — со времени изгнания Михаилом VIII из Константинополя крестоносцев в 1261 г. до взятия Константинополя турками в 1453 г.
Патрикий — титул представителя родовой знати в Византии. Ведёт свою историю от патрициев Древнего Рима.
Прониары — крупные феодалы в Византии.
Равные — сословие полноправных гражданв древней Спарте. Могли заниматься только военной службой.
Ромеи — римляне. Так себя называли византийцы.
Стратиот — воин территориальных формирований Византийской империи, получавший за службу земельный надел свободный от налогов и небольшое жалование. В более широком смысле воин вообще.
Схоларии — гвардейские части в Византии.Исполняли функции парадной стражи базилевса и дворцовой стражи.
Тагма — подразделение византийской тяжёлой кавалерии численностью от 200 до 400 человек.
Хилиарх — чин старшего из сотников(гекатонтархов) в таксиархии — основной тактической единице  византийской пехоты штатной численностью в 1000 человек. Хилиарх являлся заместителем таксиарха (командира таксиархии) и командиром всех тяжеловооруженных пехотинцев (гоплитов) таксиархии. Чин и должность хилиарха ведёт своё происхождение от «примуспилус» — старшего центуриона римского легиона. Наиболее адекватным переводом на русский язык будет "пятисотенник".
Христос Ника — Христос Побеждающий.
Христос Пантократор— Христос Вседержитель.
Эскувиторы — гвардейские части в Византии.Исполняли функции парадной стражи базилевса и дворцовой стражи.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Понедельник, 01.04.2013, 11:30
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 03.04.2013, 14:20 | Сообщение # 7
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Прода, дамы и господа!

- Давай… Итак, брат мой, ты теперь сам понимаешь, почему и дядя не мог подсказать нашему отроку идею ордена. Орден не выгоден и ему. Сможет ли он проворачивать свои делишки, если везде, подчёркиваю, везде будут глаза и уши ордена? Не сможет! Однако в будущем он способен стать нашим союзником. Купцу выгодна сильная власть и единый порядок, но это потом…
- Мы опять уходим в сторону.
- Нет, не уходим, нетерпеливый брат мой. Отрок Михаил, как только что мы с тобой выяснили, в лучшем случае мог что-то слышать о рыцарских орденах, но ничего не мог знать о них точно. Ты согласен?
- Согласен, друнгарий.
- Хорошо, тогда попробуй ответить мне, почему тринадцатилетний сопляк сказал мне то, что сказал? Он ведь первый начал этот разговор и начал его сам. Его дед был страшно удивлён, что я отослал всех и его в том числе, когда беседовал с отроком Михаилом. Но старик молодец, не показал вида… Он многих сумел бы этим обмануть,
но не меня… А  отрок меж тем говорил обдуманно, так может говорить много видевший и понявший муж. И с кем он говорил – со мной. Не с князем, не с его боярами, не с владыкой. С единственным человеком, который тут способен это понять и оценить. бывает на свете таких отроков, не бывает! Тебе мало этого, оплитарх?
- Мало! Враг рода человеческого хитёр, не принимаешь ли ты дьявольские козни за божественное откровение, брат мой? – отец Меркурий сам не мог бы сказать, где в его словах кончалась игра и начиналось подлинное сомнение.
«Господи,ты не посылаешь нам непосильных испытаний, так дай мне сил с честью вынести то, что Ты мне уготовил! Дай мне мудрости прозреть замысел Твой! Не для себя прошу, Господи, для тех, кто сгинет без следа, могилы и покаяния, если я ошибусь!» - так не по канону, но  от чистого сердца мысленно обращался бывший хилиарх к своему Создателю. Но Бог хранил молчание, или не хранил, кто знает? Но в голове отца Меркурия появилась такая мысль: «Спроси свою совесть, солдат, и поступи так, как она велит»!
Как когда то в бою, решение пришло мгновенно: «Кто-то должен остановить Иллариона и этого непонятного отрока. И этот кто-то я!»
Отцу Меркурию давно не приходилось принимать решения вот так – мгновенно, на инстинктах, но солдату и нельзя по-другому. Когда свистят стрелы, грохочут сталкивающиеся щиты, а вражеский клинок норовит поставить в конце твоей жизни жирную точку не до философии. Однако, как он давно убедился, принятое вот так по-боевому решение чаще всего оказывается верным, как будто разум заранее, без ведома хозяина, просчитал варианты и выбрал наилучший. Воин Макарий знал, а отец Меркурий вспомнил, что такому решению-озарению следует повиноваться беспрекословно, а обоснование и дополнение придёт потом, когда появится время на обдумывание. Так случилось и сейчас. Принятое решение не требовало немедленных действий, и мысли священника потекли спокойнее:
Нет,пожалуй, неверно, не остановить, а направить в правильное русло. Я несправедлив к тебе, Илларион. Ты действительно хочешь вернуть блеск и величие ромейской державы времён Константина и Юстиниана и готов положить жизнь ради этого. Империя и для тебя превыше всего, правда, империя во главе с тобой. Но пока меня это устраивает. А к отроку надо присмотреться. Ты видишь его орудием, которое послал тебе Бог, друнгарий. Вот только, если мальчишка действительно избран Господом, то неизвестно кто кому станет служить, а если он порождение Сатаны, то ты, Илларион, со своей мечтой о власти уже попал в его сети. В любом случае, что бы понять это, надо быть рядом».
- Значит, мало? Ну что ж, Фома Неверующий, вот тебе последнее доказательство! – произнёс епископский секретарь после длительной паузы, необходимой обоим собеседникам, что бы собраться с мыслями  - Отрок Михаил основал в своём медвежьем углу воинскую школу, которую повелел называть Академией Михаила Архангела, причём учат там не только драться. Внук патрикия из скифского захолустья начал учить будущих воинов семи свободным искусствам! Сразу скажу тебе, что отец Михаил к этому не причастен. В его донесении каждая строка просто вопиет об удивлении, которое вызвало у него деяние воспитанника.
А теперь вспомни, Кому посвящён наш орден и ответь, нужны ли тебе ещё доказательства?
Отец Меркурий встал, шумно выдохнул, шагнул к посудине с водой, не видя, нашарил ковшик… Пил бывший хилиарх долго, одного ковшика было мало что бы хоть немного притушить полыхавший в груди пожар. Окружающий мир исчез. Мысли, мысли, мысли… Они бились в голове так, что казалось ещё чуть-чуть и проломят череп изнутри.
«Да, это знамение! Только вот тебе ли, бывший друнгарий Георгий?! Ты слишком увлечён миражом собственной власти, чтобы заметить, что у тебя под носом безвестный скифский мальчишка совершил деяние достойное императоров Старого Рима, достойное самого Константина Великого! Уже бездну лет никто кроме базилевсов и патриархов не основывал академий! Не воинов собирается учить этот отрок, точнее не только воинов. Он начал возделывать поле, на котором произрастают военачальники и государственные мужи! Прав был Константин Багрянородный – образованность есть высшая добродетель. Империи строятся мечом и пером! И это понял юнец, которому нет ещё и пятнадцати! Так что же задумал и  кем станет этот мальчишка в будущем? Новым Цезарем, новым Константином или новым Атиллой, Бичом Божьим? Сам Господь привёл меня сюда что бы либо стать факелом, который будет светом Веры освещать путь того, кто создаст новую Империю, новый и вечный Рим, либо уничтожить нового Атиллу. Благодарю Тебя, Господи, за то, что ты дал мне испытание достойное солдата! Благодарю тебя за то, что и калекой я смогу служить Империи до последнего вздоха! Аминь! Я принял решение. Моё место рядом с этим отроком!», - так думал отец Меркурий и,отвечая этим мыслям, в душе его росло ощущение того, что исполнилось, то, ради чего он и принял когда-то монашеский сан, то на что уже не надеялся, просто следуя своему долгу. А теперь он снова стал цельным; солдат, которого сам не желая того разбудил Илларион, и священник, наконец-то слились в его душе в единую сущность, по сути, родился новый человек, у которого была теперь одна страсть и одна цель в жизни – служить и созидать. У новой Империи появился её первый строитель.

ЗЫ. Взываю к властьпридержащим! Нельзя ли мне выделить ещё одну тему, что бы в одной выкладывать текст, а в другой вести обсуждение? Меня уже завалили ЛС с предложением высказать такую просьбу, что я и делаю. Действительно неудобно работать в одной теме.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Среда, 03.04.2013, 14:39
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 08.04.2013, 13:48 | Сообщение # 8
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Прода:

Отец Меркурийповернулся к терпеливо ожидающему его ответа Иллариону. Всплеск восторга от осознания своего предназначения прошёл, на смену озарению явился холодный расчёт.  Мир вернулся на своё место.Бывший хилиарх чувствовал, что его борода и ряса на груди мокры от пролившейся воды, видел, что глаза Иллариона упёрлись в него подобно наконечникам копий, слышал, как потрескивают, сгорая фитили свечей и масляных ламп. Мысли теперь не мешали звукам, ощущениям, запахам… Они стали другими, холодными и острыми, подобно клинку верной спаты – обоюдоострого пехотного меча, который воин Макарий двадцать лет носил на поясе.

«Ты ждешь моего согласия, Георгий? Ты его получишь, не сомневайся. Такую гниду, как ты всегда следует держать в поле зрения. Но ордена не будет, я уж постараюсь. Не хватало ещё что бы монахи правили империей. Только тебе,  πούστης, знать об этом пока не следует. Тыхочешь приставить меня к отроку Михаилу? Очень хорошо, никаких возражений с моей стороны. Для начала нужно не дать тебе развратить этого отрока, как старая шлюха растлевает неопытных юношей… А ты это умеешь, Георгий. Только ты недооцениваешь мальчишку. Он взрослеет и у него хорошие наставники. Одного ты решил убрать, и возможно в этом ты прав, такому отроку нужен в духовные отцы не философ, а тот, кто знает эту жизнь получше. Что ж, мы будем работать вместе, брат Илларион, только вот цели наши будут разными. Ну, пора отвечать друнгарию ордена!»

Отец Меркурий поднял глаза на своего собеседника. Тот спокойно ждал. «Надо же, как он уверен в себе» - подумалось бывшему хилиарху. - «Не буду его
разочаровывать!».
- Ты убедил меня, друнгарий, - голос старого солдата прозвучал твёрдо.
- Я не сомневался, что ты согласишься — удовлетворённо ответил иеромонах Илларион, - Ты достаточно умён для этого и один из немногих, для кого служение империи было и будет смыслом жизни. Господь недаром сводил нас вместе все эти годы.
- Похоже это действительно так. Мы должны были встретиться: ты, я и этот скифский отрок. Каюсь, до последнего момента я не верил в то что мы избраны Им, для того что бы спасти империю и веру, но тому что ты рассказал не поверить нельзя.
- Мне было бы куда приятнее, если бы ты сказал, что я избран, - ответил бывший друнгарий, - однако смирение паче гордости, ты прав, оплитарх! Избраны мы все, все трое. Значит ты со мной?
- Да.
- Ты готов служить мне ради торжества веры, ради величия империи и ради создания ордена, который будет стоять на их страже?
- Да.
- Даже против базилевса и патриарха?
- Да. Они всего лишь люди и могут ошибаться. Долг ордена исправить эти ошибки, но скажи, друнгарий, кто не даст совершить ошибок нам самим?
- Господь, Христос Пантократор! Он избрал нас, так как мы сможем выйти из воли Его? - казалось, что самозваный друнгарий не созданного ещё ордена искренне верит своим словам, - Никто в ордене не сможет оставить наследство своим потомкам, ибо потомков не будет! А люди, которым не нужно пристраивать сыновей, ублаговолять жён, заботиться о родителях смогут отбросить суетное и думать об империи. Ведь орден и есть империя! Её страж, её хранитель, сила стоящая над всеми! И Господь дал эту силу в руки нам! В том числе и тебе, оплитарх ордена... Ты готов к этому?
- Да.
- Ты готов повиноваться?
- Да, друнгарий!
- Хорошо! Я не буду требовать от тебя клятв, брат Меркурий. Слишком часто любая клятва лишь сотрясение воздуха. Ты будешь верно служить мне, потому что сам так решил.
- Ты прав, друнгарий!

«Хорошо,что тебе сломали спину, гнида! Телесная немощь немного затуманила твой разум, и ты, валяясь тут, сам убедил себя в моей безусловной преданности. Хотя ты не так уж и неправ. Несколько лет назад ты смог бы подчинить меня себе, но сейчас я стал умнее... Так что, пора учиться ремеслу мима и делать это быстро! Что-то мне стала очень дорога собственная голова!»


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Понедельник, 08.04.2013, 13:56
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 10.04.2013, 14:48 | Сообщение # 9
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Тпру! Голос возницы вырвал отца Меркурия из плена воспоминаний. Каурая лошадёнка, запряжённая в сани, не заставила просить себя дважды и встала как вкопанная. Весь обоз остановился. Возницы и немногочисленные ездоки начали вылезать из саней с вполне естественной целью размять ноги. Соскочил с облучка и возница отца Меркурия.
- Размял бы ты ноги, батюшка — обратился он к священнику.
- Почему мы остановились?- спросил отец Меркурий.
- Ну так старшина обозный Илья Фомич приказал, вот и встали, - ответил возница, - сам посмотри, батюшка, время-то обеденное. Оно, конечно, кашеварить нынче не станем, до Ратного всего ничего осталось, да живот-то, злодей, еды просит. Не помнит брюхо старого добра. Да и до кустов наведаться дело совсем не лишнее. Ты, батюшка, к нашим местам ещё непривычный, морозец-то лёгонький, да тебе и такой в новинку. Так что сходи в кустики-то, сходи, а то прижмёт нужда ненароком на въезде и смех и грех. А я после тебя сбегаю. И поесть надо бы, батюшка. Я рыбки копчёной запас, хорошая рыбка!
- Уговорил, речистый! - с улыбкой ответил отец Меркурий, выбираясь из саней. Его забавляла грубоватая заботливость возницы. Обозник, похоже, был свято убеждён, что за священником следует смотреть как за малым ребёнком.

Огромные, присыпанные снегом ели подходили вплотную к узкой лесной дороге. Отец Меркурий в восхищении смотрел на плотный зелёный строй лесных  исполинов, так похожих и непохожих одновременно на знакомые ему с детства кипарисы. Здесь всё было по иному, чем на Родине, но эта суровая земля нравилась бывшему хилиарху. Чувствовалось в ней и  народе её населяющем что-то цельное. Здесь рождались сильные люди и они нравились старому солдату. Взять хотя бы возницу, невысокого коренастого мужичка, так трогательно опекавшего священника. От другого отец Меркурий не стерпел бы такой опеки, а  тут на душе становилось теплее, когда Харитон,или Харитоша, как звали возницу другие обозники, с неизменной смесью ворчания и сюсюканья старался облегчить своему «батюшке» дорожные тяготы. Никто бы с первого взгляда не посчитал этого неказистого обозника сильным, но приглядевшись внимательнее, отец Меркурий понял, что с ещё большей заботой будет Харитон ухаживать за ранеными, да и наверняка не один скифский катафракт поминает в своих молитвах похожего на пегобородую наседку обозника, который однажды не дал ему умереть.

Снег весело скрипел под сапогами и мысли в голове отца Меркурия были под стать скрипу: «Ну как тебе здесь нравится, старина? Не находишь, что Скифия оказалась весьма не скучным местом? Сначала тебя втянули в заговор против базилевса, а теперь сажают на горшок и собираются кормить с ложечки. Ещё и сопельки вытрут пегой бородой! Как там сказал Харитоша «и смех и грех»? Да уж, точнее не скажешь. Что-то будет дальше?»

Пока отец Меркуририй разминал ноги, возница успел пристроить на морду лошади торбу с овсом и вытащить короб с припасами.
- Вернулся уже, батюшка? - с улыбкой спросил Харитон.
- Вернулся, Харитоша.
- Тогда за лошадью пригляди, я быстро обернусь.
- Не спеши, никто же не торопится.
- Как же не спешить, батюшка? А поесть? Не ровен час тронемся, а на ходу какая еда?
- Иди уже — рассмеялся отец Меркурий, а то за разговорами и вправду ничего не успеем.
- Бегу, батюшка — ответил возница и шустро направился в сторону леса.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Среда, 10.04.2013, 15:09
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 12.04.2013, 17:02 | Сообщение # 10
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Отец Меркурий присел на облучок. Вокруг деловито суетились люди. От хвоста обоза, где шли основные силы Младшей стражи, к головному дозору пролетел вестовой. Бывший хилиарх пехоты базилевса смотрел по сторонам. Не часто в прошлой жизни ему удавалось так вот просто посидеть и посозерцать. Жизнь солдата подчиняется одному слову - «Бегом!». А монастырь... Уж на что казалось бы мирное место, но нет: службы, молитвенные бдения, работа в немалом монастырском хозяйстве почти не оставляли времени для того, что монах Меркурий действительно полюбил в монастыре. А полюбил он учить детей и учиться самому. Книги стали его страстью, его друзьями. Хоть и немало повидал на своём веку хилиарх Макарий, в книгах он открыл для себя новый мир. Софокл, Платон, Аристотель, Пифагор, Демокрит, Эврепид, Эзоп, Плутарх, Цезарь, Цицерон, Гомер, Лукреций Кар, Овидий, Тацит, Светоний, Прокопий Кесарийский, Иоанн Дамаскин, Лев Математик, Иосиф Флавий, Иустин Философ, Климент Александрийский, Тертуллиан и многие-многие другие. Они перевернули мир отставного солдата, научили размышлять о вещах представлявшихся ранее непостижимыми. Он смеялся и плакал вместе с героями трагедий и комедий, стоял в рядах трёхсот при Фермопилах, над ним реяли орлы римских легионов, числа раскрывали пред ним свои тайны, явной становилась природа вещей. Он страдал от любви и тоски вместе с Овидием, вслед за Цицероном вопрошал: «Доколе, Каталина, ты будешь испытывать наше терпение?», вместе с Тацитом и Светонием беспощадно судил императоров, пытался познать вместе с Иустином Философом и Тертуллианом божественную природу и вместе с Прокопием отвечал им: «Не берусь я судить о высоких вещах. Сумасбродным я считаю исследование божьей природы, какова она есть. Трудно нам с какой-либо точностью понять человеческое, к чему же рассуждать о божественном. Ни в чем не противореча установленному, думаю, лучше молчать о том, что предназначено лишь для благоговейного почитания!»
Отец Меркурий знал, что всегда будет молиться за брата Никодима - смотрителя монастырской библиотеки, открывшего ему этот мир. Старый седой книжник сумел понять мятущуюся душу потерявшего всё солдата и снова вдохнул в него жизнь. Именно он научил брата Меркурия латыни, риторике, арифметике, геометрии, началам философии, и самое главное - научил читать не только то, что написано в строках, но и то, что незримо пишут между ними. Так бывший солдат обрёл друга и наставника.
Именно брат Никодим смог перебросить мостик, по которому душа хилиарха Макария прошла из бездн чёрного отчаяния к свету. И к другому берегу по этому мосту пришёл уже брат Меркурий, готовый жить и служить, человек, нашедший свой путь и свою новую стезю.
У них было общее дело. Дни и ночи они переписывали книги, чтобы тонкий ручеёк знания не истаял в пустыне общего невежества. Читали и обсуждали прочитанное. Отец Меркурий знал, что никогда не сможет забыть этих ночных диспутов, при свете тусклой масляной лампы (чего стоило добывать масло у скупого отца-келаря знал только брат Никодим). Жаркие споры двух зрелых мужчин — книжника и солдата. Они были разными, очень разными, но они стали друзьями. Отец Меркурий часто слышал в своих ушах шёпот брата Никодима: «Запомни, друг мой, крепко запомни! Труд и знание, знание и труд, только они способны сделать наш мир лучше. Это истинные божества и Христос был воплощением труда и знания. Что стоят по сравнению с ними все базилевсы и патриархи? Да они пыль на сандалиях! Только так можно придти к Царству Божьему, только так!». Шепот, только шепот оставался им для таких разговоров, среди братии хватало шпионов...
На четвертом году монастырской жизни брата Меркурия его друг ещё раз изменил его жизнь. Стояла ранняя весна. Солнце пробивалось сквозь узкие зарешёченные оконца монастырской вифлиофики, ветер с Пропонтиды приносил с собой запах соли и водорослей даже сюда в царство пыли, пергаментов и папирусов. Брат Меркурий закончил переписывать очередную страницу Деяний Апостолов и блаженно потянулся. В этот момент в помещение вошёл брат Никодим и с порога заявил:
- Вставай, друг мой, я нашёл тебе новое дело!
- Какое?
- В школе нужен учитель и это дело как раз для тебя, тебе же немало приходилось учить.
- Я учил солдат, а тут...
- Нечего бояться, тебе помогут! В том числе и я.
- Но...
- Никаких но, с отцом архимандритом я уже говорил и он согласен благословить тебя на это послушание. Передаю тебе его слова: «Это дело поглотит всю неуёмную энергию брата Меркурия!». Так что вставай!
Так отец Меркурий стал учителем. Он до сих пор помнил своих учеников. Всех. И во всех бывший сотник базилевса видел своих погибших детей. Дети, дети... Они были разными: неуёмные сорванцы, о спину которых пришлось сломать немало розг, рассудительные маленькие мыслители, неутомимые исследователи, почемучки, общим у них оставалось одно — чистая, не испорченная ещё мерзостью взрослой жизни душа. Они тянулись к знаниям, им было интересно всё на свете. Рядом с ними отмякал душой и отставной сотник. Как горели у них глаза, как просили они рассказать что-нибудь... И какой радостью было передавать им знания и не только знания. Бывший солдат учил мальчишек быть людьми. Другие учителя неодобрительно косились на него. «Распустил учеников, розги гниют без дела, только истории свои им рассказывает!» - такое приходилось нередко слышать за спиной, но брат Меркурий плевать на это хотел.
Какое-то движение в кроне ближайшей ели привлекло внимание отца Меркурия. Серебристо-серый зверёк с пушистым хвостом сидел на еловой лапе и смотрел на людскую суету. Странно, но белка, а это была она, совершенно не боялась людей. Отец Меркурий с удовольствием наблюдал за зверьком. Белка почесала голову задней лапой, дёрнула украшенным кисточкой ухом и уставилась на иеромонаха.
«Чего пялишься?» - казалось, спрашивала её мордочка. - «Припёрлись тут, шумят, шастают, а мне, между прочим, на другую сторону надо! Ишь, ходят тут, воздух портят! А на этой стороне шишки кончились, так что мне из-за вас теперь голодной оставаться?!»
«Я тебя понимаю, зверёк. Мы тут совсем некстати с твоей точки зрения, но такова жизнь. В ней всегда найдётся что-то, что помешает задуманному. Какой-то неведомый философ давным-давно сказал: «Хочешь рассмешить бога, расскажи ему о том, что задумал». Дураки считают это богохульством, а те, кто поумнее, видят в этом свидетельство величия божественного замысла, по сравнению с которым все наши желания, амбиции, честолюбие, интриги, войны не более чем возня червей в навозной куче. Так что, зверёк, и черви, и ты, и я все мы суть творения божьи и Создатель определил путь для каждого из нас. Вот только людей Он наделил страшным даром свободы воли. Ему ведом любой путь, который я выберу, но право этого выбора ОН предоставил мне. Это на самом деле страшно, куда проще и спокойнее жить, когда кто-то решает за тебя, только я не хочу что бы за меня решали те, кому я не давал этого права. Ерисархи говорят, что Господь не всемогущ и не всеведущ, раз допускает свободу воли, но я с ними не согласен. Я благодарен ему за то, что ОН дал мне свободу. Свободу решать и поступать сообразно этим решениям. А ещё Создатель дал мне право отвечать за последствия моих решений и действий. Он всемогущий и всеведущий САМ ограничил пределы своего всемогущества,  наградив человека свободой воли. Я знаю ичувствую что без Него, без исходящей от Него благодати невозможно спастись, но спасение возможно лишь когда усилия к этому прилагают двое: Он, в неизреченной своей милости изливающий свою благодать на всех, не делая исключения ни для кого, даже для самого последнего грешника, и человек, свободно и осознанно принимающий Его дар. Только ничего в этой жизни не достаётся просто так. Господь испытывает нас и через эти испытания возвышает. Я верю, что ОН никогда не даст человеку испытания, которого тот не в состоянии выдержать, а посему каждый из нас должен достойно  и безропотнонести испытание жизни, чтобы по завершении своего пути без стыда взглянуть в глаза Создателя и своих предков. Трусливо уклониться от своего испытания - смертный грех! Дьявола зовут отцом лжи, а я назову ещё и отцом трусости. Может быть это тоже ересь, но в ней я покаюсь перед престолом Господа, когда придёт мой час. Он сам дал мне это право!»


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Пятница, 12.04.2013, 17:21
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 15.04.2013, 17:08 | Сообщение # 11
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
- Вот и я,батюшка! - раздался за спиной голос Харитоши.
- Быстро же ты, я и присесть толком не успел — отец Меркурий старался правильно выговаривать славянские слова, но по улыбке возницы понял, что получается пока не очень, - Что, я опять сказал что-то неправильно?
- Да нет, батюшка, сейчас-то всё хорошо, да уж прости ты меня, смешно вы греки говорите. Шипите да свистите, а ещё щёлкаете временами, ровно та векша, что вон на ёлке устроилась. Народу полон лес, а она не боится, да ещё лается будто — обозник опять улыбнулся.
- Так её векша зовут? - отец Меркурий был рад узнать имя бесстрашного зверька, который сподвиг его  размышления о свободе воли.
- Ага, векша, а ещё белкой зовут — ответил Харитоша. - Весёлая зверушка. Скачет день-деньской по веткам. А ещё запасливая. Орехи, шишки собирает да по дуплам прячет, чтобы, значит, зимой чего поесть было. Я ещё мальцом на них смотреть любил. Это сейчас они серые, а летом-то рыжие все. Будто огонёк по веткам скачет. А эта ещё и бесстрашная совсем.

Белка тем временем разразилась серией недовольных щёлкающих звуков.
- Ишь какая! - восхитился обозник. - Точно лается, совсем страха нет! Дескать, чего вы, охальники, в мой лес незваными пришли, подите вон! Эх ты, дурья голова, тебя же враз на шапку пустят, хвостом махнуть не успеешь.
- Эту я бы не пустил — ответил отец Меркурий. - Она храбрая!
- Верно говоришь, батюшка, - согласился возница. - А теперь давай закусим чем Бог послал. Садись, батюшка.

Отец Меркурий пересел с облучка на край саней. Харитоша тем временем извлёк из короба чистую тряпицу
и начал выкладывать на неё припасы, главное место среди которых занимала обещанная «хорошая рыбка». Бывший сотник базилевса ещё не научился различать местных рыб, особенно когда они представали перед ним в копчёном виде. Широкая плоская рыбина была жирна даже на вид, крупная чешуя отливала золотом, а запах,
который она испускала, заставлял рот наполняться слюной. Остальные части трапезы образовывали свиту базилевса по имени копчёный лещ: несколько круглых жёлтых печёных репок, краюха ноздреватого чёрного хлеба, луковицы. Отец Меркурий давно хотел спросить, как Харитоше удаётся на таком холоде сохранять
припасы непромороженными, но всё как-то забывал. Вот и сейчас вопрос мелькнул в голове и скрылся вытесненный внезапно возникшим голодом.
- Помолимся, брат мой во Христе! - сказал священник, поднялся, осенил себя крестом и первым начал произносить слова молитвы: - Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго.

Возница присоединился к молению мгновением позже, а после того, как прозвучало «аминь» истово перекрестился вслед за отцом Меркурием и остался стоять, ожидая, когда священник благословит трапезу. Тот не заставил себя долго ждать:
- Господи Иисусе Христе, Боже наш, благослови нам пищу и питие молитвами Пречистыя Твоея Матери
и всех Святых Твоих, яко благословен еси во веки. Аминь.

Отец Меркурий перекрестил тряпицу с разложенной на ней едой и, улыбнувшись Харитоше, присел на край саней. Обозник опустился следом. Бывшему хилиарху жутко хотелось есть. Он сам не понимал, что разбудило в нём такой зверский голод. Уж чего-чего, а поголодать ему в жизни пришлось немало, и отставной сотник сдерживал себя. Невежливо приступать к трапезе до того, как хозяин оделит гостя и сам не возьмет первый кусок. Хозяином же здесь был Харитоша. Тот толи проголодался не меньше своего попутчика, то ли жизнь, проведённая в разъездах, научила не терять времени даром, то ли ещё по какой причине, не заставил себя ждать. Узловатые пальцы с треском обезглавили его копчёное величество, те же пальцы, но уже помогая себе ножом располовинили обезглавленную тушку вдоль хребта, а затем и разрезали две полутуши на равное количество аккуратных кусков. Отец Меркурий, исходя слюной, наблюдал за этим действом. Харитоша же тем временем бережно взял в руки краюху хлеба и, стараясь не уронить ни крошки начал её резать. Водрузив
на отрезанный ломоть кусок рыбы, он с поклоном протянул снедь священнику.
- Откушай, батюшка.
- Благодарствую, Харитоша — отец Меркурий, дождавшись, когда сотрапезник откусит первый кусок,  жадно впился зубами в еду.

Некоторое время они молча отдавали дань несомненным достоинствам копчёного леща, не забывая, впрочем, и о других составляющих их простой, но сытной трапезы. Отец Меркурий уже привычно отметил предупредительность своего попутчика. Действительно, всю дорогу от Турова Харитоша не выставил на стол ничего скоромного, более того, и сам питался постной пищей, хотя до начала поста было ещё далеко. Делал это обозник не из какого-то особенного благочестия, а из деликатности. Ему казалось невежливым есть то, что из-за принятых обетов недоступно его сотрапезнику. Даже когда отец Меркурий прямо сказал ему, что нисколько не будет страдать от того что на их столе появится запретное для него самого мясо, Харитоша замахал на него руками:
- Что ты, батюшка, разве ж это дело когда одни едят, а другие глядят!

Меж тем, снеди на тряпице изрядно убыло. Челюсти двигались уже не столь бодро и, как всегда, когда первый голод оказался утолён, сотрапезники стали превращаться в собеседников. Первым начал словоохотливый, как большинство обозников, Харитоша:
- Ну как тебе рыбка, батюшка, по нраву пришлась?
- Хороша. Царскому столу впору — отец Меркурий порадовался про себя, что на сей раз казавшееся ему
таким странным слово  «царский» всплыло в памяти без малейших усилий.
- Царскому? - переспросил возница — А ты что, батюшка, с самим греческим царём за одним столом сиживал?
- Нет, не сиживал, царь простого сотника за свой стол не сажает. А вот видывать приходилось. Не знаю как во дворце, а в походе покойный царь Алексей ел просто, так же, как и его дружина.
- Надо же, а я-то думал, что царь ест яства невиданные, а подают ему их на золотом блюде — искренне
удивился Харитоша.
- Может в Па..., тереме своём и так, не знаю. Но в походе он ел ячменную кашу из глиняной миски, отругиваясь при этом от лезущих к нему со своими докуками воевод.
- Ну надо же! - у обозника от удивления даже глаза вылезли из орбит.
- Так царь ведь тоже человек, хоть и помазанник божий — усмехнулся священник, - Так что не сомневайся, и ест он, и пьёт, и в отхожее место ходит. А царь Алексей  с юности воином был.
- Ха! Эк ты, батюшка, царя-то! -  хохотнул Харитоша, -И ведь верно!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Понедельник, 15.04.2013, 17:16
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 24.04.2013, 14:15 | Сообщение # 12
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
- Скажи мне,Харитоша, от чего ты меня всё своими припасами кормишь? - сменил тему разговора отец Меркурий, - Мне ж в монастыре целый короб в дорогу дали. - Э-э-э, батюшка, разве ж то припасы? Тухлятины и завали насовали, скареды!
- Так уж и тухлятины! Не твоя рыбка, конечно, но есть можно. Мне и не таким кормиться приходилось, да и тебе думаю тоже – заступился за епископского келаря отец Меркурий.
- Приходилось, батюшка, - не стал отпираться Харитоша – только год нынче не голодный, а хлеб у тебя, считай из одной половы, рыба лежалая, крупа затхлая. И ведь не бедствуют на епископском подворье, могли бы и получше тебя в дорогу собрать. В варево ещё так-сяк годится, а сырьём есть-то противно.
- Не ропщи, брат мой во Христе – остановил обозника священник – не пристало это христианину. Лучше вспомни о тех, кому и такая трапеза за радость.
- Верно, батюшка! Кто то и такому рад-радёшенек. Мы то в Ратном сытно живём, хотя всяко бывает, а кто-то и с голодухи воет. Помню, как отроков из лесных селищ в Воинскую школу привезли, так у них глаза как плошки были, когда дошло до них, что теперь каждый день досыта есть станут. Я там как раз был, снасть кузнечную из Ратного привёз, вот меня с отроками в трапезной и кормили.
- И как кормили?
- Хорошо кормили, батюшка, грех жаловаться. А ребятишки как увидали что на столе щи с убоиной, да каша с молоком, да сыто  обалдели вовсе! У них-то в лесу коровёнки худые, да мало их, так что молока каждый день не бывает. По чести сказать, и в Ратном такое не в каждом дворе, но воин досыта есть должен.
- Это верно. Воин с пустым животом много не навоюет, - не стал спорить с очевидным отец Меркурий, – ему для боя силы нужны.
- Истинно, батюшка! И боярич Михаил так же отрокам сказал и еще про иноземного воеводу вспомнил, который говаривал: «В здоровом теле – здоровый дух!»

"Я не знаю, про кого рассказал мальчишкам мой поднадзорный, что само по себе удивительно, но несомненно, что этот стратиг начал свой путь солдатом. Те, кто прямо из колыбели прыгнули наверх, как-то больше думали, что голодный солдат злее воюет!"

- Разумен не по годам, боярич Михаил, как я заметил. Умудрённому мужу пристали такие суждения, а он ведь отрок ещё. Опять же сотня стрелков под рукой в такие годы не шутка – отец Меркурий в очередной раз за дорогу попытался перевести разговор на боярича, который весьма интересовал его. Вот только не всегда получалось расспросить – на иные вопросы даже простодушный Харитоша язык прикусывал, но тут вроде сам заговорил, а потому можно было надеяться что и дальше особо таиться не станет. – И отличился уже, как не каждому по силам – шутка ли, князя пленить!
- Верно говоришь, батюшка! Сами дивимся, откуда это у него берётся? – Харитоша на этот раз легко заглотил предложенную наживку – Ты, батюшка, еще не всё знаешь!  Хоть и кличут его кто подурнее со зла БешенымЛисом, так-то от недоумия, не верь этому. Я и сам по первости так думал, а потом понял  - добрый он, а что в гневе страшен, так то с врагами. А самое расчудесное, людей он насквозь видит! Вот как ты, батюшка, в книгах своих читаешь, так и он в душе у человека!
- Даже так?
- Истинно так, батюшка! Сам посуди, ты старшину обозного нашего Илью Фомича ведь знаешь уже?
- Ну, насколько за несколько дней узнать можно, знаю. Муж достойный, дело своё понимает, словоохотлив, но не болтлив, умён. Ещё умеет дух упавший поднять, раненых, наверное, лечит очень хорошо, редко они у него умирают. Верно?
- Верно, батюшка, всё ты прозрел! Только неведомо тебе, что года не прошло, как был Илья Фомич Илюхой-обозником, как и я, да ещё и пил крепко. От тоски пил.  Правда, дело своё он и тогда знал и раненыхвыхаживал на удивление, самых тяжёлых к нему клали.
- И как же он смог так измениться?
- Да вот какое дело, батюшка, боярич Михаил его как подменил! Аккурат, как на Кунье сходили. Тринадцать лет ему тогда минуло!
- Удивительно! Я уже понял, что ваш боярич может то, что не под силу ни одному из его сверстников, одно пленение князя Всеволода чего стоит, но в таком возрасте и столь круто изменить судьбу взрослого мужа! Я не перестаю ему удивляться, – отец Меркурий с готовностью включился в разговор.
- Верно говоришь, батюшка! Удивительный он отрок. Другим бы в его годы с девками по кустам шастать, а боярич такими делами ворочает, что князю впору. И людей насквозь видит, ну да об этом я тебе уже сказывал, – было видно, что Харитоше не терпится поведать свежему человеку свои наблюдения.
- Знаешь, Харитоша, когда я разговаривал с бояричем, мне казалось что беседую с умудрённым мужем, а не с мальчишкой, - вполне искренне согласился с собеседником
отец Меркурий.
- Верно, батюшка. Вот и Илья после того случая так же сказывал! Суди сам, пристроил сотник Корней своего раненого внука к Илье в сани, так оно и понятно, Илья-то у нас по лекарским делам дюже способный, - Харитоша потянулся за куском снеди, выдерживая драматическую паузу.
- Это понятно, на месте сотника я поступил бы так же, но как боярич сумел изменить судьбу Ильи? Лёжа бревном этого не сделаешь, - отец Меркурий задал вопрос, которого от него, вне всякого сомнения, ждал собеседник.
- То-то и оно, что Михайла не просто лежал. Зацепились они с Ильёй языками за полон, что в Куньем набрали, и боярич стал с Ильёй книжной премудростью делиться, да не хвастовства ради, а по делу. Рассказал, как холопами править, как людей понимать. Крестами с ним обменялся, крёстным братом стал.  Вот с того и начал Илья выбиваться. Холопов у сотника Корнея на добычу купил, Корней ему по родственному цену-то скинул.  А Илья-то, не будь дурень, когда холопов торговал, к Корнею хитро так подъехал, мол собрался ты Корней Агеич младшую стражу возродить, да купеческую охрану за серебро учить, а им обозное дело знать надобно и старшина обозный им нужен, так я по-родственному готов… Корней  и согласился, но до того с Михайлой совет держал, вот оно как!
- А не сам Михаил надоумил Илью проситься в наставники? – попыталсся снова перевести разговор на боярича отец Меркурий, уже понявший, что его собеседник склонен больше поговорить о чудесном возвышении Ильи.
- Может и так, - не стал спорить Харитоша, - Илья сказывал, что боярич как ему про задумку свою, про Воинскую школу, да Младшую стражу рассказал, так  его и осенило. Удачу свою за хвост ухватил! Да и не дурак он, недаром боярич в совете своём старшим поставил и его совета слушать велел, чтобы, значит, ни сам Михайла, ни ближники его по малолетству дурости какой не натворили. Вот и я, на Илью глядючи, в обоз Младшей Стражи сам в походе напросился, Илья давно звал, дескать, мне одному уже несподручно а ты мне в помощь в самый раз будешь. Мы ж с ним сызмальства дружим, вот и позвал.
- Верно, удачу надо хватать быстро и держать крепко, - кивнул отец Меркурий.
«Интересно, случайно или нет проговорился мой поднадзорный тогда о своих планах? Похоже, что нет».
- Истинно, батюшка! Вот Илья схватил и держит, а другому в руки само пришло, а он и удержать не может, как Афоня! Вот и я свою удачу ловлю, может, и мне судьба в наставники выйти да сыновей выучить, а не обозником помереть. Да и дышится у них в Михайловом Городке вольнее.
- Верно ты рассудил, Харитоша, всегда надо стремиться к лучшему, только сама лучшая доля не придёт, за ней побегать приходится, - одобрил отец Меркурий, - А что это за Афоня?
- Ратник, что у Ильи тогда в санях вместе с Михайлой пораненный лежал. Они вместе в дозоре были, только Михайла о засаде упредил и один против десятка лесовиков оборону держал, а Афоня со всем дозором назад подался. Их тогда десятник Лука Говорун доли лишил, а Михайла так устроил, чтобы холопскую семью Афоне всё же дали. А этот дурень чуть не в первый же день к холопке новой под подол полез, ну она ему всю рожу и раскровянила, чуть глаза не выдрала. Вот же кобель блудливый, и девку загубил, и холопов лишился! Девку-то сотник Корней по обычаю казнить велел, а холопов у Афони Михайла почитай с боем выкупил, чуть не прибил Афоню тогда. А и надо было, кобеля блудливого!
- По делам ему и награда! - отцу Меркурию как-то не хотелось вспоминать про «не судите, да не судимы будете». Солдаты, в кровавом безумии штурма и всеобщего грабежа, творили с женщинами всякое и воин Макарий не был исключением, но вытворять такое под крышей своего дома, пусть и с рабыней? Этого он принять не мог.
- Во-во, батюшка, по делам! – согласился обозник. - Мало того, что холопов лишился, так и с бабой теперь у него разлад. Сказывали, что жена ему серебро, что Михайла за холопов отдал, в кашу высыпала - жри, мол! И Лука Говорун на Афоню взъелся – шпыняет, как новика, и по улице проходу нет – всяк кривым кобелем величает. Так-то вот!
- А что стало с теми рабами, которых выкупил боярич?
- Так Михайла им волю дал и при воинской школе пристроил: бабу стряпухой, мужа её по хозяйству принеси-подай, а сын их в Младшей Страже на рожке играет, сигналы воинские передаёт!
- А почему вдруг взрослого мужа да на побегушках оставили? Неужто дела ему достойного не сыскали? – отец Меркурий сильно удивился тем, как не по-хозяйски распорядился боярич судьбой своего вольноотпущенника.
- Так ведь у того Простыни ума вовсе нету, как дитя малое, при бабе своей пребывает. Силы медвежьей, работящий, а телок телком. Уж за что бабе такая судьба досталась, не знаю, - Харитоша развёл руками.
- Тяжкое испытание ей выпало, но Господь не посылает нам непосильной ноши и тот, кто несёт свой крест без ропота, с мужеством и достоинством, в конце концов будет Господом вознаграждён, не в этой жизни, так в будущей. Вот и ей уже Он дал надежду и утешение – её сын станет воином, достойным человеком, может быть достигнет высоких чинов, прославит свой род… А дочь её, без вины принявшая муку, сейчас в Царствии Небесном!
- Эк ты, батюшка, повернул – «без ропота, с мужеством и достоинством»! Отец Михаил покойный по-другому сказывал, дескать смирение нужно, – Харитоша удивился так искренне, что стало понятно – от  священника он ничегоподобного он услышать не ожидал.
- А разве не роптать не есть смирение? – отец Меркурий вступился за своего погибшего предшественника, - Смирять себя, не роптать на беды и горести, а преодолевать их это требует мужества. Отчаяние тяжкий грех, брат мой во Христе, а ропот и есть отчаяние, а отчаяние есть трусость. Так что верно учил вас отец Михаил, а я лишь сказал о том же другими словами…


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Среда, 24.04.2013, 14:50
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Вторник, 28.05.2013, 15:51 | Сообщение # 13
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Собеседникизамолчали. Харитоша явно что-то переосмысливал для себя, а отец Меркурий вновь, по въевшейся в кровь привычке, мысленно разговаривал сам с собой.
«Да,Илларион оказался прав. Мой предшественник совсем не подходил в пастыри этим людям. Я сейчас разговариваю с обозником, но и у него рабское смирение вызывает протест, хотя этого слова он и не знает. Смирение же, как преодоление себя, как мужество перед лицом испытаний, что посылает нам Господь ему понятно. Да и я понимаю смирение именно так: смирение глупой гордыни, именно гордыни не гордости – это разные вещи, смирение глупых и пагубных страстей, смирение своего страха и отчаяния – вот истинное значение этого слова. И Господь не мог учить людей иному, мы сами извратили Его слова! Простой обозник понимает это, что же говорить о воинах. Я видел лишь малую часть тех, кого мне придётся наставлять, но декарх Егор и его люди именно воины. Они держатся со мной настороженно, хотя и выказывают внешнее почтение, но при каждом удобном случае пытаются меня прощупать. С одной стороны, это понятно, я человек тут новый и что несу с собой неизвестно, а с другой уж очень этот интерес пристрастен. Мне, как будто пытаются указать моё место. Ну-ну, не они  первые… Даи Харитоша, при всей его словоохотливости разоткровенничался со мной только сейчас, в последний день пути. Мы говорили раньше о всяких пустяках, а вот о том кто есть кто в Ратном, и кто чем дышит он не сказал мне ни слова. Толи чего-то боится, толи считает, что есть вещи, которые мне знать не надо, а может, и то, и другое. Похоже, мой предшественник оставил после себя не  только хорошую память, раз меня встречают столь настороженно. Что ж, со всем этим придётся разбираться на месте, но сесть себе на голову я точно не дам. Надо ставить себя сразу и жестко, благо, как это делается, я не забыл. Неплохо будет вспомнить молодость!»
- Значит, бояться грешно, батюшка? – Харитоша, сделав для себя какие-то выводы, решил продолжить разговор.
- Нет, в том, что ты испытываешь страх нет греха, сын мой, - отец Меркурий сам не заметил, как перешёл на пастырский тон, - Грешно другое: поддаваться страху, не преодолевать его. Человек струсивший впадает в ещё более тяжкие грехи, например, когда воин бежит с поля боя, он совершает грех клятвопреступления, когда христианин не может пересилить страх перед мукой от рук иноверцев и отрекается от веры, он впадает в грех отступничества, когда ребёнок в страхе перед наказанием скрывает свою шалость, он впадает в грех лжи. Вот так трусость способна погубить душу, сын мой! Только страх и трусость разные вещи. Господь дал нам страх, чтобы он предупреждал нас об опасности, чтобы мы сумасбродно не губили себя, а так же для того, чтобы мы боролись с ним, закаляя свою волю и веру!
- Истинно, отче! - раздалось сверху.
Отец Меркурий поднял глаза. Рядом с санями высились в сёдлах боярич Михаил и десятник Егор.
- Здравствуй, боярич! И ты будь здрав, десятник! Как твоя рана? – поприветствовал отец Меркурий нежданных собеседников.
- Здрав будь, отче! – почти одновременно отозвались всадники спешиваясь, а Егор, оказавшись на земле, добавил: - Спасибо Илье с Матюхой, уже не докучает. В седле сидеть могу.
- Рад это слышать, сын мой.
- Благодарствую, - десятник коротко склонил голову.
Харитоша с интересом наблюдал за этим обменом любезностями. Отцу Меркурию показалось, что возница чего-то ждёт. По крайней мере, в его глазах, по очереди останавливающихся то на бояриче, то на десятнике, то на самом священнике, светилось любопытство.
- И в чём же я, по-твоему, прав, сын мой? – отец Меркурий взглянул в лицо отрока.
- В том, что трусость смертный грех, отче, – зелёные глаза боярича бестрепетно встретили взгляд чёрных глаз священника.
- И почему же, сын мой?
- Ты уже сказал, отче, а я от себя добавлю: страх, ничем не сдерживаемый, лишает разума.
- А разум отличает нас от зверей, не так ли, сын мой?
- Так, отче!
- А ты как считаешь, десятник? – отец Меркурий перевёл взгляд на Егора.
- Нет у труса разума – морщась, словно от зубной боли, зло буркнул тот, будто отвечал не священнику, а каким-то своим мыслям.
- Верно, брат мой во Христе, у труса нет разума, но бывает, что и холодный разум ведёт к погибели. Вспомните историю Понтия Пилата, братья мои, - отец Меркурий по
очереди оглядел своих собеседников: Харитоша слушал разинув рот, десятник Егор смотрел на затеявшего проповедь попа со скептическим интересом, а в глазах
боярича Михаила светились - священник чуть не поперхнулся - уверенность и ирония, как будто отрок точно знал, что сейчас скажет бывший хилиарх и интересовался только тем, как новый ратнинский пастырь это сделает. Однако сбить с толку отца Меркурия было непросто, он справился с собой за долю мгновения и продолжил, как ни в чём не бывало:
- Имперский прокуратор пытался спасти Господа нашего от креста, но когда пригрозили ему доносом в Рим, а толпа кричала: «Распни его!», умыл руки, потому что пытался успокоить свою скованную страхом совесть! Мол, не я невинного на крест отправляю, а они, а сам до дрожи боялся доноса в Рим! Вот так страх вкупе с холодным
разумом лишили совести достойного человека.
- И душу его погубили, ибо ведал Пилат, что творит! – с непонятной злостью отозвался на слова священника отрок. И бросил почти так же зло, что и Егор перед этим: - Да
ещё из всех возможных выходов выбрал самый неудачный!
- Неудачный?! – Меркурий не на шутку заинтересовался. –Почему именно это слово, сын мой?
- А потому, отче, что самый удачный выбор из нескольких, особенно если они все разумны, это когда по совести поступаешь. Тем более, если ты сам - власть!
- Предал Пилат, да не как Иуда, не Христа. Себя он предал, совесть свою, честь! – десятник Егор вытолкнул из себя слова, будто сплюнул.
Собеседники молча смотрели друг на друга.
«Однако, есть над чем подумать! Отрок рассуждает, как следует поступать разумному властителю, а декарх, сдаётся мне, говорит отнюдь не о Пилате. Моя случайная проповедь оказалась созвучнаих мыслям, но каким? Занятно… Декарх взвился так, будто предали его самого, а мой поднадзорный говорил о власти, совести и принятии решений... Нет, Пилат тут не причём - кто то, имеющий над ними власть, их предал... или они сочли это предательством. Но здесь и сейчас они сами власть… А может, на такой поступок толкают их? Я строю своё здание на песке, но чувствую, что прав или почти прав… Ладно, с этим разберёмся потом.
И вот еще что, пора бы тебе, приятель,перестать всему  удивляться и начатьдумать, а то ходить с жизнерадостной улыбкой младенца, познающего на ощупь окружающий мир, как-то не очень! Сочтут блаженным идиотом – много ты тогда тут напроповедуешь!»

