Магазин КотА. Книги от Автора
Мы очень рады видеть вас, Гость

Автор: KES Тех. Администратор форума: ЗмейГорыныч Модераторы форума: deha29ru, Дачник, Andre, Ульфхеднар
Страница 2 из 2«12
Красницкий Евгений. Форум сайта » 1. Княжий терем (Обсуждение книг) » Работа с соавторами » Начало Пути (Заявка на соавторство - Водник)
Начало Пути
ВодникДата: Четверг, 23.01.2014, 09:57 | Сообщение # 41
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Дамы и господа, дабы не вызывать вашего недоумения сообщаю, что мною принято решение разделить предыдущую главу на две. Таким образом, сейчас я предлагаю вашему вниманию начало новой 5-ой главы.

Глава5.
Первые числа сентября 1125 года.

Плотницкий старшина Кондратий Епифанович Сучок готовился отойти ко сну в прекрасном расположении духа. Жизнь, столь долго пинавшая всю плотницкую артель по разным частям организма, похоже, решила сменить гнев на милость. Будущее впервые за долгое время перестало быть беспросветно-чёрным, даже то, что обретаться приходится в достоинстве закупов, представлялось теперь лишь временной неприятностью. Такого не было даже после приснопамятного разговора с Лисом, приведшего к созданию лесопилки и появлению первой надежды на свободу.

Вот оно как бывает: пол года непрошло, как в петлю лезть собирался, а теперь шалишь, мы ещё поживём – хлеба
пожуём! И на хмельное останется! Вот послал мне Бог Лиса! Не думал, не гадал – сопляк, а так жизнь по дури загубленную изменит… Ведь коли и дальше так пойдёт в нарочитые люди выйдем, только бы не обделаться мне, как давеча… Вот стыдобища, аж уши горят! Боярином себя возомнил! Ладно, было да прошло. Мотай на ус, Кондрат… Эх, ведь выкуплюсь пойдёт за меня Алёна, домом обрасту, детишками… Сколько можно-то бобылём жить да по б… ходить? И артельные мои тут осядут, под защитой, в покое, в довольстве… Мож под его рукой и мечта моя сбудется – построю я храм каменный, какого и в Царьграде не видали? Спасибо тебе, Господи, что Лиса мне послал, что нрав свой смирить надоумил, за всё спасибо!


Нечасто такое случалось с мастером, но сейчас случилось – Сучок опустился на колени и глядя на слабый огонёк лампады зашептал: «Господи Иисусе Христе Боже наш, Боже всякого милосердия и щедрот, милость Которого безмерна…»

***

- Етижтвоюбогадушу!» - Сучок сел на постеливслушиваясь в голос сигнального рожка, - Чего в такую рань-то? Эх, какой сон досмотреть не дали!
- Чего они, темно ж ещё? - рядом поднялась всклоченная со сна голова Нила.
- А хрен их знает! Делать видать не..– зло бросил старшина и вдруг оборвал себя на полуслове, до него дошло, что значат эти короткие и отрывистые вскрики через кость, - Тревога! Ворог напал! Вставайте все!

Нечёсаные, наспех одетые плотники, похватав топоры, вывалили из избы наружу. От посада в сторону ворот спешили наставники Макар и Илья с семьями. Диво, но Макар был уже в доспехе и при оружии, да и у Ильи за поясом торчал кистень, а в руках обозный старшина держал взведённый самострел.

- Сорока, Лушка, скотину гоните с общим стадом в лес там и спрячетесь, пастухи знают где, остальные в крепость, хрен с ним с добром, ещё наживём, живее, живее, потом разбираться будем!
- Илья, чего случилось? – сунулся Сучок к наставнику.
- Давай за ворота и за своими смотри, что б не потерялись! Ворог близко! – словоохотливый обычно наставник сегодня разговоры разговаривать явно не собирался.
- Давай в крепость, кучей держись! Топоры готовь! – плотницкий старшина принял решение.

Под ногами загрохотал настил моста. Вот и ворота, а возле них телеги, что бы случись чего перегородить путь неприятелю, дать время закрыть ворота. На недостроенных заборолах видны шлемы отроков, на крепостном дворе тёмной массой застыли в конном строю несколько десятков отроков, а остальные уже в доспехе суетятся рядом.

Эка у них, мы только глаза продрали, а Илья с Макаром и семейных подняли, и самое ценное собрать успели, и
скотину вывели… А в крепости так и вообще! Все оружные! Вот те на!


- Санька, телегу к кузне подавай и грузи на неё запас болтов! - Илья уже распоряжался обозниками, а Макар и вовсе куда-то исчез. На плацу стояла в строю уже вся Младшая стража, где-то треть на глаз конные, а остальные пешие.
- Стража, смирно! Равнение направо! – голос старшины Дмитрия прорезал шум.

Ничего себе! Скотину куда-тодели, баб с детишками попрятали, сами в строю стоят, одни мы торчим как этот самый!

- Сучок, убери своих от греха! – мастер аж подпрыгнул, сгорбленный, шкандыбающий с клюкой наставник Филимон сумел подкрасться совершенно незаметно, - Давай ко второй казярме, да задами, задами! Там проследишь, что бы лесовики все с топорами были, да узнаешь, кто из них с луком и рогатиной управиться может. Старший над вами Прокоп будет, он скажет, что дальше делать. Понял?
- Понял!
- Так чего встал тогда?!
- Пошли, мужи, - плотницкий старшина призывно махнул рукой и пошёл вдоль стены в сторону жилища нинеиных работников.
- Явились, наконец! – наставник Прокоп, как и Филимон уже облачился в доспех и прицепил меч к поясу, - Давай разбивай всех на десятки!
- Сейчас! – Сучок развернулся к лесовикам, - Гаркун, ты где там?!
- Тута я! – лесовик, воинственно выставив нос, полез вперёд.
- Строй всех по артелям! Кто с луком и рогатиной управляться умеет, давай ко мне! – плотницкий старшина призывно махнул рукой.

Через некоторое время толпа обрела некое подобие строя.

- Все? – Прокоп кивком головы указал на плотников и лесовиков скучковавшихся вокруг Сучка.
- Ага! – кивнул мастер, - Мои почитай все в ополчении стояли, а из лесовиков те, на кого Гаркун указал.
- Пошли со мной за оружием, остальным ждать здесь! Старший Гаркун! – наставник развернулся и споро зашагал в сторону оружейных кладовых.

Пока получали оружие да разбивались на десятки, солнце встало над горизонтом. Сучок, получив в дополнение к топору захваченную за болотом стёганку, подбитую железом шапку и щит, нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

- Прокоп, что случилось-то? – плотницкий старшина не мог больше терзаться неизвестностью.
- Ляхи Княжий погост взяли, того гляди в Ратное пожалуют! Отроки уходят в Ратное, а мы остаёмся крепость стеречь!
- Ляхи?! Да откуда они здесь?! – Сучок полез пятернёй под железную шапку.
- От сырости завелись! Могут и сюда сунуться, к нам из Ратного баб и детишек пришлют, вот их охранять и будем! А сотня да Младшая стража ворога у села встретят, - наставник в сердцах сплюнул.
- Всех баб?
- Нет, только тех, кто с луком управиться не могут и тех, кто послабже да годов преклонных. Остальные там сгодятся!
- А как же? – охнул Сучок.
- Вот так же! На заборолах твоя Алёна с луком стоит, а тебе, Кондрат, тут с топором выпало! Светает уже, сейчас отроки конные в разъезд пойдут – посмотреть, не шарится ли кто поблизости. За ними следом и вся Младшая стража двинется, а мы крепость стеречь останемся. Ладно, заболтался я с тобой, стойте здесь, да не разбредайтесь, а я к Михайле за приказами... Ты в ополчении был, сам всё понимаешь. За лесовиками пригляди! – Прокоп резво направился к терему.