- Что ж, братья мои, каждый из вас понял мои слова по-своему и каждый верно, - Меркурий одобрительно кивнул своим собеседникам и остановил взгляд на юном сотнике. - Но вот скажи мне, боярич, почему, пойдя против своей совести, поддавшись страху и оправдав свой страх холодным рассудком, Пилат поступил неверно? Не только, как грешный человек, но и как властитель? Ты сам власть, вот и рассуди о делах власти!
Меркурию в какой-то миг показалось, что в лице юного сотника промелькнуло нечто вроде усмешки. Впрочем, возможно, это случилось лишь из-за шрама, пересекающего бровь и придающего мимике отрока мрачноватое своеобразие. Во всяком случае, с ответом  тот не промедлил и заговорил с подобающим  почтением:
- Да, отче. Отправив, вопреки своей совести, на смерть невинного, Пилат, мало того что совершил преступление перед Сыном Божьим, мало того, что погубил свою бессмертную душу, но и допустил несколько непростительных для властителя ошибок. Во-первых, пошёл на поводу у первосвященника и толпы, чем подорвал уважение к власти, во-вторых, показал всем свой страх и явил слабость, чем ввёл народ иудейский в соблазн силой проверить крепость римской власти, что иудеи и сделали. Вот что случается, когда властитель забывает о совести и поддаётся страху!
- Верно, сын мой! Отрадно мне видеть, что ты, в столь юном возрасте, верно понимаешь долг христианского властителя. Совесть, понятие греха для обличённого властью даже более важно, чем для простого человека. Властвуя над другими легко поддаться соблазну вседозволенности, дьявольскому искушению счесть людей игрушками в
своих руках. Властителю легко впасть в грех гордыни, забыть о том, что он лишь человек, грешный и несовершенный! Лишь ежечасно помня об этом, можно осознать
свой долг властителя!
Говоря это, священник смотрел бояричу прямо в глаза, и то, что он там видел, вызывало страх. Не могло быть у отрока такого взгляда! На отца Меркурия смотрел ровесник, проживший тяжёлую жизнь, много видевший и понявший. В этом взгляде причудливо смешивались жажда борьбы и воля, ярость и боль, мудрость и понимание и годы, годы, годы… Но не только это видел в глазах отрока отставной хилиарх – где то в глубине малой, но неугасимой искоркой светились жизнелюбие и лукавство…
«Изыди,Сатана! Не может быть у мальчишки таких глаз! Спокойно, спокойно, обмочить штаны всегда успеется. Не может быть у парнишки таких глаз, говоришь? А вообще такие отроки бывают? Ах, нет? А кто тогда, позволь спросить, стоит перед тобой вполне себе во плоти и от креста и святой воды не шарахается? Не знаешь?! Ну так думай, изучай, а не верещи, как монашка в лупанаре. А объяснять всё непонятное кознями дьявола оставь недоумкам. Вспомни наконец, что Господь дал тебе голову не только для того, что бы в неё есть!»
- Благодарствую на добром слове, отче! – отрок смиренно склонил голову, а когда распрямился, его глаза вновь стали обычными – умными, проницательными, волевыми, но и только.
Отец Меркурий перевёл взгляд на десятника. Тот смотрел на священника с уважением и вызовом одновременно. Было заметно, что он согласен с тем, что услышал, но имеет и собственное мнение. Сейчас десятник ждал что же скажет священник в ответ на его слова. Отец Меркурий не замедлил удовлетворить его любопытство.
- Ты, сын мой, сказал что Пилат предал, но не так, как Иуда и в этом ты прав. Он действительно предал себя, свою совесть и честь. Не по совести осудить насмерть невинного и противно чести бросить дело, не доведя его до конца. Пилат сделал и то, и другое. В его власти было избавить Господа нашего от креста, но он убоялся. Нет
в таком деянии чести, а поступить против чести – предать себя!
Десятник Егор не успел ответить. Харитоша, о котором все забыли, вдруг решил подать голос.
- Как же так, батюшка, всё честью мерять? Ежели по чести поступаешь, так выходит и безгрешен вовсе? Отец Михаил сказывал – гордыня это, нужно смирение, а не воля.
- Ты невнимательно слушал наставления отца Михаила, сын мой! – разворачиваясь к обознику, отец Меркурий успел заметить, что оба воина крайне неодобрительно отнеслись к словам о смирении и воле. - Да и меня слушал без должного внимания. Вспомни, я говорил тебе, что испытания жизни следует переносить без ропота, с мужеством и достоинством, и в этом есть смирение. А что есть честь, как не мужество и достоинство? Ответь мне, сын мой?
- Так отец Михаил говаривал…
- Не клевещи на почившего в бозе пастыря своего! Не мог священник учить тебя быть скотом бессловесным! Не пытайся оправдать свою леность мысли! Ты говоришь, что отец Михаил учил тебя, что нужно смирение, а не воля, так?
- Так, батюшка.
- Не ты первый, кто смирением считает униженность и забитость! Только смирение естьне самоуничтожение человеческой воли в потворстве злу и беззаконию, а просветление, свободное и сознательное подчинение её Истине. Смириться – значит жить с чистым сердцем! Не о воле человеческой говорил тебе отец Михаил
– о гордыне, о воле диавольской! А смирение есть противоядие от неё. Так следует понимать его слова. Воин поднимает меч и за други своя сам на смерть идёт! Пахарь в поте лица своего хлеб растит, зодчий красоту мира божьего неустанным трудом преумножает. Способен на это безвольный?! Способен скот бессловесный?!
- Н-нет, наверное… - по лицу обозника было понятно, что он впервые задумался о таких вещах.
- Верно, не способен скот на такое. Подумай о моих словах, сын мой. Господь для того и дал нам разум.
Отец Меркурий по очереди обвел взглядом своих собеседников. В глазах десятника впервые с момента знакомства читалось уважение, а отрок смотрел задумчиво и изучающее. В позах, в движениях, даже во взглядах чувствовалось напряжение. Менее опытный взгляд не смог бы его заметить, но отставной хилиарх слишком хорошо знал это состояние натянутой внутри тебя тетивы:
«Осёл!Они же ждут боя! Ты совсем потерял нюх в монастыре, если не понял этого сразу. Чудо, что твоя проповедь случайно совпала с их мыслями, иначе они вообще не услышали бы тебя. Твой поднадзорный вступил в разговор не потому, что его заинтересовала тема, а что бы показать всем что всё в порядке – командиры о высоком беседуют. Сколько раз ты сам проделывал этот трюк, что бы солдаты раньше времени не маялись ненужными мыслями… Как там говорили: «Бегущий таксиарх в мирное время вызывает смех, а на войне панику!»? Здешние командиры не дурнее, вот и работают на публику. Что ж, хватит тогда занимать их время, но дать им понять, почему я оборвал разговор тоже не вредно. Значит, их всё же толкают на недостойное, а они решили противиться. Бог им в помощь, ну и я, грешный, что смогу – сделаю!»
- Не стану вас более задерживать, дети мои, - отец Меркурий пристально посмотрел сначала на боярича, потом на десятника. - Ведомо мне, сколь много забот у воинского
начальника в походе.
Выражение лиц воинов неуловимо изменилось, из него ушла особого рода озабоченность, которая бывает у людей, торопящихся закончить одно дело, чтобы приступить к новому, более важному. Сотник и десятник, прощаясь, склонили головы, и тут священник сказал то, чего они не ожидали от него услышать.
- Верши, что задумал, юный сотник, а ты, десятник, помогай бояричу во всём. Господь и правда на вашей стороне, дети мои!  Благословляю вас на достойное дело! – отец Меркурий размашисто перекрестил склонившихся в поклоне воинов.
Михаил и Егор выпрямились. Священник оценил, насколько хорошо они владеют собой – много ли нужно времени поднять склонённую голову, но им хватило этого, чтобы справиться с собой. Лица боярича и десятника выражали лишь соответствующие моменту признательность и благочестие.
- Благодарствуем, отче! – молодой сотник оценивающе взглянул на отца Меркурия, а десятник Егор снова коротко поклонился.
- Идите с миром, дети мои!
Боярич с привычной лихостью опытного конника взлетел в седло, а Егор, видно контузия ещё давала о себе знать, вознёс себя на конскую спину с основательностью и достоинством. Утвердившись в седле, он нашёл взглядом глаза отца Меркурия, несколько долгих мгновений смотрел не отрываясь, а потом кивнул, признавая. Священник ответил таким же кивком, без слов приветствуя собрата по мечу.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Вторник, 28.05.2013, 15:53 | Сообщение # 14
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Глава2.

Остаток обеда прошёл в молчании. Ни отцу Меркурию, ни Харитоше разговаривать больше не хотелось. Каждый  занялсясвоими мыслями. А вокруг кипела обычная для короткого привала суета. Кто-то поудобнее перекладывал груз на санях, кто-то, как и они, доедал немудрящую походную еду, кто-то куда-то шёл, кто-то просто болтал с соседями, наслаждаясь тем, что монотонное однообразие дорожной жизни на время отступило. Но отец Меркурий не мог отделаться от ощущения, что на этот раз все происходит не так, как обычно.Ему казалось, что над всей этой мирной и уже ставшей привычной за дорогу картиной, будто грозовая туча в летнем небе, нависло напряжение. Оно незримо растекалось над людьми, проникало в каждую щёлочку, в каждую пору тела. Даже лошади, казалось, как-то иначе без прежнего энтузиазма поглощали овёс из подвешенных к мордам торб. Отставной хилиарх нутром чуял – что-то будет.
Напряжение и впрямь висело в воздухе, вот только ощутить его мог лишь тот, кто, как отец Меркурий, привык ходить по грани между жизнью и смертью, и поэтому подмечал мелкие, на первый взгляд незаметные детали. Ставший уже привычным походный порядок поменялся. Зачем то перегнали скотину в голову колонны. Взрослые ратники во главе с десятником Егором заняли место передового дозора, а Младшая стража в полном составе оттянулась в хвост обоза. Отроки торопливо седлали заводных коней, проверяли оружие, ослабляли ремни щитов, чтобы мгновенно можно было перебросить их со спины на руку. Все это слишком походило на то, что Младшая стража готовилась к бою. Но с кем – на последнем коротком переходе до своего села? И в то же время за обоз – это бросилось ему в глаза – никто особо не опасался, во всяком случае, видимых мер по его охране не предпринимали.
Впрочем, обозники поопытнее не могли не заметить этих приготовлений. Отец Меркурий видел, что возницы, как бы невзначай, старались переложить поклажу так, что бы она прикрывала спину, доставали из-под соломы кто тяжёлый боевой нож, кто топор, кто кистень и укладывали их так, что бы оружие не бросалось в глаза, но находилось под рукой. Глядя на старших товарищей, зашевелились и те, кто помоложе. Но вопросов никто не задавал, и особо озабоченными люди тоже не выглядели. Возможно, потому, что за время пути боярич Михаил и десятник Егор  успели приучить всех к частым и внезапным учениям.Делалось это при полном одобрении купца Григория - приятеля и компаньона дядьки боярича, купца Никифора - который, как успел узнать Меркурий, ехал вместе с женой навестить сына и племянника, что учились в той самой Академии.
Отроки Младшей стражи по очереди то устраивали засады на обоз, то обороняли его, то под руководством Егоровых ратников учились нападать на него в конном строю, то  отбивать «захваченный» обоз и так до бесконечности. Фантазия боярича, наставника Стерва, десятника Егора и его ратников не знала границ. Да и сам купец Григорий и его не то друг, не то родич воин  Путята,  спасаясь от дорожной скуки, с удовольствием приняли участие в такой забаве и внесли свою лепту в общее дело. Доставалось во время этих учений всем, и если немногие ратнинские обозники относились к подобному времяпрепровождению с ворчливым пониманием, то работники Никифора поначалу попробовали лаяться.
Отец Меркурий не мог без улыбки вспоминать, как старшина никифоровых возчиков, ражий детина огненно-рыжей масти, носящий звучную кличку Огузок, попытался оспорить приказ о проведении учения.  Старшина ратнинских обозников – тот самый Илья, про которого с таким воодушевлением рассказывал Харитоша, по всей видимости, не внушал Огузку никакого уважения. Когда невысокий и хлипкий на вид  Илья подошел к нему на привале, то встретил только презрительную ухмылку. Впрочем, говорил старшина уверенно и чувствовалось, что нисколько не сомневается в своем праве распоряжаться.
- Ты  тут за старшего в обозе-то состоишь? - Илья деловито выставил вперед свою бороду, чуть не уперевшись ею в обширный живот своего собеседника. – Ну так тогда своих упреди, что боярич Михайла, сотник Младшей стражи повелел нынче учения с обозом провести. А потому не пугайтесь  -  на переходе наши отроки воинскому делу учиться станут - одни из засады на обоз как будто бы нападать, а другие оборонять его, значит. Учатся отроки наши всерьез и шутковать не приучены, а потому и нам нельзя ворон ловить. Убить не убьют, а огрести можете знатно – был у нас тут один случай… Хмм… Ну да, - перебил сам себя на полуслове Илья, хотя Меркурию показалось, что еще чуть-чуть и тот собьется с назидательного тона и начнет что-то рассказывать. - Где они засаду учинят – нам неведомо, так что смотрите в оба: по моей али боярича команде сани в круг, если дорога позволит, а сами за поклажу схоронитесь, и снасть воинскую под рукой держите, будто и в самом деле тати насели. Сейчас я тебе всё в подробностях обскажу, чего делать надобно…
На этих словах Огузок возмущенноперебил Илью:
- Еще чего! Ежели тебе, дядя, с сопляками в игрушки играть не надоело, так играй, а нам недосуг! У нас дело торговое, а не дурь всякая, - упёр он совершенно по-бабски руки в боки, радуясь поводу утереть нос «лесовикам чумазым», о которых восхищённо гудел весь Туров, - да и чего тут ты,  командовать взялся? Я не твоему бояричу служу, не ему подряжался, а хозяину своему - купцу Никифору Палычу. Мне Никифор Палыч велел сотоварища своего купца Григория Григорьевича слушаться, и ежели он мне чего скажет, так я сделаю, а ты, дядя, с нами по одной дороге идёшь и только, и чего вы там вытворять - ворон смешить - собрались, мне до лампады!
- Да, не зря тебя Огузком прозвали, как я погляжу - усмехнулся в густую бороду не оробевший от такого напора Илья.  - На чём сидишь - тем и думаешь. Ты куда едешь, понял? Нет? Ну так наши отроки-то засаду уже, поди устроили, и коли не желаешь, чтоб тебя и твоих обозников кнутами поучили на дороге, либо меня послушай по-хорошему, либо иди к купцу Григорию, коль охота. Не пожалей только потом – я тебя упредил…
- Не твоя забота, дядя! – казалось, Огузок от сознания собственной значимости заулыбался даже тем местом, в честь которого получил своё звучное прозвище. - И пойду! Григорий Григорьевич - муж смысленный и враз на ваши игрушки укорот сыщет!
- Лети, голубь! А я отсюда посмотрю, - хмыкнулему вслед Илья.
Огузок, не утруждая себя больше разговором с важным видом направился к саням на которых ехал Григорий. Дойдя до места он не ломая шапки нарочито громогласно обратился к купцу, как раз вылезшему из саней размять ноги:
- Что ж это делается, Григорий Григорьевич?! Лесовики чумазые мало того, что как дети малые, в игрушки играть взялись, так и нам с ними ихней дурью маяться велят!
Учиться они вздумали! Лошадей напугают, товар перепортят! - рыжий возчик размахивал руками и орал так, что его услышал бы даже глухой.
- В чем дело, Огузок? - недовольно дёрнул щекой купец, однако рыжий скандалист, упиваясь всеобщим вниманием, не обратил внимания на столь явно выраженное недовольство собственного начальства.
- Так, Григорий Григорьевич, пришёл тут ко мне обозный старшина этих вот, – мотнул он головой куда-то в сторону, - и говорит, мол, одни сопляки сейчас обоз охранять учиться станут, а другие нападать на него, так что ты смотри мою команду слушай. Нет, каково, а? Из-под ёлки вылезли, а торговых людей с обозом ходить учить берутся! Ты им скажи, что недосуг нам - торговым людям…
Хрясь! Кулак купца без лишних слов впечатался в скулу рыжего возчика. Бить Григорий, не смотря на весь свой невоинственный облик, умел, ох умел, так что всё последующее Огузок воспринимал уже сидя на заднице и часто хлопая глазами.
Рыжий скандалист не мог придумать худшего момента для того что бы показать характер. Сборный обоз скорее следовало называть сбродным. Приученные к воинской дисциплине «тыловики» Младшей стражи были вынуждены идти одной колонной с купеческой вольницей и наёмными возчиками, которых подрядили для перевозки семей плотников, строящих Михайлов городок.  Финальным штрихом, придающим законченность картине передвижного бардака, являлось стадо из двух десятков
коров, примерно сотни овец и кудахтающие в клетках куры, с которыми наотрез отказались расставаться семьи плотников. Так что лица начальствующие: сам боярич, десятник Егор и купец Григорий по степени душевного спокойствия легко могли дать фору цепным кобелям.
Григорий, меж тем, отведя душу и начав воспитательную работу делом, продолжил её словесно:
- Ты кого сопляками и лесовиками чумазыми назвал? Княжих воинов? Людей боярина Корнея Агеича Лисовина? - тихий, почти ласковый голос невероятным образом  долетел до всех.
- Ыыы… аааа… - попытался что-то ответить Огузок.
- Значит сыну моему и племяннику, да сыну Никифора Палыча учиться у них обозы водить не зазорно, а тебе поперёк горла? Или ты, голубок, не слыхал, как эти сопляки ляхов побили, князя пленили, княгиню с детьми из заточения вызволили? А коли и не слыхал, опарыш, так кто тебе, закупу, дал право хозяина твоего и меня - товарища его перед покупщиками[1]да перед роднёй позорить? Кто тебе право дал на княжьих воинов да на боярский род Лисовинов хулу возводить? Игрушки! Да не будь тех игрушек, не побили бы отроки ляхов и остального не свершили бы!
Значит, так: за поношение отдашь обозному старшине Илье Фомичу пять кун и за язык длинный вира на тебе десять кун хозяину, - уже будничным тоном обрадовал Огузка купец, - Да моли Бога за то, что дёшево отделался! Иди, работай, а будешь ещё язык распускать, я тебя сам пришибу!
После такой науки Огузка будто подменили – старшине ратнинского обоза он только что не кланялся. Вот и сейчас любо-дорого было посмотреть, как Огузок рысью подбежал к Илье, сдёрнув с головы шапку, выслушал его указания и ещё быстрее бросился передавать их своим возчикам.
- Собираться надо, батюшка, - сказал Харитоша, провожая взглядом рысящего мимо Огузка.
- Верно, только сначала помолимся, сын мой, - поднялся с саней отец Меркурий.
Молитва не заняла много времени. Пока Харитоша взнуздывал кобылу, отставной хилиарх прибрал остатки трапезы и восстановил своё дорожное ложе. Примерно тем же занимались и возле других саней. Быстро, но без спешки объединённый обоз подготовился к выступлению. Ждали только команды.
- Харитоша, поди-ка сюда! - раздался вдруг от головных саней голос обозного старшины Младшей Стражи.
- Иду, Илья! - возница отца Меркурия недоумённо пожав плечами, покосолапил на зов, пробурчав под нос что-то весьма похожее на «делать Илюхе нечего».
И тут белка, о которой все забыли, разрядила повисшее над обозом напряжение и отвлекла внимание Меркурия от Ильи с Харитошей. Видимо, устав ждать, когда наглые и шумные двуногие уберутся из её леса к своей двуногой матери, пушистая бестия решила действовать. Она неожиданно прыгнула и, вытянувшись в воздухе в струнку, в отчаянном броске полетела прямо в гущу людей и лошадей. Немного не долетев до саней Огузка, белка приземлилась, подняв небольшое облачко снежной пыли. До
спасительной и такой заманчивой чащи леса на другой стороне дороги оставалось совсем чуть, но дорогу ей загораживали те самые огузковы сани. Это обстоятельство, впрочем, совершенно не смутило маленькую путешественницу - не теряя времени даром, она в два скачка преодолела расстояние, отделявшее её от досадного препятствия и, игнорируя дёрнувшуюся от такой наглости лошадь, вскочила прямо на сани, а оттуда птицей взлетела на ближайшую ель. Полёт белки сопровождал дружный хохот обозников и яростный вой Огузка: во время отчаянного рейда отважного зверька ни одно животное, включая напугавшуюся резкого движения лошадь, не пострадало,  но вот её зазевавшийся хозяин получил в морду оглоблей от своей собственной коняги. К живой радости зрителей он еще долго матерно излагал своё мнение о несправедливом устройстве вселенной. Пушистая нахалка, устроившая весь этот переполох, тем временем  с удобством уселась на усыпанной шишками ветке и радостно трещала, наслаждаясь результатом своей каверзы.
За учиненным белкой переполохом никто не обратил внимания на разговор Ильи и Харитоши, а улыбку, блуждавшую по лицу обозника, вернувшегося к саням по окончанию этой беседы отец Меркурий списал на мстительную радость Харитоши от того, что нелюбимый всеми Огузок попал в глупейшее положение. А рыжему
обознику  впрямь досталось – хуже не придумаешь: торец оглобли попал Огузку прямо в лоб. Вскоре оба его глаза заплыли чёрно-лиловыми синяками, как у очковой змеи, о которой рассказывали когда-то юному стратиоту Макарию арабские купцы. Да и шипел он не хуже.
Не повезло рыжему, хотя это как сказать! Сейчас судьба наказала его за лень и наглость довольно мягко. Обозники могли приласкать и покрепче – слишком уж его невзлюбили и, надо заметить,поделом. Это ж надо настроить против себя всех! И куриной задницей просто так не назовут…
«Трогай!» - пресёк всеобщее веселье голос Ильи. Смех разом утих и обоз под крики возчиков, ржание лошадей  и скрип снега под полозьями саней двинулся в сторону Ратного. Лес медленно пополз назад.
Постепенно дорожная скука вновь вступила в свои права. Вот и отец Меркурий привычно оказался в плену воспоминаний. Память возвращала отставного хилиарха то в детство, то в ряды «Жаворонков», то домой, то в монастырь, то на роковое для него поле битвы при Поливоте…  Много лет отставной хилиарх гнал от себя эти воспоминания. Они мешали на монашеской стезе, да и просто тяжело было даже в мыслях снова оказаться на том поле, где накануне победы окончательно оборвалась его прежняя жизнь. Только вид закованных в воинское железо мальчишек, которые смотрели на мир сквозь маски шлемов недетским взглядом готовящихся к бою воинов, властно вернул отца Меркурия в то жаркое лето.


[1] Покупщик – покупатель, деловой партнёр (др. русск.)


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Вторник, 28.05.2013, 17:08
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Вторник, 28.05.2013, 15:55 | Сообщение # 15
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Поливот…Триумф нашего оружия, триумф Варды Вурца и Камицы, последняя победоносная война базилевса Алексея… Только для меня это кончилось плохо. Впрочем, не ропщи на судьбу, солдат… Это могло случиться в любой момент. Если взял меч и щит будь готов к смерти и увечью. Мне слишком долго везло, так не могло продолжаться бесконечно.
Последний поход в жизни императора Алексея Комнина начинался хорошо, да и закончился он для империи куда как неплохо. Турок разбили при Ампуке. Враг без боя сдал крепость Кедрея. Султан Пухей и его варвары бежали перед победоносным войском империи, как трусливые шакалы, а ведь о стены Кедреи ромеи могли хорошо обломать зубы… Но турки сделали ноги. Началось преследование. Никто под страхом смерти не смел брать добычу, не мог покинуть рядов. Ночной марш на пределе сил, отставших не ждали.
Люди и лошади падали замертво от усталости, но варваров догнали и застали врасплох. Пехота  ударила по лагерю влоб, а конница охватила с флангов. Началась резня, меньше чем через час всё было кончено. Уцелевшие турки бежали, никто их не преследовал – не было сил. Солдаты падали прямо в страшную грязь смертного поля – жуткую смесь размолотой ногами и копытами земли, крови, мочи и той мерзкой жидкости, что сочится из распоротых кишок. Люди засыпали прямо в этом месиве, положив голову на труп врага или товарища - невозможно было понять живой или мёртвый лежит перед тобой. Такое бесполезно рассказывать тому, кто не был в бою сам…
Утром солдат поднимали палками. А как сумели сохранить своих коней катафракты и конные лучники знали только они сами. Отдыхать было некогда, мера[1]Камицы так и оставалась в авангарде. Шла настоящая загонная охота, варваров вытесняли на равнину возле Поливота. Только зубы у этой дичи ещё не затупились. Урока, полученного при Ампуке, конийскому султану Малик-шаху и его подручным оказалось мало. Турки потерпели поражение, но сдаваться не собирались. Солдаты неделями не снимали доспехов, не знали отдыха. Лёгкая конница противника не давала покоя наступающим колоннам, а в довершение всего турки сожгли все посевы и забили падалью колодцы.
Адские муки, пекло… Не знаю, боюсь ли я их теперь? В то лето все мы испытали их на своей шкуре. Запах гари, хруст пепла на зубах, предел мечтаний – глоток вонючей воды из взятого с боем колодца. И стрелы, стрелы, стрелы… Лёгкая конница варваров не принимала боя, только осыпала издали стрелами. Наши конные лучники метались взад и вперёд вдоль колонны, отгоняя их, а пехоте и катафрактам оставалось только теснее сжимать строй, охраняя обоз. Ветер крутил смерчи из пепла, а солнце, такое ласковое и доброе дома, стремилось сжечь то, что пощадил огонь…
Вонь,боль, смерть… За годы службы солдаты натирают доспехами роговые мозоли, но тогда не выдерживали и они. Железо вжимало пропитанные солью поддоспешники в открытые гноящиеся язвы. Кто-то падал, убитый безжалостным солнцем, кого-то находила стрела, кого-то жизнь покидала на обочине дороги,
исходя из иссохшего тела кровавым поносом. Но мы шли вперёд, шли через ад.
Чего мы хотели тогда: отплатить за Манцикерт, вернуть имперские земли, стереть с лица земли варваров-магометан, освободить единоверцев или просто отомстить за погибших товарищей? Да всё вместе! А ещё мы очень хотели пить, жрать и спать! Только пока не сломан хребет варваров отдыха не будет – это все тоже хорошо понимали.
На этот раз война для ромеев состояла из бесконечных стычек и изнурительных маршей на пределе сил. Только имперская армия была к ним готова. Походные порядки позволяли эффективно отражать наскоки лёгкой конницы турок, запасов в обозах хватало, чтобы поддерживать жизнь в людях и лошадях, а главное - командование имперской армии знало, что делало. Подобно прессу, империя выдавливала варваров на удобные для боя равнины, понимая, что турки не смогут оставить без боя треугольник Филомелион – Поливот – Иконий – сердце султаната. И вот беспощадная логика войны бросила враждующие армии в мясорубку встречного сражения при Поливоте.
Вурц тогда крепко вляпался, впрочем, не по своей вине. Как я узнал потом, базилевс нарочно подсунул варварам меры его и Камицы как приманку. Эти немытые иконийские задницы не могли долго терпеть то, что Варда Вурц проделывал с их землями. Да и сам дука[2]знал, что встреча с главными силами варваров неизбежна, иначе он не потащил бы с собой в набег пехоту. Итог закономерен - мы столкнулись с ними лоб в лоб. Разведка сработала хорошо, нам хватило времени не спеша развернуться в боевой порядок. Пехота построилась в две линии. В первой выпало идти «Жаворонкам» и «Волчатам», во второй стояли «Сладкие девочки», а большую часть кавалерии дука оставил при себе. На каждом крыле войска встали лишь по две тагмы катафрактов и конные стрелки. Варда Вурц как будто предлагал варварам попытаться окружить пехоту. Да у них и не было другого выхода, пока три наших таксиархии, как пробка амфору, затыкали дорогу, эти любители трахать овец ни за что не смогли бы ни добраться до нашего обоза и пленных, ни протащить к Поливоту свой.
А настроились магометовы ублюдки были очень серьёзно. Перед нами были не только конные лучники, но и спахи – их тяжёлая кавалерия, а главное, мы впервые с начала этой войны увидели варварскую пехоту.
Байраки[3],по своему обыкновению, стояли как шлюхин забор[4], вот только тех, кто обманулся бы их неряшливым построением, в живых давно уже не осталось. Эти почти бездоспешные оборванцы были страшны своим натиском, ловкостью и презрением к смерти. Как мягкая волна во время шторма дробит несокрушимые каменные волноломы, так и пехота варваров могла разносить в пыль железные фаланги таксиархий, стоило стратигам допустить малейшую ошибку. Истошно визжа, налетали они на строй, одни с невероятной ловкостью старались протиснуться между сариссами[5],другие умело били остриями своих длинных пик в лица бойцов первого ряда, третьи змеями проползали под ногами бойцов и пускали в ход скимитары[6]и ятаганы[7]. А когда на фалангу наваливались ещё и спахи становилось совсем кисло.
Спасение, как  всегда в одном – любой ценой держать строй. Жать, мять, давить сплошной стеной окованного бронзой дерева, слитной массой всего строя, не давать врагу найти точку опоры, сбивать с ног, опрокидывать и колоть, колоть, колоть… Фаланга бездушной косой должна пройти по толпе варваров, оставляя за собой только трупы.
Мы тогда стояли друг перед другом в ожидании столкновения. И мы и они знали умение врага и понимали цену ошибки. Если мне кто-то скажет, что не испытывал слабости в коленях в этот миг, я назову его лжецом. Нет ничего страшнее последних минут тишины. Даже седым ветеранам в этот момент случалось помочиться под себя, и нет в том бесчестья. Держи строй, несчастный ублюдок, а чем ты измарал свои портки при этом, никому не интересно.
В тот день никто не стал терять времени на взаимные оскорбления, поединки и прочую чушь. Почти одновременно взревели буксины и рога варваров. Лучники и пращники бросились вперёд. Дело началось.
Боже,как я был рад тогда, что у меня под ногами не путается этот знатный засранец Ананий. Послал же Бог таксиарха! Трус, подлец и рохля. Если бы командовал он, не знаю, чем бы всё закончилось, но эта крыса очень вовремя подхватила лихорадку. Странно, если других местная лихорадка укладывала в гроб за
три-четыре дня, то Ананий «страдал» ею в роскошном шатре уже три недели. Мне до сих пор интересно, кто же заставил базилевса поставить это ничтожество
командовать «Жаворонками»?
Атогда жарко стало с первых минут. «Любители овец» всегда были отменными лучниками, и фаланге почти сразу пришлось поднять щиты. Впереди наши лучники затеяли перестрелку со стрелками противника, а пращники, пользуясь тем, что на них никто не обращает внимания, сосредоточились на спахах и пехоте. Попавшим под обстрел варварам стало довольно неуютно – свинцовая пуля весом в унцию легко разбивает конский череп. Вот и тогда они долго не выдержали, в их рядах гнусаво завизжали рога и, повинуясь этим звукам, варварская пехота двинулась вперёд, а спахи начали накапливаться на флангах для атаки.
Наша лёгкая пехота стала оттягиваться в тыл, не забывая при этом на бегу угостить врага стрелой или пращной пулей, а конные лучники с обеих сторон продолжали крутить свою смертельную карусель.
«Стоять,стоять – пусть ломают зубы!» - так я думал тогда и здорово удивился, когда буксины сыграли: «Первая линия вперёд!». Перед сражением дука ничего подобного не планировал, по крайней мере, на совете ни я, ни командир «Сладких Девочек» Лука Заяц, ни командоваший всей пехотой таксиарх «Волчат» Анфимий никаких приказов на этот счёт не получали. Так зачем же он суёт нас в пасть льву? Тогда я этого не знал, как не знал и того, что в лагерь базилевса во весь опор несётся во главе небольшого отряда успевший уже прославиться Георгий Левун, и ему предстоит покрыть себя ещё большей славой, прорубаясь через блокирующий отряд варваров. И что Вурц решил поставить всё на кон, сделав так, чтобы персы увязли в бою по самые кончики своих фесок. Ну а втащить их в этот бой предстояло нам, подставляя свои головы. Судьба!
Хронисты любят рассказывать, как стратиг в разгар боя произносит красивые и выспренние фразы – как бы не так! Даже самая лужёная глотка не способна перекричать рёв и грохот  сражения. Я был ещё совсем зелёным, когда в одном из боёв вражеские лучники умудрились разом положить буксинщика и флейтистов, так наш кентарх чуть не лопнул от натуги, пытаясь отдавать приказы голосом, и всё равно его команды пришлось передавать по цепочке. Так что я не стал и пытаться. Предусмотренное уставом движение мечом и буксины проревели «Вперёд!», а флейты засвистели, задавая скорость шага. Чтобы пройти четыре стадия[8], отделяющие нас от врага, много времени не требовалось и я наращивал темп.
Простой шаг, ускоренный шаг, быстрый шаг, с каждой командой визг флейт становился всё пронзительнее. С последним переходом в темп буксины рявкнули
«Копья к бою» и наши сариссы, направленные до того в зенит, опустились, опоясав фронт фаланги щетиной сверкающей стали. «Волчата» исполнили то же самое так, будто мы с таксиархом Анфимием мысленно сговаривались, когда следует подавать команды. Магометанские ублюдки, с которыми нам в тот день предстояло столкнуться, по своему обыкновению бросились в атаку бегом, издавая дикие вопли. До сшибки оставалось несколько ударов сердца, надо было любой ценой сдержать их первый удар, а дальше пойдёт легче. Строй и дисциплина сделают своё дело. Это знали все. Никто не пытался спрятаться в тень щита товарища, строй не ломался, пять сотен бойцов шагали как один человек. Империя всегда побеждала, противопоставляя слепой фурии варваров хладнокровное жало копья Паллады. Так было и так будет, но горе тому, кто во власти жалкой трусости сломает строй, желая на несколько мгновений продлить свою никчёмную
жизнь. Он и сам не спасётся и отдаст на заклание своих товарищей. Именно поэтому с незапамятных времён в войске никак не наказывают воина, потерявшего
шлем или паноплию[9], но беспощадно казнят того, кто оставит врагу щит, ибо доспехи защищают лишь самого солдата, а щит хранит весь строй и Империю.
Войска столкнулись, издав тот ни с чем не сравнимый звук, возникающий, когда две большие массы людей, движимые стремлением поубивать друг друга, наконец соприкасаются и приступают к делу ради которого они оказались на смертном поле. Кто его слышал, тот не забудет до конца дней своих, а кому не довелось, тот никогда не поймёт, какие ощущения он вызывает.
Строй фаланги уплотнился. Много ли места занимает таксиархия, построенная шириной в сто щитов и глубиной в пять и подпёртая сзади двумя рядами пельтастов[10]? Тонкая ниточка, тем более теперь, когда интервалов между рядами уже не было. Первые три шеренги – «жнецы» работают копьями в такт ударам своего сердца. Выдох-вдох, воткнул-вынул - серп из наконечников сарисс начал свою извечную работу. Щит к щиту, а из-за этой стены из дерева и бронзы, подобно ядовитым змеям вылетают наконечники копий. Те, кому выпало стоять в задних рядах, изо всех сил упираются своими щитами в спину стоящим впереди. Вся фаланга шагает как один человек. Левая нога «со стороны щита» делает шаг вперёд, правая «со стороны копья» упирается в землю подобно корню столетнего дуба. Шажок, ещё шажок. Держи строй, солдат! Пока цела стена щитов с тобой ничего не случится.
Медленно,очень медленно мы начали теснить толпу варваров. Эти козопасы не желали подаваться назад и брали плату кровью за каждый шаг. Чьё-то лицо находила пика, чью-то ногу перехватывал скимитар пролезшего под копьями варвара, кто-то ловилупавший с небес дротик или стрелу. Место упавшего занимали стоящие сзади. Всё как всегда. Надо следить за сменой бойцов в строю, да не прозевать конный удар. Всё как всегда. Сейчас напор варваров схлынет и будет время время вздохнуть, глотнуть тёплой вонючей воды из бурдюка, одеть в высвободившиеся доспехи и поставить в строй тех из легковооружённых, кто не смог обеспечить себя паноплией, но проходил подготовку для боя в строю.
Так тогда и случилось, боевой задор магометан угас. С тем же мерзким воем они показали спины и бросились бежать. Мы не преследовали. Всё как обычно. Это не паника, просто их вшивый султан решил расшатать наш строй перед конной атакой. Быстро,быстро, быстро! Надо заткнуть бреши в строю, напоить людей, заменить повреждённые щиты, сейчас появятся их конные лучники, а за ними без паузы спаги. Странно, сегодня они лупят в центр, не пытаясь смять крылья войска и
окружить нас. Сообразили что большую часть катафрактов дука держит под своей рукой как раз для такого случая? Вероятно.
Чёрт!Да к ним подходят подкрепления! Всё будет куда веселее, чем я думал! Теперь их хватит и на то и на другое…
Такпродолжалось весь день. Стрелы, удар конницы, пехота, а потом всё повторялось. Грохот сталкивающихся щитов, треск ломающихся копий, чавканье поймавшей железо плоти, топот копыт, лязг оружия, свист стрел, брань, крики, молитвы, стоны, пыль, жара, жажда и так без конца.
Варварская орда наносила удары то в центр, то по одному, то по другому флангу, мы стояли, а наши катафракты бросались в контратаки. Солнце светило безжалостно, нас теснили. Особенно туго приходилось тогда, когда дука был вынужден отпускать часть катафрактов на водопой и прикрывать водоносов, но выбора не было. Если падут кони тяжелой кавалерии, вся остальная армия долго не выстоит. А если пехота не получит свои бурдюки с водой, то солдаты умрут от жажды прямо в строю, и козопасам не придётся даже ничего делать. Мы и так уже не могли потеть и мочиться. Нечем!
Некогда две стройные линии пехоты превратились, если смотреть на них сверху, в огромную уродливую дельту. Каждая таксиархия зацепилась за какое нибудь препятствие, которое позволяло сдерживать вражеский натиск и не пропускать противника по дороге, а конница кружила вокруг нас, выбирая момент, когда враг подставится под контрудар.
Солнце ползло по небу, как черепаха. Казалось, этот день никогда не кончится. И вдруг атаки прекратились, а со стороны варваров послышался звук рога, зовущего на переговоры. От строя этих долбаных козопасов отделилась группа богато одетых[/i] всадников, несущих скрещенные копья и зелёную ветвь. С нашей стороны хрипло ответил буксин. Дука Варда Вурц соглашался на переговоры.
До врагов было не меньше четырёх стадий, и я приказал своим солдатам сесть. «Жаворонки" плюхнулись прямо в липкую вонючую грязь, состоящую из почвы, пота, крови, мочи и дерьма. Она доходила солдатам до щиколотки, так размесили каменно-твёрдую землю солдатские калиги и конские копыта. Плюхнуться-то они плюхнулись, но каждый был готов по первой команде занять место в строю. Щиты на подпорках у левого колена, так, чтобы одним движением продеть руку в лямки, копьё в руке воткнуто в землю остриём вверх рядом с правой рукой, каждая задница на своём месте в ряду.
Водоносыпользуясь передышкой как муравьи заспешили к иссохшим таксиархиям и тагмам. Вместе с ними шли раненые, которые нашли в себе силы вернуться в строй. Мне уже некем было затыкать прорехи в рядах. Все пельтасты давно отложили пилумы[11],взяли сариссы и встали в строй фаланги, больше обученных драться как тяжёлая пехота у меня не было, да и стрелки понесли тяжёлые потери. Места погибших пращников занимали оруженосцы, благо чуть ли не каждый мальчишка в империи с детства учился крутить пращу, а вот лучников заменять было некем.  Из почти тысячи двухсот солдат, стоявших в рядах «Жаворонков» этим утром, на ногах осталось чуть больше половины. Во время предыдущих боёв и стычек мы не понесли больших потерь, но сегодня судьба решила исправить это упущение.
Меж тем группа персов достигла середины «ничьей земли» и остановилась там. Рогснова протрубил вызов на переговоры. С нашей стороны вновь отозвался буксин и
перед строем «Волчат» два оруженосца установили скрещенные сариссы. Варвары ждали, однако дука не спешил встретиться с ними. В сопровождении своих сильно поредевших ипаспистов он отделился от строя катафрактов и медленно поехал по направлению к нам. Солдатский глаз видит далеко, и я рассмотрел, что главный козотрах, разряженный, как старая шлюха, начал терять терпение. Конь под этим выродком просто плясал из-за того, что всадник без причины дёргал его то уздой, то шпорами.
Я стоял на своём месте под знаменем. Роскошь опустить свою задницу в грязь и дать хоть краткий отдых измученному телу командиру недоступна. «Как хорошо быть таксиархом» - какой идиот это сказал? Вот и сейчас из всех «Жаворонков» на ногах оставались только часовые и я. Дука со свитой медленно приближался. Ветер стих, и знамя империи с ликом Христа Пантократора бессильно повисло вдоль древка. И Вурц и его ипасписты[12]являли собой картину смертельной усталости. Иссечённые щиты и доспехи, окровавленные повязки, корка из пыли, пота и крови на лицах. Им досталось не меньше чем нам. Без счёту раз дука сегодня водил катафрактов в атаку.
Я отсалютовал ему мечом. Вурц устало ответил мне тем же.
-Не надо церемоний, хилиарх, сейчас не до них, - прохрипел он, спешиваясь, -
Давай лучше поговорим.
-Слушаю тебя, Светлейший!
-Макарий, оставь все эти титулы палатийским евнухам, а ещё лучше засунь себе в задницу – раздражённо махнул рукой дука, - Сейчас не время и не место разводить церемонии.
-Как скажешь, дука. Может, тогда отойдём в сторону?
-Слушай меня, хилиарх. И твои солдаты пусть тоже слушают. Ты давно понял, что я не просто так засунул всех нас в эту тёмную и вонючую дыру, вот только зачем я это сделал, ты можешь только догадываться. Догадался?
-Мы приманка?- я в упор взглянул в глаза Вурца.
-Верно! Только рыбка на нас клюнула очень крупная. Я послал с вестями к базилевсу несколько отрядов, кто-то да пробьётся, но судя по тому, что солнце
уже вон где, до наших доберутся только те, кого я послал совсем уж окольными путями. Иначе базилевс с войском уже появился бы здесь.
-Ты думаешь, что прижавшие нас немытые иконийские задницы об этом не догадываются?
-Догадываются, скорее всего, но, похоже, не обо всём. Иначе они бы не предложили переговоры, - усмехнулся дука. - Они думают, что мы навалили полные штаны и зовём на помощь, а базилевсу придётся либо собирать отряды со всей округи, либо идти нам на выручку с теми, кто будет под рукой.
-А у базилевса под рукой всё войско и оно готово выступить немедленно?
-Верно! Ублюдки думают, что у них есть время и не собираются класть слишком много своих. Поэтому и переговоры. А может, собираются показать нам путь к
спасению, ведь по их мнению мы обречены, и без хлопот занять Поливот и уже там встречать базилевса. Для нас это ничего не меняет. Мы должны стоять тут.
-Значит, будем тянуть время?
-Да, сейчас мы с тобой поедем и послушаем, что нам скажет вон тот магометов ублюдок, который уже замучал своего жеребца, и постараемся как можно лучше
заморочить ему голову. Думаю нам это удастся, им тоже нужна передышка, они тоже хотят пить. Скириты[13]докладывали мне, что им до реки ещё дальше, чем нам.
-Почему я? – вопрос вырвался помимо моей воли, хотя я знал ответ.
-Ты остался старшим из пехотинцев, хилиарх. Таксиарх Анфимий убит, Лука Заяц тяжело ранен, у хилиархов шестой и седьмой таксиархий нет твоего опыта. С этого момента ты командуешь всей пехотой, оплитарх моры[14]!Командиры «Волчат» и «Сладких девочек» получили на этот счёт письменные
приказы, что бы не вздумали кочевряжиться.
-Слушаюсь! – непроизвольно вытянулся я.
-Не тянись, не на плацу! – хмыкнул мне в лицо Вурц, - Тянуться мы будем, если выживем. Сейчас ты и твои щитоносцы - мой главный козырь. Пока вы колом сидите уперсов в заднице, они у нас в руках. Знаю, вас осталась половина! Я уже приказал травматам[15]выгнать из лазарета всех, кто способен поднять щит и копьё. Потерявшие коней катафракты тоже достанутся тебе, по крайней мере, у тебя будут люди для заднихрядов. Это всё, что я могу для тебя сделать.
-Спасибо, Варда! – я впервые назвал светлейшего по имени.
-На том свете угольками сочтёмся, Макарий, – улыбнулся дука.  - Теперь ты третий в командной цепочке, мерарх Камица принял командование конницей и заменит меня, если со мной что-то случится. Он, как теперь и ты, знает всё. Приказ прост – держаться! Если вас сомнут, кавалерия отступит к обозу и будет обороняться там. Хотелось бы мне и пехоту вытащить туда, но, боюсь, вас раздавят на марше, не те у тебя сейчас бойцы, чтобы прорываться, а на этом холмике, среди валунов вы устроились весьма уютно. Так что будем танцевать прежний танец. Я тебе оставлю несколько своих ипаспистов, они тебе понадобятся.
-Ещё раз спасибо!
-С тебя ещё горсть угольков, Макарий! А теперь поехали, пока этот иконийский петух там на поле не кончил от нетерпения! – расхохотался Вурц и обернувшись ксвоим ипаспистам приказал, - Коня хилиарху!
-Подожди, я должен отдать приказы.
-Валяй, оплитарх, не думаю, что тебе понадобится много времени для этого.
Мне подвели рослого гнедого жеребца. Уже сидя в седле я послал теперь уже моих ипаспистов к Никанору и Марку хилиархам «Волчат» и «Сладких девочек». Никанору я приказал оттянуться чуть назад, а Марку усилить свою позицию валом из трупов, раз он до сих пор этого не сделал. Ну и, разумеется, стоять до конца. После моей смерти командовать предстояло Никанору. Чудом выживший под копытами спахов кентарх лучников Дамиан получил приказ принять командование над всеми уцелевшими стрелками.
Ипасписты устало отсалютовали и отправились развозить мои распоряжения, а наша небольшая кавалькада двинулась на переговоры. Со стороны мы смотрелись довольно неважно. Дука, справа от него я, слева трубач, позади нашей тройки знаменосец –мальчишка из аристо[16], повзрослевший за сегодняшний день на полтора десятка лет, и пять ипаспистов дуки. Все в изрубленных доспехах, покрытых пылью, кровью и грязью, уставшие, голодные и злые. Правда, это не сильно похоже на героические враки палатийских писак в которых воины базилевса, сверкая начищенными бронями, сотнями повергают врагов?
Мы ехали шагом. Торопиться было некуда. Каждый миг передышки сейчас стоил дороже чем тысячи литр золота.
-  Я тебе не всё сказал, Макарий, - обратился комне дука.
-Я понял это, Варда. То, что ты мне скажешь сейчас, не для солдатских ушей. Попробую угадать: ни один из твоих гонцов мог не пробиться и теперь ты хочешь отдать мне приказы на этот случай?
-Верно. Ты не зря столько лет натирал подбородок ремнём каски, Макарий. Действительно, мог не добраться ни один, но базилевс предусмотрел и это. Он в любом случае двинется завтра после первой стражи. Если так,  войско будет здесь в лучшем случае к вечеру, а может, и к утру, что для нас уже слишком поздно. Но подыхая, мы должны сделать так, что бы эти ценители овечьих задниц заночевали здесь и не успели поставить укреплённый лагерь. Тогда базилевс придёт и вышибет из них всё дерьмо. Делай что хочешь, Макарий, но сдохнуть до завтрашнего вечера мы не имеем права. Жаль, что мы встретили их раньше чем предполагалось.
-Я понял тебя, дука.
-Ничего ты не понял, Макарий! Наши друзья-козлотрахи тащат с собой нечто настолько ценное и громоздкое, что его невозможно пропереть в обход. Им нужна дорога, а на дороге торчим мы. Поэтому они и вызывают нас на переговоры. Ставлю статер против обола, мы сейчас услышим необыкновенно почётные условия сдачи. Мы поймали их со спущенными штанами, Макарий! Даже если мы все сдохнем, они ненадолго переживут нас!
-Что ж, это меня утешило, Варда. Напомни, сколько угольков я тебе должен на том свете? –  ухмыльнулся я.
-Гамо’ти Панагио’су![17]– богохульство дуки могло вогнать в краску лошадь, но не солдата. - Жаль, что я раньше не познакомился с тобой получше, Макарий! Если нам суждено выжить, клянусь, я исправлю это упущение!
-Всегда к услугам Светлейшего, – преувеличенно чётко отсалютовал я.
-Иди в задницу! – махнул рукой дука, и на этой возвышенной ноте наша светская беседа сама собой прекратилась, слишком близко мы подъехали к варварам.
Наступило время переговоров – время врать, пыжиться, запугивать и торговаться.
Мыостановились в шести шагах от персов. Их посольство выглядело куда лучше
нашего. Новехонькие богато украшенные доспехи, чистая одежда из хлопка и шёлка, ухоженные бороды, кони нисийской и арабской породы в богатой сбруе. Особенно ярко выглядел предводитель козлотрахов – настоящий петух! Мне стало интересно, сам ли это султан почтил нас своим присутствием, или нам выпало сомнительное счастье лицезреть кого-то из целой кентурии его сыновей?
-Ты звал меня, я здесь и слушаю, - кивнул иконийскому петуху Вурц.
-Всемилостивейший, возлюбленный аллахом, храбрейший из храбрых, доблестный из доблестных, наследник султана царевич Уюб говорит тебе, ромей, назови своё имя! – проблеял на нашем языке жирный как боров евнух-толмач, - Царевич хочет знать, достаточно ли ты знатен, чтобы говорить с ним?
-Скажи царевичу, евнух, что перед ним патрикий Империи дука Варда Вурц. Вам хорошо известно это имя, - ледяной голос дуки смог бы заморозить ад.
-Царевич приветствует тебя, дука, - отозвался блеющий боров.
-Скажи царевичу, что я приветствую его и хочу знать, о чём он желает говорить со мной? -  Вурц вёл себя нагло.
-Царевич велит тебе повесить свои уши на гвоздь внимания, ромей, ибо сейчас он желает передать тебе слова своего отца возлюбленного Аллахом потомка пророка,
потрясателя вселенной, меча ислама благочестивого султана Абдул-Мелика! – раздулся от важности евнух.
-И что хочет сказать мне султан? – дука попытался почесать задницу но не преуспел.
Султанский выродок посерел от бешенства. Остальные козлотрахи возмущённо загомонили. Вурц даже бровью не повёл. Лёгкий ветерок трепал его светлые волосы, доставшиеся от матери-норманки, и дука откровенно наслаждался этим. Он вёл себя так, будто явился сюда принять капитуляцию варваров. Персы продолжали гомонить и корчить зверские рожи. Наконец султанёнок справился с собой и, прошипев что-то сквозь зубы, заставил свою свиту заткнуться.
-Ну же, я устал ждать! – и Вурц демонстративно зевнул.
-Царевич приказывает тебе быть почтительнее, ромей, если не хочешь что бы тебе отрезали язык! – боров уже не блеял, а пищал.
-Мне может приказывать только базилевс! – отчеканил дука, - Что до моего языка, то пусть твой царевич придёт и возьмёт его. А пока пусть озвучит то, что велел ему сказать отец.
Персидский щенок зло кивнул евнуху. Тот набрал полную грудь воздуха, от чего раздулся, как жаба, и заголосил торжественным фальцетом:
-Возлюбленный аллахом потомок пророка, потрясатель вселенной, меч ислама, защитник веры, покоритель тысячи царств, муж тысячи жён благочестивый султан
Абдул-Мелик говорит тебе, ромей – ты славно бился. Султан ценит мужество даже в гяуре и потому предлагает тебе спасти свою жизнь и жизни тех, кто идёт за тобой.
[i]-И какова же цена этой милости? – бесцеремонно перебил евнуха дука.