Алёна! Там! А я здесь! Етит твою в грызло! Как же так?! Бабе воевать, а мне тут в крепости сидеть?! А вот оглоблю вам в рот через задний проход! Что бы я свою бабу одну оставил?!

Медленно, бочком, бочком Сучок начал пробираться в сторону коновязей…

Изменился за эти недели плотницкий старшина, очень изменился! Ещё месяц назад он просто бросился бы очертя голову к конскому загону, сметая всё на своём пути, но не теперь.

Так, я в доспехе, щит достался круглый, а не корыто, как остальным, в седле сидеть можно будет. Коня поплоше выберу, хороших-то парни с собой уведут. Пристану к обозу, будто так и надо – никто и не спросит! Так и доберусь, а там уже гнать поздно!

Занятый своими мыслями Сучок не заметил как вся Младшая стража покинула крепость. Коноводы уже гнали в ворота табун вьючных коней, скоро должен был двинуться и обоз. Плотницкий старшина тем временем успел разжиться седлом и сбруей и просочился в конский загон. Он уже присмотрел смирную на вид чалую кобылу, как нельзя лучше подходящую такому неважному наезднику. Оставалось только оседлать…

- Ты куда собрался, голубок? – наставник Филимон возник будто из-под земли.
- Не засти, Филимон, не твоё дело! – Сучок бросил наземь седло и сбрую.

Старый сгорбленный воин поудобнее сложил руки на клюке, покивал головой, будто соглашаясь с какими-то своими мыслями, но с места не двинулся.

- Нет, Кондратий, моё! Я тут наставником приставлен аккурат для того что бы дуроломов всяких окорачивать, а сколько тем дуроломам лет - тринадцать али тридцать дело второе, - кольчуга наставника предупреждающе звякнула, но кистень, который Филимон носил с тех пор, как лишился возможности из-за увечья владеть мечом, так и остался за поясом, - К Алёне собрался?
- А если б и к ней, не твоя забота! – кровь бросилась в лицо старшине, - Баб на стены ставите, витязи?! Не дам!
- Подумай, Кондрат, людей своих бросаешь! И как тебя Алёна встретит, тоже подумай! Она же вдова и дочь ратника!
- Не твоё дело! – Сучок набычился и попёр вперёд, думая отшвырнуть калеку с дороги не причиняя ему по возможности вреда, - Отойди от греха!

Что с ним произошло, старшина так и не понял. Только мелькнула в воздухе клюка, мир совершил оборот, земля оказалась неприятно твёрдой, да стало вдруг тяжело дышать. Сучок дёрнулся, пытаясь подняться, но так и остался лежать брюхом на земле, да горло сдавило что-то твёрдоё.

Нет, не был мастер Кондратий ни рохлей, ни неумехой. Изрядно поднаторел он в безоружном мордобитии, а с топором в руках мог на равных поспорить с любым княжьим дружинником в споре смертного железа, но вот тут сплоховал. А кто бы не сплоховал? Кому могло придти в голову, что некогда один из лучших мечников сотни бывший десятник Филимон, лишённый давним ударом вражеского оружия даже возможности разогнуть спину, остался, тем не менее, смертельно опасным бойцом? Вот и Сучку не пришло. И лежал теперь плотницкий старшина на брюхе, распластанный как раздавленная телегой лягушка да орошал пыль кровью из расквашенного носа. Филимон одной ногой придавил мастеру руку вместе со щитом, другой наступил на спину, а крюком клюки перехватил горло так, что почти прекратил поступление воздуха в сучковы лёгкие. И что толку, что правая рука старшины свободна? Топора в ней нет, а в воздухе ею махать толку мало…

- Пусти, аспид, мать твою! – хрип с трудом вырвался из горла Сучка.
- Нет, голубок, охолонь! – в голосе Филимона смех гармонично сочетался с бешенством, - Полежи покуда да меня послушай! Ты куда собрался, хрен лысый?! К бабе под юбку прятаться?! Она тебе, опарышу, родню свою, кровь свою доверила! Думала, защитит мой Кондратий детишек, стариков да старух древних! Сама на заборолы с луком стала!
- Ты что несёшь?!
- А ты слушай, не рыпайся! Там-то отобьются – вся сотня на стенах, да отроков с самострелами ещё сотня, да бабы вроде Алёны твоей не ромашки полевые! А здесь?! Три с половиной калеки, да учеников воинских десяток-полтора из Ратного с детишками пришлют! Одна надежда на твоих плотников да гаркуновых лесовиков, а старшина их, что топором, как журавль клювом играет, труса празднует – к сотне под крылышко побежал!
- Ыыыы!
- Слушай, сссучара! Ты как Алёне в глаза смотреть будешь?! Муж ты или стерво поганое?! Ты начальный человек! На тебя глядя и остальные разбегутся! Придут ляхи, стариков и старух под меч положат, баб да детишек похолопят, всё что ты настроил пожгут! Вот и выходит, что Иуда ты, Кондрат! Таких даже острым железом не казнят - на вздёрнутых оглоблях давят! И Алёна твоя перед смертью в глаза тебе плюнет и проклянёт!

Сучок обмяк.

Мааать етиии… Как же так? Прав он, хрен горбатый! Что ж делать-то? Нельзя мне туда – Иудой буду! И перед Алёной тоже! Господи, сохрани её, рыбоньку мою, на рать ведь пойдёт, не уедет! Ведь одно защищать будем, она там, а я тут… Свои мне все тут и сам я теперь свой!

- Что, опамятовал? – почувствовав, что старшина больше не вырывается, Филимон ослабил хватку.
- Опамятовал! Спаси тебя бог, Филимон, не дал мне дури смертной натворить!
- Кидаться не станешь опять?
- Нет, не стану!
- Ну, вставай тогда, витязь! – наставник освободил мастера от захвата.

Сучок поднялся, отряхнулся, подобрал топор и шапку, вытер рукавом кровавые сопли и низко поклонился старому воину, коснувшись шапкой земли.

- Спаси тебя Христос, век за тебя молиться стану! – мастер выпрямился, надел шапку и взглянул наставнику прямо в глаза, - Приказывай, господин наставник, где мне и моим людям быть?!
- Вижу, проняло! Понял, кто ты теперь есть и как тебе быть надлежит! Ну, лучше поздно, чем никогда! – лицо Филимона оставалось суровым, но глаза смотрели с пониманием, - А раз понял, слушай приказ! Лучников поставишь в воротные башни, сам с остальными оружными будешь на площади приказа ждать. Остальных пошлёшь на стены, пусть ладят какие-никакие заборолы, а несколько человек дашь боярыне, пусть бабам помогут жильё для беженцев приготовить. Уяснил?!
- Так точно, господин наставник! – плотницкий старшина бросил правую руку к шапке,
- Разреши выполнять?!
- Разрешаю, ступай! – Филимон в свою очередь бросил руку к шлему.

Сучок, как отроки, над которыми он ещё месяц назад смеялся, повернулся через левое плечо и поспешил к своим людям, твёрдо вколачивая в землю каблуки сапог.

- Будет из тебя толк, Кондрат, - еле слышно усмехнулся ему в след старый воин.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 24.01.2014, 17:02 | Сообщение # 42
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Плотницкий старшина вернулся к казарме. Люди сидели на земле, не выпуская из рук оружия. Завидев Сучка Нил, Гвоздь и Гаркун и поднялись на ноги.

- Чего делать, Кондрат? Чего там воеводы думают?
- Поднимайте всех, лучники пусть в воротных башнях засядут, остальные оружные со мной к терему, а ты, Гаркун, бери своих, собирай, что найдёшь и щиты с помостами ладь, как начали, сумеешь, делали уже так. Спроси, можно ли за ворота выйти, если можно, берите все доски с лесопилки, не время сейчас добро беречь! Ещё брёвна на стены подними, что бы метать если на приступ пойдут. Да, пусть топоры под рукой держат, и вообще поглядывайте!
- Понял, сделаю! – Гаркун энергично кивнул головой.
- Погоди, пошли десяток к боярыне, надо жильё для беженцев приготовить, баб с детишками из Ратного к нам отправляют.
- Сделаю! – Гаркун почти бегом бросился поднимать людей.
- Шкрябка, Гвоздь, как с оружными дела?
- Лучников два десятка, стрел в достатке, старший над ними Горазд, бойницы на башнях, слава Богу, прорубить успели - Нил с воинственным видом поправил
заткнутый за пояс топор.
- Погоди, какой Горазд? Который из двух?
- Тот, что артельный Жабокриковских, - уточнил Нил.
- А, ну ладно, этот годится! – одобрил Сучок, - Пусть тогда своих на двое разделит и второго десятника поставит, разберётся, не дурень! Давай, веди их туда и посмотри там, чего на скорую руку сделать можно.
- Сделаю! Ещё у наставников спрошу, так ли делаю! – Шкрябка отошёл в сторону.
- Сучок, а нам к терему? – мастер Гвоздь опёрся на топор, - Может погодим чуток, надо бы топоры на боевые топорища насадить.
- Верно помыслил, сподручнее так! – старшина отвёл взгляд, - Сейчас пошлю кого-нибудь Филимону сказать. А у лесовиков как?
- Три десятка с рогатинами и старший над ними, не поверишь, Буня. Гаркун ручается, что все на медведя не раз ходили и с рогатиной управляться умеют.
- Добро! Значит нас два десятка, да их три, да с луками ещё два. У Гаркуна, получается, полсотни, а стены не достроены… Ладно, не полком же они пожалуют! Да и наставники умельцы в своём деле изрядные, - Сучок вдруг повернул голову и гаркнул, - Швырок, бегом сюда, шпынь косорукий!
- Тута я, дядька Сучок! – парень подскочил, но на всякий случай, встал так, что бы старшина не смог его достать.
- Слушай сюда! Задницу в горсть и бегом найди наставника Филимона да скажи, что старшина Сучок просит дать время топоры на боевые топорища насадить, а лучники
уже в башнях, потом сюда вернёшься, при мне будешь, уяснил, короста?!
- Бегу, дядька Сучок, - Швырок скрылся из виду быстрее ветра.
- Ты прям как воевода, - Мудила весело ухмыляясь качнул в руке молот (другого оружия кузнец не признавал).
- С кем поведёшься, от того и наберёшься, - не остался в долгу старшина, - Ладно, мужи, давайте топорами займёмся. Бразд, собери у своих, мы быстрее сладим.
- Ладно, - приятства в голосе Бразда Буни не нашёл бы никто, но спорить с Сучком после достопамятного случая он более не решался.
- Всё, мужи, за дело! Времени мало – плотницкий старшина первым направился к дверям мастерской, из-за которых слышался скрежет точила.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Суббота, 12.04.2014, 01:42 | Сообщение # 43
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Время для Сучка понеслось, как лошадь, учуявшая близкий волчий запах, и мастеру пришлось поневоле за этой своенравной конягой успевать. Казалось, плотницкий старшина обрёл способность пребывать в нескольких местах разом. То тут, то там слышались его приказы, объяснения, ругань, уговоры, подначки. Словом, работа кипела, служба шла, крепость готовилась к обороне и размещению беженцев, а Сучок, вываливший язык до колен, совершал обычную для всех начинающих командиров ошибку – пытался всё делать сам и торчал у подчинённых над душой. Ему было невдомёк, что за каждым его шагом пристально наблюдают, что опытные в воинском деле наставники неспроста всякий раз оказываются в нужном месте, готовые подать совет, указать на ошибку, намекнуть, показать. Ну не до того было старшине! Ответственность воинского начальника, у которого под рукой внезапно оказалась сотня оружных начисто отбила у Сучка столь присущую ему едкую наблюдательность. Выяснилось, что управлять лучшей на много дней пути вокруг плотницкой артелью - это одно, быть главным строителем немаленькой крепости - другое, а командовать сотней пешцев, собирающихся сесть в осаду в недостроенной крепости - совсем даже третье. Вот и летал Кондратий Епифанович Сучок через крепостной двор - только пыль столбом вилась, а в голове командирские докуки начисто вымели все остальные мысли.

- Хорошо скачет! Как мой Серко когда-то! – наставник Тит усмехнулся и проводил пробегающего мимо мастера взглядом. - Иноходью.
- Верно, аж из-под копыт искры сыплются. - подкрутил ус наставник Филимон, поудобнее устраиваясь на лавке. - Как он, дури не творит?

Только очень внимательный наблюдатель смог бы догадаться, что на той самой лавке, где вечерами на посиделки собирались отроки и девицы, сейчас расположился центр обороны Михайлова городка. И о том, что не балагурят увечные ветераны, греясь на солнышке, а отставной ратник Тит докладывает принявшему на себя командование крепостью отставному десятнику Филимону, тоже додумался бы не каждый. А что оба в струнку не тянутся, так на это кто помоложе есть, а им и так сойдёт, не отроки, чай.

- Да нет, пока не даём, - Тит понимающе кивнул командиру. - Приглядываем, как ты велел. Да он и сам не дурень, быстро схватывает. Только диву даюсь, как не свалился-то ещё? Вон как скачет!
- Все так скакали, - не стал развивать тему Филимон. - Не он первый, не он последний.
- Ну, я пойду, гляну что да как? – наставник вопросительно взглянул на отставного десятника. - Надо ратничков наших поотвлечь малость, а то перегорят без привычки-то.
- Дело, сходи, а то на черепаху эту бегучую надежда плохая, - Филимон сложил руки на клюке. - Это ему не строить, там-то он мастак, не отнимешь!
- Какую черепаху? – Тит даже утратил свой привычный обманчиво-томный вид.
- Да на Сучка! Ты его со щитом за спиной да без шапки видел?
- Ну, видел.
- А черепах на болоте?
- Тоже видел.
- Ну, так поставь ту черепаху на задние лапы да заставь бегать таким макаром, как раз Сучка нашего и получишь!
- Ну, уморил, десятник! – рассыпался смехом отставной ратник. - Додумался же!
- Так иди и лесовикам про то расскажи, а с Кондратом я сам поговорю, - резко оборвал веселье Филимон.
- Вспомнил, как Аггей тебя и Корнея своего уму-разуму учил? – ухмыльнулся ветеран.
- Шёл бы ты, догада, ножками, - отставной десятник хмыкнул и поднялся с лавки. - Я, пожалуй, тоже пойду, пройдусь. Если понадоблюсь, то у Анны ищите.
- Ясно! – Тит направился в сторону ворот.

Взмыленный плотницкий старшина стоял на недостроенной Девичьей башне и озирал окрестности. Едва ли не впервые за этот сумасшедший день у него выдалось свободное мгновение, что бы передохнуть и подумать ещё о чем-нибудь, кроме срочных дел. Со скрипом, руганью, бестолочью, мордобоем, отданными в спешке неправильными приказами и невыполненными по неопытности правильными крепость подготовилась к обороне, а случайная толпа мастеров и лесовиков-работников стала напоминать градское ополчение. По крайней мере, своё место на стене знал каждый. Что делать в случае вражеского приступа, и по какому сигналу тоже.