-Возлюбленный аллахом не станет оскорблять твоего мужества предложением сложить оружие, - продолжил блажить толмач. - В безграничной своей милости он
предлагает тебе вернуть захваченных тобой подданных султана и их имущество, после чего невозбранно уйти в свои земли. Взамен меч ислама требует от тебя
поклясться именем пророка Исы[18],что ни ты, ни твои воины не поднимут больше меч в этой войне, и тогда благочестивый и милостивый султан позволит вам забрать с собой всё, что вы сможете увезти на седле или унести на спине.
-Ты слышал слова моего отца, Вурц-паша, - неожиданно на ломаном греческом подал голос царевич, - и я советую тебе согласиться. Ты храбр, гяур, но аллах всегда на стороне правоверных. Ты и твои воины обречены. Спаси себя и их. А ещё лучше - стань на сторону правоверных, произнеси «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его» и тогда отец отдаст под твою руку любой вилайет по твоему выбору. Те воины, что последуют за тобой, получат золото, землю и женщин. Каждый из вас, кто примет истину, станет нам братом и будет в чести у султана. Если же ты отвергнешь милость всемилостивейшего, то вы все будете преданы мечу, а тебя за наглость будет ждать толстый кол, и палач постарается, что бы ты не умер до тех пор, пока кончик кола не покажется из кончика твоего распущенного языка.
-Не грози мне, царевич, - усмехнулся дука, - Пока лучшие твои воины отправилисьна бой с нами при яйцах, а вернулись без яиц. Поле пока за нами. Так что твоему отцу следует быть щедрее. И я должен спросить войско.
-Я даю тебе два часа на размышление, что ты выбираешь – жизнь или смерть! – иконийский петушок откровенно любовался собой. - Иди и подумай. До встречи
через два часа на этом месте.
Султанский выродок повернул коня и поскакал в сторону своих. За ним потянулась свита. Последним, держась в седле с изяществом бурдюка с квашеным поносом, трусил жирный толмач.
-Как тебе спектакль, Меркурий? – хлопнул меня по плечу дука.
-Годится. Ты за просто так выторговал два часа передышки, а там уже и ночь, - искренне восхитился я.
-Тогда поехали, постараемся провести эти два часа с пользой. Только сначала вот что, - Вурц обернулся к одному из ипаспистов, - Аркадий!
Молодойипаспист протянул дуке небольшой кожаный мех. Варда вытащил затычку и обратился к нам:
-Давйте выпьем вкруговую, друзья! Здесь нет сейчас Светлейших, стратигов и стратиотов, есть только братья по мечу, солдаты, у которых мало шансов пережить завтрашний день. Я пью за вас, друзья, и желаю вам остаться в живых, а эти поганые козотрахи пусть сдохнут! – и дука приложился к бурдюку.
Сделав добрый глоток, он передал мне вино. Я с поклоном принял мех, оглядел всех и сказал:
-Будем живы, братья!
В мешке из козлиной шкуры было косское вино, крепкое и вкусное. Терпкий аромат наполнил меня, хмель ударил в голову. Жизнь всегда кажется прекрасной когда еёостаётся так мало…


[1] Мера – соединение византийской армии, состоящее из нескольких полков (пехотных таксиархий или кавалерийских тагм). В первом приближении можно считать дивизией.
[2]  Дука (дук, дукс) – титул правителя области, начальника гарнизона крупной крепости и командующего морой (корпусом).
[3] Байрак – подразделение турецкой пехоты численностью 500-600 человек.
[4]  В российской армии данный способ построения принято описывать идиомой «как бык поссал».
[5] Сарисса – пехотное копьё с листовидным наконечником и брозовым шипом-противовесом на комле древка.
[6]  Скимитар– широкий кривой меч? заточенный с одной стороны. Был распостранён у турок и арабов.
[7] Ятаган – колюще-режущее оружие с клинком волнистой формы. По размеру среднее между мечом и кинжалом. Национальное оружие турок.
[8] Стадий – греческая мера длины. Имперский стадий равен 185 метрам.
[9] Паноплия – доспехи тяжёлого пехотинца.
[10] Пельтаст – средневооружённый пехотинец, носивший лёгкие доспехи и вооружённый мечом и пилумом. Действовали в основном как лёгкая пехота, но обучались и бою в строю.
[11] Пилум – метательное копьё особой конструкции, которая препятствовала его извлечению при застревании в щите противника. В случае нужды пилум можно было использовать и как обычное короткое копьё. Изобретение этого оружия приписывают римскому полководцу Гаю Марию
[12]  Ипасписты – избранные воины, исполнявшие обязанности ординарцев и телохранителей высших офицеров. Приносили присягу на верность лично тому, кому служили.
[13]  Скириты – разведчики.
[14]  Мора – соединение византийской армии, состоящее из нескольких мер. В привычных нам терминах корпус.
[15] Травматы – в привычных нам терминах санитары и фельдшеры.
[16] Аристо – аристократ.
[17] Гамо’ти Панагио’су  - богохульство, одно из самых грубых ругательств в греческом языке. Предложение вступить в интимную связь с
Богоматерью.
[18] Пророк Иса – так мусульмане называют Иисуса Христа.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Воскресенье, 02.06.2013, 16:27 | Сообщение # 16
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Я наслаждался вкусом, ароматом, самим ощущением жизни, которое дарило это вино.Тогда я думал, что, скорее всего, это последний глоток вина в моей жизни, но не жалел ни о чём. Я солдат. Как и мой отец, дед, прадед… Все мужчины моего рода в свой черёд брали меч и щит для того, что бы стояла Империя, что бы сиял Город,
что бы под ветром с Пропонтиды мирно шелестели серебристой листвой оливы, а на холмах паслись кудлатые овцы. Солдат редко умирает в своей постели. Если бы мне суждено было умереть тогда, то я умер бы и за то, что бы виноградарь с острова Кос спокойно вышел осенью собирать виноград, за то что бы молодое вино до срока
скрылось в недрах бурдюков и амфор, а когда придёт его время веселило сердца тех, кто придёт за мной.


Сделав самый долгий в моей жизни глоток, я оторвался от меха и протянул его трубачу. Он принял, кивнул и повторил мою здравницу: «Будем живы, братья!». За ним пришёл черёд старого, седого ипасписта. Он расправил усы, улыбнулся чему то и сказал:
-Помнишь, дука, как мы встретились в первый раз?
-Помню, - грустно улыбнулся Вурц.
-И я помню. Тогда я думал, что мне придётся держать за штаны очередного знатного сопляка, но я ошибся. Ты с первых дней доказал, что ты солдат. И вот уже двадцать лет я прикрываю твою спину. Чёрт возьми, я знаю о тебе больше чем твоя жена и духовник вместе взятые! Сегодня или завтра нам, скорее всего, предстоит прищурить задницу, поэтому я хочу что бы ты знал, для меня было честью служить тебе. И всё же я хочу жить, поэтому за тебя, дука, за тебя, хилиарх, за вас, парни, за меня и за всех кто пришёл сюда вместе с нами глотать железо! Будем живы, а если нам суждено сдохнуть, сдохнем так, что бы магометовы выродки надолго нас запомнили! – седой ветеран приложился к бурдюку.
-Это была самая длинная и прочувствованная речь, которую я слышал от тебя за двадцать лет, Леон! – рассмеялся Вурц, а потом посуровел лицом и продолжил торжественно, - Я тоже хочу, что бы ты знал, старый друг, все эти двадцать лет я был спокоен за свою спину, потому что знал – её прикрываешь ты. Ты мог уйти, мог сделать карьеру, но ты все эти годы был моей тенью. Твою верность нельзя купить за золото, её можно только заслужить. Спасибо, что счёл меня достойным своей верности, это честь для меня!

Мальчишка-знаменосец слушал разговор старых товарищей широко распахнув глаза и даже приоткрыв рот. Он немало видел и понял сегодня, повзрослел на годы и годы, но сейчас молодой катафракт, в изрубленных и покрытых чужой кровью доспехах, снова был тем, кем являлся на самом деле – мальчишкой, попавшим на войну прямо из Магнавры. Когда мех оказался в его руках, он долго не мог найти слов. Наконец, густо покраснев, парень заикаясь сказал:

-З-з-знаете, я д-д-думал что г-герои н-н-не испытывают с-с-страха, - тут его голос окреп, - Ты назвал меня сегодня юным героем, Светлейший, а я боюсь, очень боюсь! И не хочу умирать… Только, наверное, придётся… Может быть я трус?
-Ты не трус, мальчик, - ласково произнёс Леон, - Мы все боимся и даже больше тебя. А ты не трус, я бы хотел иметь такого сына!
-Правда? – совсем по детски спросил юный знаменосец.
-Правда, мальчик, - кивнул Леон.
Глаза мальчишки гордо блеснули. Он вытянулся во весь рост – тростинка, солнечный лучик, наряженный в доспехи:
-Я хочу выпить за жизнь! Ведь мы здесь для того, что бы жили другие, так, братья?
-Так! – не сговариваясь ответили все.
-За жизнь! – и мальчик поднёс мех к губам.

Тонкая рубиновая струйка прочертила его не знавший прикосновения бритвы подбородок. «Как кровь» - подумалось мне. Бурдюк перешёл к одному из ипаспистов.

-За всех нас! И за тех, кто придёт за нами! Чёрт возьми, за то, что из козлотрахов окончательно вышибут дерьмо не жалко и помереть, но всё же хотелось бы самому посмотреть, как базилевс это сделает. Вот за это и за жизнь! -  солдат запрокинул голову, выливая в себя вино.

-Хорошо сказал, Марк, - улыбнулся его товарищ, в свою очередь, принимая мех, - Чтоб мы жили, а они сдохли!

Бурдюк снова сменил хозяина.

-А я выпью за то что бы это война была последней, что бы этим оттраханым в задницу уродам сломали хребет навсегда! Что при этом будет со мной мне всё равно, а вы живите братья! – ипаспист резко махнул рукой и приложился к вину.
-У Константина козлотрахи вырезали всю семью, - ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс Леон.
-Да, ублюдки не пощадили никого, они даже не пытались ловить рабов. Просто резали. От уха до уха… - Константин смотрел в сторону варваров колючим, полным ненависти взглядом, - Но ничего, базилевс придёт и настанет их черёд. Всех. Что бы и на развод не осталось! До единого! Вот за это я умру с радостью.
-Хватит, Константин! Не зови смерть, сама придёт! Нам нужен будет каждый, кому удастся выжить. За этими ублюдками придут другие. Последних войн не бывает! – не на шутку рассердился дука, - Дай мне слово, что не будешь искать смерти! Поклянись памятью своей семьи!
-Клянусь, дука! И простите меня, братья! – ипаспист смотрел на нас так, будто очнулся от кошмарного сна.
-Прощаем, -  ответил за всех Леон.
-Аркадий, скажи что нибудь повеселее, - Константин протянул мех последнему из ипаспистов.
-Круг замкнулся, - Аркадий с улыбкой взвесил на руке бурдюк, - Я смотрю, дука, вина изрядно убыло с того момента, как я отдал тебе этот мех. Не гневайся, Светлейший, ты сам сказал, что сегодня здесь только солдаты, а солдаты любят вино!
-Ну, это я по себе знаю! – рассмеялся Вурц, - Давай дальше!
-Тогда я хочу выпить за то, что мы любим в жизни: за это вино, за солнце, за ветер, за друзей, за всё! Не знаю, сколько нам осталось, но пока мы живы, это с нами! За то, что любим, братья!

После Аркадия пили уже без здравниц. Просто каждый молча делал глоток и передавал мех товарищу. Слова были больше не нужны. Все уже обнажил перед товарищами свою душу, сказали что хотели. Сейчас мы были наедине с собой и в то же время вместе. Для того что бы говорить, не всегда нужны слова. У любого мужчины хватает приятелей, с которыми хорошо поболтать и распить кувшин вина, но очень мало, а то и вовсе нет друзей с которыми можно помолчать. На эти короткие мгновения все мы: солдаты и командиры, патрикии и простолюдины, старики и юноши стали такими друзьями. Общая судьба сблизила нас.

Мех опустел. Жизнь снова вступала в свои права. Предстояло сделать ещё уйму дел. О чём Вурц  не замедлил нам напомнить:
-Спасибо что не отказались выпить с мной друзья, но пора вытащить палец из жопы[1]! Аркадий, твой конь выглядит лучше всего, дуй галопом к нашим и передай приказ – выборным от всех сотен собраться у позиции «Жаворонков». Я хочу, что бы войско знало, как за дёшево нас пытаются купить.
-Слушаюсь, Светлейший! – на ходу отсалютовал ипаспист.
-Хилиарх Макарий! – продолжал распоряжаться дука, - Я придаю тебе вторую сотню скиритов, пусть усилят твоих лучников, а ночью озаботятся тем, что бы козлотрахи не застали вас врасплох. После перемирия варвары будут атаковать только для виду и времени до темноты у них хватит лишь на одну атаку. Главное веселье нам предстоит утром. Так что ночью ты и твои должны спать! Передай кентарху Ипатию, что если наши иконийские друья побеспокоят ваш сон, я прикажу его повесить! Всё остальное ты знаешь сам.
-Слушаюсь, Светлейший!
-Константин, проедься мимо конных стрелков и посмотри как у них дела. Что увидишь, доложишь мне. Марк, ты ему в помощь. Я буду рядом с « Жаворонками».
-Слушаюсь, Светлейший! – в один голос отозвались солдаты.
-Теперь ты, Иоанн, отправляйся к обозу и проследи, что бы они пошевелились с доставкой стрел, еды и запасного оружия на позиции. Если очень хочется, можешь отпинать задницу этого жирного хомяка Серапиона, был бы толк. Делай что хочешь, но что бы через полчаса у солдат было всё необходимое. Вот тебе мой перстень в знак того, что ты действуешь от моего имени. Выполняй!
-Слушаюсь, Светлейший!
-Остальные сопровождают меня к позиции « Жаворонков». Макарий, держись поближе, – и дука пришпорил коня.

Шпору меня не было, и я изо всех сил ударил своего жеребца пятками по бокам. Вороной красавец возмущённо всхрапнул и рванулся вслед за белым конём Светлейшего. Хоть хилиарху и положен конь, кавалерист из меня неважный, но на то чтобы догнать дуку и встать с ним стремя к стремени моего умения хватило. Знаменосец, буксинщик и Леон держались в пяти шагах позади нас.

-Макарий, вместе со скиритами я пришлю «чеснок» и «сороконожки». Проследи, что бы они не забыли как следует отметить места, где они их выставят, что бы наша кавалерия контратакуя не вляпалась в это дерьмо.
-Слушаюсь!
-И позаботься о знамёнах. Они не должны достаться персам!
-Позабочусь, дука!
-И ещё, постарайся остаться в живых. Если дело будет совсем плохо, сдавайся. Базилевс выкупит тебя за любые деньги. Я позабочусь об этом.
-Спасибо, Варда, но нет. Вся моя жизнь теперь – «Жаворонки», я разделю их судьбу.
-Идиот! Неужели ты не понимаешь, что нужен Империи?! Твоя жизнь не принадлежит тебе!
-Понимаю, дука, но я принял решение. Я спасусь или погибну только вместе с «Жаворонками».
-Тогда я приказываю тебе выжить!
-Врядли меня сильно расстроит повешение на оглоблях, если я не выполню твой приказ – усмехнулся я.
-Упрямый осёл, тогда соверши чудо!
-Слушаюсь, Светлейший!

Мы остановились возле расположения «Жаворонков». Старый хомяк Серапион явно не стал дожидаться приказа дуки. Лагерная прислуга и обозники, нагруженные сверх всякой меры,  сновали везде. Кто то раздавал оруженосцам огромную охапку запасных копий, кто то шёл шатаясь под весом груды бурдюков с вином и водой, кто то пёр на спине огромную корзину с едой. Пехоту заправляли водой, едой и снаряжением.

Сидя на своих местах солдаты подкрепляли силы. Немудрящая солдатская еда: ячменные лепёшки, сыр, лук и каменно-твёрдая вяленая козлятина. Только вот тому, кто весь день держал строй она дороже любых явств с палатийских пиров, а главное, солдаты впервые за этот день могли пить вволю. Вода и дешёвое кислое вино – кому что досталось.

Несравнимое ни с чем острое наслаждение – протолкнуть в иссохшее, запёкшееся горло первый глоток, почувствовать, как он катится вниз, как разливается по брюху, а потом пить, пить, пить до тех пор, пока тебя не прошибёт первый за много часов пот. На смену жажде приходит зверский голод и ты, как бродячая собака, жрёшь всё, что попало на зубы: колкие от половы ячменные лепёшки кажутся слаще медового пирога, вяленая козлятина, по сравнению с которой подошва калиг кажется мягкой, тает во рту, а вонючий овечий сыр кажется амброзией. Ты весь отдаёшься набиванию брюха до тех пор, пока в нём не стихнет недовольное урчание, а место зияющей пустоты займёт ласковое тепло. Вот тут остановись, солдат! Обожраться нельзя, сумей призвать своё нутро к порядку. Вспомни, как тебя зелёным ещё новобранцем за попытку съесть  лишнего до изнеможения гоняли по кругу древками копий ветераны. Им не жалко было еды, как ты тогда думал по соплячьей своей глупости, они спасали твою никчёмную ещё жизнь, не давая тебе отяжелеть и опьянеть от жратвы, потерять скорость реакции… Набив брюхо можно и подремать привалившись к копью. Цени эти краткие мгновения сна, солдат! На войне всегда приходится спать когда можешь, а не когда хочешь. Быть может, тебе повезёт и краткий, чуткий сон унесёт тебя со смертного поля домой. Спи пока приказ командира или властный зов мочевого пузыря не вырвут тебя из ласковых объятий сновидений…

Вот и «Жаворонки» отозвались на этот зов. Поодиночке, спросив дозволения оставить ряды, выбегали они на ничейную землю и отдавали дань природе. Кто шёл степенно, кто бежал скачками, а декарх Пётр по прозвищу Ослиный Член как всегда попытался стяжать славу мима:
-Дозволь оставить ряды, лохаг?! – рявкнул он как на императорском смотру.
-Валяй, только не утони там – приоткрыл один глаз Феофил.
-Благодарю лохага! – Ослиный Член вытянувшись во весь свой огромый рост замаршировал в сторону варваров. Отойдя шагов на десять от строя, он встал по стойке «смирно», чётко выполнил поворот направо,  отсалютовал мечом дуке и всем кто его окружал. Вурц ухмыляясь вернул салют. Он явно ждал продолжения. Пётр был известен всему войску своей страстью к шуткам. Именно благодаря своему чувству юмора Ослиный Член уже пятнадцать лет ходил в декархах, впрочем жаловаться ему не стоило, иные за меньшее попадали на виселицу.

Дука и все остальные не обманулись в своих ожиданиях. Самозванный мим правой рукой вновь выбросил меч в приветствии, а левой, одновременно с этим извлёк из штанов свою оглоблю.

В рядах «Жаворонков» мало кто уже спал. Все затаив дыхание следили за развитием спектакля. Свита дуки, сам Вурц и выборные от войска тоже замерли в ожидании зрелища. А я в который уже раз хотел прибить этого паразита!

Так и стоя с мечом и хреном наголо Ослиный Член обратился с речью к своему, покоящемуся в левой руке приятелю:
-Приветствую тебя дружище! Ты не представляешь, как я рад что мы до сих пор вместе! Мы многое пережили, часто рисковали собой, но ты, приятель, храбрее меня! Ты куда чаще моего врывался в крепостные ворота! Слава тебе, храбрейший! Надеюсь, завтра вечером мы всё ещё будем вместе! Жаль, что мне нечем сейчас
тебя побаловать, так насладись хоть этим – и Ослиный Член под громкий хохот собравшихся принялся мочиться.


Закончив,он убрал своё хозяйство, вновь отсалютовал Вурцу и помаршировал на своё место. Проходя мимо кентарха своей сотни этот засранец неприминул демонстративно отклячить задницу, по которой тут же и получил.

-Благодарю тебя, отец мой! Умервщляя бренную плоть, ты спасаешь мою бессмертную душу! – начав хохмить, декарх Пётр останавливался с трудом.
-Гамо’ то Христо’су[2]!– как всегда выразительно рявкнул кентарх Феофил, - Ослиный Член я вырву твою елду и прочищу ею через уши твою безмозглую башку! А потом займусь твоей задницей! И когда я закончу, в неё строем пройдёт тагма катафрактов и протащит с собой крепостной таран! После этого то, что от тебя останется, будет до скончания века чистить лагерные отхожие рвы!

Все собравшиеся наблюдая за этим веселились во всю. Кое кто рухнул на четвереньки и слабо повизгивал из грязи не имея уже сил ржать. Сам дука раскачивался в седле и вытирал выступившие от смеха слёзы.

Солдата считают грубым, неотесанным и безнравственным чурбаном у которого нет ничего святого. На первый взгляд так и есть. Чего только стоит прозвище, данное седьмой таксиархии – «Сладкие девочки». Этим именем её зовут только в войске, в пергаментах хронистов она значится как «Победоносная». А солдатским прозвищем
седьмая обязана своему знамени. На нём вышиты фигуры Богордицы и Марии Магдалины под крестом Спасителя, так повелел несколько сот лет назад базилевс Анастасий. Вот вам и «Сладкие девочки»!


Только напрасно ханжи обвиняют солдат в богохульстве! Им следовало бы помнить, что благодаря нашим мечам волна магометан и франков до сих пор не захлестнула Империю. Что богохульники, пьяницы и развратники в доспехах умирают ради того, что бы в Патриаршей школе могли спорить о том, сколько ангелов поместится на
острие иглы. Нам, честно говоря, насрать сколько! Для солдата куда важнее какое древко копья лучше – ясеневое или кизиловое, но мы умираем за то, что бы другие могли сеять хлеб, давить вино, строить дома и храмы, писать книги, рассуждать о высоком и считать этих долбаных ангелов!


Неужели этим книжным червям, никогда не показывавшим нос из пыльных келий и всю жизнь проводящим в интригах, не понятно почему солдаты шутят так? Да потому, что иначе сойдёшь с ума! Циничный и грубый юмор помогает пережить бесконечную муштру, скудную кормёжку, тухлую воду и смерть всегда стоящую за плечом. Пусть кто нибудь из них предложит иной  способ сохранить здравый рассудок, когда твоему товарищу вражеское копьё вошло на два фута в кишки, а на обратном ходе вывернуло их тебе на сандалии… Молитва? Нет! Помолимся мы позже, когда придёт время поблагодарить Создателя за то, что он в этот раз отвёл от нас железо и попросить мужества на следующий бой. Говорят, Господь дарует победу достойному, но все кроме солдат забывают, что достойным необходимо стать! И стать достойным можно только самому. Бог за тебя этого делать не будет.

[1] Вытащить палец из жопы –греческая идиома обозначающая «заняться делом».

[2] Гамо’ то Христо’су –богохульство, одно из самых грубых ругательств в греческом языке. Предложение
вступить в гомосексуальную связь с Иисусом Христом


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 03.06.2013, 12:59 | Сообщение # 17
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Ослиный Член сотворил непристойность? Да как бы не так! Старый декарх вытаскивал своих товарищей из кровавого кошмара. Каталепсис – этим словом испокон веков обозначают одержимость. Только солдат после боя одержим не бесами из житий святых. Жажда убийства, ослепление кровью, боль от потерь, смертельная
отупляющая усталость – вот наши демоны! И главный среди них страх!


Фобос и афобия – страх и бесстрашие. Что кроется за этими словами? Страх понятен всем, а вот бесстрашие… Само это слово лишено смысла – в нём только отрицание. Но отрицание явления не может быть его противоположностью. Должно быть что то другое, что то сутью своей отрицающее страх.

Я долго думал об этом и, наконец, нашёл.Противоположность страху – любовь! Движимые любовью к Отечеству мы уходим на смерть, движимые любовью к нам наши жёны и матери с сухими глазами провожают нас в поход и, вручая щит, говорят только: «С ним или на нём!», а сами остаются ждать, ждать, ждать… Нам никогда не понять, чего им стоит не вцепится в этот момент в сына, мужа, брата, что может быть более противно женскому естеству,
чем молча стоять, глядя как их мужчины уходят на смерть. Как могут они не крикнуть: «Нет! Только не мой! Спасите его!»? Но наши женщины молчат. Своим любящим сердцем понимают они, что солдат должен уходить со спокойной душой и отпускают нас. В этом высшая форма любви!


Какой нибудь ритор спросит меня: «Так что же общего между возвышенной любовью, о которой ты говоришь и мерзкой выходкой грубого солдата?» Я мог бы ответить: «Возьми щит и копьё, пройди бесконечные стадии военных дорог, взгляни в бою в глаза смерти и ты сам всё поймешь», но я не стану этого делать. Если хочешь, что бы тебя поняли, надо разговаривать с собеседником на его языке. Поэтому слушай, мой воображаемый собеседник.

Когда бой кончается первая мысль, которая пробивается в твою голову сквозь боевое безумие: « Я жив!». Вот только радость от этого бывает недолгой. Ты оглядываешь поле и видишь обезображенные трупы товарищей, кровь, вываленные в грязь кишки, серые брызги мозга. Твои уши слышат вопли и стоны раненых, слышат, как они просят воды, плачут, умоляют спасти их или добить… Но страшнее человеческого плач смертельно раненых лошадей, вся вина которых в том, что они верили своим хозяевам. Не зеленей лицом, ритор! Такого не пишут в книгах, это жизнь. В этот момент солдатом овладевает отупление и чувство вины, любовь не способна пробиться в его сердце, как не способны на это и другие светлые чувства. Мы оставляем их позади, когда звучит команда на построение…

Единственным противоядием от отупления и озверения является привычка. Прежде чем ты пойдешь в бой, декархи по капле выдавят из тебя мальчишку и сделают солдата. Бесконечные пинки, тумаки и придирки – вот жизнь роария. Ты виноват всегда и во всём. Ты всегда хочешь жрать и  спать. Но эта безжалостная муштра создаёт Привычку преодолевать всё. Но ты ещё не знаешь этого. Ты спишь и видишь как бы насолить своему мучителю и тебя не останавливает перспектива быть за это беспощадно выпоротым. Исполосованная плетью спина малая плата за то, что твой декарх остался в дураках. Ты счастлив.

Также был счастлив двадцать пять лет назад роарий Пётр сотворив на строевом смотру такую же выходку. Наградой ему была спущенная со спины шкура, перекошенные рожи всех без исключения декархов и прозвище Ослиный Член. А как ржали все остальные новобранцы…

В жизни каждого солдата было что то подобное. Вот о чём напоминал всем Ослиный Член. Теперь ты понял меня ритор? Грубый солдат пускал в ход Привычку и тем освобождал сердца товарищей от боли и отупения для того, что бы эту пустоту могла заполнить любовь! Так что засунь свой язык в задницу и иди считай своих ангелов, а на всю оставшуюся жизнь запомни – прежде чем судить, надо узнать!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 14.06.2013, 13:23 | Сообщение # 18
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Выборныеот войска собрались. Среди них не было новичков только заслуженные промбахи, декархи и лохаги – цвет и соль войска, его костяк. Иным бы товарищи и не доверили говорить за них. Они стояли в свободных позах и ждали, что скажет им полководец. Все знали, что без нужды ни один стратиг не будет так обращаться к
войску. Они не ошибались.


Дука поднял руку, привлекая внимание. Буксинщик, повинуясь его жесту, сыграл сигнал «Слушай все!». Головы повернулись в сторону Варды, гомон стих. Несколько мгновений дука молчал, потом набрал в грудь воздуха и начал речь:

- Слушайте меня,сенаторы[1]! Да, это поле у меня за спиной - ловушка! Но не для нас! Нам на помощь со всем
войском идёт базилевс!
 Надо всего лишь дождаться его!И мы продержимся! Любой ценой и вопреки всему! Сегодня я не призываю вас умереть во славу базилевса, я приказываю - не смейте умирать, пока не подойдет базилевс, а если умрете, не смейте падать! Они не должны пройти! Нам некуда отступать! За нашей спиной земли нет! Слышите
меня, сенаторы?!

-Барра! – грохнул в ответ боевой клич. Вурц снова поднял руку.
-Сенаторы, я хочу спросить у вас совета! Иконийский петух предложил мне отдать ему нашу добычу, тогда он выпустит нас с оружием и барахлом! Ещё он сказал, что те, кто согласятся предать Империю и обрезаться получат золото, землю и шлюх! Мне же он обещал любую провинцию на выбор! Я знаю, что мне ответить засранцу,
но хочу спросить вас как?!

-Эй, дука! - Ослиный Член был неугомонен, - Скажи этому магометову πούστης[2],что мы так и быть отпустим его, если он вместо своей кобылы при всех обслужит твоего жеребца!

Ответом ему был хохот и грохот мечей о щиты. Вурц ржал вместе со всеми:

-Спасибо, солдат! Так я и сделаю! Вы согласны, сенаторы?! – дука обвел взглядом солдат.
-Согласны! – выдохнул строй в ответ полководцу.
-Тогда идите и расскажите своим товарищам всё! И помните – мы уже победили! Ника! – Вурц сорвал с головы шлем, приветствуя выборных.
-Ника! Ника! Ника! – за ветеранами клич подхватило всё войско.

Выборные разошлись, крики стихли. Началась работа. К дуке подлетали вестовые, что то докладывали, получали какие то приказы, мне стало не до того. Тысяча и одно дело требовало внимания: разместить прибывших скиритов, распределить запасное оружие, пополнение, воду, оруженосцев, обойти строй, переговорить с хилиархами и кентархами. Короче, я метался, как укушенный тарантулом.

В середине нашего треугольника, по моему приказу разложили костёр. Рядом с ним, на самой вершине холмика, служившего нам позицией, поставили знамёна. Все понимали зачем. И тут из лазарета начали прибывать раненые, способные вернуться в строй. Они шли перевязанные окровавленными тряпками,  многие не могли держать щиты и простопривязали их к рукам, вытекшие глаза, выбитые зубы, сломанные носы и челюсти, отрубленные пальцы – таким было моё сегодняшнее пополнение.

-Приветствую хилиарха! – услышал я голос, который сначала и не узнал.
-Феофил, ты?

Наверное,я не смог скрыть удивления и ужаса. Мы с Феофилом дружили с детства. Я знал, что он тяжело ранен и унесён в лазарет, но такого не ожидал. Весь пах и низ живота у него был перебинтован так, что юбка доспеха топорщилась, на месте левого глаза – грязная тряпка…

-Почему ты здесь?! Тебе уже достаточно! Отправляйся обратно! – всё, что накопилось во мне за этот день, выплеснулось криком.
-Не ори, Жёлудь! На тебя уже сопляки оборачиваются! Мне конец, наконечник дротика порвал кишки. Я не могу срать, но ещё способен драться! Так дай мне умереть здесь, а не сдохнуть там!
-Принимай свою сотню, Фео, и прости меня!
-Сочтёмся, Жёлудь! Прощай!
-Прощай, Фео!

Мой старый друг повернулся и поковылял к своей кентурии. Даже вино со смирной и настойкой опия не могло до конца заглушить ту нечеловеческую боль, что испытывал сейчас Фео. Только не маковая настойка привела его сюда, а честь. Мы с детства знали, что нам предстоит стать солдатами и сейчас Фео хотел умереть, как солдат. Уйти из жизни не воющим от боли куском мяса, а воином! И, как последнее причастие, принять глоток собственной крови отворённой вражеским железом. Он был таким всегда – упрямец Фео, таким он оставался и сейчас. «Что встали, калеки?! Ползите за мной! Здорово, Архип! Давай, двигайся! Рано тебе ещё в кентархи, подождешь пока я не сдохну!» - слышал я его голос. Таким он и остался в моей памяти.

Боевой порядок установился. Люди ждали на своих местах. Только лучники и пращники в извечной жадности стрелков продолжали собирать стрелы, пули и камни. Свои или чужие без разницы. Стрела в бою в избытке не бывает. Истекали последние мгновения перемирия.

Со стороны варваров опять мерзко завыл рог, вызывая на переговоры

-На конь, Макрий! Поехали, повеселимся напоследок! – Вурц улыбался.
-Слушаюсь, Светлейший! – отозвался я и, отстранив ипасписта, сел в седло.
-За мной! – дука дал шпоры коню.

Мы отправились тем же составом. Маленькая кавалькада под знаменем Империи. Сейчас мы сами были Империей.

Персы ждали нас на том же месте. Остановившись, дука как равному кивнул султанскому выродку. Тот ответил тем же. Жирный толмач понукая свою кобылу выехал вперёд.

-Возлюбленный аллахом потомок пророка, потрясатель вселенной, меч ислама, защитник веры, покоритель тысячи царств, муж тысячи жён благочестивый султан Абдул-Мелик спрашивает тебя, Вурц-паша, согласен ли ты на его милостливые условия?
-Нет! – лязгнул голос Вурца
-Ты отказываешься от милости потрясателя вселенной?! – поразился жирный евнух.
-Да, отказываюсь.
-Подумай, Вурц-паша, - вмешался султанёнок, - я даю тебе последний шанс. Ты и твои воины заслуживают лучшей участи. Спаси их и себя. Вы храбры и сильны, но смертному не дано противиться воле аллаха. Примите истину и идите к нам. Щедрость султана не будет знать границ, он окажет вам великую честь, вы все станете спахами в том вилайете, который выберете сами, а править им будешь ты, Вурц-паша! В том нет бесчестья! Многие гяуры до вас уже узрели свет истины и теперь в почёте у султана!
-Нет!
-Ты спросил своих воинов?
-Да, и они просили передать их слова тебе.
-Говори!
-Если ты вместо своей кобылы обслужишь моего жеребца, солдаты согласны выпустить тебя живым! – рассмеялся в лицо варвару дука.
-Сыновья шлюхи и шакала! – персидский петух в бешенстве схватился за саблю, - солнце не успеет зайти, как я брошу к ногам моего отца ваши головы! А ты, Вурц, будешь смотреть на это корчась на колу! Пощады никому не будет!
-Мы не привыкли её просить! До встречи в поле, царевич. Посмотрим, насколько хорошо ты владеешь мечом! – Вурц развернул коня и, махнув нам рукой, поскакал в сторону наших позиций.

Не успели мы подъехать, как со стороны козлотрахов раздались звуки рогов игравших сбор и вопли медуэдзинов созывавших «правоверных» на молитву. Знаки перемирия уже убрали. Готовились к богослужению и мы. Перед фронтом соорудили походный алтарь, возле которого суетился священник «Жаворонков» отец Порфирий – известный всему войску пьяница, сквернослов и бабник. Ходили слухи, что архимандрит монастыря, из которого он к нам попал, уже десять лет ежедневно возносит хвалу Господу за то, что Создатель позволил сплавить брата Порфирия в
войско.


Видом наш пастырь и его добровольные служки совсем не походили на торжественный клир Святой Софии. Грязная, драная, заскорузлая от крови ряса, обмотанные вокруг рук кожаные ремешки для накладывания на конечности, холщовая сумка травмата через плечо, свалявшиеся в колтун волосы и смертельная усталость на лице. Весь этот
долгий день он вместе с травматами таскал раненых, перевязывал, поил, исповедывал, причащал, соборовал…


Я стоял в общем строю на правом фланге. Было самое время обратится к Богу. Сейчас каждый вспоминал свою жизнь, считал грехи, мысленно просил у Спасителя за утешения и поддержки. Через несколько мгновений нам всем предстояло слиться в хоре общего моления, но сейчас каждый был с Богом один на один.

-Миром Господу помолимся! – начал отец Порфирий.
Солдаты опустились на колени осеняя себя крестным знамением. Сотни склонённых голов, сотни губ повторяющих за священником слова молитвы, запах ладана чудом пробивающийся сквозь вонь смертного поля…

-Даруй, Господи, воинству православному победы! – напевно выводил священник, но тут случилось непредвиденное. Один из пельтастов, крестясь, задел свой щит. Символ солдатской гордости позорно упал лицевой стороной в грязь.
-Засранец! – отец Порфирий среагировал раньше декарха провинившегося, - Ты что решил что это и вправду тарелка для сыра[3]? Трахнутый богохульник!
Несчастный пельтаст готов был вскрыть себе горло, что бы избавиться от позора, но священник был беспощаден:

-Стадо дерьмоедов! Думаете Господь отпустит вам все грехи за то что вы притащили сюда свои задницы?! Не надейтесь! Он милостлив и прощает вам, засранцам, пьянство, сквернословие и обжорство! Чёрт меня возьми, драные богохульники, Спаситель прощает вам даже то, что вы не пропускаете ни одной шлюхи, даже то, что вы пердите и втихаря играете в кости во время богослужения. Он даже тебя прощает, Ослиный Член, за то, что ты не можешь удержать на привязи свою елду! Вот только не думайте, что Он простит вам, если вы побросаете щиты! Хрен я вам отпущу этот грех! Не возьму я его на себя! Что вылупились как монашки в лупанаре?! Думаете, если меня не пускают в «Две дыры» так через меня уже и благодать не сходит?! Не надейтесь! Всё равно течёт, как через засраный акведук! А теперь заткнулись все и припомнили свои грехи! Я отпущу их вам скопом, что бы вы, засранцы, предстали перед Господом в приличном виде!

Я первый подошёл к причастию. За мной почти бегом двинулись солдаты. Время позволяло причастить всех. Персам тоже нужно время, что бы сначала воззвать к своему аллаху, а потом одурманить себя гашишем. Без этого они сегодня в атаку не пойдут.

Солдаты сменялись возле отца Порфирия. Подходя к причастию, они улыбались священнику, а он им. «Жаворонки» любили и уважали своего непутёвого пастыря. Кому то может показаться, что любить эдакого проходимца не за что, только  «Жаворонки» считали иначе. Мы все не один развидели, как он выносил с поля раненых, как в лазарете силой своего слова вытаскивал, казалось уже обреченных к жизни, заставлял бороться и тем спасал, как помогал умирающим преодолеть страх смерти и уйти достойно. Каждый из нас хотя бы однажды приходил к нему за утешением и надеждой и всегда старый греховодник находил те слова, в которых нуждался наш истомлённый дух, а если временами это была площадная ругань, так что с того? Он делил с нами всё, что выпадало на нашу долю и, как мог, старался облегчить нашу ношу. Вот поэтому нас и не смущало, что святого отца не обслуживают в долг в борделе «Две дыры».

Богослужение закончилось. Солдаты стояли в строю и ждали боя. Однако варвары не торопились. С их стороны слышались какие то крики, неясный гул, рев рогов, но атака так и не начиналась. Ожидание становилось нестерпимым. Взгляды невольно устремлялись на врага, а вот отвести их удавалось не всем. Пришлось браться за дело самому.

-Снять, что бы быстро взять! – скомандовал я выехав перед строем.

Начальствующие повторили мою команду. Солдаты привычно воткнули копья змеиной колючкой[[4] в землю, сняли щиты и прислонили их к левому колену. Правые руки ослабили подбородные ремни и сдвинули шлемы на затылок. Я развернулся спиной к противнику.

-Смотреть на меня, парни! Не смотреть на козлотрахов! Что бы понять, что они делают, не нужны глаза, достаточно ушей. Смотреть на меня я сказал! Кто там вцепился в щит, как в мамкину титьку? Снять я сказал! Сдвинуть шляпы, поставить тарелочки!

Постепенно взгляды солдат сосредоточились на мне. Нужно было продолжать.

-Сейчас они уже закончили жрать свою конопляную кашу и потхоньку дуреют. Когда их мозги окончательно превратятся в навоз они вообразят себя бессмертными и попрут на нас. Смотреть на меня! Пускай прут! Чем дурнее они будут, тем легче нам. Никакого геройства! Стоять на месте и убивать засранцев! Нам надо убить всего тысячу и они побегут! Вы убьёте для меня эту тысячу?!
-Да, хилиарх! – раздались отдельные голоса.
-Громче, засранцы! Отвечать разучились?!
-Да, хилиарх! – дружно рявкнул уже весь строй.
-Так-то лучше! – я кожей ощущал, как солдат отпускает напряжение, осталось немного дожать, - Продолжим, парни. Сейчас их паши и баши палками загоняют козлотрахов в строй. Слышите, как орут эти безмозглые бараны?! То-то! Это орёт их страх! Это их страх жрёт гашиш! Это их страх даёт им ложное мужество! Убейте тысячу и страх раздавит их!
-Барра! – взревели таксиархии. Орали даже оруженосцы и лагерные рабы.

Варвары наконец построились. Беспорядочные взвизгивания персидских рогов на мгновение затихли, а потом их дружный рёв возвестил о начале атаки.

-Началось, парни! – я махнул рукой в сторону вражеского войска, - Надвинуть шляпы! Поднять тарелочки! Буксинщики, сигнал «К бою»!

Звук вибрирующей меди поплыл над полем, буксинам тяжелой пехоты отозвались фанфары кавалерии и рожки стрелков. «Наступил ныне час, когда каждый из нас должен честно свой выполнить долг! Долг! Долг!» - к этой мелодии невозможно привыкнуть, она каждый раз проводит черту под твоей жизнью и никому не дано знать, что
будет потом - ты или короткая фраза «списан по смерти»…


В этот раз варвары не стали терять времени на перестрелку. Пехота шла на слом, а конница чуть отставала, что бы набрать разгон и ударить одновременно с пехотой во фланги и тыл нашего упрямого треугольника. В тридцати шагах перед нашим строем были выстроены баррикады из конских и человеческих трупов. Я намеренно приказал отступить от этих валов – так мы могли бить слитным строем по расстроенным перелезанием через скользкие груды тел варварам. Для кавалерии скириты Ипатия тоже приготовили немало сюрпризов. «Чеснок» и «сороконожки» густо усеивали места пригодные для конной атаки. Так что танцевальную площадку мы приготовили. Осталось пуститься в пляс.

Пращники выскочили перед строем, влезли на валуны и оттуда угостили атакующих камнями и свинцовыми пулями. Лучники ждали когда вражеская пехота полезет на вал, а конница вляпается в ловушки. Остановить накатывающийся на нас человеческий прилив им всё равно не удалось бы, а вот приостановить и усилить сумятицу
стрелами в упор вполне. Кентархи стрелков и скиритов Дамиан и Ипатий сжав зубы ждали когда орда дойдёт до намеченного ими рубежа. Вот первый козлотрах оскальзываясь взобрался на вал и заголосил, размахивая зелёным знаменем, вот дико закричала наступив на «чеснок» первая лошадь…


Бей!– скорее почувствовал, чем услышал я команду лучникам. Сотни стрел разом сорвались с тетивы. Воздух как будто сгустился и в этом воздухе зашелестел на ветру гигантский тросник. Стоя выше по склону лучники били через головы пехотинцев. Пращники от них не отставали.

Каждый поймавший стрелу перс, падая, сбивал с вала ещё нескольких. Те, кому повезло больше кто кубарем, кто на заднице сваливались вниз и, вскочив на ноги, бегом бросались к нам. Выпученные безумные глаза, пена на губах, распяленные в крике рты… Казалось на нас с криком «алла» накатывается стая обезумевших зверей. Волна нахлынула и разбилась о стену окованных бронзой щитов и без промаха жалящих копий. Вал и стрелы сделали своё дело, лишив натиск врага силы и единства. Разрозненные кучи персов были бессильны против правильного строя.

Конница врага справилась лучше пехоты. Какой-то паша сумел прекратить панику, вырвать спахов из толчеи покалеченных и обезумевших лошадей, построить и бросить в атаку навстречу ливню стрел через брешь в баррикаде. «Волчата» хладнокровно встретили всадников. Первый ряд опустился на одно колено, сжался за щитами и упёр копья в землю. Второй ряд прикрыл их своими щитами и выставил вперёд сариссы, а задние ряды положили копья на плечи передних. Потерявшую разгон конницу ждали стена щитов и щетина копейных наверший. На каждый квадратный фут приходилось по наконечнику.

Несмотря ни на что, удар спахов был силён. Строй «Волчат» ощутимо качнуло, но большего варвары сделать уже не могли. Спахи увязли. Справа от нашего холма на каменистом поле катафракты схватились с основной массой вражеской конницы, а ещё дальше резались между собой конные стрелки. Весы застыли в неустойчивом равновесии. Время остановилось. Ромеи и варвары сосредоточенно резали друг-друга.

Так продолжалось долго. Как всегда в персидских войнах спор между собой вели ярость и дисциплина. Сегодня ни одна из них не могла взять верх. Дьявол хохотал и потирал руки, принимая в аду пополнение…

Конец этому положил Вурц. С оставшимися у него тремя тагмами он врезался в правый фланг персов, опрокинул спахов вцепившихся в «Волчат», краем задел пехоту и вышел в тыл тяжёлой кавалерии на нашем правом фланге. Такого варвары вынести уже не могли, их линия рухнула и в беспорядке бросилась назад. Мы не преследовали. На сегодня дело закончилось.

Темнота стремительно вступала в свои права. Скириты змеями уползали в ночь. Оставшиеся на ногах солдаты жались к редким кострам, над которыми висели котлы с немудрящим варевом. Травматы и оруженосцы несли стонущих раненых. Люди чистили доспехи, точили и правили оружие, а закончив, ложились спать. Сегодня не было
разговоров у лагерного костра, мы понимали, что утро потребует всех наших сил без остатка.


Я нашёл время проститься с Фео. Судьба дала мне царский подарок – несколько минут для себя. Такая удача редко выпадает стратигам. Я молча смотрел на спокойное лицо своего погибшего друга. Мне удалось выполнить его последнюю просьбу, кентарх Феофил погиб от честной раны в грудь, сражаясь в первом ряду, а не умер от боли и лихорадки на пропитанной кровью, мочой и блевотиной  соломенной подстилке в лазарете. Больше некому было назвать меня Жёлудем. Из стайки дочерна загоревших мальчишек игравших когда то на берегу Пропонтиды, в живых остался я один. Темнота скрыла слёзы, катившиеся по моим щекам, но мне некого было стесняться – есть моменты, когда и мужчины имеют право плакать.

[1] Сенаторы – игра слов. "Сенатор" обозначает ещё и «старейшина». Так со времён римских легионов было принято обращаться к ветеранам. Употребляя это слово, Варда Вурц оказывает уважение к делегатам от подразделений войска. обратно

[2] Πούστης - грубое греческое ругательство, обозначающее пассивного гомосексуалиста. обратно

[3] «Сырная тарелочка» - прозвище пехотного щита в византийской армии, «шляпа» - шлема. обратно

[4] «Змеиная колючка» - бронзовый шип-противовес на комле копейного древка обратно


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 17.06.2013, 11:46 | Сообщение # 19
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Солнцемедленно вставало над невысокими каменистыми холмами. Не было никаких багровых туч, кровавых сполохов и зловещих знамений, о которых так любят писать хронисты. Обычное утро. Солдат подняли до света, так что мы встречали восход, уже набив животы кашей из дроблёного ячменя, вяленым мясом, луком и сыром. Бойцы сидели на земле – незачем утомлять их раньше времени.

«Наша позиция осталась прежней, да и варвары утром обнаружились на старом месте. Только вот сегодня персы будут умнее и не наступят дважды на одни грабли. За вчерашний день они убедились, что одним натиском нас не взять. Сегодня нами сначала займутся конные лучники. Мы потеряли слишком много конных и пеших стрелков и у
нас слишком мало стрел, что бы им как следует противостоять. Так что они сначала размягчат нас и только потом пойдут в атаку, а Вурца и Камицу до времени свяжут боем, что бы они не смогли прийти к нам на помощь» - такие мысли бродили у меня в голове, впрочем, как выяснилось не у меня одного.
 Вурц на неизменном белом жеребце подскакал к нам.

-У меня две новости, Макарий – хорошая и плохая! – попытался спрятать беспокойство за показным весельем дука.
-Начни с хорошей, Светлейший, плохую я сам вижу. Похоже, львиная доля конных лучников сегодня достанется нам.
-Верно, но мне есть чем тебя обрадовать – базилевс на подходе. Георгий Левун пробился. Час назад до меня добрался гонец от базилевса, войско будет здесь чуть позже полудня. Нам надо выстоять пять-шесть часов!
-Только это будут дерьмовые шесть часов!
-Согласен, но это лучше, чем двенадцать!  Строй солдат на молитву, скоро козлотрахи пронюхают о подходе базилевса и тогда начнётся…
-Слушаюсь, Светлейший!
-Макарий!
-Да, Светлейший!
-Я мало что смогу сделать сегодня, что бы помочь пехоте, у меня нет резервов, но что смогу – сделаю!
-Спасибо, Светлейший!
-Береги себя и своих, хилиарх! Империи нужен будет каждый меч!
-Да, Светлейший!

Служба шла торжественно и сурово. Молитва об одолении супостата была одновременно и благодарственным молебном и панихидой, и неважно, какие слова произносил при этом священник. На пороге смерти каждый сердцем обращался к Создателю. На самом деле, здесь и сейчас обряд был неважен, он просто создавал настрой, волну, поймав которую человек может беседовать с Богом сам, без помощи священников, епископов и патриархов. Именно это и придавало последнему для многих и многих из нас богослужению неземное и суровое величие…

Оглядываясь на прожитую жизнь, я думаю, что долг каждого священника стремиться к тому, что бы его паства могла открыть Господу своё сердце и всегда беседовать с Ним без слов, как дети могут разговаривать с родителями – сердце с сердцем.

Завывания медуэдзинов на той стороне смолкли. Теперь и они были готовы. Рев карнаев – огромных, в рост человека рогов возвестил, что пришел наш собственный Судный День. Конные лучники персов двинулись на нас.

-В «черепаху»! Стрелкам приготовиться! – резко бросил я.
-Да, хилиарх! – отозвался декарх трубачей и буксины повторили мой приказ.

Щитоносцы сбились тесными прямоугольниками и закрылись щитами со всех сторон. Те кому выпало стоять в глубине строя подняли свои «сырные тарелочки» над головой и подпёрли копьями. Никто не знал, сколько придётся стоять вот так под стрелами, каждый миг ожидая, что свистящая смерть просочится в щель между щитами и найдёт тебя. Не больно-то весело, но только так тяжёлая пехота может долго выносить такой обстрел, какой нам уготовили сегодня козлотрахи.

Если гоплиты сбивались щит к щиту, то стрелки наоборот старались встать как можно реже, что бы не мешать друг-другу и не быть слишком уж заманчивой целью. Эти храбрые парни прекрасно понимали, что не смогут заставить замолчать своих противников, но собирались сделать всё возможное, что бы не позволить варварам
спокойно стрелять. Кожаный доспех стрелка или скирита не спасёт от стрелы, так что лёгкая пехота надеялась на свою подвижность и меткость. Мы были готовы.
 Рысью доскакав до рубежа уверенного выстрела козлотрахи разом вскинули луки. Я приготовился рухнуть на колено и поднять щит, как только станет понятно, куда придётся первый залп, но не успел.

-Бей! – рявкнули хором Дамиан и Ипатий, рожок взвизгнул и туча стрел и пращных ядер понеслась в сторону персов на удар сердца опередив их залп.
-На колени, хилиарх! – рука одного из ипаспистов рванула меня за плечо, а нога второго в тот же момент ударила под колено. Когда такой трюк проворачивают с тобой неожиданно защититься от него крайне трудно и я во мгновение ока оказался на коленях закрытый со всех сторон щитами ипаспистов.
-Чёрт вас возьми, засранцы! – вызверился я, но мой гнев не произвёл на телохранителей ни малейшего впечатления.
-Прости, хилиарх, но уговаривать тебя было некогда, да и бесполезно. Вы со Светлейшим слеплены из одного теста, так что мы привыкли в случае нужды поступать по своему, - ухмыльнулся старшина ипаспистов.
-Я тридцать лет назад научился самостоятельно вытирать задницу, декарх! – мой гнев никак не желал отступать.
-Сожалею, хилиарх, но у нас приказ защищать тебя любой ценой, даже если ты будешь мешать нам это делать, - старый ипаспист был непоколебимо спокоен.
-Какого чёрта?!
-Когда дука приказывает, его приказ следует выполнять, - терпеливо пояснил мне декарх, - а теперь пригни голову и не всовывайся!

Стрелы,стрелы, стрелы… Воздух загустел от них, как сироп. Свистящая смерть. Только когда стрел много они не свистят. Вместо свиста, какой-то неведомый великан раз за разом раздирает гигантский холст. Треск, шорох, визг а потом удар! Стрела с хрустом впивается в дерево щита или отскакивает от бронзовой оковки. Раз за разом тяжкий удар отдаётся в руку и остаётся в ней навсегда. Терпи, если хочешь жить, солдат! Тяжёлая пехота сжималась под щитами. Ощущение времени пропало. Я не мог сказать сколько мы уже стоим по обстрелом – час или год. Раз за разом стрелы находили дорожку и тогда в строю кто то падал. Убитых было немного -  мы носили хорошие доспехи и крепкие щиты, номало кто остался не попятнаным. Лицо, руки, шея, ноги – от потери крови многие стали слабее больных детей. Вурц и Камица раз за разом бросали свои истомлённые тагмы в атаку, но их останавливали. Врагов было слишком много, у них хватало бойцов на всё.

Сжавшись под щитом, я думал об одном – не прозевать атаку конницы. Султан не дурак, и под прикрытием стрелков наверняка подтянет спахов, а те, подобравшись на расстояние копейной атаки, ударят клином. Если вовремя не заметить этого кулак доспешной конницы разметает «черепахи» по полю как ветер сухие листья. Мне повезло. Каким-то неведомым чувством опытного солдата я уловил изменение в ритме обстрела и успел скомандовать перестроение. Повинуясь сигналу буксинов, солдаты рассыпали «черепахи» и построились для отражения конной атаки. Вовремя. Ливень стрел утих, конные лучники врага бросились в стороны, а в образовавшиеся промежутки галопом влетели клинья спахов. В этот раз валы не создавали кавалерии такого препятствия для конницы, как накануне вечером. Варвары под прикрытием своих стрелков сумели проделать в них изрядные бреши, хоть и обошлось им это недёшево.

Нашиу целевшие стрелки, жертвуя собой, старались выпустить последние стрелы и камни в упор, что бы хоть немного сбить порыв варварской конницы и им это удалось. Через бреши влетели уже не стройные клинья, а плотные толпы и скорость у них была всё же поменьше, чем в начале атаки. Из-за валов враг вынужден был атаковать только в лоб, места для манёвра не хватало, и мы этим воспользовались сполна. Каждая таксиархия заткнула свою брешь. Конницу встретил плотный строй глубиной в семь щитов. От слитного удара конной массы строй качнуло, но и только. Длинные пики спахов бессильно ломались о щиты и редко какая находила цель, а
упёртым в землю сариссам промбахов[5] ничто не мешало вонзаться в конские груди. Лошади дико ржали и валились наземь, увлекая за собой всадников. Солдаты задних рядов до отказа отводили свои копья назад, а потом выбрасывали на всю длину руки. Кавалерия застряла. Теперь те, кто успел проскочить внутрь кольца валов, не могли даже отступить, но они и не собирались этого делать.


Варвары старались с высоты седла достать солдат пиками, рубили мечами копейные древки, некоторые заставляли обезумевших лошадей прыгать прямо на стену щитов, что бы ценой своей жизни пробить в ней брешь для товарищей. Спахи демонстрировали сегодня высокое умение и истинное воинское мужество, но на этот раз мы
оказались сильнее. Прорвавшихся кавалеристов перекололи, ни один не отступил, вот только цена этой маленькой победы оказалась слишком высока.
 Не успевшие прорваться внутрь валов конники откатились и в нас снова полетели
стрелы. Таксиархии вновь свернулись в «черепахи». Враг продолжал размягчать наш строй и разбирать построенные нами валы. Теперь даже самому тупому болвану из лагерной прислуги стало ясно, что рано или поздно эта тактика принесёт им успех. Ирония судьбы, мы терпели поражение накануне победы.


На этот раз обстрел продолжался дольше, правда Вурцу и Камице несколько раз чудом удавалось отогнать вражеских стрелков и дать нам передышку. Один раз мне даже показалось, что счастье сегодня вопреки всему улыбнётся нам. Командовавший спахами паша прозевал манёвр Камицы и железная колонная катафрактов во весь
конский мах ударила им во фланг. Грохот, лязг и треск столкновения двух масс закованных в железо всадников на мгновение заглушил все остальные звуки. Попавший под удар табор[6] в мгновение ока был втоптан в грязь. Передовая тагма не задерживаясь прошла через них, а следующие за ней развернулись в лаву и ударили по застигнутым врасплох стрелкам. Левое крыло козлотрахов зашаталось, но для того что бы оно рухнуло не хватило самой малости. Вражеский резерв топча своих и чужих ударил по катафрактам Камицы. Те устояли, но темп был потерян. Расстроенные внезапной атакой варвары пришли в себя. Огрызаясь короткими наскоками и прикрываясь
конными стрелками, Камица отступил.


На нас снова посыпались стрелы. Теперь наша конница не могла нам помочь. Разозлённые потерями спахи безжалостно навалились на неё. Поле скрылось в клубах пыли. Катафрактам пришлось драться с трёхкратно превосходящим противником, а превосходство варваров в стрелках было ещё больше. Нам вновь пришлось справляться самостоятельно.

Вновь зазвучали варварские рога и на нас опять бросились спахи. Однако на этот раз козлотрахи придумали что-то новенькое. На стремени каждого спаха висел пехотинец. Ублюдки сообразили, что даже изрядно разрушенные валы не дадут им набрать разгон и строй придётся прогрызать, вот и захватили с собой пехоту, что бы нам было веселее.

Нам стало действительно весело. Опасность теперь была везде. Сверху нас били пиками конники, а снизу со скимитарами и ятаганами лезла пехота. Мы с трудом держали стену щитов. Все понимали, что стоит только бою превратиться в беспорядочную свалку, как нас вырежут за несколько мгновений. Каким то чудом мы их всё же
теснили. Я стоял в окружении ипаспистов под знамёнами и, скупо расходуя свой жалкий резерв, затыкал намечающиеся в строю прорехи.


[5] Промбах – воин первого ряда. В византийской пехоте являлся наиболее опытным бойцом и младшим командиром. Командовал колонной из пяти-восьми солдат стоявших в строю позади него. Во время боя обязанностью промбаха было следить за сменой свежих и уставших солдат в строю. обратно

[6] Табор – подразделение турецкой конницы численностью около 400 человек. обратно


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 17.06.2013, 17:25 | Сообщение # 20
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Они все же подловили меня. Таксиархии слишком далеко разошлись друг от друга, защищая каждая свою брешь, чем персы и воспользовались. Я слишком поздно заметил, что они уже почти растащили вал еще в одном месте и  через мгновение ударят в стык между«Жаворонками» и «Сладкими девочками». Счет шёл на удары сердца, выхватив копьё у ближайшего оруженосца, я взмахнул им в сторону намечающегося прорыва и бегом бросился вниз по склону. Ипасписты бросились за мной, а за ними спешила лишь на мгновение замешкавшаяся неполная сотня резерва.

Немного не добежав до симпатичной каменной гряды, я рухнул на одно колено и вытянул левую руку,  обозначая положение строя, а затем сжался за щитом и упер копьё «змеиной колючкой» в землю направив остриё в направлении врага. У меня ещё мелькнула мысль: «Давненько, Макарий, тебе не приходилось быть промбахом!». Мелькнула и ушла. Рядом со мной, со стороны копья, загибая фланг, встал старшина ипаспистов, а со стороны щита примкнул незнакомый декарх «Сладких девочек». Мы успели сбить строй, почти успели...

Вал рухнул. С криком «алла» толпа варваров ринулась в открывшийся проход. Пешие и конные вперемешку. На наш рыхлый ещё строй катился человеческий вал, во главе которого, прямо на меня, нёсся огромного роста перс на гигантском вороном жеребце. Его крашеная хной борода пламенела поверх доспехов. Мой взгляд против моей воли прилип к этой бороде, и у меня не было сил отвести его.

Руки всё сделали за меня. Широкий листовидный наконечник вошёл в грудь коню. Смертельно раненная зверюга взвилась на дыбы чуть не вырвав меня из строя.  Рыжебородый перс дико вереща вылетел из седла. Я лихорадочно рванул меч из ножен. Свалка разошлась во всю. Многие промбахи подобно мне потеряли копья, но первый удар конников мы остановили. Для первого ряда пришёл черёд мечей. Теперь надо прижаться, прильнуть к бойцам противника ближе, чем к любовнице и пустить в ход меч. Никаких размашистых рубящих ударов, которые так любят варвары. Со времён Старого Рима пехота Империи только колет. В этом есть что-то от соития, только солдат не зачинает, а отнимает жизнь.

Один из спахов безжалостно заставил своего коня прыгнуть вперёд. Еще в полёте благородное животное получило в брюхо сразу несколько копий. Бьющаяся в агонии туша рухнула вниз давя своих и чужих. Я даже не почувствовал боли, просто правая нога вдруг перестала поддерживать тело, но я почему то не падал. Мой меч на фут вошёл в брюхо очередного козлотраха, я резко освободил оружие и вдруг обнаружил, что сижу на заднице на чём то теплом и мягком. Внезапно время стало тягучим, как смола а звуки смолкли. Краем глаза я видел, что ипасписты тянутся ко мне, что бы прикрыть щитами и выдернуть из свалки и успел подумать: «Я что ранен?», а потом стало уже не до мыслей. Всё поле зрения заслонила конская грудь пересечённая алыми полосами богато украшенной сбруи. Оставалось только одно – я, как мне казалось, медленно прикрылся щитом и ещё медленнее выбросил меч вперёд и по самую крестовину погрузил его в конское тело. Конь упал на колени, погребая меня под собой. И тут на меня рухнул мир со всеми его звуками и запахами, но ненадолго. Спустя краткий миг какофонию сражения сменила боль и темнота.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 19.06.2013, 16:52 | Сообщение # 21
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Я очнулся  от льющейся на голову холодной воды. Было тяжело дышать, в голове гудело, а левая нога пульсировала почти невыносимой болью. Зрение понемногу возвращалось и, прямо над собой я увидел наши знамёна. Битва шумела в отдалении, слышались звуки труб и буксинов, крики, лязг оружия.

-Очнулся, слава Богу! – услышал я знакомый голос, - На-ка, хлебни это поможет.

Седой декарх ипаспистов поднял мою голову и поднёс к моим губам кружку с вином и помог напиться. «С маковой настойкой», - подумал я и был прав.

-Что с нашими?! Как бой, как войско? – боль отступала, а её место занимала тревога.
-Мы устояли, хилиарх! На самом краю, но устояли! Зацепились за самую вершину и уже прощались с жизнью, но базилевс всё же пришёл! Сейчас персидских ублюдков уже добивают! Ты провалялся без памяти несколько часов, - голос ипасписта дрогнул.
-Какие потери?
-Тяжёлые, очень тяжёлые, хилиарх. Во всех трёх таксиархиях на ногах осталось меньше тысячи.
-А «Жаворонки»?
-Неполных две сотни.
-Понятно. Кто принял командование?
-Всей пехотой командует хилиарх Никанор, а «Жаворонками» лохаг Евстратий.
-Ни одного кентарха на ногах?!
-Да «Жаворонки» затыкали тот прорыв, который ты остановил.
-Значит, я погубил таксиархию, а сам выжил?!
-Не говори так, хилиарх! Ты сделал всё как нужно! Такова судьба! Лучше бы ты спросил, что с тобой!
-И что?
-Тебе попало по голове и придавило упавшей лошадью. Как она тебя не раздавила, я не знаю. У тебя сломано ребро, вывихнута рука, но её я уже вправил.
-А что с ногой? Что-то она сильно болит.
-С ногой плохо.
-Насколько?
-Очень плохо. Какой-то козлотрах воткнул тебе клинок прямо под поножи, а потом по ноге прошлись копыта. Там месиво. Я наложил жгут и, как умел, пристроил ногу в лубки,  а в остальном уповай на травматов. На, хлебни ещё, и мы понесём тебя.
-А как твои люди?
-Чудом все живы! Только Николай ранен, но жить будет.
-Как вы меня вытащили?
-Не знаю, не спрашивай! Как-то! Никто не помнит!
-Спасибо!
-Сочтёмся, хилиарх! А ну, парни, взяли его!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Четверг, 27.06.2013, 13:54 | Сообщение # 22
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Трудно найти слова, что бы описать полевой лазарет, но я попробую. Это страшное место. Невообразимая смесь бойни, пыточного застенка, богадельни и храма. Кровь хлюпает под ногами, травматы подобные адским духам корзинами выносят отрезанные ноги и руки, суровые бойцы бредят, плачут и зовут своих матерей, под ножом
хирургерона[1] орёт какой-то бедолага. Ад, только правят в этом аду не дьяволы, а ангелы хранители! Эти мясники и мучители, мастера резать и вышивать по живому телу спасают жизнь! Их мужество не меньше, а то и больше нашего, они каждый день выходят на бой со смертью, смотрят ей в глаза так, как никогда не посмотрит солдат и Костлявая[2]отступает перед ними.


Сегодня мне выпала судьба вновь попасть в их безжалостные и благословенные лапы. Впрочем, не мне одному. Кто-то прибывал подобно мне на носилках из плащей и копий, кого-то вели товарищи, кто-то ковылял сам. На входе моих носильщиков встретил травмат.

-Кого несёте?
-Хилиарха «Жаворонков». Ему срочно нужен лекарь!
-Кладите здесь.
-Ты не слышал меня?! – в голосе ипасписта прорезалась угроза.
-Слышал, но здесь нет ни рядовых, ни начальствующих – только раненые! Хочешь помочь своему хилиарху помоги снять с него железо.

Когда с меня стаскивали доспех и поддоспешник я громко ругался от боли. Потом дело дошло до моей искалеченной ноги. Перед болью, что пронзила меня, когда травмат начал снимать поножи спасовал даже маковый дурман. Сознание милостливо отключилось. Я снова очнулся уже на столе пред светлыми очами хирургерона. Он был чёрен от усталости, а одежду с ног до головы покрывала кровь. Мастер медленно перевёл взгляд с моей ноги на лицо и спросил:

-Очнулся, хилиарх?
-Да.
-Тогда слушай. Если всё пойдёт хорошо, ты будешь жить, но ногу спасти я не смогу. Её придётся отнять ниже колена. У тебя сломаны рёбра, так что привязать тебя нельзя. Вырубить тоже – тебе попало по голове. Так что придётся терпеть.
Ты меня понял?

-Да.
-Если дёрнешься – зарежу к чёртовой матери!
-Понял.
-Тогда выпей, а закусишь вот этим, – хирургерон показал мне обмотанную тряпками палку и кивнул травмату.
-Выпей, хилиарх, это поможет, - вино со смирной и маковым дурманом в какой уже раз потекло мне в горло.
-Довольно! – стегнул кнутом голос лекаря.

Лекарский помошник отнял от моих губ фиал[3]и вставил между зубов палку.

-Помолись, хилиарх, мы начинаем, - хирургерон дал знак своим подручным.

В мои плечи руки и ноги вцепились травматы. Последнее, что я успел разобрать перед погружением в омут боли, был голос лекаря: «Нож!»

Боль,всюду боль! Если бы не дурман, я бы, наверное, умер. Тело против моей воли пыталось вырваться, убежать, прекратить эту пытку – тщетно, травматы держали крепко. Я не мог разобрать слов, но отчётливо слышал звуки, с которыми инструменты вгрызались в моё тело: треск кожи разрезаемой ножом, щелчки зажимов и самое страшное – визг пилы вгрызающейся в кость.

Я просил Бога послать мне забытьё, но ОН не слышал, я богохульствовал и просил смерти, но ОН остался глух. Свет в моих глазах то вспыхивал, то гас, звуки то разрывали череп то стихали совсем. Я кричал и не слышал своего крика. Сердце пыталось выскочить из груди, взорваться, но я жил. Это было начало кары, которую мне предстояло понести за то, что я погубил своих солдат, но, Господи, какой малостью была физическая боль по сравнению с болью душевной!

Хирургерон тем временем срезал лишнее мясо, перевязывал жилы, натягивал кожу на культю. Он знал своё дело и я, как и многие прошедшие в тот день через его руки, обязан ему жизнью. Наконец лекарь закончил со мной. Травмат поднёс ему плошку с водой прямо к лицу. Хирургерон пил, как загнанная лошадь. Напившись, он посмотрел на меня:

-Ты с нами, хилиарх?
-Д-да.
-Однако! Ты силен! Но тем лучше, я сделал всё что мог, теперь всё зависит от тебя и Бога. Молись всем святым и цепляйся за жизнь. Ты понял?
-Да
-Удачи тебе, хилиарх, - лекарь развернулся к помошникам и приказал: - Уносите! Следующий!

Меня отнесли в угол шатра и бережно уложили. Прислужник дал мне напиться. Сознание так и не покидало меня, я балансировал на тонкой грани между явью и забытьём. Наверное, я временами бредил. Перед глазами проходили странные видения. Зрение стало нечётким, а слух многократно обострился. Я слышал всё.Из этого состояния меня вырвала возня вокруг соседней охапки соломы. С трудом повернув голову, я увидел носилки, влекомые отцом Порфирием и одним из травматов.

-Осторожнее, отец, осторожнее! – травмат был не на шутку встревожен, - Кладём так, что бы парень лежал на правом боку. Может ещё и выживет.
-Сейчас, сейчас, - священник бережно начал опускать свой край носилок.

Я узнал раненого. Это был тот самый мальчик – знаменосец Вурца. Его грудь с правой стороны была прорублена, судя по тому, как часто и хрипло он дышал, до самого лёгкого. На губах выступала розовая пена. Парнишка бредил. С его губ срывались почти неразличимые слова. Каким же он был маленьким и тонким сейчас без доспехов и оружия прибавлявших ему лет. Совсем ребёнок!

Хрупкое тело сотряс приступ мучительного кашля, на губах снова выступили розовые пузырьки. Отец Порфирий осторожно промакнул мальчику губы. Тот на мгновение открыл глаза, но так и не очнулся. Он снова заговорил в бреду и я подумал что схожу с ума. В еле-еле различимом шёпоте мальчика слышался бронзово-чёткий топот гекзаметров:

Гнев,богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный,который ахеянам тысячи бедствий соделал:
Многие души могучие славных героев низринул
В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным

Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля),
С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылаливраждою
Пастырь народов Атрид и герой Ахиллес благородный.
Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору?[4]

Грезил ли он о славе или снова сидел в аудиториуме Магнавры, кто знает? В любом случае, там ему было лучше, чем здесь.

Пошатываясь подошёл хирургерон. Мрачно посмотрел на юного знаменосца, присел на корточки и долго вслушивался в частое хриплое дыхание. Промакнул пену с губ, кончиками пальцев коснулся груди, поднялся
и медленно провел ладонью по своему лицу, как будто снимал с него липкую паутину. Мальчик вновь зашёлся в кашле.


-Он твой, святой отец, - лекарь обречённо кивнул головой в сторону раненого, - Осколки рёбер проникли в лёгкое.  Я ему уже не нужен.
-Сделай, хоть что нибудь, Афинодор! Он же ещё мальчишка! – на отца Порфирия было страшно смотреть.
-Что бы я ни сделал, это лишь добавит ему мучений, отче. Помоги мальчику уйти, умирать – не простая работа, да ты и сам знаешь…
-Знаю.

Хирургерон развернулся и заспешил к следующему раненому. Парнишка открыл глаза. По бившим из них боли и ужасу, мы с Порфирием поняли, что он слышал слова лекаря. Однако ему было не занимать мужества.

-Я умру, отец мой? – слабый голос мальчика не дрожал.
-Да, сынок – не стал лгать священник.
-Отче, я хочу исповедаться, - слова с трудом проходили сквозь клокочущую в горле пену.
-Да, сын мой, - Порфирий опустился на колени и приник ухом к самому лицу умирающего воина.

Мне казалось, что исповедь длится долго, хотя с чего бы? Много ли успел нагрешить шестнадцатилетний парнишка? Просто ему было тяжело дышать и говорить. Священник несколько раз останавливал его и стирал с губ кровавую пену, а со лба липкий и холодный предсмертный пот. Я хотел отвести взгляд – не мог, хотел хоть как-то ободрить
мальчика – не мог произнести ни слова… Наверное такова была воля Божья, что бы я на всю жизнь запомнил то, что мне пришлось увидеть.


Исповедь закончилась. Умрающий солдат с усилием лизнул с ложечки Святые Дары. На несколько долгих ударов сердца юный знаменосец закрыл глаза, а потом попросил.

-Поговори со мной, отец мой, мне страшно.
-Не бойся, мальчик, я рядом, - голос отца Порфирия дрогнул.
-Отче, я боюсь. Я всегда мечтал о славе, а сейчас… Так не хочется умирать…
-Вот моя рука, сынок, держись за неё, тебе будет легче, - священник взял паренька за руку.
-Скажи, отче, Бог простит меня? Простит мне мою гордыню, жажду славы, трусость?
- Ему не придется прощать тебя, в этом ты не грешен. Ты не трус, и не гордец, а что до славы, так ты честно заслужил её. Ведь это ты увлёк за собой катафрактов, когда под дукой убили коня. Но ведь ты не о славе тогда думал?
-Нет, отче… - мальчик захлебнулся кашлем.
-Тихо, тихо, сынок. Дыши. Вот так, спокойно, спокойно, - тихий голос священника впитывал в себя чужую боль.
-Так Господь примет меня?
-Примет, мальчик, обязательно примет. Ты воин и станешь воином в войске небесном. Сам Архангел Михаил будет твоим дукой, а святой Георгий друнгарием и он доверит тебе знамя.
-Правда?
-Правда, сынок, правда! – в голосе отца Порфирия стояли слёзы.
-Спасибо тебе, отче… Я не думал, что умирать так больно и страшно. Не уходи, отче!
-Я не оставлю тебя, мальчик! Ты поплачь, так будет легче. Это не стыдно. Вспомни дом, родителей… У тебя есть братья, сёстры?
-Братик и сестричка.
-Вот и вспоминай их. Закрой глаза и вспоминай. И не стыдись слёз!

Мальчик закрыл глаза. По его щекам текли слёзы. Тонкие пальцы в последнем усилии стиснули грубую руку священника. Отец Порфирий плакал вместе с ним. Слёзы чертили дорожки на его покрытом грязью и кровью лице. Дыхание умирающего становилось всё тяжелее. Тонкая струйка крови сбежала из угла рта.  «Как вино там, на ничьей земле», - подумал я.Он ещё успел прошептать «мама» и началась агония…

Отец Порфирий сквозь слёзы читал отходную. Тело юного знаменосца затихло. Жизнь ушла из него. Тяжелыми камнями падали заключительные слова Последования по исходе души от тела. Для меня перестали существовать и лазарет с его болью и стонами, и страдания моего собственного тела, и даже Империя. Весь мир сузился до
умершего мальчика и коленопреклоненного священника над ним…


Вдруг отец Порфирий вскочил на ноги. С каким то рычанием он погрозил кулаком закрытому парусиной шатра небу.

-Ублюдок! Почему ты забрал его?! – бешенный крик заставил всех обернуться на священника, - Почему его, а не меня?! Это меня заждались в аду черти! А ты забрал его! Что он видел?! Почему, ублюдок?!

Два травмата навалились на обезумевшего священника и повалили на землю. Третий ножом разжал сведённые челюсти и сунул между ними горлышко фляги. Плечи отца Порфирия вдруг обмякли. Не раз видевший ад воинский пастырь рыдал, как ребёнок. Его подхватили на руки и поволокли вон из шатра. Тут судьба наконец-то
сжалилась надо мной – я потерял сознание.


[1] Хирургерон – хирург.

[2] Костлявая – смерть.

[3] Фиал – небольшой кувшин с узким горлом и двумя ручками.

[4] Гомер «Иллиада» Песнь первая.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Вторник, 09.07.2013, 12:39 | Сообщение # 23
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Перед мысленным взором бывшего хилиарха базилевса вновь и вновь проносились картины того страшного боя. Он видел «Жаворонков», видел стройную линию щитов с наложенными друг на друга буквами «Χ» и «Ρ»[1],видел накатывающийся на строй вал варварской атаки, гибель товарищей, переговоры, собственное ранение, ад лазарета и то, что было после него. Мысли текли не спрашивая разрешения отца Меркурия..

Да,старина, выздоравливал ты  тогда тяжко.Недели пути в бреду и лихорадке на тряской повозке то ещё удовольствие! Правда иногда становилось легче. Не умирать и не выздоравливать – мерзкое состояние. Помнится всё наше сборище калек здорово приободрила весть о Филомелионе. Тогда казалась что ублюдкам конец. Не вышло. По итогам войны Империя получила только Дорилей[2]с округой. Получается, что мы погибали почти что зря.

От этого можно было тронуться умом. Не ври себе, Меркурий, ты бы и тронулся, если бы не Ослиный Член! На твоё счастья остаткам «Жаворонков» поручили прикрывать обоз с ранеными, да и «Волчат» со «Сладкими девочками» тоже отправили домой. Толку от нас в войске всё равно уже не было. Только прикрывать обозы от мародёров. Вот поэтому свежеиспечённый кентарх Пётр мог столько времени проводить с тобой. Он-то тебя и спас. Не дай Бог, на его месте оказался бы какой нибудь душеспаситель-непротивленец, который попрекнул бы тебя пролитой кровью! От тебя остался бы  тогда только маленький холмик на обочине дороги с крестом из обломков копий… Ладно, хорошо
то, что хорошо кончается.


Дорога неспешно стелилась под копыта обоза. Отец Меркурий стряхнул с себя воспоминания  и огляделся. Лес медленно проплывал мимо. Этовообще была лесная страна. Для отставного солдата стало шоком осознание того, что значит для местных жителей этот бескрайний зелёный океан. В Империи он не видел ничего подобного. Тамошние леса были какими то домашними и никогда не вызывали того трепета, который он испытывал сейчас.

Да, лес здесь «альфа» и «омега»! Никогда не видел ничего подобного! Неудивительно, что скифы превосходят все народы в работе с деревом! Как же иначе если оно вокруг них от рождения до могилы! Но ведь лес здесь не просто множество деревьев. Недаром все здесь говорят Лес, как будто это одно огромное живое существо с труднопостижимым и невероятно сложным сознанием и языком. Даже я сейчас готов в это поверить! Неудивительно, что здешние жители верят во всех этих леших, кикимор, русалок и прочих демонов… Хотя кто знает, может они и на самом деле существуют? Дьявол силён, а в этой зелёной бездне может скрываться кто угодно. Здешние леса похожи на жизнь, в них так же, как в жизни, причудливо сплетены добро и зло. Да для здешних людей лес и есть жизнь! И если я хочу понимать их, я должен у них же научиться понимать лес! Ну не могли эти непредставимые мной ранее массы ЖИВОГО не сформировать характер выросших в их окружении людей! Как нас, ромеев, создало море, так скифов – лес!

Полозья саней переехали несколько не успевших замёрзнуть коровьих лепёшек. Отец Меркурий усмехнулся, глядя на эту картину. В самом деле, контраст сияющего белизной снега и благоухающего навоза забавлял. Непослушная мысль сразу взяла картину в оборот:

Занятно, ни с чём не сравнимая чистота свежего снега и дерьмо. Две крайности мира. А сам мир посередине. Только неверно думать, что наша вселенная состоит из смеси этих субстанций. Она куда сложнее…

Вот сейчас меня стойко преследует ощущение того, что, как любил говаривать Ослиный Член «дерьмо случится». Слишком много странностей. Отроки готовятся к бою, скотину, которой сам Бог велел болтаться в хвосте обоза, перегнали вперёд, Михаил и декарх Егор натянуты как тетива. Перед учением так не бывает! Что-то будет, и я должен понять что.

Священник ещё раз огляделся. Младшая Стража сжалась в плотную колонну в хвосте растянувшегося обоза. Щиты взяты на руку, гастафеты[3]взведены, но болты не наложены. Коноводы держали заводных коней товарищей. Мальчишек больше не было, за личинами и бармицами исчезли лица, глаза, веснушки, юношеские прыщи – всё, что отличало парней друг от друга, всё, что делало их людьми, пропало, скрылось за железом доспеха.

Солдаты, зубы дракона из языческих легенд, дети Ареса… Однако, брат Меркурий, ты не находишь, что сравнение не очень то подходит для монаха? Только вот другое в голову не приходит. Поразительно как каска меняет человека… Помнишь как мальцом ты до дрожи испугался, когда отец надел шлем и застегнул бармицу? Ты тогда ещё закричал: «Сними немедленно!» Немудрено, только что перед тобой стоял отец – самый сильный, добрый и надёжный человек на свете и вдруг его не стало, а на его месте оказалось закованное в железо чудовище без лица. Даже глаза, такие ласковые и лучистые в обычное время превратились в два копейных острия. Потом ты сам осознал, как смотрится со стороны строй гоплитов – стена одинаковых щитов и касок, а в щели между ними горящие боевым огнём глаза, как провалы прямиком в ад. Неудивительно, что у иных варваров штаны были мокры от мочи. Вот и эти мальчики уже познали таинство превращения из людей в боевые машины, отречения от себя, от всего светлого и доброго в себе. Иначе нельзя, иначе смерть. Остаться должен только обузданный зверь, готовый убивать с холодной головой и не задумываясь пожертвовать собой что бы прикрыть такого же зверя стоящего рядом в строю. Человек вернётся потом, когда бой закончится. Всё правильно, вот только не рано ли им? Раньше мне не приходилось видеть столь юных воинов…

[1] «Хи» и «Ро» - начальные буквы слов «Христос Пантократор». Отличительный знак византийской армии.

[2] Дорилей – город в Малой Азии.

[3] Гастафет – «брюшной лук»греческое название самострела.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Четверг, 08.08.2013, 15:06 | Сообщение # 24
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
А снег всё скрипели скрипел под полозьями… Мысли, мысли куда деться от них? Слишком часто берут они власть над тварной оболочкой в которую заключены. Отставной хилиарх снова философствовал, хотя ему было в общем-то не до философии. Хватало и насущных вопросов. Священник ехал к незнакомым людям и не в гости. Отцу Меркурию предстояло стать духовным пастырем воинов народа, кровь которого текла и в его жилах, вот только духовной связи с этими людьми старый солдат не чувствовал. Пока.

Любой разумный человек в такой ситуации скорее размышлял бы о том, как вести себя, как тебя примут, как завоевать уважение своей будущей паствы? С кем стоит иметь дело, а с кем нет? Кто есть кто на новом месте?  Да и о том, где предстоит жить и что есть,задуматься тоже было бы не вредно.  Есть тысячи мелочей, дел, делищ и делишек, встающих перед каждым человеком обустраивающемся на новом месте. Особенно если этот человек – власть. Но мысли сами выбирали как им течь.

Странно, но при всех внешних различиях мы очень похожи. Дело не в крови, хоть я и скиф по матери, я не чувствую себя частью этого народа, может быть пока не чувствую.  Да и осознают ли сами скифы, что являются одним народом?

Так что же объединяет этих мальчишек, декарха Егора, его людей, Михаила и меня? Братство меча? Взаимное уважение воина к воину? Отчасти. Турки ведь тоже были воинами и хорошими, надо сказать, но к ним я не чувствовал такого уважения. Мы уважали мужество и воинское умение варваров, но не их самих. Вера? Пожалуй,
тоже нет, я знавал много куда более истовых христиан, которые не стоили даже ослиного навоза, и Вера не мешала мне сражаться со скифами, а им со мной. Быть может, я скрещивал оружие с теми, кого теперь буду наставлять в Вере. Да ведь и сейчас скрещу, призови меня базилевс каким-то чудом под знамёна прямо из этих саней. Присягают один раз. Я присягнул Империи!


Значит не Вера и не кровь… А может? Точно! Старый осёл, ты не заметил того, что лежит у тебя прямо под носом! На каждом из них печать долга! Вечного и неизбывного. Не просто верности вождю, характерной для всех варваров, а служения чему-то высшему и неприходящему. Мученики долга, солдаты в душе, хоть они и не похожи на тех, кого в Империи принято называть акритами – солдатами. Я вижу по глазам, что даже самые юные из них осознают, что есть вещи важнее их собственной жизни, и есть люди более родные, чем собственные родители. А еще есть нечто, способное заставить пойти против и того и другого. Вот это «нечто» и есть долг.

Откуда я это знаю? Да знаю и всё! Сердцем чувствую! Никодим научил. Это же он принес мне свиток без начала и конца и сказал: «Прочти, друг мой, это про тебя!» Я тогда ещё плохо знал латынь и здорово помучался с переводом. Простое письмо домой, написанное когда-то патрикием из Старого Рима, но в нём были стихи, даже не стихи – песня. Именно тогда я понял, что Империя и в самом деле вечна. Меняются языки, меняется даже вера, но империя остаётся. Я понял, что солдаты, жившие во времена Спасителя, были такими же, как я сам.

Пусть я погиб под Ахероном,
Пусть кровь моя досталась псам,
Орел шестого легиона
Все также рвется к небесам.

Все также горд он и беспечен,
Все также он неукротим;
Пусть век солдата быстротечен,
Но вечен Рим, но вечен Рим.

Пот,кровь, мозоли нам не в тягость,
На раны плюй - не до того;
Пусть даст приказ Тиберий Август -
Мы с честью выполним его.

Под палестинским знойным небом,
В сирийских шумных городах
Калиг солдатских грохот мерный
Заставит дрогнуть дух врага.

Сожжен в песках Ершалаима,
В Евфрата водах закален,
В честь императора и Рима
Шестой шагает легион.[1]

Разве не такими были Фео, тот мальчик-знаменосец, Ослиный Член, кентархи Дамиан и Ипатий, лохаг Архип, все мы: гоплиты, стрелки, скириты и катафракты, что вышли тогда на поле близ Поливота? «Пусть кровь моя досталась псам», главное что стоит Империя. Вот и для этих воинов и зрелых, и юных, для обозников даже, есть «главное», которое превыше не только жизни, но и чести. Мученики, которые мучениками себя не осознают, не гордятся своей ношей, не выставляют её напоказ, как многие, на кого я насмотрелся в монастыре. Для этих же нести свой крест, своё предназначение всё равно, что дышать. Не могут они иначе, и я не могу, как не мог Фео, не может Вурц, который из-за этого и угодил в опалу…

Вот оно! Вот что связывает нас! Теперь бы только понять, что для них это «главное»? Их Ратное? Может быть и так. Старый Рим начинался как деревушка бродяг и разбойников, а из него выросла Империя – хоть грубое и несовершенное, но отражение Царства Божьего на земле. Понимают ли они это? Михаил, похоже, понимает. Не даром он основал свою Академию, да и то что он говорил о власти и долге властителя… Нет, о Михаиле надо будет подумать отдельно. Остальные, наверное, не понимают, да и я сам раньше не понимал – чувствовал. Вот и они, кажется, чувствуют…

Но ЧТО они чувствуют? Одной любви к Отечеству мало, для любого человека естественно любить Родину, но одним патриотизмом империи не создаются. У строителей империи должна быть цель. У империи должна быть цель. И не просто ограбить чужих в пользу своих, нет! На этом и погорел Старый Рим и это подтачивает Рим Второй. Нужно что-то высокое, вечное и неизбывное, что-то  на все времена! А в Ратном это есть. Вон дажеХаритоша говорит: «Нас сюда Ярослав Мудрый послал Веру нести». И это обозник, который едва-едва может написать своё имя!