Ну, дело, кажись, пошло – какие-никакие загородки изладим. Им, конечно, до заборол настоящих, как до Киева окарач, но хоть что-то! Не, едрить меня долотом, если сотнями двумя-тремя припрутся, отобьёмся! Больше-то в такой глухомани навряд ли сыщется… Да и какого лешего сюда ляхов-то занесло? Заблудились, что ли? Отсюда до ихней Ляхии пока идёшь, ноги до задницы стешешь!

Хорошо, что парнишка из Ратного прискакал, весть принёс, что татей сегодня не ждут, можно хоть что-то сделать. Да какой там сделать, так, тяп-ляп на скорую руку, тулуп из исподнего пошили! Ну кто так строит, тьфу! Хотя, лучше так строить, чем шибеницу ладить, как давеча… Не думал что когда нибудь сподоблюсь, прости меня, Господи!


Старшина скользнул взглядом по стенам, на которых копошились работники, и уставился на дорогу, ведущую в Ратное.

Нету ещё, не показался обоз. Баб с детишками, сказали, к нам отправят – как в воду глядели наставники. Может, и Алёну мою пришлют? Да нет, сказывали только непраздных, тех, кто здоровьем слаб, старух древних и детишек малых… Остальных на стены да в селе пожары тушить. Да и не уйдёт моя, не таковская! Да все они тут… Не знаю как и сказать, поперёк себя живут! Вся жизнь под порядок воинский построена, слова никто не скажи и ведь гордятся этим, хоть к себе, хоть к кому без жалости. Вот когда парнишку того вешали… Сопляка! И ведь нельзя иначе, хоть и за брата он вступился, нельзя! Поперёк приказа он пошёл! Как в срубе гнилой венец – не заменишь вовремя, всё завалится…

Ох, ети ж тебя в грызло, Кондрат! Опять забылся! А кто за временем следить будет? Пора караул менять, да к Гаркуну сбегать посмотреть, да… Да до едреней бабушки ещё чего! Бежать надо! Рысью! Вот, едрёный скобель, маета-то какая! Да ещё вояки мои меня же, не пойми с какого хрена, черепахой бегучей ославили, оглоблю им в грызло! И как воеводы со всем этим управляются?

- Кондрат, погоди, разговор есть! – Филимон как будто поджидал Сучка у подножия башни.
- Иду! – недовольно откликнулся плотницкий старшина.

И чего его нелёгкая принесла? И так дел невпроворот! Вот же невезуха! Как пить дать ещё на что нибудь запряжёт… И слова не скажешь – он воевода!

- Пошли-ка в холодке посидим, - лицо старого воина так и лучилось умиротворением, - А то жарко тут.
- Дел невпроворот, Филимон, - Сучок дёрнул щекой.
- Дел всегда невпроворот, - кивнул наставник, - Но всё же пойдём, присядем.
- Как скажешь, воевода!

Филимон привёл Сучка к достопамятной лавочке, не торопясь утвердился на ней, но сесть старшине не предложил.

И этот изгаляться вздумал, хрен старый, в рот ему дышло! От как дал бы ему сейчас промеж гляделок, чтоб башка не шаталась, без греха, без стыда и досыта! Хотя, этому дашь, пожалуй… Вон как меня утром-то! Ладно, постоим, он в своём праве.

- Ты чего меня позвал, Филимон? – плотницкому старшине не терпелось вновь окунуться в водоворот дел.
- Чего позвал? – наставник на мгновение задумался, а потом гаркнул: - Ты что творишь, козлодуй?! Драть тебя в перед и зад с лихим посвистом вдоль, поперёк и наискось под колокольный звон и в мудовые рыдания! Ты какого ядрёного огородного овоща дурь несусветную порешь, осёл иерихонский?!
- Ты чего лаешься, Филимон?! Я тебе не отрок! – Сучок развернул плечи и враз стал похож на мелкого и не по росту драчливого петуха.
- Молчать!

Плотник заткнулся на полуслове. Умел некогда лучший десятник ратнинской сотни добиваться повиновения, не отнимешь.

- Чего лаюсь узнать возжелал? – Филимон прищурился, - Сейчас я тебе, голубь ты мой ласковый, всё поведаю! Ты здесь кто, воинский начальный человек или баба на сносях?! Молчать!
- Слушаюсь, господин наставник! – Сучок сам от себя не ожидал, что в ответ на поносные слова вытянется в струнку.
- О! – наставительно воздел вверх палец старый воин, - Опамятовал немного. А раз так, слушай. Ты когда строишь чего, к мастерам и подмастерьям во всяк час не лезешь? Ну чего молчишь, отвечай?!
- А чего к ним лезть, они и сами дело знают!
- О! А к работникам? Они-то так-сяк? – отставной десятник продолжил терзать Сучка.
- Тоже не лезу, их на сложную работу не ставит никто, и мастера над ними есть! – плотницкий старшина начал наливаться краской.
- А за каким тогда хреном ты сейчас-то носишься, как в жопу укушенный? Отвечай! – Филимон бил наотмашь.
- Так за всем пригляд же нужен!
- За всем, говоришь? – отставной десятник издевательски хмыкнул, - А за тем, как кто в отхожем месте зад подтирает, тоже приглядывать будешь? Запомни раз и навсегда, если начальный человек у подчинённого вечно над душой стоит, то подчинённый от того злой делается, и никакое дело у него не идёт! Мало того, со временем обленятся все, и без пригляда начальственного никто вообще ни хрена делать не станет. А зачем им гузно своё утруждать? Всё одно прискачет долбоклюй, по-своему переделать заставит да ещё по шее даст! – отставной десятник стукнул кулаком по колену, - И сам начальник от того тоже портится. Когда сам всё делаешь, то рано или поздно начинаешь думать, что под рукой твоей одни уроды, да дурни косорукие и ленивые, а потом и вовсе на всё хрен кладёшь с размаху! А служба все равно идёт - и без тебя. Хоть и хреново, но всё лучше, чем с тобой. Вот тут-то лапки и опускаются, да так, что помереть охота… Что, не так, скажешь?!

Да чтоб тебя в дубовый гроб под звонкие песни! Как наизнанку вывернул! Утром мордой в пыли извалял, а сейчас как в выгребную яму макнул! С размаху! И ведь не возразишь… Как с сопляком! Только я ему не сопляк!

- Угу, - Сучок кивнул, вроде бы соглашаясь, но тут же вызверился, - Только ты мне зубы не заговаривай, я тебе не сопляк какой! Чай, не последняя у меня артель, и вроде с ней справляюсь! – старшина сплюнул сквозь зубы, - Верно ты говоришь, но это только тогда, когда подручные сами хоть что-то умеют, а тут только я да мои, кто постарше, в ополчении стояли, а остальные нет! Вот и приходится…
- А ну стой! – Филлимон почти не повысил голоса, но Сучок тут же заткнулся, - Ты куда поскакал, воин великий? Что в ополчении стоял, то добро, кстати, Буня, супротивник твой тоже. Ты это заметил, витязь? Отвечай!
- Нет! – зло каркнул в ответ мастер.
- О! – Филимон опять воздел палец вверх, - А должен был! Но молодец, что не испугался в незнании признаться, хвалю!
- А…
- Нишкни, я ещё не всё сказал, - наставник слегка насупил брови, - А подумал ты, голубок, отчего так? Молчи, знаю что не подумал! А ведь должен был… Есть тебе у кого учиться. Вон, на боярича глянь, он-то с каждым своим отроком не носится и с урядником тоже, да и тебя, тетерева сизокрылого, тоже не на помочах водит, верно?
- Верно… - от такого выверта Сучок аж губу закусил.

Ну ни хрена себе! Нашёл с кем сравнивать! Да Лису побольше, чем мне, достаётся. А треплют-то его как – и лежмя, и плашмя, и всяко-разно, лён так не мнут да не теребят, как его… Навалили на парня – вол сдохнет столько тащить!