Неужели я нашёл что искал? Свежую кровь Империи? Или я нашёл большее – зародыш того, чему суждено придти на смену падшему Старому Риму? Неужели на смену Империи Западной придёт Империя Северная связанная с моей многострадальной Родиной общей Верой, общим Делом и общими интересами? Неужели Господь показывает мне путь к спасению Отечества, да такой, какого я и измыслить не мог? Господи, правда ли это? Неужели Ты наградил меня служением? Создатель, Ты читаешь в душе моей, я не ищу ничего для себя, но как же я хочу стоять у истоков такого дела! Неужели Ты избираешь меня, старого солдата и неважного монаха своим орудием в построении Царства Твоего?

Стой, Макарий, стой! Попридержи коней! Уж больно ты разогнался! Вот так в грех гордыни и впадают. Возомнил себя чуть ли не Константином Великим. Сначала добейся уважения своей паствы, сумей стать необходимым для них, сделай так, что бы они слушали тебя. Только и этого мало. Мало стать своим для них, надо что бы они стали своими
для меня! Может и не стоило терзаться, что я остался в душе солдатом? Что если вот такой дерьмовый монах здесь и нужен?


[1] К сожалению, мне так и неудалось установить автора этой песни. Знаю только, что родилась она в
недрах  Истфака МГУ.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Вторник, 20.08.2013, 16:06 | Сообщение # 25
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
- Вот оно, Ратное,батюшка! – рука Харитоши взлетела вверх и застыла в указующем жесте.
- А? Что? – вскинулся отец Меркурий не вполне ещё понимая где он и что с ним.
- Да ты, никак задремал, батюшка? – усмехнулся обозник, - Подъезжаем уже говорю, Ратное показалось!
- Где?
- Да вон же! – Харитоша снова указал кнутовищем вперёд.

Священник жадно впился глазами в свой будущий дом. Посреди обширнейшей поляны, на берегу не замёрзшей ещё до конца речки расположилось большое село. Оно было серым, приземистым и… основательным. Серый бревенчатый частокол, чуть виднеющиеся из-за него серые драночные крыши… Село скрылось за тыном, как солдат за щитом. Из
общей массы выбивалась только колокольня церкви да высокое здание на дальней окраине.

Обоз медленно выполз из леса и остановился. Под недовольное мычание и блеяние почуявшей жильё скотины возницы и ратники начали снимать шапки и креститься на колокольню. Устыдившись своей забывчивости, их примеру последовал и отец Меркурий.

- Значит, добрались, Харитоша? – отставной хилиарх удивился волнению в своём голосе.
- Добрались, батюшка! – лицо обозника расплылось в улыбке, - сейчас в село въедем, отведу тебя в твой дом, обустроиться помогу, да и к себе отправлюсь, больно детишек да бабу свою повидать охота, с лета в походе!
- Дом всегда дом, Харитоша, и вернуться в него – счастье! – священник тяжело вздохнул.
- Верно, батюшка, ох верно. Тебе-то, небось, тяжко было свой навсегда покидать?
- Нет у меня дома, - гримаса боли на миг исказила лицо монаха, - Может теперь снова появится.
- Как это нет?! У всякого быть должен! – возница даже покачал головой, как будто отгоняя неуместную мысль.
- А вот так! Мой дом сожгли лихие люди, они же убили мою семью и что с того, что разбойников нашли и покарали?! – отец Меркурий стиснул кулаки так, что ногти врезались в ладони,  он сам не понимал, почему вдруг выпустил свою боль наружу перед почти незнакомым человеком, но остановиться не мог, - После этого единственным домом для меня остался мой полк, но он почти весь полёг в битве, а я лишился ноги. Монастырь же домом так и не стал.
- Эк тебя жизнь-то ушибла! – сочувственно засопел обозник, - Только не кручинься, понравится тебе у нас, приживёшься! Народ у нас тут хороший, сам увидишь! И священника ждут не дождутся! Да ты сам всё увидишь, в село только въедем…
- Трогай, чего встали?! - раздался с головных саней голос Ильи.

Щёлкнули кнуты, недовольно взревела попавшая под раздачу скотина и обоз вновь пополз по направлению к селу. Отца Меркурия вновь охватило непонятное беспокойство, а когда его взгляд упал на ехавших впереди ратников, беспокойство превратилось в тревогу. Скифские катафракты были сосредоточенны и готовы к бою, да и в селе явно происходило что-то не то.

Голова обоза приблизилась к нему уже на расстояние полёта стрелы, и отставной хилиарх заметил мелькавшие кое-где на заборолах верхушки шлемов, на крышу ближайшего к воротам дома кто-то лез, да и в открытых воротах народу толпилось многовато. Священник впился глазами в открывающуюся ему картину, силясь понять, что же там затевается, но прежде чем он что-то уразумел, события понеслись вскачь.

Ратники десятника Егора не торопясь въехали в ворота. Меркурий невольно ожидал какой-то опасности именно оттуда, однако по поведению Егора и его воинов понял, что ничего угрожающего вроде бы не происходит.

- Запевай, дармоеды, в рот вам дышло! – внезапно донёсся откуда-то из-за тына  не то человеческий глас, не то звериный рёв, от которого ощутимо несло хмельным.
- Мууу!!! - вступил в общий хор здоровенный бычара, возглавляющий стадо. Подчиняясь команде вожака стадо с ревом, мычанием, визгом и хрюканьем дёрнулось во все стороны разом, однако ворота, сани обоза, толпа встречающих стены и заборы села помешали «скотскому полку»  рассеяться.

- Да едрит твою! Скотину держите! - отозвался ему с почти добравшихся до ворот головных саней голос Ильи. Часть обозников и хозяева скотины ринулись исполнять команду обозного старшины, в результате чего беспорядочное движение в воротах села разупорядочилось вконец. Повисший в воздухе густой мат совершенно заглушил все остальные звуки. Люди, лошади, коровы, свиньи, овцы, сани, короба с поклажей, снег, ругань, женский визг, тумаки и оплеухи смешались в одну громадную кучу, полностью закупорив как вход, так и выход из села.

Отец Меркурий в полном обалдении наблюдал этот вселенский бардак не представляя, что сказать и о чём думать. Старый солдат впервые в жизни  не знал, что делать,хотя в душе его зародилось смутное подозрение, что этот переполох возник не сам по себе и, вероятно, как-то связан со всем происходящим. Но делать выводы пока было рано. Тем более, что из-за чьего-то тына, довершая всеобщее сумасшествие, вдруг грянула песня. Голоса, далёкие от ангельских, изо всех сил возвестили «городу и миру»:

Отец Макарий ехал на кобыле карей,
С набитой харей!
Удивительно! Удивительно! Удивительно!

Отец благочинный,
Пропил тулуп овчинный и пояс дивный,
Омерзительно! Омерзительно! Омерзительно!

А монашенки святые,
Забрались в кусты густые.
Подозрительно! Подозрительно! Подозрительно!

- Гамо’то Христо’су! – отец Меркурий так и не понял, в слух или про себя он выругался, - Значит так тут гостей встречают?! Гамо'то ко'ло су, гамо! То га'мо тис пута'нас!
- Господь с тобой, батюшка! Это ж Бурей на крыше сидит, а не бес вовсе! Чур меня, не человек – леший! А пьяный так и вообще! Он у нас один такой, подожди, уймут его сейчас! – Харитоша, услышав поминание Христа, решил что священник читает какую-то молитву об изгнании бесов и попутно укоряет всё Ратное в непотребном поведении. Вот только его оправдания запоздали. Из отца Меркурия, сминая и раздирая в клочья монаха, наружу лез пятисотенник пехоты базилевса.

- Бурей?! Гамао капион, Бурей! – священник выскочил из саней, выдернул из соседних неведомо как оказавшийся в них дрын и, хромая, устремился в сторону свалки.
- Куда ты, батюшка?! – только и смог пролепетать в спину священнику обалдевший возница.

Надо отдать должное Харитоше, его растерянность продолжалась всего несколько мгновений.

- Куда?! Затопчут! – взревел он и схватив кнут бросился выручать непутёвого попа.

Тщетно. Здоровый и не старый ещё муж не смог догнать одноногого монаха. Впрочем не монаха а воина. Ускоренный шаг, быстрый шаг – тело отставного хилиарха само, без помощи мозга набирало скорость перед схваткой. Рывок, переход в темп, чуть заметное изменение положения корпуса и обезумевшая от происходящего корова проскакивает мимо, палка впечатывается в тощий коровий зад, направляя рогатую прямиком к свободе. Вот дрын взлетает над головой, отбивая случайный удар кнута, вот обутая в сапог деревянная нога лупит в брюхо недостаточно расторопного барана так, что тот с жалобным блеяньем валится с копыт. Отец Меркурий, со скоростью тонущей в нужнике гривны, погрузился в скотско-людское столпотворение в воротах. Харитоша безнадёжно отстал и, опустив кнут, в немом изумлении наблюдал как калека-священник идёт сквозь толпу, аки Христос по глади моря Галилейского.

- Куды прёшь, поп?! Не видишь, люди торговые… - Огузок, как всегда выбрал не то время и не то место для своего выступления. Священник не стал отвлекаться на то, что там бормочет препятствие и, как эфесом меча, двинул кулаком с зажатой в нём палкой прямо в рыжую бороду.

Обозник неопрятной кучей осел там, где стоял, а отец Меркурий благословив палкой ещё несколько скотских задниц, боков и морд прорвался наконец в ворота. О прибытии нового священника к месту служения возвестил истошный визг борова вырвавшегося из толпы секундой раньше.

Несчастный свин не знал, что своим гимном свободе запускает цепь событий последствия которых находятся далеко за пределами его свинского разумения.

Во-первых, вырвавшись из толпы, он бросился прямо под ноги коня на котором восседал сам Воевода Погорынский Корней Агеич Лисовин. Всякое видел строевой конь, не одну сечу прошёл, но «пронзительный визг свинца» под ногами переполнил чашу его терпения. Жеребец взвился на дыбы и, развернувшись на задних ногах, передними нацелился размозжить башку хрюкающего нахала. Не вышло.

- К-куда, козлодуй! – между ушей коня грохнул кулак, заставляя животное вспомнить о дисциплине.
- Уиии! – боров дёрнул с места событий во все лопатки.
- Гыыы, Кондраш, Корней свинью покрыл! – рыкнуло с крыши похожее на безрогого Минотавра существо. «Это, наверное, и есть Бурей», - догадался священник.
- Где?! – отозвался сидящий на той же крыше невысокий лысый человек в распахнутом полушубке, не переставая при этом зачем то махать руками в воздухе.
- Вон! – Минотавр одной рукой за шиворот поднял товарища в воздух, а другой указал на всадника.  «Всадник, надо думать, архонт Кирилл», – подумал отец Меркурий.
- Хрясь! – сказала не вынесшая такого издевательства обрешётка и чудище рухнуло вниз увлекая за собой товарища.

А над всей этой сценой из-за забора буревой усадьбы продолжал греметь хор, исполняя куплеты совсем уж похабного содержания и только бабий вопль «Хозяин убился» отразившись от низкого серого неба нарушил благостность картины…


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 23.08.2013, 14:49 | Сообщение # 26
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
То га'мо тис пута'нас! Я ждал всякого, нотакой встречи и представить не мог! Ну что ж, какие кости выпали с такими и играем, Макарий. Надо пользоваться удобным случаем поставить себя и неплохо бы начать с этого Минотавра. Как его там, Бурей? Вот и займусь этим засранцем на глазах у архонта Кирилла, что немаловажно. Ну, к мечу, солдат!

Отец Меркурий решительно направился к непонятно почему открытым настежь воротам буревой усадьбы. Краем глаза он успел заметить, что воевода Корней спешился и направился в ту же сторону. «Это будет ещё интереснее», - успел подумать монах. За Корнеем потянулась организованная группа зевак.

Зрелище, открывшееся взору отставного хилиарха за воротами, выглядело презабавным. У стены хозяйского дома полтора десятка крайне испуганных певцов обоего пола и разного возраста широко разевая рты орали те самые непристойные куплеты.  В тот момент, когда священник появился во дворе, они как раз в пошли на второй круг в своих вокальных упражнениях и отец Меркурий вновь услышал историю о том, как он ехал на карей кобыле с лицом далёким от идеала.

- Молчать! – с наслаждением рявкнул отставной хилиарх, - Гамо' то ко'ло су, пустарас! Где хозяин?!

Певцы от изумления застыли с открытыми ртами. Один из них, здоровый лоб безмолвно вытянул ощутимо дрожащую руку и указал на сарай, поглотивший в своих недрах «Минотавра».

Из сарая послышалась невнятная ругань, стон, ругань погромче, возмущённое кудахтанье, громкая похабная брань, а потом пьяный высокий мужской голос относительно внятно произнёс:

- Етить меня во все кочерыжки! Серафим, ты живой?! Отзовись, ершить тебя долотом! Глянь, свет!  Туда надо!
- Гыы, Кондраша, прозрел! – отозвался в глубинах сарая голос «Минотавра», а потом, после очередного «гыканья» дверь сарая с треском распахнулась, слетев с нижней петли и оставшись висеть на верхней. Судя по звуку, открыли её лбом.

В дверном проёме на четвереньках стоял обозный старшина ратнинской сотни Серафим Ипатьевич Бурей. Был он огромен, волосат и страшен. «Да это не Минотавр, а Циклоп. Только с двумя глазами.  Второй ещё не выбили», - мелькнула в мозгу священника шальная мысль. Сходство с циклопом усиливалось ещё и тем, что стоял Бурей на трёх конечностях, а четвёртой прижимал к себе лысого коротышку, которого утащил за собой с крыши в тёмные недра курятника. Лысый, задушенный дружеской лаской, слабо трепыхался и уже начинал синеть. Оба красавца с ног до
головы были покрыты куриным помётом, перьями и соломой.

- Кондраш, выбрались, кажись! Завалили нас, сволочи! Всех убью, тебя оставлю! Вот сейчас выпьем и убью! – Бурей тряхнул своего товарища, как собака встряхивает пойманного зайца.
- Ыыы, Серафим, ёрщ те в грызло! Чуть не придушил, лешак! Драть тебя задом и передом, вдоль, поперёк и наискось! – вместе с воздухом к лысому коротышке вернулся и дар матерной речи.
- Кондраш, я ж любя! Прости! – обозный старшина, как был на трёх костях, так не вставая, и облобызал друга, чуть не сломав ему при этом рёбра, - Люблю я тебя, Кондраша, ты ж вон какой, таинством целкости, ик, владеешь! Песню сочинил благонравную, ик! Мастер ты на все руки, Кондраша! Вон как холопов моих петь научил, ик! Ангельски! Не хуже, этих, Михайловских! Век не забуду! – Бурей снова сгрёб своего друга в охапку и смачно расцеловал в лысину, - Руками повёл и научил!
- Сер-рафииимуушка! – лысый коротышка крепко обнял Бурея и слёзы пьяного умиления покатились по лицам приятелей, смешиваясь в бородах с куриным дерьмом.
- Научил! Истинно мастер! Во… По гроб жизни не забуду, Кондраша… Хор у меня теперь! И песня…– обозный старшина проникновенно хрюкнул, прислушался и перевёл враз налившиеся кровью глаза на так и стоявших с открытыми ртами холопов.
- Песня где?! Кто разрешил?! Ур-рою!!! – от рёва Бурея  толпившихся в воротах зеваки мигом замолкли и принялись расползаться, а несчастные певцы попытались слиться с бревенчатой стеной дома. Некоторые даже посерели в тон брёвнам.

Ну, Макарий, пора! Самое время прекратить этот балаган. Обуздать местного Циклопа  не просто, но необходимо. Вот этим и займёмся. Хорошо бы построить его без битья, но тут уж как получится. Приступаем!

- Молчать! – рявкнул  бывший хилиарх и удивился,поняв, что сделал это одновременно с воеводой Корнеем.
- Чо?! – Бурей от удивления выпустил приятеля и сел на задницу, - Корней, ты чо орёшь-то?! И почему тебя двое, ик?

Сказав это, обозный старшина помотал головой, протер глаза, несколько мгновений подумал и сообщил собравшимся:

- Едрит твою! Не двоится! Раздвояется! Корней, ты когда успел-то?
- Молчать! Встать! Смирно! – не сговариваясь, рявкнули хором отец Меркурий и воевода Корней. От рыка двух привыкших и умеющих командовать воинов все обитавшие в Ратном вороны поднялись на крыло, щедро орошая помётом столицу Погорынского воеводства.
- Гамо’то Христо’су! Малака! Кто такие?! Имя?! То га'мо тис пута'нас!
-Козлодуи! Хрен вам в рот через задний проход! Смирно, я сказал! Распустились, дерьмоеды! Тереть-скрипеть в перед и в зад, в бога душу, архангела Михаила и святых отцов наших гнойных и помойных… - голоса двух старых солдат слились в гармоничном единстве нисколько не мешая друг другу, а лишь дополняя и усиливая. Перун, Арес, Один и иные боги-воины сейчас говорили устами воеводы Корнея и отца Меркурия… Зеваки у ворот внимали этому дуэту, как в будущем их далёкие потомки будут внимать оперным певцам – отдаваясь магии голоса и растворяясь в ней…

- Ну я вас поправлю! – закончил в наступившей тишине совместное выступление воевода Корней.

Речь проняла всех. Лысый коротышка стоял на вытяжку, качаясь, как кипарис в грозу, Бурей отлепил свой зад от снега и относительно прямо утвердил себя на задних конечностях, несчастные холопы окончательно слились со срубом, зеваки потрясённо молчали, даже скотина, так и застрявшая в воротах села не подавала признаков жизни. Так же потрясённо будут молчать зрители после концертов Карузо и Шаляпина, пока кто-нибудь не хлопнет в ладоши, сорвав лавину аплодисментов и криков «бис».

- Харитош, гляди как поп-то новый словом Божьим шпарит, не хуже Корнея! – раздался от ворот голос Ильи.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Воскресенье, 25.08.2013, 01:36 | Сообщение # 27
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Комментарий пользователя nekto21 в соответствующую тему.

Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Четверг, 05.09.2013, 12:12 | Сообщение # 28
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Так и рухнуло волшебство, порождаемое иной раз солёным словом. Все кто толкался на буреевом подворье и в воротах села, будто очнувшись от сна или забытья, огляделись вокруг. Не стал исключением и воевода Корней. Скользнув по фигурам Бурея и его приятеля, взгляд старого воина упёрся прямо в отца Меркурия. Ох, и неласково же смотрел воевода. Глазами зверя. Хладнокровного, опасного и разъярённого. Под стать взгляду был и вид воеводы: багровое от прилившей крови лицо и жуткого вида шрам, пробороздивший бровь и щёку и теряющийся в бороде…

Даа, хорош! Из настоящих! Ну держись, Макарий, сейчас тебя будут ломать и подчиниться тебе придётся, если хочешь жить и делать своё дело – командир может быть только один. Не подчинишься – труп, других вариантов тут нет. И правильно! Только вот отучить архонта Кирилла лазить в мой огород надо раз и навсегда. И сделать это требуется здесь и сейчас, другого шанса не будет. Пусть знает архонт, что в миру командует он, а в церкви я и там
он мне не указ! Впрочем, он солдат и мы с ним в конце-концов поладим, если сейчас не поубиваем друг-друга по милости этих двух пьяных засранцев…


Отставной хилиарх не видел себя со стороны, а если бы видел, то очень удивился. Он не отдавал себе отчёта, что выглядит как почти полная копия сотника – готового к смертельной схватке и прошедшего не один бой ветерана. И выдававшая отсутствие ноги характерная хромота это сходство только усиливала. Со стороны воевода и хилиарх походили на двух волков перед дракой. Казалось, сейчас они, подобно оборотнями из сказок, вдруг превратятся в крепко стоящих на лапах серых зверей, спины чуть заметно изогнутся перед прыжком, а клыки рванутся к горлу противника в поединке, у которого может быть только один исход – смерть.

Сходство поражало, но опытный глаз сразу заметил бы и различия. К схватке готовились пехотинец и кавалерист. Без помощи разума тела бойцов приняли то положение, которое за годы боевой жизни стало для каждого естественным: отец Меркурий стоял, повернувшись левым боком к противнику, правый кулак, с зажатым в нем дрыном, опустился чуть ниже пояса готовый колоть, а воевода Корней, наоборот, развернулся к сопернику правым боком и положил руку на эфес, чтобы в любой миг выхватить меч и обрушить смертельный рубящий удар.

Кому-то может показаться, что выходить с палкой против меча не серьёзно. Однако это не так. Хоть ни Корней, ни Меркурий слыхом не слыхали о знаменитом японском фехтовальщике Миямото Мусаси (да он, собственно, ещё и не
родился), который едва ли не половину поединков выиграл, выходя с тренировочным деревянным мечом против холодной стали, однако они оба отчётливо представляли, на что способна в умелых руках простая палка. Особенно хорошо это знал отставной хилиарх. Ему не раз приходилось отбиваться обломком копья и от конных, и от пеших.

И вовсе не собирались два старых солдата поубивать друг друга прямо здесь и сейчас, но натура - сидящий внутри у каждого настоящего солдата зверь - не мог иначе отреагировать на сопротивление, не мог не приготовиться к бою,
когда на кону важнейший вопрос – кто здесь главный, кому командовать, а кому подчиняться. И хоть отец Меркурий умом понимал необходимость подчинения и готов был признать главенство старого сотника, вот только не мог он, заслуженный хилиарх, не один раз водивший в бой не только пять сотен гоплитов, но и целую таксиархию, вот так просто подчиниться простому сотнику. По крайней мере, следовало сразу определить условия на которых придётся признать верховенство воеводы Погорынского. Такие вопросы в случае близких по силе противников без драки никогда не решались. А уж какой будет эта драка - физической или умственной - дело десятое. Вот и сейчас оружие не скрестилось.

- Ты кто таков? – дернув искалеченной бровью, вопросил «его светлость граф Погорынский»

Вопрос не блистал оригинальностью, но другой в этой ситуации был бы, наверное, неуместен. Священник решил так же и поэтому ответил. Вот только не уследил отец Меркурий за хилиархом Макарием, не уследил.

- Полутысячник тяжёлой пехоты базилевса Мака… – разнёсся над подворьем командный голос и, вдруг запнулся в конце фразы.
- Какой к хренам тысячник?! – только и смог вымолвить обалдевший Корней. Впрочем, наблюдавшие за всем зеваки и вовсе онемели.
- Полутысячник, - машинально поправил священник и, справившись с собой, продолжил, сопроводив свои слова неглубоким поклоном. - Здрав будь, воевода Кирилл. Дозволь представиться, я новый настоятель здешнего храма
отец Меркурий. Вижу, встречают меня как князя…

Боярин побагровел, как спелая свёкла. Было от чего. Даже средней трухлявости осиновый пень уловил бы в словах священника неприкрытую издёвку. Однако воевода сумел справился с собой, хоть и не сразу: вновь шевельнул искалеченной бровью, хмыкнул и неожиданно спокойным голосом произнёс:

- Здравствуй, отче, - и… подошёл под благословение.

Даа, недаром этот безногий скифский кентарх удержался на своём посту. Владеть собой он умеет. Похоже, мы сыграли вничью. Поглядите на него, стоит, как ни в чём не бывало. Ну, твой ход, архонт Кирилл.

Не успел сделать свой ход боярин Корней. Жизнь в очередной раз решила напомнить, что она, к сожалению или к счастью, не шахматы. И орудием своим избрала Бурея.

- Да в бога душу! Нечистый морочит! Всех поубиваю! Корней раздвояется, лается тут на два голоса! Теперь сам с
собой заговорил! Грррыых! – обозный старшина помотал башкой и продолжил,
- То тысяцким, то попом величается! А ну перекрестились! Оба!
- Молчать! – уже привычно рявкнули в унисон Корней и Меркурий.

Отставной хилиарх уже набрал в грудь воздуха, что бы продолжить вразумление безрогого Минотавра, но вдруг, как на стену, натолкнулся на взгляд воеводы. «Даже и не думай!» - говорили глаза старого воина, - «Он мой, а не твой и мне его в порядок приводить!»

Бурей тем временем поковырялся в ухе, потряс головой и вопросил:

- Да что ж ты орешь всё, Корней?! И опять в две пасти, тьфу!
- Видишь ли, Серафимушка, голубь ты мой пьяный, не «раздвояюсь» я, - с ласковостью ядовитой змеи начал Корней и вдруг рявкнул так, что усевшиеся было на ветки вороны в окрестностях Ратного снова взмыли в небо. - Это тебе, козлодую, с пьяных глаз мерещится! - и он снова перешел на тихий, почти ласковый голос. Радость у нас: священник новый приехал, отец Меркурий зовут. А ты что учинил, паскудник?!

Лысый приятель воспитываемого таким способом Бурея аж подпрыгнул от рыка воеводы.

Ну, Макарий, как тебе этот спектакль? Лысый коротышка только подпрыгнул, а кто послабее мог и обделаться. Крепок. От «ласки» архонта Кирилла крепко несёт смертью. Так общались со своими клиентами люди друнгария виглы. Но Минотавр-то каков! Каким бы он ни был пьяным, от такого трезвеют в момент. Нет, без драки сегодня точно не обойдётся!

- Фух, Корней, ты чего?! Ну, хоть раздвояться перестал! - Бурей помотал башкой, утверждаясь на ногах, и взглянул все еще мутными, но уже почти осмысленными глазами на воеводу. - Не ори! Хочу и пью! Не в походе... - и тут уперся взглядом в Меркурия. - Поп?.. Корней, это ты чтоль попа приволок? Где взял? Он точно поп? Лается, как ты с перепою, ик... - и неожиданно почти задушевно не то гыгыкнул, не то рыкнул. - Хр-р-рым... Ик... Слышь, поп, хочешь в лоб? Гы-ы-ы...
- Бурей! – хлестнул, как кнутом голос боярина.

Поздно, архонт Кирилл! Снова ничья! Теперь этот урод мой, а не твой! Главное не прозевать его первый скачок. Схватит – сломает! Такую силищу не одолеть. Только он слишком привык на неё полагаться. Хорошо, что он
пьян, как портовый забулдыга. Двигаться слишком быстро не сможет. Сейчас ему предстоит узнать, что сила мало что решает!


- Хочу! Попробуешь сам дать, ко'лос , или лысого своего пошлёшь?! – услышав такое, толпа дружно ахнула.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 06.09.2013, 16:18 | Сообщение # 29
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Ну,давай, соображай быстрее, скотина! С тобой мало кто так разговаривал, не можешь ты это мне этого спустить, не поймут. Сейчас ты заревешь раненым в задницу быком и рванёшься к моему горлу. Выхода у тебя нет. А вот тут-то и будет тебе подарочек. Не знаешь ты, сколько я махал такой палкой учась попадать в щели в доспехах. А если не попадал, то тут же получал этой палкой по хребту. Очень помогало меткости… Ну, мой ласковый, выбирай: кадык, печень, солнечное сплетение или просто по лбу? Спасибо Георгию, рубить я тоже умею неплохо… Убивать всё же не стоит, а у этого кабана башка крепкая, выдержит…  О, кажется выбрал!

- Гр-р-р-ха! – Бурей пригнулся, жутко ощерил зубы, пригул голову и вытянул руки, готовясь к прыжку и, одновременно, стараясь обезоружить страхом своего противника ещё до схватки.

Было от чего испугаться. Человек, пусть и уродливый, исчез. Перед отцом Меркурием к прыжку готовился даже не зверь, а горбатое и жаждущее крови исчадие ада. За спиной священника шарахнулись в стороны испуганные зеваки, но старый солдат не слышал их. Глаз привычно оценил расстояние, мозг просчитал, как бросится в атаку противник и как при этом откроется, рука доложила, как ей удобнее благословить палкой волосатое чудище.

И тут Бурей бросился. Вряд ли кто-то из зрителей в подробностях сумел разглядеть, что произошло, слишком стремителен был прыжок озверевшего горбуна. Палка встретила его ещё в полёте, страшный секущий удар пришёлся Бурею прямо в лоб, как раз между маленьких, налитых кровью и бешенством глазок. До толпы долетел треск и звук  упавшего тяжёлого тела.

Зрители ахнули ещё раз. Случилось невозможное – хромой священник играючи свалил самого Бурея. Такого не ждал никто. Несколько мгновений стояла изумлённая тишина, а потом все загомонили разом. Однако, представление ещё не закончилось. Бурей поднимался! Утробно рыча, он подтянул под брюхо сначала одну, потом другую ногу и приподнялся на четвереньки, не переставая рычать, помотал башкой и попытался встать, но неудачно. Отец  Меркурий сделал шаг вперёд, собираясь добить поверженного…

- Стоять. Оба, - воевода Корней шагнул между священником и его противником, с шелестом обнажая меч.
- Слушаюсь, архонт! – отец Меркурий опустил палку и непроизвольно вытянулся.

Произнесённому таким тоном приказу нельзя не повиноваться. Даже Бурей застыл на четвереньках и перестал рычать. Разбегающимися глазами он вперился в стоящего перед ним с мечом наголо Корнея, напоминая в этот момент кошмарную помесь дикого кабана и лохматой собаки.

- Ну что, Буреюшка, наигрался? Или ещё добавить? – людоедски-ласково осведомился воевода, - Только добавлять-то уже я буду.
- Х-р-р-а-а, - произнести что-то членораздельное Бурей не мог, но отвечать следовало.
- Значит, наигрался, - констатировал Корней, - Тогда скажи, голубь, что мне с тобой делать? Может сразу прибить?
- Да пошёл ты! Убивай!
- Серафим! – лысый коротышка, выйдя из столбняка, рванулся к другу, но был беспощадно остановлен рослым воином, в волосах и бороде которого щедро серебрилась ранняя седина.
- Неет, ты у меня ещё поживёшь, помучаешься, - столь же «доброжелательно» сообщил воевода, - Ну убью я
тебя, а на кого ты Сучка – друга своего оставишь? Вся вира на нём повиснет. Тебе-то хорошо, лежишь в могилке, червяки тебя жрут, а ему в холопы навечно? Не выкупится ведь никогда.  А на попа-то не он кидался и не его холопы песню поносную орали.

Ответить Бурей не успел. За забором послышалась какая-то возня, донёсся звук крепкой оплеухи, возмущённый гомон, толпа в воротах колыхнулась и над притихшим в ожидании бури Ратным разнёсся могучий, но - о чудо! - женский голос:

- Да что ж вы творите, антихристы?! Бурей, ты куда Кондрата моего потащил?! Не видел, что ли, раненый он! Сам морду разбил и его за собой?! Настёна, ты только глянь!

Собравшиеся у Бурея во дворе обернулись на шум. Как щука, врезавшаяся в стаю плотвы в толпу у ворот ворвалась огромного роста ражая баба, за которой поспешала её дородная товарка.

- Куда, баба?! - дорогу женщинам заступил невысокого роста муж в полушубке, перепоясанном воинским поясом, на
котором висел меч.

Богатырша  развернулась в его сторону, ратник попыталсябыло отскочить, но тщетно - в толпе не попрыгаешь, и монументальная грудь разъярённой женщины на развороте врезалась прямо ему в лицо и повергла наземь.

- Во, баба, даёт! Ну, Алёнка, грудями пришлого зашибла! - хохотнули  в толпе.

Алёна ничего не слышала. Сейчас для неё существовал только лысый коротышка, которого крепко держал в захвате седой воин. К ним она и устремилась.

- Куда прёшь, лахудра?! Яйца твоего заморыша потом получишь, а сейчас сгинь! - рявкнул седоголовый, удерживая
отчаянно брыкающегося Сучка.

Возмущённый рёв лысого недомерка не уступил давешнему рыку Бурея. Как-то извернувшись, он сумел лягнуть по колену своего пленителя и, когда тот, шипя от боли, ослабил хватку, вырвался. В мгновение ока он оказался между Алёной и седоголовым и вырвал из-за пояса топор, который, умудрился сохранить во время всех своих приключений.

- Ты кого лахудрой назвал?!
- Ну, сам напросился, опарыш! – ратник привычно-ловким  движением выхватил меч.

Однако кровь не пролилась: воевода Корней вмешался в последний момент.

- А ну стоять! Сучок, брось топор! Лёха, меч в ножны! В ножны, я сказал! Тебя лезть просили?! Ты кого лахудрой назвал? Вдову ратника?! Винись и иди, подбирай своего… титькой битого!

- Ой, держите меня! Титькой… битого! – вдруг зашёлся в хохоте Сучок, бросая топор и сгибаясь пополам.

Смех охватил толпу со скоростью лесного пожара. Жуткая и пахнущая кровью каша завершилась балаганом. Хохотали все, даже отлипшие от стен буреевы холопы. Красный как рак Алексей бросил меч в ножны, обвёл бешенными глазами толпу, играя жевлаками стащил с головы шапку, поклонился до земли Алёне…

- Не держи обиду, Алёна Трофимовна, не со зла я. Винюсь, – как будто вытолкнул непослушным языком слова.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 11.09.2013, 18:04 | Сообщение # 30
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Женщина рассеяно кивнула в ответ на извинения. Её внимание целиком поглотил плешивый коротышка, только что доказавший, что чем-чем, а храбростью его бог, в отличии от роста не обидел. За несколько шагов преодолев
расстояние, отделявшее её от возлюбленного, она с лёгкостью оторвала его от земли, заключив в объятия. Целиком.

- Кхе! – комментарий воеводы не прояснил ничего.
- Да пропустите, леший вас забери! – спутница богатырши вырвалась, наконец, из толпы и решительно направилась к так и стоявшему на четвереньках Бурею, - Серафим, кто это тебя так? Или с крыши сверзился? А ты Сучок, чего ржёшь, жеребец стоялый?! Я тебя для чего из-за кромки доставала?! Что бы ты брагой зенки залил да по крышам лазил и под алексеев меч подставлялся?Алёна, тащи своего домой и хоть привязывай его там, но чтоб лежал, паразит! Из дому ни ногой!
- Матушка, ну ты чего? – невероятно, но голос Бурея был ласков и полон искреннего почтения и даже беспокойства.
- Да как всегда, дурость вашу мужескую разгребаю, - чувствовалось, что женщина нисколько не сомневается в своём праве так говорить, - Обопрись на руку, вот так, садись теперь! Посмотрим, что там у тебя, - в руках у неё невесть откуда появилась чистая тряпица, от которой остро пахло каким-то лекарством.
- Так заживёт, матушка, - бешенный горбун на глазах превращался в кроткого агнца.
- Заживёт, заживёт, дай посмотрю, - женщина умело принялась бинтовать пострадавшую голову, - Шить придётся, само не зарастёт. Кровь сейчас остановлю, а в избе зашью, - лекарка обернулась к буревым холопам и распорядилась, -  Эй, кто-нибудь, воды вскипятите побольше, да лучин со свечами приготовьте, свет будет нужен.  Шевелитесь!

Холопы, обрадовавшись, что могут наконец-то скрыться, со всех ног кинулись выполнять распоряжение.

- Кондратушка, соколик ты мой, что с тобой? – тем временем причитала Алёна, чуть отстранившись от Сучка и вертя его в руках, как отрез дорогой ткани на ярмарке.
- Алёнушка, да цел я, цел! Тьфу, пусти, баба, последние рёбра переломаешь!
- Ах ты, сволочь ты плешивая! Аспид подколодный! Брагой насосался, аж из ушей льётся, а я-то бегу! На, ирод! – смачная оплеуха повергла коротышку наземь.
- Кхе! – на этот раз универсальный комментарий воеводы прозвучал заинтересованно.
- Алёна! Убьёшь ведь! Слаб он ещё! – лекарка, оказывается, внимательно следила за происходящим.
- Слаб?! А хмельное жрать не слаб?! Настёна, да ты глянь на него!
- Алёна, я тебе что сказала?! – властности в голосе лекарки слышалось не меньше чем у воеводы.
- Алёнушка, трясогузочка моя, ну ты чего дерёшься, рыбонька моя маленькая? Ну, выпили чуток с Серафимушкой, с другом моим душевным, ей-богу по напёрсточку!
- С полведра напёрсточек-то, небось? – вопросил кто-то из зевак.
- Не с тобой говорю! – мгновенно вызверился Сучок, но взглянув на Алёну, тут же скорчил умильную рожу и пьяно-медовым голосом возгласил, - Ну по два напёрсточка… Вот те крест! С радости! А ты что?! – тональность голоса коротышки резко сменилась, - Счас как дам обухом промеж глаз, баба!

Господи,не дай сойти с ума! За сорок с лишним лет я повидал всякого, но такого и представить не мог! Куда там
Аристофану и Эсхилу! Нет, ну что за бред наяву? Помнится, Макарий, ты решил, что Скифия весьма не скучное место. Поздравляю, ты был прав! Вот только не подозревал насколько…


Но,черт меня возьми, кто эти женщины? Одна явно хирургерон, что само по себе удивительно. Мало того, Минотавр-Бурей называет её матушкой, хоть сам явно старше и командует она как архонтесса. Непонятно! Вторая похожа на  помесь языческой богини с крепостным тараном…   И этот мелкий, плешивый забияка её муж? Но архонт Кирилл назвал её вдовой… Или не муж? Тогда кто? Господи, помоги мне, иначе я окончу свои дни, сидя на цепи[1]и пуская слюни в уголок!

- Ах ты… витязь мой ненаглядный! – Алёна шагнула к Сучку, заботливо подняла его, не обращая внимания, что ноги коротышки опять оторвались от земли, и… при всём честном народе поцеловала.

Отец Меркурий почувствовал, что его скручивает в бараний рог от хохота. Впрочем, он был не одинок: рядом трясся в беззвучном смехе воевода Корней, толпа зевак распалась на слабо повизгивающие кучки, сотрясалась дородным телом Настёна, гыгыкал немного пришедший в себя Бурей.

Не смеялись только Алексей и стоящий рядом с ним десяток вооружённых людей да Алёна с Сучком. И если от Алексея несло бешенством, а от его людей страхом, то для комичной в своей несоразмерности пары остальной мир просто не существовал. Какое им было дело до всех насмешников, ратников, воевод и священников на свете? Да никакого!

- Корней, это ты его так? Или Алексей? – отсмеявшись, Настёна зачем-то решила выяснить этот вопрос.
-Нет, Настасья, не я. Вот он, Серафима нашего благословил, - Корней мгновенно посерьёзнел и кивком указал на священника, - Пастырь это наш новый – отец Меркурий. Такие дела, Ядрёна Матрёна!
- Врага ты себе нажил, поп! – голос Настёны был сух, но в глазах, которые онаподняла на священника, ясно читались настороженность и что-то ещё, чему отец Меркурий не смог подобрать определения, но очень похожее на глубоко запрятанную неприязнь, - Не простит он тебе.
- Не делай поспешных выводов, дочь моя. Не тебе судить о том, что делает мужей врагами. И что друзьями! Иди с миром, исполняй свой долг, а мне дай исполнять свой. Тебя болящие ждут. Благословляю тебя, дочь моя! - отец Меркурий размашисто перекрестил чуть склонившую голову женщину.

Не может быть! Не поцеловала руку священника в ответ на благословение! Язычница! Но как это возможно? Язычница среди тех, кто мечом несёт веру язычникам?!

Спокойно, если она здесь, значит, полезна настолько что на её язычество закрывают глаза. Причём, мои предшественники тоже… Но почему? Да потому! Она хирургерон, а когда тебе в брюхо вгонят фут[2] железа, тебе будет всё равно, христианин или нет не даст тебе подохнуть! Интересно, а мои предшественники тоже прониклись этой солдатской философией или их просто заставили? Ты хотел нести свет Веры? Вот тебе и первое испытание – сумей зажечь свет Веры в душе этой целительницы!

- Алёна, хватит миловаться! Тащи Кондратия домой, я с Серафимом закончу и к тебе наведаюсь, - Настёна  перебросила руку Бурея себе через шею и помогла ему подняться.
- Кхе! Стоять! – воевода Корней обвёл взглядом толпу, собирая внимание, - Бабы, отпустите-ка этих. Не бойтесь, не свалятся! А вы, голуби, ползите сюда!

[1] В те не слишком  вегетарианские времена сумасшедших было принято сажать на цепь.
[2]  Имеется в виду римский фут pes naturalis использовавшийся в Византии до конца её существования и равный 0,25 м


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Четверг, 26.09.2013, 11:42 | Сообщение # 31
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Сучок и Бурей нетвёрдой походкой подошли на зов. Корней смерил их долгим, очень долгим взглядом, кхекнул, заложил руки за пояс и, будто между делом, осведомился:

- Ну и что мне с вами, козлодуями, делать? Вы хоть поняли что наворотили?
- А чего? Песню пели.  Благонравную! А тут… - с изумлённо-невинным видом выдал Сучок, разводя руками.
- Благонра… - воевода аж поперхнулся, - Кхе! Какие ж у тебя тогда матерные?
- Хватит  изгаляться, Корней! Говори, зачем звал? –хрипло прорычал Бурей.
- Скажу, Серафимушка, скажу, голубь, - ухмыльнулся Корней, - хрен забудете! За поношение отца нашего духовного вира на вас такая будет…

Отец Меркурий непроизвольно дёрнулся, что бы возразить, но так и не стал. Ему совсем не по нраву пришлось, что воевода полез не в своё дело. Как-никак, за оскорбление священника должна карать духовная власть, а светская лишь исполнять приговор. Но, с другой стороны, в воинском поселении главенствовать должен воинский начальник, и невместно священнику возражать ему при подчинённых. Однако  воевода оказался наблюдателен или это была очередная проверка?

- Кхе! – Корней вопросительно взглянул на священника.
- Позволь сказать, архонт Кирилл?
- Говори, отче, - в глазах воеводы мелькнул лукавый огонёк.
- Архонт Кирилл, собираясь наказать серебром сих рабов божьих, ты в своём праве, но помнишь ли ты евангельскую притчу «отдайте Богу – богово, а кесарю – кесарево»?
- Кхе! Помню! – Корней явно заинтересовался.
- А коли помнишь, то отдай Богу - богово и позволь священнику карать за оскорбление церкви! Впрочем, последнее слово – утвердить или нет мой приговор всё равно за тобой. Люди-то твои, и моими духовными детьми ещё не стали, - что-то в голосе священника заставило Сучка поёжиться.
- Богу - богово, кесарю - кесарево говоришь? А чем же тебе вира негожа? – воевода, похоже, сам не мог решить разозлиться ему или посмотреть, чем всё это закончится.
- Отдав виру, они не познают своей вины, архонт! Серебро всего лишь прах и не очистит их души от греха, а стыд очистит! – отец Меркурий картинно повёл рукой.
- Кхе! И как же ты их стыдить будешь?
- Сейчас увидишь, архонт! – отец Меркурий развернулся от изрядно протрезвевших виновников торжества, уже начинавших догадываться, что заплатить серебром вышло бы дешевле к замершим в ожидании зрителям.
- Кхе! – воевода явно предвкушал развлечение.
- Слушайте меня, христиане! Два наших брата согрешили вознесением хулы на служителей божьих и на Церковь Христову! Мой долг пастыря помочь им осознать всю непотребность и греховность их деяния! И потому я налагаю на них епитимью! Пусть через две седьмицы, после воскресной службы, воспоют они хвалу Церкви и служителям её в
стихах перед храмом места сего! Это научит их смирению, а в свидетели призываю всех вас, православные! – по обалдевшим лицам священник понял, что его первая проповедь имела колоссальный успех, что немедленно подтвердил архонт Кирилл:
- Уй, б…! Кхе! Ядрёна Матрёна! Быть по сему!
- А где ж стихи взять? – пролепетал изумлённый Сучок и вытер перемазанное лицо собственной шапкой.
- Сами придумаете, козлодуи! – отрезал Корней и, развернувшись к отцу Меркурию вопросил:
- Ты выпить хочешь?
- Молочка что ли? – отставным хилиархом овладело какое-то бесшабашное веселье.
- Ядрёна Матрёна! Ты б ещё хлебушка горбушку попросил! Пошли!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Четверг, 03.10.2013, 12:17 | Сообщение # 32
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Глава 3.
Конец августа 1125 года. Через несколько дней после казни урядника Бориса.


Взз-чак, вззз-чак – топор с непередаваемым не то чавканьем, не то звоном, не то хрустом вгрызался в толстое дубовое бревно. Остро пахнущая свежим деревом ровная щепа летела из-под лезвия. Человек, игравший, по-другому не скажешь, топором, выглядел сосредоточенным. Да и как иначе – рубить окладной венец крепостной башни это вам не тайные места почёсывать – серьёзности требует. И основательности.

Вот только не смотря на всю свою серьёзность и основательность, мастер временами улыбался в бороду, демонстрируя людям наблюдательным, что в зубах у него имеется недочёт. Нет, зубы у плотника были и очень даже крепкие на вид, просто нескольких недоставало. Расположение прорех в «заборе» наводило на мысль, что заработаны они в неоднократных драках. Вообще, не смотря на малый рост и выглядывающую из-под сдвинутой на самый затылок шапки плешь, выглядел мастер лихо. Как все эти качества в нём уживались, знал только он сам.

- Швырок, холера ходячая, тесло тащи! – плотник разогнулся и вытер вспотевший лоб.
- Бегу, дядька Сучок! – смазливый малый в грязной рубахе выскочил как из-под земли.
- Ты какого рожна долото припёр, дятел?! – звук затрещины на миг перекрыл шум стройки, - Башку оторву и скажу, что так и было!

Вдохновлённый ещё и пинком парень исчез быстрее, чем появился. Плотницкий старшина Кондратий Епифанович по прозвищу Сучок от души выругался и присел на бревно. Настроение безнадёжно испортилось, до зарезу захотелось выпить, но не на работе же… Что бы отогнать хандру мастер попытался насвистывать, но почти сразу затих. Радость от работы, от созидания  испарилась, а в голову полезли невесёлые мысли.

Вот холера! Как девкам под подол лазить, так не промахнётся, а как дело делать, так обе руки левые и из задницы выросли! Это ж надо, тесло с долотом перепутать – подмастерье! Выгнать бы его к свиньям собачьим, да нельзя – родня. Принесёт тесло, отлуплю для вразумления и  к этим лешакам болотным приставлю глину да извёстку месить! Будет знать, хрен ходячий, как работу спустя рукава работать! Всё равно из него дурь да лень  выбью, а не выбью – артельные пришибут!  Тьфу, такой день испортил!

Старшина обвёл взглядом стройку. Работа кипела. Там и сям кучки плотников и работников что волхва[1] пригнала поднимали срубы кит[2],забивали сваи, копали ров, засыпали землю в готовые срубы и трамбовали её там,
тащили брёвна, месили глину и известь в творильных ямах, обжигали кирпич и занимались ещё кучей разнообразных дел. Странно, но это зрелище не развеяло, как это обычно бывало, хандру, не зажгло жажду деятельности, а наоборот ещё глубже погрузило в думы.

Едрить-колотить,вроде дело идёт, даже вон серебро в мошну капает, гляди, как пилы на лесопилке скачут – надоумил Лис. Глядишь и вправду с досок тех выкупимся, гнулись бы ещё те пилы пореже, да тупились помедленнее совсем хорошо было бы! С Мудрилой поговорить? Или с Лавром? Голова Лис, ничего не скажешь, хоть и сопляк ещё!

И всё равно, кто так строит?! Ну кто так строит?! Равелины, казярмы, башни выдвинутые! Один терем как у людей! Да хен с ними с башнями да казярмами, оно и по делу, вроде, получается, но куда гонят-то? Нагнали болотников косоруких, а они делать ни хрена не умеют, хари неумытые! Топор как первый раз увидали. Мы бы и артелью справились, помедленнее, да получше. А может и быстрее даже, без этих-то. Им, лешакам, пока каждому не объяснишь, не покажешь, да в рыло не дашь, не понимают ни хрена. Так они и по харе не понимают, всё в ответ норовят, вон как давеча! И ведь толпой навалились и в ров скинули, поганцы! Только выбрался да своих кликнул, так камидант этот недоделанный – Дёмка, что б ему до скончания века точилом подтираться, тут как тут! Не дали душу отвести!

Дикие они все тут! Дети насмерть режутся! А чуть что не по ним, так давят не стесняются! Вон Лис двоих положил а третьего связал и деду своему на суд отволок, а тот повесить велел, как высморкался! Сопляка! Мне же виселицу ладить пришлось… И смотреть заставили. И воевода, что б ему, собственными ручками по рёбрам насовал. Давно так не били, умеет, хрен старый! Да ладно бы бил, чай не в первый раз! Оно когда мне, а когда и я! Выйти бы с ним в круг с топором против меча – посмотреть кто кого! А он, пень одноногий, лупит и приговаривает: «Ты что ж творишь, козлодуй?! Ты ж людей своих предаёшь! Ты же начальный человек! Ты за людей в ответе! Они твои руки, а ты голова! Только голова у тебя, как задница! Ты как перед работниками выставился? Как Сссучок скандальный! А перед артельными своими? Прибили бы тебя, дурня безмозглого, на кого ты их оставил бы?! Предатель!» И ведь прав, не попишешь… И внучок его, Лис, в ту же дуду ещё и раньше деда! Правы, вдоль их поперёк и наискось! Помру – не бывать артельным вольными… Ах ты жизнь ты стерва драная! А Алёна как? И как припечатал-то под конец, холера одноногая: «Научишься людьми своими, хоть артельными, хоть пришлыми, как пальцами на руке владеть и сам выкупишься и товарищей своих от кабалы избавишь, и Алёна за тебя пойдёт, и в уважаемые люди выйдешь, а будешь дурь свою лелеять дождусь твоего первого взбрыка да на вешалку просушиться пристрою, что б другим неповадно. Как это у нас бывает – сам видел. А крепость и Нил достроит, он хоть и мастер похуже, да ума у него, видать побольше. Только на том свете с тебя, как с Иуды спросится, и боги светлые не забудут! Думай!»

Вот ведь как, куда ни кинь – всюду клин! Это как же болотниками-то этими, как артельными командовать? Да ну их на хрен! Мои дело делать будут, а они пусть глину по ямам месят. Ну кто так стротит, а?!

- Сучок, ты чего смурной такой?  - мастер Нил по прозвищу Шкрябка подмигнул своему старшине.
- Да, Швырок, погань такая, долото вместо тесла притащил! – плотницкий голова в сердцах плюнул.
- А ты его поучи.
- Поучил уже, всю ногу об его зад отбил! Колоду он что ли в порты затолкал?
- Может и колоду… Он на выдумки горазд, лишь бы не работать!
- Ты чего пришёл-то, Шкрябка?
- Да я тут во рву был, смотрел…
- И что?
- Да вот, сомневаюсь я, забить ещё пяток свай или хорош? Ты бы сходил, посмотрел? – Нил указал рукой в сторону рва чуть левее воротной башни.
- А сам чего? Не сопляк вроде! – к Сучку на глазах возвращалась задиристость.
- Дык говорю, сомневаюсь я.
- Ладно, пошли, маааастер!

До рва было всего-то около сотни шагов, но по стройке быстро не пойдёшь, особенно когда там толчётся три сотни народу из которых добрых две трети не имеют к ней никакого отношения. По пути мастерам попались: два десятка отроков сосредоточенно в лад топавших ногами,  в убитую до крепости камня землю крепостного двора, собаковед Прошка со сворой своих щенков, кухонная дека, тащившая невесть куда упрямую корову, стайка девок – учениц боярыни Анны, дурень Простыня,  в обнимку с огромной кадушкой, обозный старшина Илья с купеческими детишками и телегой, Дударик с рожком и Роська с Псалтырём. Так что, когда мастеров чуть не сбил с ног, резво везущий наполненную глиной тачку работник, плотницкий старшина даже обрадовался.

- Тьфу, едрит, хоть кто-то делом занят! – плотницкий старшина, как любой строитель, не одобрял всяких-разных шляющихся по стройке.
- А ведь дело Лис измыслил, - в отличии от своего начальника мастер Шкрябка плохим настроением не мучился, хоть путающийся под ногами строителей посторонний люд нравился ему ни сколько не больше.
- Ты о чём?
- Да обо всём! Годами-то сопляк, а в голове чего только не помещается. Хоть эту тачку возьми – где раньше двое корячились, теперь один мухой летает и не запарится.
- Ну измыслил и что? Мало ли у кого башка на плечах, а не котёл пивной. Что там у тебя, показывай? – Сучок резво сбежал по лестнице в ров.
- Вот, старшина, гляди, сваи бьём под башню, чтоб в ров выступала, как давеча с тобой обговорили…
- И что?
- А то! Сомневаюсь я. Не надо ли ещё чуток, чтоб, значит, вдоль стен ловчее стрелять. Только там от берега подальше топко уже. Сваи надо длинные бить, осилим? Или так сойдёт?
- Шкрябка, ты у нас вроде по воинскому строительству дока или я тебя попутал с кем? – плотницкий старшина вновь начал раздражаться, - Осилим или не осилим - потом думать будем, сначала решим надо - не надо! Вот и давай думать!
- Ну ладно. Гляди, ежели ещё чуток выдвинуть, сажени на две, да на шесть углов срубить стрелять, я мыслю, и вдоль стен и по тем, кто через ров лезет, удобно станет. Спросить бы у кого, да прикинуть. Не строили никогда так! – Нил  поднял пятерню и яростно поскрёб в затылке.
- А вот сейчас и спросим! – старшина развернулся и резво полез вверх по лестнице, за ним последовал озадаченный помошник.

Выбравшись наверх, Сучок осмотрелся, что-то бормоча себе под нос.

- Ты чего задумал, старшина? – Нил явно не догадывался в чём дело.
- Сейчас увидишь, - весело ухмыльнулся Сучок и принялся распоряжаться, - Матица, бери шестерых себе в помощь и спускай шесть брёвен вниз, Шкрябка скажет, что с ними делать. А ты, зодчий великий, тоже обратно полезай, да покажи Матице, как башню ставить хочешь. Выложите из брёвен как бы окладной венец.
- А ты?
- А я делом займусь! Чего встал? Полезай! – с этими словами Кондратий Епифанович, не оглядываясь больше на подручных, направил свои стопы в сторону обучающихся воинскому делу отроков.
- Эй, как там тебя, господин урядник, подойди, дело есть! – ох и нелегко далась Сучку вежливость (виданное ли дело, сопляка господином величать).
- Десяток! Слушай команду младшего урядника Степана! Младший урядник Степан, продолжить занятие! – скомандовал отрок и, только дождавшись ответного: «Слушаюсь, господин урядник!», развернулся к мастеру, - Здрав будь, старшина! – парень, не ломая шапки, изобразил лёгкий поклон.
- И тебе не хворать, урядник, - Сучок решил не обижаться, - Тут дело такое, помощь твоя и отроков твоих нужна.
Надо прикинуть, каково с новой башни стрелять будет.
- Что надо делать, старшина? – урядник заинтересованно посмотрел на мастера.
- Вон в ров со своими слезть, там мастер Шкрябка башню разметил да стрельнуть по разу посмотреть, как оно, удобно или нет.
- Что удобно? – откуда появился наставник Филимон никто не заметил.
- Да вот, башню размечаем, от отроков помощь нужна, - Сучок от нетерпения забыл поздороваться.
- Дозволь доложить, господин наставник, плотницкий старшина просит…
- Вольно! Понял я! – Филимон махнул рукой вытянувшемуся в струнку
отроку, - Бери своих, урядник, и полезай вниз, а там как мастера скажут. Уяснил?
- Так точно! Дозволь исполнять, господин наставник?!
- Валяй! А мы с мастером Сучком пойдём посмотрим.

Парень проорал команду и звякая воинским железом унёсся во главе своих отроков в сторону строящейся башни. Сучок собрался было направиться следом, но был остановлен будто бы случайным прикосновением наставника.

- Чего тебе? – старшиной наконец-то овладела жажда деятельности, и сейчас он любую задержку воспринимал, как досадную помеху, - Сам посмотреть хотел, вот и пошли!
- Погоди, Кондрат, - увечный воин снисходительно улыбнулся, - Знаю, знаю, норов твой вперёд  тебя родился и в деле своём ты дока, только я в своём тоже не дурень. А ты к кому подошёл? К ученику воинскому? Вон он козликом поскакал, так на большее ещё и не способен. Насоветовал бы он тебе… А теперь пошли глянем, что да как, что бы всем добро вышло.
- Ыыыы… - Сучок судорожно втянул сквозь зубы воздух но вдруг расслабился, весело матюгнулся и добавил, - Едрён скобель, ведь и правду дурнем выставился! Идём!

Хоть обратный путь и не занял много времени, наставнику Филимону его хватило, что бы при помощи нескольких вопросов уяснить для себя задумку строителей. Так что, едва подойдя к краю рва и окинув взглядом наскоро уложенный по мосткам и сваям шестиугольник из брёвен, представляющий собой план будущей башни, он начал распоряжаться:

- Доспех снять! Урядник, привязать к учебным болтам ленты и по два человека на бревно. Пошли!

Внизу началось деятельное шевеление. Через некоторое время отроки, будто воробьи на заборе расселись на указанных местах.

- Так! Слушать меня! – Филимон уже явно что-то для себя решил и теперь проверял свою задумку, - Сейчас каждый представит, что ворог на вал лезет, его выцелит и болт пустит как можно дальше! Крайние вдоль стен, остальные на тот берег прямо перед собой. Всем следить куда болт упадёт! Потом собирать будете! Справа по одному! Первый, бей!

Самострел щёлкнул. Болт, хлопая привязанной к нему яркой лентой устремился в полёт. Наставник проводил его взглядом, отметил место падения, кивнул, соглашаясь с какими-то своими мыслями, и скомандовал:

- Второй, бей!

Так повторилось десять раз. Филимон огладил бороду, ещё раз удовлетворённо кивнул, поудобнее опёрся на клюку и распорядился:

- Так, орлы, болты подобрать и по занятиям! Урядник, распорядись! – дождался обязательного «Слушаюсь, господин наставник!» и обернулся к Сучку:
- Дельно придумал, мастер! Так и ставьте! Михаиле и Демьяну сам скажу. Ну бог вам в помощь, пойду я.
- Спасибо, Филимон! – только и отозвался Сучок, и, перегнувшись вниз, гаркнул, - Шкрябка, вылезай сюда, поговорить надо!
- Чего звал, старшина? – вылезший наверх Нил рывком одёрнул рубаху.
- Как ставить сам слышал, по твоему решили. Пока тут сопляки в игрушки играли я думал.
- И чего придумал?
- Пятка свай мало будет. Так смастырим – через аршин забьём и с ряжами свяжем. Их потом лучше бы одним камнем забить, да где ж его столько взять? Сделаем так – кладёшь слой глины, той, что с верхушки острова, она там жирная – в самый раз будет, на неё слой камня и трамбуешь пока весь в глину не уйдёт, потом опять и так до верху. А уже
на ряжи окладной венец поставишь и дальше сруб поведёшь. Понял?
- Понял, только сваи с мостков или плотов бить надо.
- И что?
- Так пока мостки с плотами не поставим, кому-то в воде по уши сидеть придётся!
- А болотники тебе на что? Самое им по уму дело! И трамбовать их же приставь. Да, найди этого поганца безрукого, Швырка и с болотниками его туда же. На самую глубину! Ряжи пусть вместе с ними забивает и чтоб  ни отдыха, ни срока ему, пусть ртом посерет, погань ненадобная! Захочется по сусалам ему съездить не стесняйся, потешь душеньку!
- Сделаю, Сучок, не впервой!
- Вот и добро! А я пойду, другую башню тоже ладить надо, - старшина кивнул и повернулся,  собираясь отправиться к Девичьей башне.

Но судьба решила иначе. С наполовину достроенной воротной башни рожок коротко пропел «Встречу», куда-то пробежал дежурный десяток, а потом над крепостью разнесся мальчишеский голос:

- Боярыня к себе плотницкого старшину кличет!
- Да едрит тебя долотом! Сговорились они что ли?! А этой-то я на кой сдался?! – плюнул в сердцах Сучок и заспешил к посыльному.

[1] Имеется в виду Нинея, она же Гредислава(Градислава) Всеславовна – Великая волхва Велеса.  Как и почему её работники попали на возглавляемую Сучком стройку  описано в романе Е. С. Красницкого «Отрок. Богам – божье, людям – людское.»

[2] Кита – сруб образующий каркас крепостного вала. Засыпался утрамбованным грунтом и обваловывался.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 16.10.2013, 10:45 | Сообщение # 33
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Попытка прояснить вопрос «на кой» у парнишки-холопа результатов не дала. Вместо ответа тот пожал плечами и сказал: «Поспешать надо, Кондратий Епифанович, боярыня скоро велела!». Так что недоумевающему Сучку осталось только в свою очередь пожать плечами и поспешить за пареньком.

В тереме, в покоях боярыни Анны, плотницкого старшину ждал подарочек, да такой, что ни пером описать, не вслух произнести. Нет, начиналось всё, как обычно. Анна Лисовина, встретила Сучка ласково, расспросила о ходе работ, похвалила за старание и велела непременно до начала строительства стрелковых помостов по всей крепости
утвердить их у наставников Филимона и Тита, «ибо прежние, Старшина, негодны оказались, хоть твоей вины тут и не было, просто не строили такого раньше».

- Вот и посоветуйся с людьми в воинском деле искушёнными, - боярыня плавным движением руки дала понять, что эта часть разговора закончена.

Вот же язва едучая! Пошутили мы тогда, знатно! Виданное ли дело – бабу в порты одели да на люди вывели, да ещё с её согласия… Было на что посмотреть, ух! Только ведь сквиталась, боярыня, ети её! Интересно, сама догадалась или надоумил кто Тита этого на нас напустить?! Вот не знал-не ведал, какая же он сволочь, корявым бревном его в зад и перед в болотной тине под лунным светом да с прибаутками! Чуть до смерти не извёл, изверг! Журчит и журчит, журчит и журчит!  Всей артелью сначала чуть не уснули, а потомчуть в портки не напустили от журчания этого! И ведь не повторился ни разу, ирод! Тьфу, лучше о нём не думать, а то прямо тут обмочусь!

Старшина собирался было откланяться, но был остановлен жестом, по величественности не уступавшим первому.

Едрит! И когда только научилась? Вроде не водилось за боярыней Лисовинихой такого раньше? Княгиня прямо! Интересно, это Лис у неё набрался или она у него? Тьфу! Чего ей опять надо-то?

- Ну, здрав будь, Старшина! Хозяйке своей ты отчёт дал, а теперь ответь-ка мне, - от звука, раздавшегося из-за спины властного голоса, Сучок подпрыгнул.

Приплыли! Ведьма болотная! Её только не хватало! И откуда взялась?! Не было ж никого в горнице! От, ядрёный лапоть, вляпался-то!

- И тебе поздорову, боярыня! – старшина развернулся и низко поклонился одетой в чёрное старухе, которую сначала и не увидел.

Неустрашимый Сучок, бесстрашно выходивший с топором на трёх вооружённых ратников, известный всем ругатель и забияка робел. Нет, виду он не показал, но по тому, как споро и низко склонился старшина, знающий человек догадался бы о многом. Впрочем, сидевшей на лавке немолодой женщине трудно было бы не оказать почести по
высшему разряду. Даже хозяйка горницы строгая боярыня Анна рядом с ЭТОЙ смотрелась девчонкой…

Всем известная в Крепости волхва (шептались, что не просто волхва, а Великая) обычно выглядела доброй бабушкой, но уж больно зловещие слухи про неё ходили и сейчас старшина отчётливо их припомнил. Было от чего. Добрая бабушка исчезла, Сучка выворачивала взглядом наизнанку не менее чем княгиня.

- Ну, говори! – от простых слов несло какой-то потусторонней жутью.

Небось за своих дуроломов косоруких спрашивать пришла! Наябедничал кто-то. Теперь гадай, что ей в башку стукнуло? Баба же! Дурь в голову ударит и будешь до второго пришествия жабой в болоте квакать!

- О чём рассказывать велишь, боярыня? – плотник изо всех сил сопротивлялся пугающему и одновременно притягательному взгляду волхвы.
- Ты, старшина, на моей земле и для моей дружины крепость ставишь. Что бы меня защищать и людей под моей рукой пребывающих.
- Строим, боярыня, стараемся… Вот воротную башню заканчиваем, Девичью начали, стены, мост вот... Терем боярский, казярмы, кузню…

Что ей надо-то? Вперилась буркалами и зырит! Всё выложу, отстань только! Чего надо-то, скажи, а то ведь уссусь сейчас!

- Знаю я, как  ты стараешься! – неожиданно молодо фыркнула Нинея, - Аж в моей веси слышно!

Ах ты, погань! Изгаляешься! Ну нет, не на того напала! Хошь в жабу превращай, хошь в кого, б…. старая! Не дам собой играть! Сдохну, а не дам!

- Стараюсь, боярыня! По-другому не научен! И не тебе меня моим ремеслом попрекать! А болотники твои поделом биты бывают. Худая работа хуже воровства! – Сучок стал донельзя похож на мелкого, но бойкого и драчливого петуха.

- Да он у тебя, Медвяна, храбр без меры! – добродушно хмыкнула волхва, - Со мной спорить берётся. И не боится, ведь!

Издевается, мочалка! А вот хрен тебе, чтоб башка не шаталась! Я мастер! Вертел я вас и бояр, и князей, и гридей! И купцов вертел! Не поддамся!

- Ты не думай, боярыня, что он совсем страху не ведает. Боится – и ещё как. Только иные со страху в кисель обращаются, а твой старшина из тех, что с перепугу на кованную рать с кулаками попрут.

Анна явно хотела что-то сказать, но Нинея жестом остановила её.

- Коли ты у нас такой отважный, тогда ответствуй, как ты, старшина, довёл дело до того, что твои люди с тобой работать отказываются?

Это кто? Швырок разве?! Да быть того не может! И он не хрюкнет!  Врёт баба!

- Не возводи напраслину, боярыня! – Сучок вздёрнул бороду, всем своим видом являя картину «не сломаешь», - Не скажут такого мои артельные!
- Не скажут, - непонятно с чего согласилась Нинея. - Мастера твои много чего тебе прощают - за ту красоту, которую ты творить умеешь. Не часто земля таких людей родит.

Вот те на! Красота-то тут причём? Думал всё, долбанёт сейчас, а она…

- Благодарствую на добром слове! Но не сочти за обиду, светлая боярыня, а красота-то тут каким боком? – ох и непросто далось Сучку вежество.
- Как по-твоему, совместимы ли красота и грязь? - огорошила волхва старшину.
- Ну и задачки ты задаёшь, Гредислава Всеславовна, - на голубом глазу выпалил мастер и полез чесать в затылке, но опомнился, опустил руку и после длительной паузы произнёс, - Нет, наверное…
- Бывает такое, старшина, но редко. Рассказывают, был когда-то, то ли в Риме, то ли ещё где боярин, который требовал от холопов, чтобы они прекрасные цветы в выгребную яму по одному бросали, а сам сидел рядом и любовался, как красота в помоях постепенно тонет…

Сучок открыл рот, собираясь сказать что-то явно неблагонравное, но передумал, закрыл и, уже не стесняясь общества двух боярынь, принялся остервенело скрести там, где роскошная плешь граничила с остатками русой шевелюры.

- Но ведь ты-то не из таких - так зачем же ты сам себе душу руганью поганишь? - волхва сделала вид, что не заметила поползновений Сучка высказаться, - Ты же мастер, старшина артели. Значит, умеешь людьми управлять. Я тебе сотню человек прислала, умелых, работящих,  специально подбирала нескандальных. Я их ТЕБЕ прислала, под твою руку. А ты до чего их довёл? До мордобоя!

- Так как же иначе? От Одинца и Девы стройка без срамного слова не идёт! И по загривку тупому или непонятливому не грех! От пращуров заведено!
- А храмы, которые вы ставите по обету? Ведь не единого бранного слова за это время не говорите! Зарок в том даёте! – волхва пристально взглянула в глаза Сучку.
- Так то храмы, - начал было плотник, но стушевался на полуслове и вновь принялся терзать свою лысину.
- А крепость что не храм?! Она жизнь хранит! Людей защищает! Тут жизни славище! Что же ты, мастер, поносным словом защиту её ослабляешь, красоту Чернобогу отдаешь? И брань красива бывает, когда к месту да по делу, а самое главное в нужную сторону ведёт. А вот если ты руганью просто душу отводишь, грязь из неё наружу
выплёскиваешь, то сам же своё дело помоями и мажешь! И в душе грязи только больше становится, да не у тебя одного. Вот и выходит, что не красоту ты созидаешь, а Чернобогу требы кладёшь!

На плотницкого старшину было жалко смотреть. Вечно задиристый, ругательный, шумный Сучок увял. Плечи поникли, голова опустилась, казалось, его без того невеликий рост стал ещё меньше. Даже рука, до того яростно чесавшая затылок безвольно повисла вдоль тела.

Ох, ты ж ети меня семеро… Лучше б убила! Никто со мной так не говорил, разве Лис только, да и ему далеко до
старухи… Это что же получается, сам, своими руками красоту гублю? Если и вправду к этому самому себя сам отправляю? Значит, не смогу рано или поздно в дереве, в деле своём душу живую видеть? А она-то откуда знает? Будто сама с тем регентом разговоры разговаривала? Он-то тоже говорил, что душой светлой смотреть надо и не врал ведь! Делать-то чего?


- Иди, старшина, подумай на досуге, - Нинея небрежным жестом руки отпустила мастера.

Как Сучок оказался возле воротной башни он не вспомнил бы и под пыткой. Где потерял шапку тоже. Болела голова, перед глазами плавали цветные круги, мысли толклись в голове, как люди на торжище, а, главное, зверски хотелось выпить, что бы потушить хоть немного жгущий душу пожар.

- Эй, малый, поди сюда! – парень из лесовиков подвернулся весьма кстати.
- Чего тебе, дядька Сучок? – парень опасливо покосился на мастера, оставаясь на безопасном расстоянии.

Старшине до боли захотелось вскочить, поймать наглого сопляка, дать ему несколько оплеух и в подходящих для того выражениях объяснить «чего», но он вспомнил слова волхвы и сдержался.

-
Слышь, малый, беги, найди мастера Шкрябку, пусть ко мне идёт, а потом найди вашего старшего и скажи, мол, старшина плотницкий подойти просит. Разговор к нему есть. Понял, парень?
 
Юный лесовик застыл с открытым ртом. Вежливый Сучок явно не укладывался у него в голове.

- Да ты рот закрой, малый, ворона залетит! Непонятно чего? Так валяй, спрашивай, отвечу, - старшина постарался говорить как можно ласковее.
- Всё понял, дядька Сучок! Я мигом! – очнувшийся парень умчался куда-то вглубь крепости.

Мастер присел на бревно и вытер пот.

Шкрябка подойдёт - к Плаве его зашлю. Она ему бражки и закусить никогда не откажет. А там найдём, где посидеть. Мириться с лесовиками надо. Ну, ведьма!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Суббота, 19.10.2013, 21:19 | Сообщение # 34
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Первым появился Нил. Ещё издали он увидел, что со старшиной творится неладное и к
бревну, служившему Кондратию Епифановичу троном приблизился уже лёгкой рысью.

-Сучок, что с тобой? На покойника похож! Зашибся? Лекарку кликнуть? – в голосе мастера слышалась тревога.
-Не надо! Лучше бы ты, Шкрябка, хмельного добыл, да пожрать. Сболотниками мириться придётся. Да и вообще надо! Сбегай к Плаве, а? – старшина сопроводил свою просьбу непроизвольным глотательным движением.
- Случилось чего?
- Случилось, Шкрябка, ох случилось! Не трави душу, без тебя муторно! Лучше браги достань да к нам тащи. Там и обскажу всё.
- Да как я к Плаве-то подойду? Третьего дня только…
-Шкрябка! Кончай мне зубы заговаривать! Хоть роди, но брагу достань! Отработаешь потом, Плаве-то, - в конце фразы Сучок блудливо ухмыльнулся.
- Фу, оттаял хоть! Глазом зыркает! Ладно, добуду я тебе всё, но ко мне с Плавой не лезь! И языком своим не шкрябай! – со стороны неясно было всерьёз или нет рассердился Нил.
- Шкрябка! – прежний плотницкий старшина потихоньку возвращался.
- Всё, бегу. Но смотри у меня! – Шкрябка показал Сучку кулак и широким шагом двинулся в сторону кухни.

Старшина снова остался один. Впрочем, это даже радовало. В кои-то веки появилась
возможность спокойно поразмыслить, помечтать о чём-то хорошем, например, о невиданном каменном тереме, одетом в каменное же кружево искусной резьбы, столь
соразмерном, что казаться он будет не творением рук человеческих, а навеки застывшем в камне морозным узором…

- Чего звал?! – каркнул над ухом скрипучий голос.

Тьфу, пропасть! Ну почему, как только о хорошем подумаешь, так тут, как тут какая-нибудь сволочь влезет и всё испортит! А терем я всё равно построю! Только артель выкуплю. Жизнь положу, а построю!

Сучок с усилием вырвал себя из мечты и поднялся с бревна и, будто в первый раз
увидел, уставился на обладателя каркающего голоса – высокого, жилистого и загорелого до черноты лесовика. Но самым запоминающимся во внешности пришельца были заметная сутулость и нос. Нет, не так – Нос! Этот орган торчал вперёд из обрамления пегих редких волос и такой же пегой клочковатой бороды подобно клюву. Одним словом, голова нинееных работников походил на грача настолько, что хотелось спросить  - в каком родстве он состоит с этой птицей.

Ну, чисто грач: головёнку ещё набок склонил, да глазом косит – сейчас червяка из-под сохи ухватит! Попробуй не спроси такого, мол, хороши ли червячки ныне? Ну, я и спросил давеча. И добавил, что крепость строить не червяков клевать. А он мне в рыло! Обиделся, понимаешь, хрен косорукий! А там и завертелось… И с таким разговоры разговаривать? А придётся!

- Здрав будь, Гаркун! – старшина неловко поклонился.
- И тебе не хворать, - лесовик ещё больше ссутулился и вытянул свой клюв вперёд
ещё на целую пядь, так, что Сучок смог в подробностях рассмотреть память о предыдущей беседе - начинавший уже желтеть синяк, украшавший заплывший правый
глаз собеседника, - Чего надо?
- Не держи на меня зла, Гаркун, винюсь, что словом тебя поносным облаял и в рыло
заехал! -  Сучок поклонился куда более изящно, - Не со зла, за дело болею!
- Крха! – прокашлялся «грач», - Зла говоришь не держать?
-Да едрит твою! – старшина не смотря на недавние благочестивые мысли начал закипать, - Мне что, лбом в землю побиться, что б ты, князь светлый, снизошёл?! Ну облаял тебя и твоих, в хохотало заехал, было дело, так за то и прощения прошу! Я ж не по злобе, работу работать надо, а твои только галдят, да друг на дружку кивают! Мы ж с тобой люди подневольные – быстрее построим, быстрее по домам пойдём! Тебя ж твоя боярыня мне в помощь прислала, а от вас толку круглое таскать, да плоское катать! Мне же сегодня от неё и влетело, не знаю как жив вышел. Так что, кончай ломаться, как девка по первому разу на сеновале, да пошли поговорим за чарочкой, как нам дальше-то быть.
- И ты меня прости, Сучок, - прокаркал в ответ Гаркун. Неизвестно что повлияло на
его решение сменить гнев на милость, упоминание о волхве или магическое слово «чарочка», но выражение надменности на его лице мгновенно сменилось озабоченностью, - Куда идти-то? Поговорить оно, верно, надо. Пошли что ли?
- Давай за мной! – Сучок призывно махнул рукой и направился в сторону казармы,
служившей плотникам временным жильём.

Нил уже ждал их там. С видом заговорщика он поманил старшину и, хитро подмигнув,
указал на два туго набитых небольших мешка.

- Угу, вижу! – Сучок сразу «врубился» в ситуацию, - Где сядем, Шкрябка?
- На лесопилке, там чужих нет, - плотник мотнул головой куда-то в сторону, - Чего встал, хватай мешок и веди гостя, а я следом.
- Вы чего тут удумали? – подал голос лесовик.
- Здрав будь, Гаркун, - Нил как равному кивнул голове нинеиных плотников, - За чаркой посидеть старшина наш решил, да тебя в гости позвать – разговор есть. А чтоб не беспокоили разные - у нас на лесопилке сядем.
- Здрав будь, Шкрябка, - «грач» расплылся в улыбке.
- Да не стойте столбами! – Нил сунул Сучку один мешок, сам подхватил другой, а Гаркуна осчастливил свёртком, - Ходу, ходу, пока камиданта этого или ещё кого на нашу голову не принесло, шевелите мослами. Да не скопом, дурни, по одному!

Два старшины согласно кивнули головами и двинулись в разные стороны каждый со своей ношей. Нил подождал немного и направился прямо к воротам, которые и миновал без всяких затруднений.

Гаркуна он застал на месте, а вот Сучок запаздывал. Ждать пришлось не то, что бы очень
долго, но заметно.

- Тебя где носило? – возмущение объединило Нила и Гаркуна.
- Не орите, дуболомы! Сами ещё благодарить будете! Мне Серафимушка, друг мой любезный подарочек привёз, вот мы сей час этот подарочек и того! А бражка прицепом пойдёт! – Сучок заговорщицки подмигнул компаньонам, - В самый раз для такого случая.
- Стой, какой подарочек, какой Серафим? Не понимаю ничего? – Нил от удивления развёл руками.
- Мы пить-то будем или языками молоть?! – каркнул в свою очередь Гаркун.
- Будем, будем! Для того подарочек очень даже годится! Сколь на свете живу - такого не пробовал! – Сучок от удовольствия аж прищурился, - А Серафимушка это Бурей. Неужто не знали, как друга моего лепшего из тутошних звать?
- Бурей?! Упырь этот?!
- Сам ты упырь! Серафим добрейшей души человек и красоту понимать может!
- Да ну тебя к лешему! – Гаркун не на шутку рассердился, - Пошли, накатим да поговорим, а то свихнусь тут с вами, - Ишь, Бурей у него добрейший!

На этой оптимистичной ноте спор прекратился, и компания дружно переместилась в
«лесопилку» - длинный сарай, служивший одновременно машинным залом, мастерской,
складом готовой продукции конторой и клубом. Правда, сами плотники классификацией функций своей своего владения не озадачивались. Для Сучка и Нила хватало того, что это единственное место на свете, где они полноправные хозяева и никто, включая даже их заимодавца Никифора, над ними не властен, а Гаркун смотрел на лесопилку, как на очередное диво, к которым в крепости он уже начал привыкать.

Свершилось! «Высокие договаривающиеся стороны» наконец-то разместились за некрашеным столом, на котором в художественном беспорядке громоздилась добытая у
Плавы снедь. Впрочем, определённая упорядоченность всё же наблюдалась, а именно:
перед каждым из участников стояла глиняная миска и глиняная же чарка, рядом с Сучком стоял небольшой, но вполне достойный бочоночек, а перед Нилом жбан с брагой. Три обтянутых холщовыми портами задницы одновременно коснулись лавок.

- Ну чего глазёнками лупаете? Подставляйте! – Сучок выбил затычку из бочонка.

Над столом поплыл Запах. Именно так, с большой буквы. Человеческий язык не в силах
описать его чистоту, богатство оттенков, глубину и изысканность. Такое под силу только поэтам, но Гаркун им не был.

- Это из чего вы делаете-то? Из яблок никак? – прокаркал он и подставил свою чарку к бочонку.
- Из яблок, Гаркуша, из яблок, - Сучок наклонил дубовый сосуд, содержащий в своих
недрах «сок плодов земных» и бледно-желтая струя хмельного ударила в дно чарки.
Аромат дошёл до высшей точки.
- Эх и духовитая! – лесовик даже облизнулся.
- А то! – Сучок тем временем налил Нилу и себе, - Сами сейчас узреете, какой золотой души человек Серафимушка! Ну, со свиданьецем!

Три чарки со стуком сошлись в воздухе, бороды задрались вверх и…

- Кха! Хрр! Ыыы! Пшш! – Гаркун и Нил, не в силах вымолвить ни слова, судорожно  вращали глазами, пыталисьвтянуть в себя воздух, сучили в воздухе пальцами, однако смогли бережно поставить посудинки на стол. Пустые. Нил хлопал глазами, а по носу Гаркуна катилась слеза.

Сучок, опрокинув чарку, резко выдохнул, скривился, наугад схватил со стола кусок еды и
сунул в рот, после чего приступил к спасательным мероприятиям. Первым делом  н сунул закуску в судорожно сжимающиеся и разжимающиеся пальцы сотоварищейи, проследив, что бы они донесли её до ртов, занялся чарками. Резво разлив брагу из стоявшего возле Нила жбана старшина подсунул чарки поближе к Гаркуну и Нилу. Те тут же ухватились за них и опрокинули в себя. Краснота начала медленно сходить с их лиц.

- Крепка, зараза! – первым опомнился Гаркун, - Как делаете такое?
- Не знаю. Серафим за болотом в добычу взял и вот, угостил. Сказывал, что мастера
тоже с собой привели. Теперь понимаете, какой он золотой человек? – Сучок подмигнул приятелям.
- Даа, княжеский подарок! – отдышавшийся Нил вытер слёзы, - Как железом калёным продрало! И жрать охота! – сэтими словами плотник вцепился в кусок копчёного мяса.

Все последовали его примеру. Некоторое время слышалось только сосредоточенное
чавканье.

- Ну что, по третьей? – Сучок первым нарушил молчание, - Только бы вы, други, перед тем как пить выдыхайте. Это меня Серафим научил.
- Давай! – чарки со стуком встали перед бочонком.
- За что пить будем, старшина? – Гаркун предусмотрительно вооружившись закуской
решил вспомнить о традициях.
- А за то, чтоб нам больше не ругаться и морды друг-другу не бить! – язык Сучка уже начал чуть заметно заплетаться, - Вот ты, Гаркун, муж правильный, можно сказать, нарочитый!
- И ты, Сучок, не промах! – не остался в долгу тот.
- Ну, чтоб не лаяться! – подытожил Нил, - Вздрогнули!

В этот раз все старательно выдохнули и питьё пошло в глотки плотников гладко. Закусив, собеседники откинулись от стола и переглянулись. Надо было о чём-то говорить, но о чём? Две пары глаз сошлись на Сучке, как будто говоря: «Ты всех сюда на разговор созвал, так не томи». Старшина понял невысказанный вопрос. Вообще, подарок Бурея замечательным образом обострил его разум и привёл в полное согласие со всем миром. Сейчас плотницкий старшина любил всех, старого друга Нила, Гаркуна, даже Швырка, поганца эдакого, и то любил. Вот такое волшебное зелье содержалось в бочонке. Оно-то и подсказало нужные слова:

- Ты прости меня, Гаркуш, что облаял тебя, да в рыло съездил! Уж больно зло взяло, что твои, ровно бараны, блеют только… Ты б с ними по строже, а?
- Да ладно тебе, Сучок, что было – быльём поросло! Я ж тоже в долгу не остался. Как водичка-то? – Гаркун каркающее хохотнул, разлил из бочонка и кивком головы показал, что предлагает выпить за примирение.

Сучок в свою очередь усмехнулся, выцедил чарку, занюхал корочкой и ответил:

- А ничего, тёпленькая! Ну что, мир?
- Мир!
- А коли мир, так давай думать, как нам жить-то дальше? Меня боярыня твоя так ухватила, как мыш мокрый от неё вышел! Грознааа! И ведь кругом права! Не поверишь, впервой кого-то из бояр видел, чтоб всё по делу…
- Боярыня она даа! Может! Она ж… - Гаркун оглянулся по сторонам, понизил голос и
закончил, - Волхва Великая, вот! Позвала к себе и говорит, мол, хозяин я хороший, муж уважаемый, вот мне и над всеми начальствовать. А как? Я и спросил как? Хоть робел – ууу! А она как глянет! Верите, честные мужи, чуть по-дитячьи в порты не опозорился!
- А она что? – Сучок от любопытства налёг грудью на стол.
- А она мне и говорит, мол, вспомни, как родовичей своих в узде держишь, как в роду работу назначаешь, да всех кто под рукой твоей будет, как семейных своих, пойми и справишься. Во как! – Гаркун, от избытка чувств, хлюпнул носом, - Не знаю, как и ушёл-то от неё!
- Дальше-то что? – хором спросили плотники.
- Да ничо! Тут же все из разных селищ собраны! Я и знать-то, почитай, никого не знаю! Со своими-то оно и добро, а с остальными… - лесовик безнадёжно махнул рукой, - То ору, то уговариваю, то умасливаю, а толку чуть. Работают, чтоб отстал, да дни до зимы считают! И как мне быть?! Боярыня она за сто вёрст на сажень в землю всё видит! Ну как осерчает, что наказ её плохо исполняю? Скажет слово заветное и буду бабе рассказывать, что висячий лучше стоячего или ещё чего похуже удумает…
- Даа, мне вот тоже не легче! – Сучок с горестным выражением лица подпёр голову кулаком, - Мне знаешь что сказала? Если не смогу норов свой унять, так мастером быть перестану, красоту видеть не смогу! Для меня это смерти хуже! Меня, вон, Корней Лисовин повесить обещал, если ещё драку затею! Только если я красоту понимать не смогу – пусть вешает! Не жизнь мне тогда!
- Корзень? Он может! – согласно кивнул Гаркун, - Давайте выпьем что ли с горя!

Чарки вновь новь наполнились.

- Ну чтоб нам худа избежать!  - подалголос молчавший до того Нил.

Выпивка уже привычно обожгла горло, горячей волной спустилась в желудок, а оттуда
ударила в голову, но как!

Едрит твою налево! Чего жалимся-то сидим? Думать надо! У этого грача лесного почитай та же беда! Со своими сладить может, а с чужими никак. А если вместе? Моих-то хоть как-то слушают, а он болотников-то знает, и сказать, кто там у них кто может! Если их
по селищам на артели разбить, да артельных из их же родовичей приставить? Кого
Гаркун присоветует. И одну артель Шкрябке, другую Гвоздю, третью Плинфе... А тех кто останется к Гаркуну - землю рыть. И пригрозить Дёмкой, камидантом недоделанным, а ещё лучше волхвой – как миленькие засуетятся! Это что ж получается, я тогда своими артельными распоряжаться буду, а они лесовиками? Ведь получится! Пойдёт дело! Мне ж
о том и Лис, и Корней и волхва толковали – как пальцами на руке! Ну, Серафимушка! Спаси тебя бог, сокол ты мой ясный! Не твоя бы яблоневка не допетрил!


- Избежим худа, Шкрябка! – старшина от избытка чувств хватил кулаком по столу.
- Не бей по столу! – Гаркун неодобрительно покосился на Сучка, - то Велесова ладонь, хлеб с неё едим!
- Ты удумал чего или в сердцах брякнул? – Нил вопрошающе взглянул на своего
старшину.
- Придумал! Вот те крест, яблоневка серафимова помогла! – Сучок размашисто
перекрестился.
- Так говори! – Гаркун решил брать быка за рога.
- Выкладывай, - поддержал его Нил.
- Значит так, други сердечные – тараканы запечные, - вдохновение охватило Сучка и
попёрло наружу, как тесто из кадки, - Перво-наперво ты, Гаркун, расскажешь мне кто у вас откуда, чего делать умеет и, самое-то главное, кто среди односельчан старший.
- Ну?
- Хрен гну! Потом по селищам всех на артели и разобьём и старших по твоему слову
назначим, а вот эти артели уже к моим старшим мастерам в подмогу приставлять будем, где какая нужда. А артельных упредим, что не уследят за своими – боярыне вашей пожалуемся. Что ты там про висячий и стоячий давеча говорил?
- Ха! – идея Гаркуну явно понравилась.
- Годится, старшой! – Нил одобрительно кивнул головой, - Слышь, Гаркун, ты узнай
кто в плотницком ремесле у вас порукастее или в кузнечном там. Из таких отдельные артели собрать надо, а старших пусть себе сами выберут.
- Дело говоришь, Шкрябка! – одобрил Сучок, - Гаркуш, узнаешь?
- Будь в надёже, узнаю. Ещё и с их вятшими переговорю.
- Добро! А тех кто к мастерам не попадёт под твою руку поставим. Им я сам буду через тебя указывать, что делать. Так что, Гаркуш, ты теперь тоже, считай, мастер! – Сучок перегнулся через стол и хлопнул новоиспечённого подручного по плечу, да так, что чуть не снёс его с лавки.
- Чтоб у тебя руки отсохли! От земли не видать, а колотишь, что наш кузнец! Не сваи забиваешь! – беззлобно ругнулся лесовик возвращаясь в устойчивое положение, - Ведь дело придумал! Давай, наливай по такому случаю!
- Погоди! Значит согласны по-моему делать?
- Согласны! – хором ответили Нил и Гаркун.
- Тогда с вечера будем собираться и решать, какую артель на завтра куда ставить,
чтоб утром  сразу по работам идти.
- Сучок, а если заартачатся мои? – Гаркун почесал в затылке.
- А ты мне скажи, а я Дёмке Лисовину нажалуюсь, он им враз яйца до пят вытянет и
узлом завяжет.
- Это которому?
- Камидант который. Сопляк, а прирежет, как высморкается! Раз вставит, второго не
понадобится! А он не справится, Лису и боярыне вашей скажем. Или дружка моего
лепшего, Серафимушку попрошу ещё раз к нам наведаться – все его нынче видали?
Вот он и побеседует. С ласковостью!
- Годится! – Гаркун улыбнулся настолько широко, что перестал походить на грача.
- А раз годится, подставляй чарку, птичка божия! И ты, Шкрябка, не зевай!

Постепенно пьянка переросла из стадии пития в стадию бития. Правда, пока только по
столу. К чести стола надо сказать, что удар он держал молодцом. Собеседники уже мало
слушали друг друга, говорили враз заплетающимися языками, стараясь перекричать
соседа и, для придания веса своим словам, то и дело впечатывали кулаки в стол.
Словом, лыка мастера и их гость уже не вязали.

- Не, петь у вас не умеют! – Сучок сплюнул прилипшую к губе капустину, - И в Ратном не умеют! Только у нас в Крепости! Артюха ыыы! Тоже красоту понимать может! Чего лыбишься? Вона, как у него девки поют, чисто ангелы! О как! Давеча в нужник шёл, услышал, так и забыл куда собрался!
- Гыы, помню, как ты потом бежал что бы порты не измарать! – зашёлся в хохоте Нил,- Не поверишь, Гаркуш, скачками, что твой козёл!
- Ыыы, добёг?! – хрюкнул в ответ лесовик.
- Да ну вас, жеребцы стоялые! Я ж про песни! Ты слыхал, пень лесной, какие песни
Артюха с Лисом сочиняют? То-то! А что ты слыхал? А там и про тебя есть!

- Про меня? А ну спой!
- Погоди, сначала хряпнем! Шкрябка, наливай!
- Стол держите, вертится зараза! И чарки прыгают! Наливай ему, боярин нашёлся! – Нил двумя руками вцепился в жбан с брагой.
- Счас я их! – Сучок раздулся как жаба и гаркнул, - Смииирна!
- Етит твою! Действует! – Нил разлил брагу, ухитрившись почти не пролить, - Это что ж тут так часто орут, что даже стол слушается? Делааа!
- Да у вас тут всё никак у людей! – Гаркун схватился рукой за свой покрасневший от возлияний клюв, - Даже нос всё в стол воткнуться норовит! Только вы вроде не тронувшиеся. Ну, чтоб всё!

Все выпили и принялись закусывать. Правда, Нил сперва вместо закуски схватил сучков
кушак, лежащий на столе среди объедков.

- Ты про меня спеть обещал, что там ваш сопляк поющий сочинил, давай пой! – Гаркун, оказывается, умел быть приставучим хуже банного листа.
- А не обидишься? – Сучок косо-вопросительно взглянул на собеседника.
- Какие меж своими обиды?! – лесовик утробно икнул, перевесился через стол, облапил Сучка и полез целоваться, но не преуспел, а только окунул плотницкого старшину физиономией в миску с капустой.
- Пусти, лешак! Спою! – возвестил из капусты мастер.
- Конраш, ты её ротом, ротом! – закатился Нил.
- Да иди на хрен! – Сучок наконец-то выбрался из овоща, - Счас спою!

Ты не вейся, чёрный ворон,
Над моею головой,
Ты добычи не дождёшься,
Чёрный ворон, я не твой!

- Это не про меня! Меня с беспортошных времён грачём кликали, - махнул рукой Гаркун.
- Нишкни! – шикнул на него Нил и присоединился к своему старшине.

Что ж ты когти распускаешь
Над моею головой?
Иль добычу себе чаешь?
Черный ворон, я не твой!
Иль добычу себе чаешь?
Черный ворон, я не твой!

Голоса плотников слились и окрепли, а по щеке Нила скатилась слеза, которую, впрочем, никто не заметил в освещённой одной единственной лучиной горнице.

Завяжу смертельну рану
Мне подаренным платком,
А потом с тобою стану
Говорить всё об одном.

Двое мужей пели неслыханную ранее песню, а третий, подперев кулаком щёку, слушал их.