- А что он делает? – старый воин хитро прищурился.
- Ну, ты и спросил! – воинственно выставил бороду вперёд плотницкий старшина. Больше для себя выставил, ну не мог Кондратий Сучок вот просто так сдаться и отвечать, как почтительный отрок перед наставником! Вот только, вскинувшись, старшина, противореча сам себе, тут же полез скрести пятернёй плешь, - Он всё через ближников своих, да через урядников, каждому своё дело определяет, следит, как они то дело исправляют, но сам, ежели дури не творят, не вмешивается, - лицо Сучка сделалось задумчивым, - Всех с уважением выспрашивает, если дело говорят - на похвалу не скупится… Если наказывает, то с холодной головой и по делу… И допрежь всего думает, кого на какое дело поставить… Ну, не знаю…
- Воооот! Допрежь всего думает! Главное ты сказал, Кондрат, и остальное верно, только не всё! Я, когда допёр, сам подивился! – Филимон снова пристукнул ладонью по колену.
- Чему подивился? – старшина всем телом подался вперёд.
- Да есть чему, - наставник осторожно прислонился к стене, - Что дело каждому подбирает по склонности, что учит и учиться заставляет, то не диво…
"А что же тогда? Хотя Лиса куда не ткни, всё не как у людей…"
- Диво вот в чём, - меж тем продолжал Филимон, - Михайла про всех своих людей всё знает: кто чем дышит, кто на что способен, кого к какому делу приставить можно и до каких пределов ему то дело доверить. Всё знает! Понял?!
- Понял, вроде, - Сучок заскрёб в затылке.
- Ни хрена ты не понял! – глаза у наставника горели, - Он людей своих знает! Ты хоть раз о своих людях так задумывался? Давить их ты научился - тут большого ума не надо. А вот поднять их... Нет, не так - заставить их самих подниматься, самих болеть за общее - а не ждать, чего ты им приказать соизволишь... Найти для них такое дело, какое они сами своим считать станут, общим и единым для всех...

Едрит твою, ведь правда! Чтоб меня! Уууу, б…!

- Ежели об этом не думать, то и получается - был справный ратник в справном десятке, а десятником стал, глядишь, и десяток дерьмо, а десятник ещё хуже, вон как Анисим, покойник! Или десятник в сотники не по уму или допрежь времени залетел, вон как Данила, - по лицу Филимона пробежала тень, - Скажешь, у зодчих не так? Или не знал ты этого?
- Так. Знал, - с Сучка лил пот.
- А чего же ты тогда, голова – два уха, всех до того довёл, что тебя твои люди черепахой бегучей величают, а сам ты уже на ногах не стоишь? Почему урядников своих ни во что не ставишь и в их дела нос суёшь?!
- Так я как лучше хотел, – беспомощно развёл руками плотницкий старшина.
- Ты ещё разревись и нос подолом утри! – Филимон пристукнул клюкой, - На четвёртый десяток перевалил, а как дитё малое! Хватит сопли до яиц развешивать, всё, что надо, ты знаешь, давай думай как командовать надлежит, ну!

Сучка шатнуло. Некоторое время он стоял, глядя прямо в стену перед собой, а потом заговорил:

- Перестать людей дёргать, сесть, подумать, кто к чему склонность имеет, какой характер, чего от кого ждать, чего умеют, чего не умеют. После решить, кто на что годится, и по годности начальствующих поставить, - старшина резко втянул воздух и взглянул на наставника в упор, - С тобой о назначаемых посоветоваться, ты в воинском деле сейчас старший, узнать что ты по обороне задумал, да подумать, как твой приказ ловчее выполнить, а потом своим то объяснить, да так, чтобы поняли!
- Для начала годится, Кондрат! – Филимон поднялся с лавки, - Так и делай! Если что не понятно или сомневаешься в чём, то у меня, Тита, Макара или Прокопа спрашивай. Я над каждым из твоих урядников кого-то из них приставил. Они-то тебе дури натворить и не давали. Сам при мне будешь. Понял, господин десятник розмыслов?!
- Так точно, господин наставник! – Сучок стал «смирно».

А он-то откуда знает? Мои бы не проговорились! Значит, Лис ему за мной присматривать велел? Точно! Небось, сказал ещё: «Посмотри, господин наставник, годится Сучок али нет?». А вот хреном вам по всей роже, хрип порву, но докажу что гожусь и люди мои тоже годятся!

- Вольно! Давай-ка, присядем, - старый воин опустился на лавку.

Мастер последовал его примеру.

- Совет я тебе дать хочу, Кондрат, - Филимон сочувственно посмотрел на Сучка, - Ты не спеши всё сразу-то, даже то, что сегодня сам сказал, не спеши, подумай, что сразу, что потом делать, а то опять скакать начнёшь, это первое. Второе, никогда не забывай о своих людях, всегда найди время проверить как они: сыты, здоровы, веселы, всего ли хватает? Если чего не хватает – исправь, если невозможно – объясни, почему и когда возможно станет, подбодри, пошути. Третье, не давай сидеть без дела, от этого всякие мысли ненужные в башку лезут. Сам тоже всегда при деле будь, ты не херувим с крылами, до всякой хренотени не хуже прочих додуматься можешь.
- Спаси тебя Бог, Филимон, - Сучок склонил голову.
- Погоди, я тебе ещё главного не сказал, - наставник положил руку на колено мастеру, - Запомни, Кондрат, накрепко запомни, в воинском деле можно учить только наказом и показом! Нет у начального человека права не уметь или не мочь того, что от своих людей требует! Сдохни, но выйди первым, переломи, превозмоги, только так! Войско за командиром идёт, потому что он их ведёт, а не гонит! Если сможешь за собой на смерть вести, то и право посылать на смерть за тобой признают, такой от века воинский уряд…


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 21.04.2014, 13:05 | Сообщение # 44
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Долгожданный обоз появился ближе к вечеру. Длинная вереница телег, сопровождаемая десятком верховых, медленно оторвалась от кромки леса и поползла к парому. Время вдруг стало для плотницкого старшины тягучим, как патока. Хоть и знал он, что любезной его в обозе не будет, но всё же надеялся, вот и вытягивал шею аки гусь, стараясь разглядеть её среди баб и детишек. Увы! Уже и гаркуновы лесовики перегнали паром на тот берег Пивени, вот уже перевезли первую телегу, а он всё стоял, глядя на серых от усталости и тревоги женщин, прижимающих к себе непривычно тихих детей, всё равно надеясь увидеть милое лицо. Тщетно.

- Кондрат! – отставной десятник как всегда подобрался беззвучно.
- Я! – встрепенулся Сучок, сбрасывая оцепенение.
- Хорош столбом столбеть, делом займись! – по голосу наставника плотницкий старшина понял, что Филимону так же тошно, как и ему самому. – Снимай своих плотников со стен и дуй к боярыне да Илье, баб с детишками помоги разместить. Там всё готово?
- Так точно, господин наставник! – мастер и сам не понял, почему он ответил именно так. – Всё что можно под жильё приспособили, а постелями и кормёжкой боярыня занимается.
- Добро! – Филимон усилием воли прогнал хандру. – Иди давай, мне и наставникам тут быть надо, мало ли что, а тебя и твоих худо-бедно знают – от детишек меньше писку будет.
- Иду, - Сучок уже без церемоний отвернулся от наставника. - Шкрябка, давай наших, артельных к воротам!