Калена стрела венчала
Среди битвы роковой.
Вижу, смерть моя приходит, -
Чёрный ворон, я не твой!
Вижу, смерть моя приходит, -
Чёрный ворон, весь я твой…

Последние слова растворились в тишине. Некоторое время все сидели молча.

- Эхма! Вроде звери, порубить да пограбить, даже живут, как звери, не говорят, как псы лают…, - Сучок первым решился нарушить молчание, - А потом как подумаешь… Каково оно со стрелой-то в брюхе лежать да смерти ждать?! А тут ребятишки даже на смерть
ходят. Вон из за болота скольких вперёд ногами привезли…
- А и без них никак, Кондраш, - вступил в разговор Нил, - Вон сказывают за болотом тамошний боярин на холопов, как на скотину тавро ставил. Гераську-то видел, что при
Рудном обретается? Вот у него на руке такое тавро и есть?
- Да неужто? – вытаращил глаза Гаркун.
- Есть, есть, не сомневайся. Сам видал, - ответил мастер и снова обратился к Сучку, - А если б нас так?  Это ж они нас прикрывают…
- Да знаю я! Знаю, что без воев да без войны на свете не бывает! – вызверился Сучок, - А то мы с тобой, Шкрябка, в ополчении не стояли! Только неправильно это! Не должно так быть! Лучше когда никого не убивают, а детишек в особенности!
- Лучше то оно лучше, только где такое сыщешь? За тридевять земель разве, да и там, небось, друг-дружку режут…
- Да ну вас к лешему шишки собирать! Развели тут! – Гаркун с видимым усилием сбросил
опутавшую приятелей тоску,  - Лучше послушайте, какую мы стерлядь по весне взяли.
- В вашей-то переплюйке? У нас в Пивени таких отродясь не ловили! – Сучок сам не заметил, что чуть ли не впервые заговорил о Михайловом Городке как о чём-то своём.
- Ловить потому что не умеете! Хош счас пойдём и словим?
- Пошли! У меня тут бредень есть! – подхватился Нил.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Четверг, 24.10.2013, 16:25 | Сообщение # 35
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Весёлая троица рыболовов выкатилась в августовскую ночь. Звёзды крошками голубого льда усеяли небо. Луна
укрылась за небольшим облачком и в звёздном свете недостроенная крепость смотрелась не как творение человеческих рук, а, скорее, как спина неведомого чудища вынырнувшего подышать из глубин Пивени. И что с того,
что существо такого размера могло поместиться в невеликой речке исключительно вдоль? На дворе была ночь – время, когда грань между явью и навью особенно тонка, когда над миром властвуют лешие, русалки, водяные
и домовые, когда на чёрный свой промысел выходят оборотни и вурдалаки…

Однако, три смелых рыболова отважно двинулись вперёд. Правда, почему-то в сторону от реки, зигзагами и изредка падая. Проделки лешего, не иначе! Но не по силам ночной нечисти остановить трёх сильных и целеустремлённых
мужей, что-то твёрдо решивших для себя. Так что Сучок, Нил и Гаркун преодолев бесчисленные препоны вновь вышли к воде примерно в полуверсте от крепости.

- От тут ловить будем! – Гаркун решительно взял руководство рыбалкой на себя.
- А чего здесь? Гляди, как заросло-то всё! – Сучок  поправил зажатый подмышкой бочонок с яблоневкой и не менее решительно вступил с самозваным начальником в прения.
- А нам того и надо! Вооот такая стерлядь, она, того, хитрюшшая! В траве прячется! – лесовик виртуозно отмёл возражения оппонента и вытер рукавом нос.
- Гаркуш, ты чего? – Нил качнулся, как мачта в бурю, но не равновесие, не мысль не потерял, - Это стерв…, стерб…, стер…лядь на этом…как его… на течении живёт, во!
- Не-е-е... там  которая дура. А на хрена нам такая?А умная вся тут! Прячется... Понял? Умная потому...  Тут она... А ну, ти-ха!!! Спугнёте...,  –окончательно посрамил сомневающихся Гаркун и в ознаменование своего триумфа вручил товарищам крылья невода,  - Порты…эта, того… скидывайте, сейчас ловить будем, но тииихооо…

Заинтересовавшаяся происходящим луна краем выглянула из-за облака и тут же спряталась обратно, не в силах сдержать хохота. В процессе разоблачения охотники на «вооот такую стерлядь» умудрились плотно запеленаться в бредень. На земле. Все втроём. И теперь доблестно пытались выбраться.

- Водяной шалит! Стерлядь прячет! – лесовик сумел высвободить руки и принялся выпутывать товарищей из объятий рыболовной снасти.
- Угу, значит точно тут стоит и уйти не может, вот! – Нил рванулся в нетерпении и угодил пяткой точно в нос Гаркуну.
- Уыыы! Тварь подводная! Всё равно поймаем! – с этим воплем главный рыболов вырвался из тенет бредня.
- Точно, Гаркуш, видать сильно умная, зараза… Но мы-то умнее! Всё одно поймаем!... И сожрём! Под… яблоневку! – решительно согласился Нил и, в свою очередь, шустро выполз на четвереньках на волю, - Сучок, яблоневка где? Чтоб под стерлядь? Она же у-у-умная… а умную…ик… только на яблоневку и приманишь…
- Хррр! Хррр! – плотницкий старшина, как оказалось, так утомился борьбой с неведомой нечистью, что уснул прямо в
сети нежно обнимая бочонок.
- Ах…ик… ты…ик… стерва плешивая! – Нил не смог не воспользоваться случаем и влепил своему старшине смачного пендаля.
- Алллёоонууушкааа, ну что ты дерёёёшься! – Сучок зевнул во весь рот, перевернулся на другой бок и одной рукой обнял Нила за ноги.
- Ты что удумал?! – взревел тот и наградил старшину новым пинком.

Сучок сел. Некоторое время он ошалело вертел головой, судорожно ощупывал драгоценный бочонок, потом успокоился, собрался с силами и встал. Однако какая-то мелкая нечисть оказалась тут как тут и подставила старшине
подножку…

- Ты…ик…чего про…это… яблоневку? – отозвался мастер уже из «партера».
- Дык… эта…того…для стерляди, - окончательно вытряхнул Сучка из бредня Гаркун.
- За каким… ик…хреном?
- Дык…эта…Кондраш…она…эта…умная, вот! – рубанул рукой воздух Нил, - Только, эта, на яблоневку…ик…и приманишь!
- Да ну?!
- А то! – Гаркун отодвинул Нила, - Ты, Сучок, раньше…того…бражку без яблоневки пил?
- Ну пил…, - утвердительно кивнул старшина.
- Вот… И  я пил! А хоть раз вот та-а-акую стерлядь ловил? – Гаркун развёл руки не на сажень, едва не рухнув при этом на спину, но Нил успел ухватить его за рубаху.
- Не, не ловил… - Сучок аж всхлипнул.
- Во! – наставительно изрёк Гаркун, - А тут такая… Её только на яблоневку… Доставай!

После яблоневки дело пошло веселее. Не прошло и получаса, а Сучок с Нилом уже развернули бредень и принялись героически продираться с ним сквозь осоку, причём яблоневку старшина из рук так и не выпустил, а Гаркун стал
загонять рыбу в сеть со всей дури молотя кругом себя предусмотрительно захваченным с лесопилки дрыном.

Сгорающая от любопытства луна давно вышла из-за облака и её серебристый свет щедро лился на заполненную ночным туманом низину. Над молочно-серебристым покрывалом виднелись лишь головы и плечи неутомимых рыболовов, размеренно перемещавшихся в разных направлениях.

- Ну и где она, стерлядь-то твоя?! – раздражённо вопросил Сучок.
- Мужи, вы гляньте! – Гаркун вместо ответа лязгнул зубами и вытянул дрын, указывая им куда-то.

Сучок и Нил подняли глаза в указанном направлении. Над туманом в ночном небе плыл свет.

- Это что? – Нил разом побледнел.
- Русалки! – громким шёпотом отозвался Гаркун, - Заманивают!
- Нельзя мне к ним! Да ещё без портов! – Сучок побледнел ещё больше Нила, - Алёна прознает – убьёт!
- Глядите, и там тоже! – зубы Нила уже заметно стучали, - Окружают!
- Ох, утянут на дно! Пропадём! – Гаркун схватился за голову, - Наговор надо, а не помню ничего!
- Ох, тут уже! – Нила охватывала паника.
- Алёна убъёт! – мотнул головой Сучок.
- Откуда узнает? – Нил сумел взять себя в руки.
- А я почём знаю? Пронюхает!
- Чего делать-то?! – Гаркун щёлкнул пальцами, тщетно пытаясь вспомнить наговор от русальего лиха.
- Ныряем! – рявкнул вдруг Сучок и навалившись на приятелей увлёк их вниз, в туман.

Ух, как дно-то близко! Рожей сразмаху, ууу!!! Глубже ведь было! Водяной воду увёл! Стерлядь прячет! Ничо, в
траве пересидим! Только б эти раньше времени… Брыкаются, заразы!


- Тихо! – старшина зашипел не хуже гадюки. О том, каким образом ему это удаётся под водой, Кондратий Епифанович не задумался.
- Кондраш, вода где? – спросил Нил полузадушенным шёпотом.
- Водяной увёл! – отрезал Сучок, - Гаркун где?
- Тута я – лесовик на карачках выполз из клубов тумана, - Русалки где?
- Пока спрятались от них, только надолго ли? Ты заговор вспомнил? – Сучок с надеждой посмотрел на товарища.
- Неа, отшибло! Пропадём теперь! – Гаркун в отчаянии плюхнулся на задницу.
- Молиться надо! – просипел Нил.
- Точно, Шкрябка! Молитва святая она того, нечисть отгоняет! – плотницкий старшина мгновенно обрёл уверенность, - Русалок отгоним, сами не сгинем и Алёна мне ничего не отобъёт… и не оторвёт!
- Вы чего? – Гаркун в недоумении развёл руками.
- Ж… наши спасаем, вот чего! – снизошёл Сучок, - Давай, повторяй за нами! Не боись, поможет! Средство верное! Начали, Шкрябка!
- Чего начали-то?
- Да «Тресвятие», чего ещё то! Гаркун, гляди за русалками и повторять не забывай!

Туман легко поглощал слова молитвы, не смотря на то, что «рыболовы» орали её во весь голос заплетающимися языками. Однако сила святого слова оказалась велика.

- Уходят, чтоб меня уходят! – громким шёпотом возвестил Гаркун, старательно крестясь вслед за товарищами, - Действует!
- А то! Молитва это дело такое! – Нил ухмыльнулся с видом победителя.
- Назад повернули! Заметили никак! Опять надо! Наговор ваш христов им глаза отводит!
- Снова! Начали! – распорядился Сучок, и первым завёл, - Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный – помилуй нас!
- Сучок, действует, но не совсем! Нырять надо! Мы ж прошлый раз под водой сидели! Тогда совсем добро! – Гаркун в свою очередь свалил приятелей в туман.

Некоторое время из-под полога тумана раздавались слова молитвы, а потом осторожно показалась голова.

- Фу, ушли! Сильный у вас, христиан наговор! Только нырять ещё надо! Без ныряния, того, не действует! Собака серая, всю  харю об дно разбил - мелко! Ладно давайте стерлядь ловить, а чуть что так под воду и того! Всё, бредень берите!

«Три смелых рыболова» кряхтя и охая нашарили бочонок и бредень, развернули последний и приступили к ловле. Некоторое время они ходили взад и вперёд по туману, а потом, когда концентрация винных паров под влиянием ночного холода немного уменьшилась в их головы начала закрадываться мысль что что-то здесь не так.

- Э, а вода-то где? Тут воробью по яйца! – первым озвучил общие сомнения Нил.
- Водяной не иначе! Стерлядь бережёт! – выдал гипотезу Гаркун,  - Это он воду увёл!
- Так искать надо! – махнул рукой Сучок, - Чего встали? Пошли!
- А куда? – Нил поскрёб в затылке, - Где она вода-то?
- Там! – старшина указал рукой толи на север, то ли на запад.
- Двинулись, ик! – Гаркун вцепился в серёдку невода.

Долог и тернист был путь через туман. Осока заплетала ноги неутомимых добытчиков, камни и коряги норовили свалить наземь, туман застилал глаза, но разве эти мелочи могли остановить доблестных мужей, твёрдо решивших преодолеть козни водяного и поймать так тщательно оберегаемую подводной нечистью Стерлядь? Да никогда!  Никакие препоны и жертвы на пути к великой цели не имели сейчас значения, даже оставленные где-то в ночной тьме порты и поршни…

Три товарища шли твёрдым шагом, а если их и мотало при этом из стороны в сторону, то только потому, что всякая нечисть из последних сил пыталась помешать отважным ловцам, но тщетно. Гаркун с Нилом даже затянули какую-то бодрую песню, правда, никак не могли вспомнить слова, а потому энергично мычали.

- Левой, левой! Ррраз! Ррраз! Раз-два-три! – подсчитывал ногу Сучок, вспомнив, как это делали на плацу мишкины отроки. Для пущего веселья он ещё в такт стучал по бочонку
- Водаааа! – от вопля Нила проснулись все прошкины щенки в крепости.
- Бредень заносите! – распорядился Гаркун, в свою очередь, поняв, что стоит по колено в реке.
- Ну, держись, водяной! – Сучок вцепился в сеть.
- Глядите! – лесовик вытянул руку вперёд.

Плотники взглянули в указанном направлении и обомлели. В ночном небе опять плыл огонь.

- И там! – Гаркун снова исполнил роль «чёрного вестника».
- Русалки! Опять выследили! Меня ж Алёна убьёт! И вас тоже! – Сучок схватился за голову.
- Наговор! – от рёва Гаркуна заложило уши, - Ныряем!
- Святый Боже…, - начал Нил уже летя головой в воду
- Святый крепкий…, - подхватили за ним старшина и лесовик.
- Буль-буль-буль, - отозвался из-под воды Нил, а потом с шумом вынырнул, с хрипом втянул в себя воздух и продолжил, - Святый Бессмертный, помилуй нас!
- Буль-буль-буль, - поддержали его Сучок и Гаркун.

Так продолжалось довольно долго. Первым опомнился Нил.

- Всё, вылазьте! Отогнали! – возвестил он, улучив момент, когда все оказались над водой.
- Фууух! – Гаркун пошатываясь выбрался на берег и упал на землю.

За ним выбрались остальные. Все трое в изнеможении растянулись на прибрежной траве – борьба с нечистью отняла все силы. Даже говорить никому не хотелось. Становилось холодно и зубы приятелей начали ритмично постукивать.

- Студёно, - пожаловался Гаркун.
- Согреться бы! – поддержал его Нил.
- Сейчас! – ответил Сучок и зашарил руками по траве.

Говорят, бог бережёт пьяных. По крайней мере, плотницкого старшину он точно решил поберечь. Через несколько мгновений пальцы мастера нашарили заветный бочонок. Товарищи по очереди приложились к нему. Ласковое тепло
разлилось по их телам, наполняя члены силой, а сердца мужеством. Друзья переглянулись, кивнули друг другу и вновь полезли в воду.

Наконец-то появился улов. Заброс бредня принёс кучку серебристой мелочи.

- Шалишь, тинобородый! Стерлядь давай! – Гаркун аж приплясывал от нетерпения, вытряхивая сеть.
- Не боись! Словим! – Нил снова полез в воду.
- Что опять? – Сучок устало вытянул руку в сторону вновь появившихся в небе огней, - Ну что, мужи, начали?
- Святый Боже… буль-буль-буль, - отозвались Нил и Гаркун.

Лов, периодически прерываемый душеспасительно-водными процедурами, продолжался долго.  Только волшебная яблоневка придавала ловцам силы. Они только выбрались в очередной раз на берег, как в ночной темноте заголосил петух. Морок, насланный нечистью, потерял силу. Ведь каждому несмышлёнышу известно, что власть у ночной нави только до первых петухов. Сучок, Нил и Гаркун с облегчением уселись на землю. Напряжение отпускало. Яблоневка полилась в глотки. Она-то и стала последней каплей. Первым опрокинулся и захрапел Гаркун, за ним тут же последовал Нил, старшина пытался удержать ускользающее сознание, но не смог. Последнее,
что он успел увидеть, прежде чем ухнул в омут сна, была лежащая на траве шагах в шести от воды Стерлядь.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 13.11.2013, 09:43 | Сообщение # 36
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Дзынь-бом, дзынь-бом! Звон молотов казался нестерпимым. Их гулко-звонкие удары отдавались в висках и оттуда расходились волнами по всему телу. Одинокая мысль заползала в голову, как полупридушенный червяк, то и дело
останавливаясь и норовя сдохнуть…

О-хо-хоо… Чего это кузнецы-то так дилимбонят? Никак Кузька с Мудилой спелись… Совсем спасу от них не стало… И чего ночью? Дня мало?

Тут Мудила с одной стороны, а Кузьма с другой со всей дури влепили молотами прямо в виски плотницкому старшине. Вместе с чувством расплющивающейся головы пришло осознание себя, времени и пространства. А так же того, что кузнечных дел мастеров рядом не наблюдается…

М-мать!! Утро уже! Етит твою в качель, утро!! На работу пора! А где мы? Ёрш твою, чего было-то?! Вставать надо, там разберёмся…  Ещё Шкрябка и Гаркун со мной были вроде… Они-то где?

Сучок открыл глаза. Веки подчинялись с трудом,всё время норовя рухнуть обратно. Мир предстал пред плотницким
старшиной серым, размытым и нечётким, а голова просто взорвалась болью. Мало того, внутренности вдруг запросились наружу, Солнце не ко времени прорезало безжалостно-ярким лучом окружающую серость и, как кнутом,
хлестнуло по глазам. Но и этого оказалось мало неведомым мучителям раба божия Кондратия – внезапно он осознал, что во рту его ночевало целое половецкое кочевье, причём со всеми лошадьми, баранами и козлами, и
подлые половцы мало того, что выпили всю воду в округе, но ещё и обильно нагадили.

- Старшина? – раздалось откуда-то сверху.
- Ыхо? – втрое распухший, сухой и жесткий, как наждак, язык не желал слушаться хозяина.

Сучок с трудом снова открыл глаза и, кряхтя, словно столетний дед, сел. Всё его тело отозвалось на такое неслыханное издевательство резкой болью, болело всё, даже то, даже то, о существовании чего он до сего
часа не догадывался, а голова вовсе вообразила себя колоколом с соборной колокольни. Выждав, когда перед глазами перестанут переливаться цветные круги, а яркие и весьма шустрые мухи начнут мельтешить помедленнее,
плотницкий старшина всё же сумел рассмотреть стоящих над ним пятерых конных и оружных отроков.

- Чыхо надо? – язык повиновался уже лучше.
- Старшина, утро уже! – урядник с трудом сдерживал смех, - Мы тут порты ваши привезли…
- И на том спасибо! – стыд, боль и злость придали Сучку силы достаточные для того, что бы встать, - Где одёжа-то?

Урядник кивнул одному из отроков. Конопатый парень слегка тронул коня каблуками и, поравнявшись с жертвой яблоневки, протянул ему свёрток.

- Благодарствую! – Сучок с трудом сохранял равновесие, пытаясь натянуть портки, одновременно косясь и на храпящих товарищей и на героически сдерживающих смех отроков, - Что одёжку сыскали – молодцы, спасибо, а
теперь ступайте, недосуг нам.

- Ничего не выйдет, старшина, вы возле табуна колобродили, коней перепугали, детишки холопские, пастухи
которые, чуть заиками не поделались, стража на стенах и та вопли ваши слышала, думали нечисть завелась. Потом, как молитву услыхали, поняли… Велено вас к бояричу вести.
- Да ты что?! – привычно вскинулся Сучок, но вдруг скривился от головной боли и какого-то совершенно неожиданного и непривычного для него чувства раскаяния, и махнул рукой, - Ладно, твоё дело служивое. Помогите лучше мужей на ноги поднять и воды дайте, а?

Етит твою, перед сопляками стыдно…  Дожил… Сейчас пойдём, во чистом поле три дубочка… Даже драться не охота. Не с чего! Сам дураком выставился… Ох, как башка-то трещит! Как стая дятлов поселилась и долбит…  И драться – даже душу не отведёшь… Всё одно дураком будешь. Парни-то ни в чём не виноваты – служба у них. Велели привести и приведут. Едрит, так ведь и у меня служба! Артельным моим служба, Алёне служба, мастерству, красоте, будь она неладна! И хозяевам служба, никуда не денешься! А ведь не дурь бы моя, не бывать нам закупами! Это что ж, я чуть опять своих в малину срать не сводил?! Вот те раз, винится теперь перед бояричем этим недопоротым придётся? А и
повинюсь, ради артели-то! Да и правы они! Ох мутит-то как…  Ну делааа…


- Возьми, старшина, - старший разъезда протянул мастеру флягу.
- Благодарствую, урядник, прости, не знаю, как звать, - Сучок запрокинул голову и одним глотком высосал воду.
- Павел… Младший урядник Павел, - пролепетал отрок, с трудом удержавшись в седле и хлопая глазами…  Похмельный вежливый Сучок явно поразил его в самое сердце.

Старшина нагнулся над свернувшимся в клубок, оглушительно  храпящим Нилом и потряс его за плечо. Безрезультатно. Сучок потряс сильнее. Нил, не просыпаясь, лягнулся ногой.

- Ах ты! – Сучок, и сам желавший сейчас больше всего на свете рухнуть рядом со своим приятелем и забыться, в праведном гневе пнул спящего.
- Да иди ты! – заявил, не просыпаясь, Нил, зевнул, выпустив на волю волну перегара, от которой распускающиеся навстречу встающему солнцу полевые цветы враз поникли головами,  перевернулся на другой бок и снова захрапел. Из зарослей осоки ему вторил Гаркун.
- Так дело не пойдёт! – Сучок полез поскрести плешь,  вновь перекосился от головной боли и с надеждой взглянул на старшего разъезда, - Господин урядник, пособи. Вели мастеров водой окатить, не тащить же их в крепость! И ещё водички дай, а? Нутро горит!
- Илья, Терентий, выполнять! - коротко бросил урядник, - И фляги старшине отдайте.

Названные отроки спешились, отвязали от перемётных сумм, притороченные к ним кожаные складные вёдра, наполнили их из реки и резко опрокинули на спящих плотников.

- Ой, б..! Да кто на… У, б..! – маловразумительный но энергичный дуэт огласил речную пойму.

Наконец Нил и Гаркун сумели продрать глаза и, кряхтя, охая, поминутно хватаясь за головы и другие части организма, кое-как утвердились на нижних конечностях.

- Чего? – задал главный вопрос Нил.
- В заднице черно! – отозвался плотницкий старшина, - Одевайтесь, на работу пора! Только к Лису зайдём, а то ему кусок в горло не лезет, вот как нас видеть желает!

- О как! – Гаркун трубно высморкался при помощи двух корявых пальцев и принялся натягивать порты.

Через некоторое время, героически преодолев сопротивление портов и поршней, три мастера в сопровождении почётного караула из конных отроков медленно и то и дело потирая раскалывающиеся головы, направились в
сторону ворот. Сучок и Нил временами бросали завистливые взгляды на Гаркуна, прикладывающего к голове холодную стерлядь и жадно-вожделённые на бочонок с остатками яблоневки, торжественно ехавший в седле вместе с младшим урядником Павлом.

Судьба имеет обыкновение наказывать людей на всю катушку если уж взялась это делать. Нынешний случай не стал
исключением. Не успели Сучок, Нил и Гаркун в сопровождении свиты вступить на мост, как с воротной башни Дударик сыграл «Побудку». «Вставай, вставай, сапожки надевай!» - издевательски пел рожок. Крепость взорвалась топотом, криками, командами: «Выходи строиться!», «На оправку, справа по одному, бегом, ступай!», «Кого там за тайные места потрогать?!», «Шевелись, ослы иерихонские, последний от меня, как следует огребёт!», «Десяток, на пра-во! Правое плечо вперёд, бегом ступай!». Вот в этот организованный хаос нетвёрдой походкой пожилой
колченогой вороны со стерлядью наперевес и вступили плотники. Часовые при воротах, ставшие первыми свидетелями этого шествия, отворачивались, героически пытаясь скрыть ухмылки. Старший наряда подмигнул младшему уряднику Павлу и глазами показал на Сучка. Тот кивнул в ответ.

Ети ж меня долотом! Стыдобааа! Вот же срань! Надо так, а? Вон, как зубы скалят…  А сейчас и болотники вылезут… И тут мы! И Гаркун с нами! Тёпленькие! Ох, едрень-хрень, башка болит… Стыдобища… Как теперь лесовиков-то к делу приставлять? Вроде и решили всё по уму, только теперь на смех подымут что ни скажи… Чего делать-то?

Сотоварищи плотницкого старшины будто прочитали его невесёлые мысли, хотя, что тут было читать? К ним самим судьба точно так же повернулась филейной частью и громко испортила воздух.

- Ох, подохну сейчас! – вид Гаркуна исчерпывающе описывался фразой «краше в гроб кладут», - Сильна твоя яблоневка… Ух! И мои сейчас повылезут, а тут мы… Стыдоба! И чего теперь боярыня скажет? И Лис этот? Это кто вообще-то?
- Боярич Михаил. Ничего хорошего он не скажет! – изжелта-бледный Нил ради того, чтобы просветить своего нового приятеля даже оторвался от выпрошенной у конвойных фляги, к которой присосался, как изголодавшийся младенец к материнской титьке, - Ну, Сучок! Зарекался же с тобой пить! Как сядешь, так незнамо где проснёшься… От-то сейчас твои, Гаркун, по нам оттопчутся! И по тебе тоже…

Верно говорят: «не буди лихо, пока оно тихо»! Не успел Нил закончить фразу, как на крепостной двор один за другим начали отовсюду выныривать лесовики. Поначалу, привлеченные доносящимися из поварни запахами (работников кормили раньше всех, пока отроков терзали на зарядке и пробежке), они не обратили внимания на похмельных мастеров, но на тесном крепостном дворе не столкнуться с кем либо, нос к носу было невозможно. Этим кем-то оказался Бразд Буня[1] -здоровенный властный детина неторопливо следовавший в сопровождении двух таких же дюжих сыновей от нужника к трапезной.

- Здорово, Гаркун! Ты чего зелёный-то, как лягуха? – издевательски уперев руки в боки осведомился он, - А заморыш этот лысый с тобой что ли? Или ты с ним?

Гаркун попытался гордо проковылять мимо, а Сучок героически пытался сделать вид, что ничего не слышит, но Бразд не унимался:

- Э-э-э! То-то гляжу: как связался с этими, так от напёрстка и закосел! - презрительно скривившись, он отвернулся от Гаркуна и раздумчиво провозгласил во всеуслышание, обращаясь уже не к нему, а то ли к пролетавшим над крепостью воронам, то ли вообще к мирозданию. –  И чего это наша боярыня такого в старшие поставила? От того, видать, что меня под рукой не случилось, вот и пришлось ей этого баламошку[2]ставить. Я б такого и навоз выгребать не послал, верно, сыны? – два молодых лося радостно заржали в ответ на батюшкину шутку, а лесовик продолжал вещать, - Вот он с дури и связался с ерпылем[3] этим лысым да с его мастерами – руки из задницы!

- А ну заткнись! – Гаркун развернулся, поддёргивая рукава рубахи. Нил встал рядом с ним, Сучок побагровел, но с места не сдвинулся.

- Пятёрка, болт наложи! – младший урядник прекрасно помнил, чем кончаются такие перебранки между строителями, а так же то, что пресекать их надо в зародыше.
- Господин, урядник! – неожиданно спокойный голос плотницкого старшины резко контрастировал с его же перекошенным лицом и играющими на скулах желваками, - Не в службу, а в дружбу, пошли отрока на поварню сказать, что бы этих не кормили сегодня. Видать сил много, раз свару затевают. Пусть попостятся! Мне, уж прости, недосуг, боярич Михаил дожидается!
- Гхы, - поперхнулся от удивления парень (впрочем, обалдел не он один), - Отрок Капитон, ступай на поварню,
передай Плаве, что старшина плотницкий велел.
- Слушаюсь, господин младший урядник! – мальчишка вскинул правую руку к шлему(такую манеру чествовать старших не так давно ввёл боярич Михаил) и поворотил коня.

В небольшой толпе, собравшейся к тому времени вокруг послышались смешки. Уж очень потешно смотрелся раздувшийся было от спеси, как жаба, Бразд, по мере осознания слов Сучка и последовавших за ними действий урядника, теперь медленно выпускающий из себя воздух.

- Пойдём, урядник! Боярич заждался! – Сучок победно ухмыльнулся, окончательно утверждая победу в этом поединке за собой.
- Слушаюсь, старшина! – младший урядник Павел улыбнулся во весь рот и молодцевато вскинул руку к виску.

Это что ж получается, и так можно? Без битья, без ругани? Сказал и послушались? Дела… Вот тебе и яблоневка! Осенило с похмелюги! Ведь не сомневался же, когда сказал! Может от того и послушались? Едрить долотом! Вот оно значит, как властвовать-то… Точно, как на руке пальцами – само собой! Ну бабка, ну ведьма!

Плотницкий старшина с помошниками и охраной двинулся сквозь расступившуюся толпу. Сучок шёл впереди с гордо поднятой головой, да и товарищи его приободрились. Правда, чего им это стоило, знали только они сами. Один короткий разговор изменил всё – теперь не устроившие пьянку работники шли на расправу к хозяину под охраной
хозяйских слуг, дабы сбежать не вздумали, а уважаемые мастера в сопровождении почётной охраны шествовали на доклад к нанимателю в начале рабочего дня. Торжественную картину несколько портили расцветка лиц и стерлядь, которую Гаркун  нёс наперевес хвостом вперёд, да ещё свежий утренний ветерок разносил над крепостью непередаваемый аромат перегоревших в утробах мастеров яблоневки и браги…

Боярич Михаил встретил мастеров неласково.

- Вольно! Свободен! – бросил он разлетевшемуся с докладом Павлу, - Ступайте на развод сменяться, потом в трапезную и спать!
- Так точно, боярич! – вытянулся Павел, - Разреши выполнять?!
- Разрешаю!
- Слушаюсь! – младший урядник козырнул и мгновенно исчез. Боярич поморщился.

Воздух в светлице, после недолгого пребывания в ней плотников, стал похож по густоте на не до конца схватившийся студень, разбавляемый свежими рыбными нотками. На стол упала с потолка муха. Михаил задумчиво
посмотрел на неё и смахнул ладонью на пол.

Вот те на! Даже мухи дохнут…  Всяко бывало, но такое в первый раз!

- Теперь с вами, мастера,  - Михаил мрачно,как показалось троим понурым страдальцам,  ухмыльнулся и ещё раз сморщился втянув воздух- Видел я, старшина, как ты лесовика отшил, и что сказал, слышал. Надо бы и наказать вас за то, что учинили, да ты, старшина, сам себе кару выбрал. Назад теперь пути для тебя нет – хоть сдохни, но себя держи, иначе сожрут. Да ты и сам себя сожрёшь, если слабину хоть раз дашь. Понял меня?

Это что же деется-то? Как будто хвалит? Ну не ругает точно! Думал он меня сейчас, как дед, того! Или виру положит… А он – «ты сам себе кару выбрал»… Ох, ети меня, правда! Не о похмелье речь, я же человека наказал, если слабину дам не простят… Теперь хоть сдохнуть, а себя держать… Вот это да! Ну, Лис!

- Да! – плотницкий старшина зябко передёрнул плечами.
- А раз понял, иди, работай! Других наказал, теперь сам наказание прими.  Вас, мастера, всё это тоже касается, – боярич хотел было повернуться к столу, заваленному листами бересты с записями, но передумал, - Хотя, постойте! Я вас чего позвал-то… За вашу задумку с башней хвалю! Очень она наставнику Филимону понравилась. А тебя, старшина, ещё и за то, что Гаркун здесь.
- Благодарствую, боярич! – Сучок с достоинством поклонился, морщась от тошноты и головной боли. За ним поклонились и Нил с Гаркуном.
- И еще погодите, - остановил их Михаил, а потом гаркнул, - Антон!
- Урядник Антон по твоему приказу явился, боярич! – доложил выскочивший, как из-под земли отрок.
- Антон, забери у мастера Гаркуна рыбу и отнеси к Плаве. Вели к обеду из неё для старшины и подручных его уху сварить. На троих и погуще. Бочонок, что у них отобрали, вечером им отдашь.
- Слушаюсь, боярич! – вытянулся Антон и исчез, так же как и появился, унося с собой стерлядь.
- Ну, идите, мастера, - улыбнулся боярич, - Тяжёлый денёк у вас будет.

[1] Буня – спесивый, чванливый.
[2] Баламошка – дурачок, полоумный.
[3] Ерпыль – задиристый коротышка.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 29.11.2013, 13:18 | Сообщение # 37
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Сучок,Нил и Гаркун вывалились на гульбище, на котором уже в такую рань толклась толпа жаждущих увидеть Михаила. Первыми стояли наставники Филимон, Макар и Тит, а, рядом с ними, но чуть наособицу, Илья.

- Здравы будьте, наставники! – плотницкий старшина поклонился, впрочем не слишком низко. Дело было не столько в гордости, сколько в том, что при попытке наклонить голову глаза у Сучка норовили вылезти из орбит и торчать на рожках, как у улитки.
- И вам здравствовать, мастера, - ответил за всех Филимон, - Дело у нас к вам. Со стрелковыми помостами решать надо, да и про башни потолковать стоит.
- Верно, надо! Только не здесь, тут того и гляди ноги отдавят и галдят все, как бабы на торгу, - гудящая голова мастера настоятельно требовала тишины, - Пошли где потише…
- Идёт! Давайте к нам в горницу! – вступил в разговор Макар, только по-быстрому, а то развод скоро.

В не слишком просторной и скудно обставленной наставницкой пахло свежим деревом, кожей и воинским железом. С первого взгляда становилось понятно, что люди тут не живут. Сюда заходят, разговаривают, решают какие-то дела, порою спят, но и только. Зато на столе, занимавшем большую часть горницы, обнаружилась преизрядная бадья с квасом.

К ней мастера в первую очередь и приникли, несколько погрешив против вежества.

- Хе, - Филимон подкрутил ус, - Хорошо погуляли? А с какой радости?
- Угу! Давненько так не случалось! - Сучок от выпитого кваса покрылся потом, даже голову на мгновение отпустило, а потому пребывал в дивном согласии с миром, - Вон, с Гаркуном мирились.
- Да слыхали! Девки, сказывают, замужем не побывав, чуть не разродились с перепугу, - Илья разгладил усы и напустил на лицо выражение, предварявшее обычно одну из многочисленных его историй, - Вот помню, годков десять тому, ходили мы с покойным Великим князем…
- Нишкни, Илья! Не до баек твоих! – Филимон недовольно глянул на обозного старшину, - А раз помирились да погуляли хорошо, давайте дело делать!

Все споро разместились на лавках вокруг стола.

- Значит так, мастера, - отставной десятник сразу взял быка за рога, - Помните, что вам Тит про помосты стрелковые толковал, после того, как вы старые боярыне Анне показали?
- Забудешь его! – лицо плотницкого старшины перекосилось от чего-то, подозрительно похожего на ужас, при воспоминании о речи которую держал перед ними тогда наставник Тит.
- А подумали как исправить? – Филимон с трудом скрыл в бороде улыбку.
- Подумали, - Сучок с вожделением покосился на бадью с квасом, потёр лоб и повернулся к помошнику, - Давай, Шкрябка, рассказывай!
- Значит так, - сипло начал Нил, - Верно ты, Тит, тогда сказал, что с самострелом по пояс из-за тына выскакивать несподручно, а лучнику без того никак. И по лестницам карабкаться, когда ворог наседает радости мало. Вот  и придумали мы, что сами помосты оставим, какесть, только спуски к ним пологие пристроим, такой ширины, чтоб двоим оружным разойтись и перилами огородим…
- По мне так годится, - одобрил Филимон, - Макар, Тит, вам как?
- Пошире бы спуски, - начал наставник Тит.
- Думали! Никак! – Сучок в сердцах стукнул кулаком по столу, - Пока стены не выведем и валы не отсыплем да всё что близко к стенам не поставим, не выйдет! И так-то не повернуться, а если спуски широкие сделаем – совсем беда! Ничего из того, что рядом со стенами достроить не сможем! Зато потом, я вам хоть четверых в ряд пущу!
- Ладно! На первое время и так сойдёт, - Филимон похлопал ладонью по столу, гася в зародыше назревающий спор, - А с загородками для стрелков что?
- Тоже придумали, - снова взял слово Нил, - Сделаем из жердей как бы клетку…
- А клетку зачем? – вскинулся Макар.
- Не перебивай! – мастер свирепо зыркнул глазами, - Сделаем как бы клетку, для того, что бы переставлять можно было! На эту клетку завсегда сверху, навроде крыши, и спереди, навроде стены, можно на гвоздях деревянных щиты набить из срезков с нашей лесопилки, да из половинок брёвен, тех, что похуже, а когда переставлять надо будет, то и снять эти щиты просто. Стрелу удержит, не сомневайся!
- А самим стрелять как? – недовольно буркнул Филимон, - Между срезками твоими?
- В щитах бойницы прорежем, навроде креста! – махнул рукой Нил.
- А крестом зачем? – Тит аж подался вперёд.
- Что бы и из самострела и из лука стрелять способнее было! – мастер, как будто даже поразился недогадливости собеседников, - Лучнику сподручно через стойку креста стрелять, а стрелку через перекладину! Неужели не понятно?!  Сам же требовал!
- Эвон как! Хитро! – расплылся в улыбке Тит, - Требовал, не отпираюсь. Только сам не слыхал о таком никогда, что б и из луков и из самострелов за раз да из-под крыши. Да и самострел до Миньки раза два видел. Пыху вам надо было сбавить, а гляди какое дело вышло! – наставник по очереди подмигнул Сучку и Нилу.
- Етит, тебя! А чего ж тогда изгалялся? – развёл руками Сучок
- А чтоб ты, голубь, лучше работал, да делом, а не дурью башку забивал, - ответил за Тита Филимон, - И толк с того вышел, так нигде не строят, а вы придумали! Вот так помосты и ставьте! И подумайте, как такие заборолы насовсем поставить, когда стены до конца выведете.
- Придумали уже, чай головы на плечах – не задницы, - съязвил Нил.
- Вот повернул, оглоблю тебе в грызло! – беззлобно выругался Сучок, - Тогда думай, воевода великий, где мне столько срезков набраться? Где набраться-то знаю, а как их в крепость тянуть?
- Я не буду, - ухмыльнулся Филимон, - У нас для того Илья имеется.
- Что, витязи, как до дела дошло, так и Илья занадобился? То-то! – обозный старшина ухмыльнулся в свою необъятную бороду и воздел палец кверху, - Ты чего тянуть-то в крепость собрался, Кондрат? И так брёвна тебе без продыху возим.
- Тут дело такое, жердины надо много, да бревна тонкого… - начал было Сучок
- Да понял я! – недовольно перебил его Илья, - Ты мне лучше скажи, где я тебе людей, коней да телеги возьму? Рожу что ли? С лесосеки таскать, так там за день телега один раз оборачивается! А много на неё нагрузишь? Сам же орёшь, ирод, вози быстрее да вози быстрее!
- И буду орать! Мне строить надо! – плотницкий старшина начал потихоньку закипать, - Хорошо, что вы деревья на будущих росчистях подсекли да на корню сохнуть оставили, а то настроили бы из сырья-то! Тьфу! Так ведь кончится лес скоро! Язык оббил всем орать, что всё бросить, но лес на делянках подсекать, чтоб сох!
- Не кипятись, старшина! – Филлимон опять поднял руку в примиряющем жесте, - Везде подсекают, сам знаешь, на всех новых росчистях и здесь и вокруг Ратного и на выселках…
- Мало! – Сучок грохнул кулаком по столу, - Сколь раз говорено! Кто так строит?!
- Да ты чего разорался-то, Кондрат?! – Илья воинственно крутанул роскошный ус, - Коли придумал чего, так выкладывай!
- Снизошли, дожил до светлого денёчка! – плотник издевательским жестом воздел руки к небу, но тут же прекратил балаган, - Так сделаем: Шкрябка, скажешь Матице и Скобелю, чтоб  каждую годнуюлесину по дороге на лесосеки вспомнили, каждую!
- Скажу, а зачем? – страдальческим голосом вопросил Нил.
- Затем! – комментарий Сучка поражал лаконичностью, - Гаркун, в помощь этим двоим, как уговорено, дашь артель из своих, человек десять, умных особо не надо, главное, что бы здоровые были!
- Сделаю, - слабо кивнул головой лесовик, - Только что если заупрямятся?
- Переупрямим! Нам не впервой! – недобро усмехнулся Макар, - Будь в надёже, старшой!
- Теперь помощь от вас нужна, господа наставники, - Сучок сам не заметил, как перешёл на принятое  в Младшей Страже обращение, - скажите Лису да матери его, что бы собрали всех детишек холопских, кто топор держать может и тоже к Матице со Скобелем приставили лесины подсекать, да жердину на щиты рубить.
- Сделаем! – отрубил Филимон.
- Тогда пусть и к дороге стаскивают! – встрял Илья, - И шкурят и колют там же! Неча лишнего возить, и так кони из сил повыбились! Пущай на каждую телегу, что с лесом обратно идёт, догрузят жердин своих, сколько возница скажет, а сами рядом идут, что бы в случае чего лошадям помочь. И две телеги пошлю только жердины возить, но возницы с вас, я рожать ещё не обучен!
- Договорились! – Сучок энергично кивнул головой и тут же скривился – головная боль тут же напомнила о себе, - Только работников утром на своих телегах развезёшь!
- Ишь, ленивые какие пошли! – обозный старшина поудобнее утвердил своё седалище на лавке и огладил бороду, - Вот, помню, Корней только Фрола, отца михайлова женил…
- Иль-я-я-я! – протянул сквозь зубы Филимон.
- Да отвезу я! Лошадей только жалко! Хоть бы овса им побольше давали, взяли за болотом достаточно! – Илья в упор глянул в глаза Филимону.
- Строевым коням овёс нужен! Их тоже набрали! – отставной десятник явно продолжал застарелый спор.
- Вот и вози тогда на строевых! – обозный старшина пристукнул кулаком по столу, - Или овса у Михайлы добывай, или сам возить будешь! Не потянут кони такую работу на одной траве, да той горстке зерна, что вы, витязи, насоветовали  Михайле обозным лошадям выделять! Что ты, чтоЛёха: «Конь – боевой товарищ, его обделять нельзя!». Верно, нельзя! Только работников не кормить тоже нельзя! Хватит овса и на то и на другое, это я тебе
говорю! Проверил, не поленился, как некоторые, задницу от лавки отлепить!
- Верю! Уломал, будет тебе овёс! – Филимон выставил ладони вперёд и возвёл очи горе.
- То-то! – Илья лихо крутанул могучий ус.
- Ладно, с этим решили! Дальше давайте – время дорого, нам пора народ по работам разводить! – Сучок и сам не заметил, как взял руководство советом на себя, - Чего вы про башни сказать хотели? А мы вам про стены ещё поведаем, тоже подумайте.
- Ну, давай с башен, - отставной десятник наклонился в сторону старшины, - Сам я вчера посмотрел, как вы с Нилом измыслили на шесть углов башню рубить, посмотрел, как отроки с неё стреляют, потом Титу с Макаром и Лёхе с Глебом показал…
- И что? – Нил нетерпеливо ёрзнул на лавке.
- А то, что понравилось нам это дело очень! Скажите, мастера, можно и остальные башни так же?
- Можно! Нужно даже! – Сучок победно улыбнулся.
- А те, что строятся уже? – в голосе наставника прорезались просительные интонации.
- И те тоже. Вон Шкрябка додумался как, - плотницкий старшина выкатил грудь колесом и кивнул в сторону приосанившегося Нила.
- Ну и слава богу! Спасибо, мастера! – Филимон склонил голову, - А про стены что поведать хотите?
- Стены, когда выведем, не обычными заборолами завершать будем, а поставим киты[1]без задней стенки, да не простые, а двойные, а если получится, то и тройные. Сверху те киты перекроем в три наката[2], а по передней стенке бойниц крестовых нарежем. Да поставим те киты не просто так, а что бы они из стены вперёд на аршин, а то и два, вперёд выступали и в полу тоже бойниц наделаем – камни кидать, смолу с кипятком лить, - у вдохновенно рассказывающего о своей задумке Нила на изжелта-зелёном с похмелья лице даже проступил румянец.
- Дело! Добро придумали! Годится! – наставники чуть не хором выразили своё одобрение.
- А почему без задней стенки? – подал вдруг голос Гаркун.
- А потому, птичка ты лесная, что так камни что на башку кидать, стрелы, дрова смолу греть, да всякий иной припас так на стену подавать сподручнее, - с ухмылкой пояснил Сучок.
- А киты почему тройные, да в три наката перекрытые? – Макар сам не замечал, что энергично скребёт в бороде.
- Да вспомнил я, какие камнемёты в Новгороде-Северском князь Олег Святославич поставил – двухпудовые камни на полтыщи шагов мечет. Он их у греков подсмотрел, там они баллисты называются. А ежели сюда кто с такими припрётся? У вас тут всё не как у людей! Против таких каменюк крепко ладить надо! – Нил пристукнул кулаком по столу, - Вы люди воинские, вот и подумайте, ладно так будет или нет? И вот ещё что, подумал я, что с такими заборолами и от обычного приступа отбиваться сподручнее – стрелой защитников не достать, лестницы через бойницы отталкивать можно, а влезут на крышу – не беда.
- Почему не беда? – наставник Тит явно сгорал от любопытства.
- Потому, что хрен оттуда слезут! Лестницы с собой не втащишь, а вниз прыгать – дурных нет, там враз в задницу рогатину воткнут! Вот влез ворог на крышу, сидит там гордый, ровно петух, а по нему с башен да снизу стрелы мечут, вниз не спрыгнешь, а по верёвке спускаться – либо верёвку обрежут, либо в спину ударят, либо снизу ткнут! Ну как, хорошо ему там будет? – Нил свирепо ухмыльнулся.
- Даа, дельно помыслил, мастер! – Филимон уважительно наклонил голову, - А с башнями как?
- А почитай так же!  -  плотницкий старшина поставил на стол кулак инакрыл его сверху ладонью, поясняя свою мысль, - Самое верхнее жило[3]шире остальной башни сделаем, а у тех, что уже на четыре угла срубили, самый
верх на шесть углов срубим.
- Хитро! – одобрительно кивнул головой отставной десятник, - Вы пока ладьте, как решили, а мы ещё подумаем, мож чего и подскажем. И давайте-ка денька через два к Михайле все пойдём да ему всё что напридумали расскажем, идёт, старшина? – во взгляде старого воина светилось уважение.
- Идёт! – Сучок поклонился, - Мож и Лис чего подскажет, он на придумки горазд! А теперь, господа наставники, пора нам – люди ждут, да и у вас дел по горло.
- Верно, пора, старшина, - Филимон медленно поднялся с лавки, - Хорошо поговорили!

За ним поднялись и все остальные. Плотники и наставники вместе двинулись к выходу.

- Это что ж получается? – Гаркун вдруг застрял в дверях и заскрёб пятернёй в затылке, - Вся крепость в ваших христианских оберегах будет?
- В каких оберегах? – Нил от удивления даже налетел на приятеля.
- Да бойницы же все крестами! – Гаркун  изумлённо хмыкнул.
- А ведь верно! Отцу Михаилу понравится, а Роська, святоша наш, вовсе от счастья уссытся! – хохотнул Макар, а за ним и все остальные.

На этом совет и закончился.

[1] Кита – сруб крепостной стены вплане близкий к квадрату. Бывает одинарным, двойным и тройным, т.е. с толщиной
стены в 1, 2 или 3 бревна.

[2] Накат – слой бревенчатогоперекрытия. Направление укладки брёвен в накате всегда перпендикулярно
нижележащему накату.

[3] Жило – этаж.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Четверг, 19.12.2013, 02:27 | Сообщение # 38
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Крепостной двор встретил Сучка и его спутников гомоном насытившихся работников. Лесовики и артельные сбились по своими кучками возле трапезной. Несколько портили мирную картину только голодные Бразд и его сыновья, собравшие вокруг себя ватагу недовольных.

Ох, не хватало мне! Мало того,что башка трещит, так и эти пни лесные, как прыщ на заднице… Ведь ломать сейчас придётся. И каждый раз и каждого, пока не поймут, что всё для общей пользы…

А ты-то сам когда это понял?Только что! А ведь сколько тебя по башке-то пустой стучали и Лис, и Корней и ведьма эта, будь она неладна! Жуть берёт, ведь по краю прошёл! Едрить меня долотом взад и перед! Это ж навсегда теперь! Всю жизнь по краю ходить…
Не откажусь ведь! Как пальцами на руке людьми править… Слаще вина это! И страшнее… Так вот во что они меня толкали! И только ли меня? Анна Лисовиниха вон тоже глазами лупала, когда меня волхва в гладкий блин ровняла… Это что ж, её на мне учили, как сопляка на колоде сруб класть? Твою ж мать! Это они и мной, как пальцами на руке? А ими тогда кто вертит?


За этими мыслями плотницкий старшина не заметил, как подошёл к куче глины, как по заказу, наваленной неподалёку от трапезной. Собственно, именно она и вырвала Сучка из плена размышлений о природе власти – он просто об неё споткнулся.

Ох ты ёж твою в бога и чёрта и свилевой сучок! Сейчас ведь слово говорить придётся… Ха, у Лиса красное крыльцо, а у меня куча! По месту и честь! Вот холера!

В произнесении публичных речей Кондратий Епифанович Сучок был не силён. Совсем. Единственный раз, когда ему удалось сорвать овации публики случился ещё в Новгороде-Северском много лет назад. Особенно расстраивало мастера то, что речи этой он не помнил. Вообще. Слушателям она запомнилась как вдохновенная, образная, совершенно нецензурная и даже, местами, подрывающая основы власти. По крайней мере на следующее утро Сучок обнаружил себя на утоптанной земле судного поля с топором в руках, а напротив дружинника боярина Кучки поигрывающего обнажённым
мечом… Само собой, такой опыт в сочетании с жесточайшим похмельем (опять!) никак не способствовал вдохновению.

Ну и чего говорить, в рот им дышло?! Жить теперь по-новому станем?! А они мне – иди ты в…, мой хороший, да не просто иди, а иди-и-и-и… А в рыло всем не дашь! Вон с Браздом-то и без рыла получилось. А со всеми как? Эхма, ну назвался груздём – полезай
куда засунут!


Нинеины работники смотрели на пялящегося на кучу старшину.  С интересом смотрели. Не каждый день такое увидишь – стоит смысленный муж да зырит, не отрываясь, на груду глины. Чего там смотреть-то? Глина она глина и есть! Однако глядит. Не отрываясь. Вон
даже рот приоткрыл, того и гляди слюну пустит. А за спиной у него ещё двое и тоже – то друг на друга, то на кучу пялятся… А запашок от них – хорошо что закусили только что!

- Во ужрались-то! – хлопнул себя по бёдрам один из лесовиков, - Аж завидки берут! Эй, старшина лысый, чего узрел-то?

Гогот охватил «лесную» часть строителей. Впрочем, некоторые  из артельных плотников тоже тоже прятали улыбки в бороды – художества их старшины по пьяному делу давно стали в артели притчей во языцах. Только вот стоял перед ними уже иной Сучок, хоть никто, включая его самого, об этом и не догадывался.

- Етит вас раскудрыть бревном суковатым под лешачий свист! – плотницкий старшина решительно полез на кучу, а добравшись до вершины, заложил два пальца в рот и оглушительно свистнул.

Люди внизу аж присели.

- А ну тихо! Слушать меня! – Сучок рубанул рукой воздух, - Жить теперь по-новому будем!
- Десяток, нале-во! Взводи! – вмешался звонкий мальчишеский голос.

Плотницкий старшина даже не заметил столь своевременно поданной команды, а вот из лесовиков и плотников многие повернули голову в сторону заряжающих самострелы отроков.

- Куда башками вертите? Слушать меня! – Сучок вернул себе внимание аудитории, - Хватит баранами всем толочься! Теперь по-другому работать станем! По людски!
- Это как ты ночью? – яду в голосе Бразда Буни хватило бы отравить средних размеров половецкую орду.
- Молчать! Мало дня поста могу ещё добавить! Или в холодную посадить для вразумления! – плотницкий старшина сам не заметил, как присвоил себе право лишать свободы до того принадлежавшее в крепости только воинским начальникам.
- Болт наложи! – опять, как нельзя кстати, прозвучала команда.

Толпа работников после этого как-то ощутимо поджалась.

Сучок с позиции «царя горы» обвёл взглядом почти полторы сотни своих подчинённых.

Ух ты, слушают! И отроки со стрелялками своими в самый раз! Как угадали! Или это им Филимон велел? Или Лис? Ежели так – спасибо! Здорово помогли, ничего не скажешь! Только делать самому всё одно придётся. Ну теперь или выгорит или задницу на сварожий круг порвут! Поехали!

- Теперь на артели делиться по-иному станем. Не по селищам, а по тому, кто что делать умеет. Ясно?!  А кто ремесла не знает по селищам, как и раньше! Работать будете под началом мастеров! Кто кузнечное дело знает к Мудриле пойдут, кто углежогное – к
Плинфе, кто плотницкое – к Шкрябке, Гвоздю и Матице, а кто ни хрена делать не научился - те копать будут и старшим над вами Гаркун! – старшина глянул вниз, - Шкрябка, Гаркун, лезьте сюда!

Плотники поднялись на вершину кучи. Сучок обнял их за плечи и вновь заорал:

- Смотрите! Вот мастер Шкрябка, вот мастер Гаркун! Первый ведает плотницкими, каменными и кузнечными работами и с ними к нему подходить, да не сами, а через мастеров и артельных! Мастер Гаркун ведает землекопами и всем, что вас, люди боярыни Гредиславы, касаемо! С кормами с жильём тоже! Он вас на артели разобьёт и старших утвердит! И всеми земляными работами тоже ведать будет! – отпустив свеженазначенных
помошников, плотницкий старшина вытер пот и взглянул на обалдевшую толпу.
- А ты кто такой, что бы тут командовать?! – пискнуло снизу.
- Старшим артелей и мастерам велю за нерадивость наказывать лишением корма и темницей, а кто за нож али топор схватится, али воровать попробует – быть над тем суду боярича Лисовина и суду воеводскому! Как они судят – сами видели! – Сучок теперь уже намеренно игнорировал крикуна, - Кому не ясно, спрашивайте!

Толпа потрясённо затихла. Мир, хоть и неласковый, но понятный вдруг перевернулся. Какой-то лысый хрен с глиняной кучи командует, как холопами, ставит старших никого не
спросясь, грозит темницей… И не возразишь – вон сопляки с самострелами тут как тут. Не меньше изумились и сучковы плотники. Всякого они ждали от своего старшины, во всех видах видывали, но что бы он навроде воеводы распоряжался…

А Сучка подхватило и понесло ввысь вдохновение! Теперь не было сомнений, что да как говорить, будто кто-то подсказывал ему не только нужные слова, но и то, как они в душах людских отзываются. Странно, но никаких лишних мыслей в голову не лезло, просто в каждый миг он знал, что сейчас нужно сделать или сказать.

- И не смотрите на меня так, будто я с вами ровно с холопами! Нет того! – старшина стукнул кулаком по раскрытой ладони, - Нет! В роду с теми, кто против общего дела идёт и хуже поступают! А мы общее дело делаем! Знаете, что мне боярыня ваша Гредислава Всеславовна сказала? Не знаете! А сказала она мне: «Ты крепость на моей земле для защиты моих людей ладишь!» Вас, то есть! Крепость путь ворогу к вашим селищам стережёт! Ваш род и кровь охраняет! И любой! Любой, я говорю, кто спустя рукава
работать будет, защиту эту ослабляет! У детей своих её отнимает! Может и вам на этих стенах стоять! Боярыня это понимает, а вы?!

Сучок смотрел поверх голов на молчащую толпу. На толпу укрощённую словом. Его
словом. На своих артельных, смотревших на него совсем иными, чем прежде
глазами…

Ох ты, держите меня семеро! Я ж о таком и не думал! Только работать толком заставить хотел…  А сказал-то как надоумил кто! И ведь верно сказал! Наша это крепость, для всех она! И дело общее… И моё тоже, и артельных моих! На себя работаем! И эти, похоже, поняли. Вон, стоят – пасти до земли свесили. Проняло! Моими словами проняло! Выходит, это тоже власть? Для всех общий интерес найти, да объяснить в чём он.

Уй, б…! Чего я боялся-то? В чём сомневался? Просто всё!  И ясно! Вот те на!

Старшина ещё раз оглядел укрощённую толпу и совсем иным будничным голосом продолжил:

- Гаркун, иди разбивай своих на артели. Гвоздь, Матица, Плинфа, Мудила и остальные, давайте сюда. Поговорить надо. Шкрябка, давай за мной, - и слез с кучи.
- Сучок, ну ты…, - начал было мастер Гвоздь.
- Потом скажешь, о деле сначала! – отрубил старшина.
- Ну как скажешь, - пожал плечами Гвоздь, - Тогда о башнях, что вы с Шкрябкой и Матицей выдумали…

Совет мастеров покатился по накатанной колее – что, как, когда и где взять? Вечные вопросы, на которые приходится отвечать строителям, в каком бы веке они не жили.

- Сучок, я со своими разобрался! – Гаркун сунулся в кружок мастеров, - на артели всех поделил, старших назначил. Никто и не пикнул! Как это ты?!
- Сам со временем научишься, - напустил туману старшина, - Давай тогда артельных сюда.
- Эй, мужи, подойдите! – призывно махнул рукой Гаркун.

Несколько лесовиков с лёгкой опаской подошли ближе.

- Да смелее вы! – Сучок нетерпеливо топнул ногой, - Гаркун, не томи,
говори толком, как мужей звать и кто в какой артели старший, дело стоит!

- Сварг – кузнец из Скопьего ручья, - начал Гаркун, - Он над теми, кто по кузнечному делу старший…
- Здрав будь, мастер Сварг, вот мастер Мудила, тебе с ним теперь работать, - представил мастеров Сучок, - Остальные сами знакомьтесь!

Быстро перезнакомившись, мастера втянули артельных старшин в свой кружок и обсуждение закипело снова.

- Ну, всем всё понятно? – старшина дождался одобрительного ропота, - А раз понятно, то вот что, - и полез на вершину кучи.
- Кондрат, ты чего? – спросил снизу мастер Нил.
- А вот чего! – Сучок обвёл взглядом своих людей, набрал полную грудь воздуха и рявкнул, - Мастерам и артельным старостам развести людей по работам!

Строители артелями двинулись мимо старшины по рабочим местам. Сучок, гордый как стадо бояр на княжеском пиру, обозревал окрестности и, вдруг, натолкнулся на чей-то взгляд. На гульбище стоял Лис.  «Что-то больно гладко у тебя всё идёт, Старшина, так не бывает!» - казалось, говорила одобрительно-снисходительная усмешка парня.

Да что у него на уме? Что опять не так-то? Вроде всё по уму сделал? Не больно хитрая, оказывается, наука – властвовать!

Вот тут и вывернулся из-под ноги мастера камень и Сучок, потеряв равновесие, плюхнулся на задницу, на которой благополучно, под общий хохот, съехал с кучи вниз. Громче всех смеялись новоназначенные артельные старосты…


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Четверг, 09.01.2014, 22:44 | Сообщение # 39
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Рабочий день покатился своим чередом. Вроде бы и вправду новый порядок сдвинул дело с мёртвой точки. Всякой бестолочи, ругани, чесания в затылках и толкания задами на ровном месте стало значительно меньше, но плотницкого старшину терзали нехорошие предчувствия – уж больно гаденько ухмылялись вежеиспечённые старшие лесовиков, да и свои артельные от них не отставали, наблюдая лихой спуск старшины с глиняной кучи. Обидно! А тут ещё августовское солнышко забралось повыше и принялось жарить от души. Вот тут и навалилось на Сучка похмелье.  Нет, не так – Похмелье! Во рту резко пересохло, да и следы пребывания там половецкой орды, как выяснилось, никуда не делись…

Солнце, как издеваясь, продолжало поджаривать исстрадавшийся сучков мозг. Однако деваться некуда, себя приходилось держать. Рядом так же страдал Нил.
-Вот Гаркун, птица носатая, хитрее всех оказался, гляди, со своими болотниками в ров полез! – мастер указал рукой на копошащихся во рву землекопов и попытался
сплюнуть, но тщетно – слюны во рту не оказалось, - Ты гляди, Сучок, вон он, в воду по самый клюв залез и сидит там, поганец!
- Нишкни, Шкрябка,  без тебя муторно! – плотницкий старшина потер гудящий лоб, - Лучше пошли, глянем, как там у них, вон и сваи тащат… Не упороли бы чего.
- Ох, сдохнуть бы! Ладно, пошли, - плотник поплёлся в сторону рва как на казнь.

Мать моя, вроде ж хорошо всё! Так чего же тогда во всех местах свербит? С похмелюги, что ли? Нет, надо ж так нажраться… Охохооо… Точно с похмелюги! Да ещё с кучи той сверзился! Курам на смех! Язва! Теперь же проходу не дадут! Свои-то ладно, а гаркуновы болотники? В глаза побоятся, а вот за спиной… Нет, ну надо так! И Лис смотрел… Хреново смотрел! Будто я счас в дерьмо вляпаюсь, а он этого только и ждёт…   Так не вляпался же! И чего тогда?

Обычно жизнь-злодейка не любит, когда на работе предаются мыслям о высоком. «Работай, негр, солнце ещё высоко!» - так через семьсот с небольшим лет в существующей ещё стране изложит этот принцип не родившийся ещё писатель… Вот и сейчас она решила напомнить Сучку о том, что всему своё время, и избрала своим орудием Швырка. Вывернувшись не пойми откуда, он едва не сбил старшину с ног и в довершение всего окатил мастера водой из ведра, которое тащил куда-то.

- Поганец! – звук оплеухи прорезал окутывающий площадку рабочий шум, - Смотри, куда прёшь, крот слепошарый!
- Ты почему не во рву, шпынь ненадобный? – Нил с удовольствием в свою очередь наградил пинком незадачливого парня.
- Дядька Сучок, дядька Шкрябка, не бейте! – Швырок присел и в ужасе закрыл голову руками. -  Меня дядька Матица за водой к колодцу послал!
- Врешь, бестолочь! Опять к девке какой-нибудь под подол лазил! Убью паршивца! – старшина ощерился не хуже вурдалака, что в сочетании с похмельной одутловатостью и налитыми кровью глазами производило сильное впечатление, и отвесил Швырку леща.
- За что, Кондратий Епифаныч?! – взвыл подмастерье.
- Было б за что вообще убили бы! – внёс свою лепту в воспитание Нил.
- Дядьки, Христом-богом, меня правда Матица послал!
- Вода где?! – до Сучка наконец дошло, почему Швырок оказался не на грязной работе.
- Дядька Сучок, да ты ж её и разлил, - всхлипнул, утирая нос, подмастерье.
- Яяяя?! – затрещина прозвучала не хуже щелчка кнутом, - Ты, михрютка безрукая, бегом к колодцу, что бы одна нога здесь – другая там!

Парень подхватил ведро и исчез с такой скоростью, что пинок Нила бесполезно вспорол воздух.

- Не, ты видал, Шкрябка?!  Прёт, что твой лось, не видит ни хрена! В кого только такой уродился? Батька его, покойник, всем мастерам мастер был, а у этого мало того что руки из задницы выросли, так ещё и елдой думает! – Сучок в изнеможении присел на бревно.
- И не знаю, Кондраш, - Нил пристроился рядом. - Ведь может дело делать, да только гулянки да девки на уме! Учишь его, а он ворон считает, заовинник[1]хренов!
- Ну и где он? Во рту как половцы свадьбу играли! – старшина сплюнул тягучую похмельную слюну.
- И не говори! – Нил провёл по лицу рукой, будто стирая липкую паутину.

За страданиями начальства, не прекращая, впрочем, работы, с интересом наблюдали лесовики, предводимые мастером Гвоздём и их артельным, носившим звучное имя Насупа[2].Вот только сейчас лесовик не очень-то оправдывал своё прозвище, то и дело демонстрируя в глумливой ухмылке жёлтые крепкие зубы. Не отставал от него и сучков подручный мастер Гвоздь, во Христе Варсонофий. Словом, взаимопонимание между недавними недругами налаживалось с невиданной скоростью. В очередной раз поймав взгляд Насупы, мастер ухмыльнулся, спрятал угольник и вполголоса затянул:

Ой, головушка ты моя болела,
Ой, головушка ты моя болела…

Среди лесовиков там и сям раздались смешки, и чей-то красивый баритон продолжил:

Гулять захотееела,
Гулять захотееела!

Песню враз подхватил десяток голосов. Плотницкого старшину передёрнуло, как от зубной боли.

Издеваются стервецы! Им бы так –голова в ворота не пролазит! И кто? Гвоздь! Свои же глум начали! Ему-то чего неймётся? Ладно, эти пни болотные, тьфу! А Швырок куда запропастился? Нутро горит - спасу нет! А вот и он, коряга лядащая! Хоть воды попью! Отлупить бы кого, да коли вид покажу, что обидно, совсем со свету сживут! И чего они?

- Принёс, глуздырь?! – страдавший от жажды не меньше своего старшины Нил отобрал у скрючившегося в ожидании затрещины Швырка ведро и будто прирос к нему. Сучку пришлось ждать, да ещё и делать вид, что пить ему совсем не хочется. А подначки, направленные вроде бы и в пустоту, сыпались градом…
- На, Кондраш! - Шкрябка, наконец, отлепил себя от ведра.
- Спасибо! – старшина не заставил себя просить дважды.

Напившись и шуганув для порядка Швырка, мастера продолжили свой путь.

Ну, у Гвоздя и Насупы всё вроде ладно, с толком делают, да у Гвоздя и не забалуешь. Только вот чего-то как во сне мочалу жуют и болотники, и Гвоздь с подмастерьями? С чего бы? Зубы скалят - да хрен с ними едучий, переживу, лишь бы работали! А работают с толком, только без души как-то, как урок отбывают!

Занятый своими мыслями Сучок и не заметил, как довлёк своё бренное тело до Девичьей башни. Там дело тоже не стояло, сруб подводили под перекрытие первого поверха.

- Гляди, боярин едет! – хохотнул с верха сруба лесовик
- Где? – спросил снизу мастер Матица.
- А вон, о двух копытах едет! – высоко сидящий весельчак кивнул головой в сторону Сучка.
- А где ж конь? – Матица явно поддержал игру.
- Да промеж ног! Как бы боярину да в грязь не упасть!

Работники грохнули хохотом, а Сучок побагровел и потянул из-за пояса топор, но достать не успел. Нил как бы случайно положил руку на плечо своего старшины.

- Отпусти топор, б…! – шёпот мастера мог поспорить по ласковости с шипением разъярённой гадюки. - Только дёрнись, и нас с тобой на ремни порежут, боярин
хренов! Упреждал ведь тебя, да тебе, свербигузду[3], с кучи виднее было!

Старшина шумно выдохнул и с усилием убрал руку с топора.

Чего делать-то? Срамотища! Так опозорили, и кто? Свои! С Матицей, почитай, пятнадцать годов из одной миски! «Конь промеж ног!» Драть их взад и в перед под лешачий свист зелёной ёлкой на берёзовых дровах да с потягом, чтоб понимали, как ежа супротив шерсти рожали! Ну, я им, язва их забери!

- Что, Матица, жеребец мой по нраву?! Поближе глянуть не хошь?! – блудливо оскалился Сучок, - али на себе спробовать?! Счас враз спробуешь! Ты какого хрена едучего сруб на такую верхотуру вытащил? Землёй забивать как будешь? Или тебе вон их не жалко?
- Ты кого это жалеть-то вздумал? –  подал голос лесовик с вершины сруба.
- Тебя, дурака болотного! – старшина ткнул пальцем в сторону высоко сидящего оратора. - Ты как в таких клетях поворачиваться с «бабой»[4]собрался, пень осиновый?! Один дурак трамбует, другой сверху засыпает, потому что сверху хрен видит, что внизу делается, да нижнего прикапывает!   А почему?! Да потому что мастер Матица, осёл иерихонский, сруб до неба задрал без набивки! Долбоклюи! Тереть-скрипеть вас во все дыры! «Боярин о двух копытах едет!» Бога благодарите, что не боярин настоящий вам тут попался, а то бы уже на правеже[5]стояли! Теперь за дурость свою будете по три вершка[6] в толщину отсыпать, трамбовать, да снова три вершка и лазить туда-сюда аки поползни[7]!
- От ети ж твою в перевалок! – донёс ветер чей-то восхищённый комментарий.
- Вот пока не сделаете, сегодня никуда не уйдёте! – Сучок выкатил грудь колесом. - Дни пока ещё не короткие, а не успеете, так факела палите – воля ваша! Работу
работать - это вам не болталом трындеть! Приду проверю, хреново сделаете, так конём своим и приголублю, мастерааа!

Больше подобного нигде не случилось, хотя подначивали старшину повсеместно, но Сучок не обращал уже на это особого внимания. Работа захватила его целиком, даже
похмелье отступило. Ново и непривычно было мастеру почитай целый день не брать в руки топора, а только указывать, наставлять, поучать, хвалить и наказывать.
Он то лазил в ров, то на стену, то чертил на земле или кусках бересты, поясняя свою задумку или уясняя чужую. Только раз взыграло ретивое – показал неумехам,
что настоящий плотник с топором сотворить может!  Когда Дударик сыграл сигнал к обеду, Сучок вместе со всеми поплёлся в трапезную, не чувствуя вкуса, смолотил всё, что подали и подался в холодок, но не подремать, а подумать над тем, как не дать валам оплыть в ров. За мыслями едва не пропустил сигнал «Приступить к занятиям», и снова круговерть большой стройки затянула в себя старшину. Всё бы хорошо, да одна мысль как мышь в амбаре скреблась по краю сознания: «И чего мои-то вместе с
лесовиками с ума посходили?»

ВечеромПлава, как ей и было велено, сготовила из отловленной с такими приключениями стерляди просто царскую уху. К удивлению Сучка, никто из артели не пришёл
попробовать ночную добычу своего старшины и его сотоварищей.

И чего они? Каждый чем-то да отговорился, и Шкрябка с Гаркуном  как не на свою добычу пришли – ложками ворочали без азарта. Мало того, даже яблоневки приняли по чарке и всё! «На работу с утра, старшина!» Можно подумать, что вчера не на работу было! Непонятно! Как обиделись на что? И Шкрябка, когда уходил, завернул: «Ты, Сучок, с кучи вещай полегче!». Да ну их к бесу! На обиженных воду возят! Зато порядок!

Кондратий Епифанович Сучок повернулся на другой бок на тощем соломенном тюфяке и захрапел.

Дни потекли своим чередом. Работа кипела, да и наставники вместе с «камидантом» Демьяном, как чуя что-то, поторапливали. Лис[8] в отличие от них не гнал, на еженедельных докладах строителей слушал внимательно, хвалил за работу, с чем-то соглашался с чем-то нет, но всегда смотрел на Сучка с каким-то хитрым прищуром…

Едрён скобель! Как старый дед на сопляка! Мол, прыгай, отроче, всё одно тебе с поротой задницей быть… Чего ему надо-то? И чего народ косится? А, день пройдёт – утро присоветует! Пока дело идёт и ладно!

- Старшина, тебя боярич Михаил кличет! – голос урядника Антона, подвизавшегося у боярича на посылках, прервал размышления мастера.
- Иду! – Сучок оправил пояс и пошагал на зов.

В «кабинете» (так Лис прозвал палату, в которой вершил дела) всё так же громоздились на столе листы бересты, лежал на полу белый войлок да стояла в поставце дивной работы расписная посуда, сделанная самим бояричем.

Эх, вот дал бог дар – работа загляденье! Откуда только берётся у него всё? Интересно, чего позвал-то? Опять измыслил чего?

- Здрав будь, старшина! – Михаил оторвался от своих записей, поднялся и вежливо кивнул старшине, - Заходи, садись к столу.
- И ты будь здрав, Лис! – Сучок снял с головы шапку, слегка поклонился и сел на указанное место. - За каким делом звал? Вроде справно всё, о стройке и досках
всё утром обговорили. Или измыслил чего?
- Измыслил, старшина. Новую задачку тебе приготовил, - боярич широко улыбнулся. - Ты вот не думал, как такую крепость, что выстроишь, на щит брать?
- Нет. На кой оно мне? Я ж не ратник. Это у вас пусть голова болит, - мастер развёл руками.
- Да, не ратник. Пока, - Михаил построжел лицом. - Ты думал, старшина, что делать будешь, когда выкупитесь?
- Так наше мастерство при нас останется, Лис! – плотник гордо вскинул голову. - Ты не подумай, я с уважением, ты нам добро сделал, и мы тебе отплатим! Была у
меня думка, как выкупимся, к тебе на службу проситься да на посаде жить остаться, в долю тебя позвать. И тебе добро и нам.
- А умён ты, старшина! К сильному роду прибиться захотел, чтоб и под защитой быть, и заказы по всей Руси через дядю моего Никифора Палыча, да товар через
него же сбывать, так ведь? – глаза боярича лукаво сверкнули.
- А чтоб тебя, Лис! Мысли, что ли, читаешь? Или не согласен? А про то, что не ратник, к чему помянул? – Сучок заскрёб пятернёй плешь
- Согласен-то согласен… Такую артель под рукой иметь кто откажется? – Михаил уставился на мастера своим стариковским взглядом, впрочем, к этому Сучок уже
худо-бедно привык. - Всё ты верно рассудил, только одно забыл – здесь служба воеводская, а значит воинская. Иначе никак!
- Это что ж, ты меня и моих в строй с самострелами решил поставить? – мастер развёл руками.
- Ну, самострельному бою научиться вам не лишним будет, только мне от вас другая служба нужна!
- Какая?!
- Ты про розмыслов воинских, что при войске царя греческого обретаются, слыхал?
- Слыхал, как не слыхать! Одного видал даже – князь Олег Святославич из греческих земель привёз. Он-то баллисты в Новгороде Северском и ставил, ну, те, о которых
Шкрябка тогда рассказывал…
- Ну вот, старшина, ты и сам понял, какой я от вас службы жду!
- Ты это что ж, нас в эти самые розмыслы наметил? – озвучил очевидное Сучок.
- Верно! Так что, давай начинай думать не только как крепость построить, а и как сломать при случае. Вот прямо сейчас и начинай! – в голосе боярича прозвучал
приказ.
- Ну, значит, первое дело ров засыпать надо… - мастер в ожидании подтверждения взглянул в лицо собеседника.
- Верно! – поощерительно кивнул боярич, - А дальше?
- Ну, потом лестницы подтащить, да к стенам приставить, ещё таран можно подвести – ворота ломать, ну и по лестницам на стену… Только со стен-то стрелы пускают,
смолу льют, каменья да брёвна мечут… Кровищи бывает! – Сучок на миг прикрыл глаза и мотнул головой, - Оттого и стараются город изгоном взять, а если не
выходит, всё больше в осаду садятся.
- Вот! А если б со стен не стреляли?
- Если бы да кабы, да росли б во рту грибы! Какой же защитник по доброй воле стены оставит?!
- А не оставят по доброй – оставят по злой! Вот ты той злой волей и будешь, десятник розмыслов Кондратий Сучок! – боярич пристукнул кулаком по столу, -
Будешь, будешь, никуда не денешься! Так что прикидывай, как лучников со стен убрать, тем более, что вы с Нилом уже думали!
- Верно, думали! Ну, Лис! – рассмеялся Сучок, - Заборолы сбить надо, башни сбить надо! А это только баллистами этими… А коли заборолы сбили, можно, да всяко
можно, хоть брешь в стене сделать такую, что хоть обозом въезжай! Оттого и заборолы в три наката ладим. Значит, баллисту велишь строить?
- Нет, баллиста нам не годится! Она от жильного каната работает, а у нас - то дождь, то снег…
- А что тогда? Жилы-то и вправду размокнут! – плотницкий старшина разочарованно хмыкнул, - Или придумал чего?
- Придумал, да не я, - боярич вытащил из кучи на столе пергамент и несколько берестяных листов. - Гляди, вот это требушет, его франки измыслили. Он камни мечет даже больше, чем баллиста может, и дальше, и ему дождь с морозом не страшны.
- Почему?
- А он устроен навроде колодезного журавля! Вот, смотри, это станина. На ней вертится вот эта штука, стрела называется. У неё на одном конце груз в ящике, причём ящик закреплён так, что поворачиваться может. Груз в ящике много тяжелее, чем камень, что мечут – раз в пять, а то и в десять! – боярич налил в чарки квасу сначала себе, потом Сучку, подал ему чарку, отхлебнул сам и продолжил. - На длинном конце стрелы приделана кожаная праща, когда требушет заряжают, то груз задирают вверх, пращу укладывают вот в этот жёлоб, а в неё кладут камень. Верёвку от пращи цепляют вот на этот крюк и выбивают стопор. Груз идёт вниз, стрела вверх, верёвка с крюка соскальзывает и выпускает камень.
- Хитро! А целить как?
- А вот как крюк выставишь, он раньше или позже камень выпустит, а от этого зависит, как камень полетит: ближе или дальше, выше или ниже, - пояснил Михаил.
- А как крюк ставить? А пращу какой длины брать? А на сколько длинный конец стрелы больше короткого? – Сучок хотел задать ещё вопрос, но умолк остановленный
жестом боярича.
- Вот этого не знаю, не стали франки все секреты в книге писать. Первая тебе служба, старшина, на все эти вопросы ответить и годный требушет сделать. Срок до весны!
- Понял, Лис! – мастер шумно выдохнул, - Только это ж сколько дерева надо, да железа хорошего, да кожи?! Не, сразу большой ладить нельзя! О, придумал! Помнишь, Лис, ты сказывал, что какой-то древний зодчий, если что-то непростое строить собирался, допрежь делал что-то навроде игрушки детской, а потом грузы разные на неё клал и смотрел, где сломается, и так, пока не поймёт, где крепче, а где слабже сделать надо, и только потом строить начинал… Он ещё словом смешным эту игрушку звал… Вспомнил! Модель! Вот на такой модели секреты открывать и будем!
- Добро! Понял ты меня, старшина! Что нужно – обращайся к Демьяну или Кузьме.
- Ладно, Лис, как что годное сделаем - сразу тебе покажу!
- Ну, тогда иди, старшина, и вот о чём на досуге подумай: с деревяшками ты всё на модели норовишь, и то с осторожностью, а с людьми наотмашь. Вот и выходит у тебя с деревяшками ладно...  А с людьми? Подумай, старшина…Ступай!

Чего он, а? Как наотмашь? Ни хрена лысого не понимаю! Дело делают, приказы исполняют, вон, даже лесовики потихоньку учиться начали – есть толк! Чего ему надо? Что окрысились, так оно завсегда – начального человека никто не любит, особливо когда сурово поступать приходится…

Сурово поступать? Твою ж мать,урод ты, Кондрат, из жопы ноги! С чего сурово-то? Чего они не так сделали? А артельные мои чем провинились? Сколько лет семьёй почитай жили, породнились давно все, а я с ними да с лесовиками, как с холопами… Кто я без них?!  Думал, как у Лиса порядок навроде воинского завожу, а сам людей не про что изобидел… Вот тебе и просто властвовать! Делать-то чего, а? Эх, нажратся бы сейчас, горюшко залить… А и нажрусь! Стой, нельзя! Ох, мать моя, как быть? За что ж мне такое?

Вот так и шёл плотницкий старшина, глядя перед собой невидящим взором, и только бормотал что-то неразборчивое себе под нос время от времени. И бог знает, куда
бы завели его гуляющие сами по себе ноги, если бы на их пути не встал во всей своей силе и славе Швырок, во Христе Питирим, приходящийся Сучку двоюродным
племянником, а так же подмастерьем, вечной головной болью, чучелом для оплеух и соперником по части блудливости.

- Ай, дядька Сучок, за что?! – взвизгнул изогнувшийся литерой «глаголь»[9]парень (а в какой позе ещё прикажете рыть канаву), когда колено прущего не разбирая дороги плотницкого старшины впечаталось в его тощий зад.
- А? Чего? Швырок? – Сучок суматошно зашарил глазами по окрестностям.- Прости, племяш, зашиб я тебя верно?
- Ой! – Швырок открыл рот и сел на пострадавшую задницу. - Дядька Сучок, прости! Не со зла я! Мне дядька Гвоздь сказал тут… эта самая, рыть! Ты не подумай! Я
тут и рою, а Глашка просто мимо проходила!
- Да ладно, Пим, задумался я и тебя не заметил, ты работай, а я пойду, - плотницкий старшина махнул рукой и направился за ворота в сторону лесопилки.

Швырок, свесив челюсть до земли, так и остался стоять, вперив взгляд в то место, где скрылся за поворотом внезапно подобревший дядюшка…
А дядюшка дошагал скорым шагом до лесопилки и засел в той самой горнице, где в недавние времена подаренная  Буреем яблоневка положила начало нынешнему положению дел. Для начала плотницкий старшина в несколько глотков выхлебал здоровенный ковш квасу, витиевато выругался, вытер взмокшую лысину и в изнеможении опустился на лавку. Посидел некоторое время, бесцельно шаря глазами по стенам, ещё раз выругался, запалил лучину и выудил из-за пазухи
пергамент с чертежом требушета.

[1] Заовинник (др. русск) – повеса,деревенский волокита.

[2] Насупа (др. русск.) – угрюмый,хмурый

[3] Свербигузд (др. русск.) –человек совершающий импульсивные поступки, не задумывающийся о последствиях,
«шило в заднице».

[4] «Баба» - трамбовка – отрезок бревна с двумя или четырьмя ручками.

[5] Правёж – пытка, применяемая к несостоятельным должникам с целью вынудитьпоследних указать местонахождение утаённого от кредитора имущества. Во времена Киевской Руси правёж практически неприменялся но, тем не менее, существовал и назначался судом. Так что в этом
случае «наезд» Сучка юридически некорректен, но плотницкому старшине во время
разноса в голову не пришло свериться с «Русской правдой».

[6] Вершок – древнерусская мерадлины равная приблизительно 44,45 мм. Три вершка – 133,35 мм.

[7] Поползень – поползеньобыкновенный. Птица из семейства поползневых, отличается шумным и непоседливым
характером. Во время кормёжки довольно резво перемещается вверх и вниз по
стволу дерева.

[8] Так Сучок по себя называет боярича Михаила.

[9] Литера «глаголь» - буква «Г»


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 13.01.2014, 01:35 | Сообщение # 40
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2992
Награды: 2
Репутация: 2745
Статус: Offline
Задачку мне Лис задал! Эх-ма! Вот не думал, не гадал, что в воинские люди попаду… А и чем я хуже? Вот излажу требу..., тьфу, вечно у Лиса словечки, камнемёт этот и ага! Мож и часть долга Лис скостит? Он такой, за добро-добром…

Сучок ешё раз взглянул в чертёж, поднялся, подошёл к печи, выбрал подходящее полено и, ловко орудуя топором, распустил его на ровные плашки, отнёс их на стол, а сам полез в сундук за инструментами для тонкой работы.

Вот сейчас чего-то да сделаю… Интересно, каконо там будет? Вот-то народ удивится – старшина в игрушки играет! Ан, шалишь – не игрушки это! Вот и свёрлышки, вас-то мне и надо! Посмотрим, как оно выйдет, и мысли всякие в голову не лезут за работой-то! Авось я-то франкских мастеров не хуже и артель моя тоже!

Мастер вернулся к столу и принялся остругивать плашки, заглядывая время от времени в чертёж. Остругивал, смотрел, примерял,отрезал, подгонял и так увлёкся работой, что принялся даже что-то напевать себе под нос.

А вот так вот! Не хуже сделаем!Да какой не хуже? Лучше! Или я не Сучок! Мы ж лучшая артель! Тоже мне франки! Да вертели мы их! Вот игрушку излажу и своих позову – думать будем! Тут удачу за хвост ловить надо, Лис не обидит, с одного похода при удаче выкупимся. А что в воеводскую службу идти сам позвал, так оно и лучше, к нам тогда на кривой козе не подъедешь! Вот скажу своим и поймут, что я всё для них делаю, а они со мной как? Эээх! Как дал бы по комполу, чтоб в башке прояснилось! Обижаться вздумали!

Тут Сучок высунул язык и начал, сопя от сосредоточенности, резать ложе для пращи. А как же не сопеть – работа-то тонкая! Вот и двигались пальцы мастера легко и осторожно что бы не повредить, не дай бог, неверным движением тонких планок.

Ведь всю жизнь, почитай вместе –семья! Всегда друг за друга горой… Все родными за столько-то лет поделались. А я хорош, в закупы-то их своей дурью определил, хоть всех тогда боярин Козлич до ручки довёл, но старшина-то я! На себя-то мож и плюнул, а на них никак… Мои то люди, а я их, вот в чём заковыка! Хорошо, что Лис работёнку эдакую дал – не до тоски!

Вот так и крутились мысли старшины вокруг да около, а руки – чуткие и искусные руки мастера делали невиданную доселе игрушку. Совсем не страшной смотрелась забава, ежели не знать, что из неё, как из малого смешного котёнка вырастает лев, вырастет орудие убийства предназначенное плющить людей в кровавую кашу, сравнивать с землёй дома и стены что эти дома защищают да посылать огонь на их
крыши. И об этом думал мастер, но, ужаснувшись сначала делу рук своих, понял он, что нельзя иначе. Что эта чудесная и страшная машина сродни мечу, который может как хранить мир и покой в руках воина берегущего родную землю, так и нести кровь и смерть попав в руки иноплеменного или доморощенного татя. Вот и получалось, что не стоять земле без меча… И без камнемёта тоже!

Эвон как! Так вот почему Лис мне про службу воинскую сказал! А я и не понял! И волхва про тоже толковала! Значит, умел кататься – умей и саночки возить! Ершить меня долотом! Четырнадцать годов! Откуда?! И ведь тоже о своих людях допреж всего думает… Сопляк ведь! Ага, сопляк! Тебе лет сколько? Тридцать пять? Во-во! Плешь во всю башку отрастил, да ума не нажил!  А он тебя носом ткнул, как за своих стоять надо! Подсказал куда смотреть да как учиться. И кто сопляк после этого? Даа…

А мои чего ж? Не понимают что ли,что я за них задницу в клочья рву? Норов свой в кулак зажал, с пнями болотными вежество развожу, сопляку кланяюсь! Эээ нет, такому сопляку поклониться не грех! Он сейчас о таком думает, о чём я догадался-то только с его науки… Сколько ж он на себя взвалил и тащит? И ведь на всю жизнь и не ради богатства или славы какой! Для людей своих! И каково ж его людям рядом с ним будет? Уж не скучно – это точно! Вон и мне про эту подсказал, как её…, модель… вот и голову ломаю… какая тут скука! Это что же выходит, я теперь тоже его человек? Его, Кондрат, его! Связал нас Бог одной верёвочкой – куда он, туда и я! А коль я его человек, так мне и пример с боярина своего брать надо! Стало быть и мне теперь вперёд всего о людях думать, даже вперёд Алёны, для своих-то я тоже старшина, а они мои люди… Не одному же мне за Лисом идти - и своих надо прихватить, а то не дело… Эх, жизнь-злодейка!Вот не думал, не гадал, что кого-то по своей воле боярином над собой признаю! Да такого, что у него и усов-то ещё не выросло...

- Гляди-ка, сам не заметил, как изладил! – произнёс вслух плотницкий старшина, глядя на творение своих рук, - Теперь бы проволоки на крюк, да холстины на пращу и спытать можно!
- Вот ты где! – в горницу ввалились разом Шкрябка, Гвоздь, Плинфа, Мудила, Матица, а за ними бочком проскользнул Гаркун, - Где тебя черти носят? До тебя ж дело всем есть, а ты тут, как дитё, игрушки играешь!
- Господа мастера! – плотницкий старшина рывком встал из-за стола, - Виноват я перед вами!

Строители замерли посреди комнаты аки жена Лотова[2]. К обращению «господа наставники», «господин старшина», «господин урядник» и прочим воинским титулованиям бытовавшим в Михайловом Городке они привыкли, но примерить это величание к себе им в голову и не приходило. А тут ещё такое в устах Сучка – бузотёра и ругателя возомнившего себя в последнее время не то боярином, не то воеводой…

Чего ж встали то, что твои идолы?! Видать изобидел крепко! А чем? Эх-ма, Кондрат, умел воровать – умей и ответ держать!

- Простите за грех неведомый, за обиду лютую! – раб божий Кондратий рухнул на колени и челом своим коснулся струганных досок пола, - Коли словом обидел – бейте за слово мерзкое!

Мастера продолжали молчать. Плотницкий старшина ждал простершись ниц.

Да чего им надо, ёрш им в грызло? Коль решили бить, так бейте! Чего столбами стоять? Сколько можно харей доски гладить? А доски-то наши, добрые!

- С-с-с-сучок, т-т-ты чего? – выдавил из себя Гвоздь, - Никак худо приключилось?
- Виноват я перед вами, други! – раздалось с пола.
- Точно не в себе! – принял решение мастер, - Шкрябка, беги к Плаве на поварню, она тебе не откажет, тащи хмельного! А вы поднимите его, осторожно только, вдруг бросаться начнёт! Отпаивать будем, а то в уме повредится!
- Не надо к Плаве! – подал голос Гаркун, - Тут яблоневка есть! Шкрябка, доставай!
- Точно! Это лучше! – Нил резко сменил направление движения. Остальные медленно начали приближаться к Сучку, обходя его со всех сторон.
- Етит вас бревном суковатым поперёк себя волосатым куда надо и куда не надо! – плотницкий старшина резко вскочил на ноги, - В конец охренели, пни осиновые, драть вас не передрать в лунном свете да под прибаутки! Я ж к вам, как к людям… прощения прошу! О! Ща как дам промеж глаз для доходчивости!
- Не, раз лается, то в себе должон быть…, – заскрёб в затылке навеки закопчённой в кузне рукой тугодум Мудила,
- Фуууу! – пронёсся по горнице общий вздох облегчения...
- Простите меня, господа мастера! – Сучок вновь повалился в ноги.
- Да прощаем! – вдруг за всех ответил Матица, - Ты хоть понял за что?! И вставай, нечего пол лбом выглаживать!

Сучок поднялся. Сейчас никто бы не узнал в нём прежнего забияку. Та буря, что пронеслась сейчас в его душе, выпила из мастера все силы, а вместе с ними и всю злость… Плотницкий старшина смотрел на своих товарищей по-детски открытым, решительным и, вместе с тем, смущённым взглядом. Так смотрит ребёнок, по доброй воле решивший признаться в своей шалости.

- Зазнался ты, Кондрат! Боярином себя почуял! – в голосе Матицы суровость мешалась с сочувствием, - Как с холопами и с нами и с ними, - мастер кивнул в сторону Гаркуна, - Всех изобидел! А ведь хорошо начал: дело поставил ловко, с лесовиками замирился, Буню окоротил… Так нет, норов твой бараний! Ну хоть понял!
- Верно сказал, Матица! – кивнул мастер Гвоздь, - Главное дело, Сучок, понял ты всё и сам повинился! Ладно мужи, кто старое помянет, тому глаз вон!
- А кто забудет – оба! – глухим голосом закончил Сучок.
- Вот и ладно! – Нил хлопнул ладонью по извлечённому из заначки приснопамятному бочонку, - Сейчас мировую выпьем, а ты нам за чаркой и поведаешь, что за игрушку ты тут ладишь?
- Погоди с чаркой, Шкрябка, - Сучок обвёл мастеров взглядом, - Тут дело такое, позвал меня к себе Лис и вот чего поведал…

***
- Дааа, делааа! – протянул Гвоздь выслушав рассказ своего старшины, - Вона она какая воля светит… А и добро! И мастерами останемся и ратниками будем – двойная польза, если на то пошло! И Лису служить – дело хорошее! С тобой мы, Кондрат!
- Разбежался, Матица! – усмехнулся Нил, - До воли ещё службу справить надо! Сучок, давай сюда свою игрушку и рассказывай, что к чему у этого камнемёта франкского.

Давно затихла в Михайловом Городке стройка, Дударик, провожая солнце, сыграл с башни «отбой», крепость погрузилась в сон. Только перекликались на недостроенных стенах часовые да вяло побрехивали сквозь дремоту прошкины щенки. Лишь у плотников на лесопилке пробивался через волоконные оконца свет. И если бы кто-то любопытный заглянул в одно из этих окон, то увидел бы он семерых смысленных мужей, стоящих на карачках вокруг странной игрушки и пускающих с её помощью малый глиняный шарик…

[1] Литера «глаголь» - буква «Г»

[2] Жена Лотова (библейск.) – семье праведника Лота приказано было ангелами покинуть город Содом  до того как он будет разрушен гневом господним и идти не оглядываясь, но жена Лота оглянулась и была за это обращена в соляной столб.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, чтоб в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Работа с соавторами » Начало Пути (Заявка на соавторство - Водник)
  • Страница 1 из 3
  • 1
  • 2
  • 3
  • »
Поиск:

Люди
Лиса Ридеры Гильдия Модераторов Сообщество на Мейле Гильдия Волонтеров База
данных Женская гильдия Литературная Гильдия Гильдия Печатников и Оформителей Слобода Гильдия Мастеров Гильдия Градостроителей Гильдия Академиков Гильдия Библиотекарей Гильдия Экономистов Гильдия Фильмотекарей Клубы
по интересам Клубы
по интересам
serGild, kea, Водник, Andre,


© 2019





Хостинг от uCoz | Карта сайта