Старшина потрусил к парому. Плотники, боярыня Анна, Верка Говоруха, Ульяна, Вея, Плава, непривычно серьёзные девки во главе с Ариной уже были на месте. Тут же находилась и Юлька со своими помошницами – в такой оказии лекарке завсегда дело сыщется. Распоряжалась Анна. Сучок издалека услышал её властный голос:

- Так, мужи, помогите Катерину с телеги снять, сомлела в дороге, - боярыня кивком головы указала на позеленевшую лицом беременную женщину, - Вер, давай её в девичью и детишек её присмотри!
- Иду-иду, - Говоруха решительно отодвинула лишних от телеги, приобняла занедужившую односельчанку и заворковала, - Вот и добралась, Катеринушка, сейчас мы тебя в горенку доставим, полежишь в холодке, а то сомлела в дороге, сердешная! А горенки у нас у-у-у, ты таких в Ратном и не видала! Любо-дорого, княгине в ней жить не зазорно! И детишек твоих с тобой пристроим, как у Христа за пазухой будете…
- Тётка Вера, дай я гляну, мало ли чего, - Юлька вынырнула как из-под земли, - Тётке Катерине в телеге трястись не на пользу.
- Вот, Катеринушка, сейчас Юлька тебе чего-нибудь эдакого даст – как новенькая будешь, - Верка отодвинулась, не переставая поддерживать женщину за плечи, - Давай, девонька, гляди! Смотри, Катеринушка, какую Настёна дочку вырастила – лекарка хоть куда!

Муть в глазах беременной немного разредилась, на лице появилась слабая улыбка. Юная лекарка, меж тем, пощупала жилку на руке, потрогала лоб, хмыкнула и полезла в свою объёмистую торбу:

- Вот, выпей, тётка Катерина, - девчонка поднесла к губам женщины кожаную флягу.
- А вы, честные мужи, чего встали? – оборотилась Говоруха к плотникам, - Не видите – растрясло бабу! А ну взяли её и с бережением в девичью! И детишек захватите, они тоже намаялись! Девки, проводите кто нибудь!
- Я покажу, тётка Вера! Наставница Арина, дозволь?!– толстуха Млава, сопя как бычок, протиснулась вперёд.

Сучок глядя на такое поначалу опешил.

Ох ты ёрш твою поперёк и наискось! Они ж на сносях через одну да детишки – наломались в телегах и извелись все! Не тут на руках тащить надо – сами не все дойдут: ноги, что твоё мочало.

- Слушай меня, мужи! – плотники обернулись на знакомый голос старшины, - Бабы непраздные – сами идти не могут, детишки тоже мал-мала меньше! По двое на телегу, берём баб и детишек поменьше и несём, а куда девки покажут! Разведём по домам, там бабы уже присмотрят! Боярыня, командуй кого куда! Шкрябка, давай со мной к вон той телеге!
- Дядька Сучок! – молодая женщина, прижимающая к себе спящего мальчонку лет трёх от роду, уставилась на мастера, как на заморское диво.
- Прасковья?! - старшина не сразу узнал живущую через улицу от Алёны её не то младшую родственницу, не то подругу. – Ты как? Давай подсоблю!
- Дядька Сучок, осторожнее, Ванюшу не разбуди!

Плотницкий старшина враз одеревеневшими руками поднял ребёнка. Нил, тем временем, помог женщине выбраться из телеги и вытащил узел с пожитками.

- Ты сама-то дойдёшь, честна жена? – с какой-то нежной суровостью пробурчал Нил.
- Спаси тебя Бог, дядька, дойду, - Прасковья дрожащей рукой оправила выбившуюся из-под повоя прядь.
- Ну, тогда держись за меня, хорошо муж твой не видит, - мастер одной рукой облапил нетвёрдо стоящую на ногах женщину, а второй подхватил узел - Небось, умаялась править?
- Умаялась, дядька! Прости, не знаю как тебя звать.
- Зови Нилом, - плотник зачем-то оглянулся на Плаву.
- Спаси тебя Бог, дядька Нил! – женщина попыталась поклониться.
- А ну не балуй! – насупил брови мастер, - И так еле ноги переставляешь!

Сучок смотрел на это в немом обалдении. Хотя, смотрел это громко сказано. Глаза глядели но не видели, уши слышали слова, но они проходили мимо сознания. Отчаянный сорви-голова, бабник и ругатель баюкал на руках лёгкое детское тельце. В душе мастера волком взвыла тоска по своему дому, семье, детям. По уголку, в котором можно отгородиться от жестокого и неласкового мира, по женщине, что станет опорой до конца дней и, защищая которую не жалко сложить буйну голову, по сыну-наследнику, по дочке-красавице в которых на земле продолжится он – Кондратий Сучок.

Ыыыы! Господииии! Как же оно так! У меня на руках и не мой! Зачем я так себя обделил?! «На что мне в дому баба, когда кругом и так полно?» Вот дурень-то! А знал я в дому бабу? Да хрена с два!

А откуда узнать? Отец женил Сучка, почитай отроком, а Софья – невеста его и того младше была… Пол года не прожили – прибрала её горячка. И батюшку с матушкой да сестрицу младшую тоже… Куда деваться вдовцу которому от роду едва шестнадцать лет? Схоронил Кондрат всех и подался в Новгород Северский в артель к дядьке – двоюродному брату отца, благо батюшка покойный секреты мастерства вколотить в задние ворота излишне прыткому сыну всё-таки успел. Дядька принял, да и как не принять – родня. Ну и лестно ему стало, что сын брата двоюродного – великого искусника в плотницком ремесле под его рукой ходить станет. А там город большой – дело молодое. Да шпыняют все, мол, заморыш муромский, лешак из леса вышел! Вот и доказывал всем и каждому что он ни в чём не хуже! Так и понеслось – то драки, то девки… Сколько раз били и сколько сам бил – счёт потерял, подолов так и вовсе задрал без счёта… За все художества и Сучком прозвали, мол, кривое дерево в сук растёт. Дядька раз десять женить пытался, а после рукой махнул – когда-нибудь сам перебесится. А потом взял да помер. И как-то так получилось, что стал Кондратий Сучок старшиной артельным. Сама артель и признала – больно мастер хорош: ни в Новгороде Северском, ни в самом стольном Чернигове, ни в Переславле такого не сыщешь. Да только мало для счастья одного мастерства, мало! Вот и горела теперь душа…

Проблудил своё счастьё! Был бы умнее уже бы детишки в возраст входили… Своих бы на руках баюкал, своим домом, как все люди жил! Аааа!

Меж тем выгрузка беженцев шла своим чередом. Здоровяк Мудила, повинуясь напористой скороговорке Говорухи, подхватил на руки сухонькую бабёнку:

- Ты что творишь, зенки твои бестыжие! – неожиданно взвизгнула та на весь берег и невеликим своим кулачком пристукнула кузнеца по темечку. – Чего удумал?! Я честна жена! Мужу пожалуюсь! Он тебя охальника в бараний рог!
- Не изволь беспокоиться, красавица! Никто невинность твою не похитит! – хохотнул молчаливый обычно мастер.
- Ирод! Кобелина! – баба вошла в раж и принялась колотить кузнеца по чему ни попадя.

Даже измученные долгой дорогой по жаре, страхом и неизвестностью женщины заулыбались, глядя на это, а детишки, глядя на весёлых матерей и вовсе оживились.

- Мам, а чего это тётка Глафира? – робко спросил один белоголовый пацанёнок и всё – прорвало плотину:
- Мам… Мам… Мам…, - раздалось со всех сторон.

А разошедшаяся бабёнка продолжала с лупцевать здоровенного кузнеца, суля ему мужний гнев и все кары небесные в придачу. Мудила уже просто ржал в голос:

- Ну, ты горяча, красавица – прям огонь! Вот мужу-то твоему радость!

Улыбки уже переросли в смех, а смех в хохот и только сучковы плотники открыв рот глядели на своего обычно тугодумного и нелюдимого кузнеца. Кое-кто из баб уже утирал краем платка выступившие на глазах слёзы: страх, тревога за родное село, за оставшихся там мужей, отцов, братьев, детей, мучительная неизвестность – всё прорвалось смехом. Неудержимым и неостановимым. И тут Говоруха оглушительно свистнула:

- А ну будя ржать! Дело надо делать! – Верка вещала с телеги не хуже, чем воевода Корней с седла. – Глашка, нишкни! Хватит ручонками мельтешить – того и гляди чужому мужу всё на свете расчешешь! И ты, кобелина, кончай мужнюю жену тискать! Детишек бы постыдился!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 25.04.2014, 13:07 | Сообщение # 45
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
- А от чего бы и не помацать – больно бабёнка склад… - фразу прервал звук затрещины. – Я тебе помацаю, зловеще пообещал Макар кому-то, - Глашка, тебе Верка моя что сказала? А ну перестань народ смешить, баба! Погоди, я Кирюхе твоему скажу пару ласковых…
- Не трудись, Макар Кирьянович, - слегка поклонившись увечному воину, перебила его боярыня Анна, - Негоже мужам бабьей дурью голову забивать. А ты постыдись, Глафира. Не пристало жене ратника так себя ронять! Мастер Мудила к тебе с уважением подошёл – помощь оказать, а ты, завизжала, будто тебя парень на посиделках за зад ущипнул!
- О как! У нас в Михайловом Городке поселение воинское – порядок нарушать не моги! – совсем смолчать Говоруха не могла, но тут же поправилась. – Прости, боярыня, поперёк тебя влезла.

Анна, величественно кивнула Верке, показывая что не гневается и продолжила:

- Наставницы Вера, Ульяна, Арина, Вея вам места определят, девки проводят, мужи добраться помогут. Если что надо, то девкам скажите – они мне передадут. Отдохните с дороги и в трапезную, а тем, кто недужен, еду в горницы принесут. – боярыня обернулась к Плаве. – У тебя всё готово?
- Столы накрыты, Анна Павловна! Как скажешь - сразу раздавать начнём, - главная стряпуха с достоинством поклонилась.
- Ульяна, как баня? – переключилась хозяйка Михайлова Городка.
- Истоплена, Анна Павловна! Девки всё приготовили и пособят при случае.
- Юлия, осмотри всех. Кому здоровье позволит – в баню!
- Слушаюсь, боярыня Анна Павловна! – едкая как редька юная лекарка сегодня была сама послушание.
- Все слышали? – Анна оглядела беженцев, - А коли слышали, тогда исполняйте. Что не понятно, спрашивайте у девок или у наставниц. Мужей не дёргайте! Запрещаю! Здесь в крепости хоть и не Ратное, но порядок воинский наистрожайший, как вам наставница Вера и сказала.
- Ты чего раскомандовалась, Анька?! – взвизгнула неопрятная бабёнка, которую вместе с ещё несколькими только что переправили через Пивень на пароме. – За всех баб что ль, сама решать собралась, Лисовиниха?!
- Бабьи дела решать - на то начальные бабы есть: наставница Вея, наставница Вера, наставница Ульяна и наставница Арина, - сейчас вздорной бабе отвечала не менее чем княгиня, соизволившая заметить нечто копошащееся у неё под ногами. - А я, боярыня Анна Павловна Лисовинова, покуда мой сын, боярич Михаил, в походе, отвечаю в крепости за всё!

Так, их боярыня! Раскудахтались, куры безмозглые! Здесь вам не тут!

Мальчонка на руках у Сучка что-то пробормотал во сне, но не проснулся, несмотря на стоящий вокруг гам – видать, намаялся в дороге.

Спи, спи, маленький… Эх, неужели когда-нибудь своего так буду?

- Крыгхм! – прочистил горло Макар.
- Ты спросить чего хочешь, господин наставник? – обернулась к нему Анна.
- Да, боярыня, - отставной ратник слегка поклонился. – Ежели тебе наставник Илья сейчас не нужен у меня для него дело есть.
- Конечно, господин наставник, воинская надобность превыше всего!
- Благодарствую, Анна Павловна, - Макар вновь поклонился. - Илья, Филимон велел, как с бабами управятся, расставляй телеги, внутри крепости, как уговорено!
- Понял, сделаю! – обозный старшина энергично кивнул. – Как все переправятся учеников воинских тебе всех прислать, или только старшего?
- А кто там старший, не разберу отсюда?
- Так Веденя, Фаддея Чумы сын! Десятником он у них, - Илья указал рукой на распоряжавшегося на другом берегу парня.
- Всех пришли, только не ко мне, а к Филимону, - отставной ратник сгрёб бороду в кулак, - А Ведене скажи, пусть первый подойдёт – доложится.
- Сделаю! Филимон где обычно?
- Угу. На лавке своей. – Макар кивнул головой в сторону крепости, - Ладно, Илья, тебя учить – только портить! Пошёл я.
- Нет, бабы, вы слыхали?! – давешняя скандалистка вновь обрела голос.
- Молчать! – Анна оборвала неугомонную на полуслове. – Юлька, куда смотришь?! Баба непраздная, растрясло в дороге – не в себе! Дай ей чего-нибудь, чтоб в разум пришла!
- Сейчас, боярыня Анна Павловна! Прости, не углядела! – юная лекарка демонстрировала просто чудеса почтительности. – Ты приляг, тётка Аполинария, глаза прикрой, дыши ровно, - ведунья обхватила женщину за плечи и без всякого усилия уложила в телеге, - Чувствуешь, воздух входит холодный, а выходит тё-ё-ё-плый, и ребёночек твой от того успокаивается… Чувствуешь его? Слышишь? Говорит он тебе: «Не кручинься, матушка, не волнуйся», - баба закрыла глаза и расслабилась, тело обмякло…

Лихо боярыня наша гусынь этих щипаных приструнила, лихо! Пусть знают – у нас тут не забалуешь! А не дай Бог повзбесились бы все? Нее, такого счастья даром не надо – толпа перепуганных сдуревших баб страшнее орды половецкой! Их тогда и оглоблей не осилишь! Ладно, задницей шевелить надо – мать Лиса, похоже, в раж вошла…

- Показывай, девонька, куда идти? – Сучок нарочито громко обратился к Млаве.
- Сейчас покажу, скорей за мной идите, дядьки! – толстуха явно пришла к тем же выводам что и старшина.
- Не спеши так, красавица, не видишь тётке Прасковье быстро идти не по силам, - остудил Нил пыл девицы.

Та смутилась и покраснела – ещё бы, впервые в крепости её кто-то красавицей назвал, да не кто-нибудь, а взрослый муж! Так и двинулись: впереди степенно выступала Млава, то и дело предупреждая о действительных или мнимых дорожных препятствиях, за ней следовал поддерживающий Прасковью Нил, а замыкал шествие старшина с маленьким Ванюшей на руках. Глядя на них, зашевелились и остальные – больше споров и ссор не возникало.

- Спаси тебя Бог, дядька Сучок! И тебя, дядька Нил! Что бы я тут без вас у чужих людей делала? – молодая женщина никак не могла придти в себя от того, что пришлось оставить дом, - Зачем нас сюда сотник Корней послал? Никогда такого не было, что бы из села родного бежать! Зачем с Павлушей моим разлучили? Я Алёне пожаловалась, а она меня ду-у-у-рой! Сама-то, небось, осталось, а ведь вдовая!
- Правильно назвала! – старшина удивился сам себе. – Ты чего там непраздная да с дитём малым под стрелами забыла?! И дитя нерождённое и сына малого погубить задумала?! Ты подумай, каково мужу твоему в бою на тебя оглядываться будет?! Тьфу!
- Вот и Алёна то-о-оже-е, - не унималась Прасковья, - а сама оста-а-а-алась!
- Сопли подбери! Разнюнилась тут! – Сучок попытался рявкнуть шёпотом, что бы не разбудить ребёнка. – Алёна моя силой иных ратников превосходит, а из лука бьёт Луке вашему рыжему впору, а ты на что годишься?! Совсем с глузда съехала, баба?! Дитя носишь – воевать собралась?! Мужу твоему - ратнику делать больше нечего, как тебя оберегать? А ворога бить кто будет, дура?! Не можешь помочь – не мешай!
- Вот и Алёна так…
- И правильно! – плотницкий старшина шипел гадюкой. – К чужим, вишь, людям её отправили! А крепость не воевода Корней строит? А не внук его со всей Младшей Стражей за вас воевать пошёл? А не его ли мать вам баню да кормёжку готовит? Ты где чужих увидала? Совсем вы там, в Ратном, распустились! «Мы село воинское», тоже мне… Тьфу! Простых вещей не разумеете! Да у нас в Михайловом Городке такого непотребства ни в жизнь не было!

Вот те на, Кондрат! Ты сам понял, что сказал? «У нас в Михайловом Городке»! Выходит, своё оно для меня, да и я тут свой, похоже… Вот не думал – не гадал! Ведь само выскочило! А когда оно само, то это неспроста…

- Слыхала, Прасковья, что тебе старшина наш говорит? – Нил включился в разговор. – Ведь правду говорит – не чужие тебе тут. Или ты думала, что сотник ваш вас бросит? Или что мы, кто под рукой внука его ходит, вас не примем? Тут же Ратному пригород, Лис так и говорил – нешто мы похожи на тех, кто в своём дому гадит?
О как! Значит, Шкрябка тоже! А остальные? А что? Дело нам Лис показал, а дом своими руками строим… Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!
- Прости, дядька Сучок, извелась я вся! – молодая женщина потупилась.
- Да ладно! Что мы без понятия? – старшина ободряюще улыбнулся, - Всё добро будет – вон какая сила под Ратным собралась. Не сладят с ними ляхи!
- Вот и Алёна так говорила! – кивнула Прасковья и вдруг залилась краской. – Ой, Кондратий Епифаныч, мне ж Алёна тебе передать велела…
- Что?!
- Так это… - замялась женщина, - Алёна велела передать, что её две сотни стерегут и сама она не ромашка полевая…
- Дальше!
- Ещё велела сказать, что бы ты, случись что, берёгся и поперёд всех не лез, а то знает она тебя… Ещё сказала, что если ранят тебя, али убьют, али ты, дядька Сучок, на какую молодуху глаз положишь, то Алёна тебя хоть на этом, хоть на том свете сыщет и всё на свете оторвёт!

Плотницкий старшина открыл рот.

- А ещё передать велела, что она тоже побережётся. Ради тебя, - окончательно добила Прасковья.
- Ыть! – неразборчиво восхитился Нил, а Млава так и вовсе застыла зажав себе рот ладошкой.
- Так и сказала? – враз пересохшим горлом прохрипел мастер, ошалело блуждая глазами по лицам спутников.
- Так и сказала! – подтвердила женщина и победно ухмыльнулась.
- Ну, Кондрат, ты попа-а-а-л! – рассыпался вдруг смехом Шкрябка.

Сучок налился краской и обиженно засопел. Обычно такое состояние находило у старшины выход либо в изобретательнейшей ругани, либо в рукоприкладстве, либо и в том и в другом разом. Так бы оно и сейчас случилось (уж очень обозлился мастер на дурру-бабу, которая на людях вывалила такое), но в этот момент Ванюша причмокнул во сне и произнёс – «тятя».

Ох, ты Боже ж мой! Ради меня побережётся! Неужто пойдёт за меня? За чужака-закупа! И детки у нас будут… Спасибо тебе, Господи! Ведь не ждал уже…

Ещё по-летнему серые сумерки опускались на Михайлов Городок. Размещённые, успокоенные и накормленные беженцы утихли. Наверняка, многие из них маялись без сна в тревоге за близких, да и многим постоянным жителям Михайлова Городка было не до отдыха. Кто стоял на страже, кто хлопотал по хозяйству, кто лишний раз приводил в порядок оружие… Вот и плотницкий старшина Кондратий Сучок стоял на заборолах возле крепостных ворот.
Нет, не служба выгнала свежеиспечённого воинского начальника туда, хоть и сказал мастер Филимону, что пойдёт посты проверять. Отставной десятник в ответ только забористо выругался и посоветовал «не скакать блохой наскипидаренной, а дрыхнуть пока можно». Вот только не получалось у Сучка. Никак. От того и стоял раб божий Кондратий на заборолах наедине со своими мыслями…

Вот оно как поворачивается… Нежданно-негаданно дом себе нашёл. Пора, наверное, настала. Ведь без малого два десятка лет промеж двор шатался – сколько ж можно? Знать суждено так было…

Бывает же! Ехал сюда – как в проруб лез! Думал, всё, Кондрат, отплясал своё – быть тебе до скончания дней горемыкой – закупом, да по воле хозяйской жить… Да ладно мне – ведь и всю артель в кабалу навечно… Где ж такой долг отработать? Вольными бы отработали, а на хозяина горбатиться – шиш! Хозяин такой прибыток никогда не упустит и о цене сам договариваться будет – хоть топись, хоть волком вой… А тут на тебе! Подобрали, дело указали… Да едрит твою, надежду тут дали! И не только на волю надежду! Дом у меня теперь тут и у моих тоже! Вот семьи артельным привезут и заживём слободой… На службу нас поверстали! И кто? Сопляк ведь – борода не пробилась, а меня насквозь понял! Я не понял, а он понял! Путь на волю указал, стезю определил… Дело и дом мне дал – вот что главное!

Дом… Слово-то какое! Это когда ж он у меня был? Да никогда! С Софьей покойницей от батюшки выделиться не успели, а потом все по чужим углам! Да, у родни, да всё равно не хозяин… И дитя своё на руках не держал… Ну ничего – теперь будет! Всё будет: и дом, и жена своя в своём дому и детки! Никуда ты, Алёнушка, теперь не денешься – пойдёшь под венец! Только сохрани её, Господи! Пригляди за ней, раз мне не позволил! Отведи беду от неё!


В темнеющем небе появились первые звёзды, на лугу затарахтел козодой, в лощинах начал собираться туман – природа не обращала внимания на неугомонных людей и их извечное желание сойтись в смертельной схватке с себе подобными. Хотя, если задуматься, чем люди отличаются от прочих косматых пернатых и чешуйчатых тварей, что увлечённо жрали друг-друга под покровом опускающейся ночи? Может тем, что люди научились убивать не только ради пропитания?

И чего тем ляхам дома не сидится? Землю бы пахали, дома строили, железо ковали, детей растили как люди… Так нет, неймётся! Не хотят сами хрип рвать - вот чужим горбом нажитое отнять - всегда пожалуйста. А вот хрен им суковатый, поперёк себя волосатый! Не дам! Сдохну, а не дам! И наши, михайловские, не дадут! И ратнинские тоже!

- Послушивай! – затянул караульный на башне. - Послушивай! – отозвался ему другой.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Четверг, 22.05.2014, 00:59 | Сообщение # 46
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
За спиной послышались чьи-то мягкие шаги.
О, вот и ратнинские! Десятник тех парней – воинских учеников, что обоз с бабами охраняли, как его, Веденя. Странно, они там, в Ратном всех христианскими именами зовут, а тут, не поймёшь, то ли родовое, то ли прозвище… А он повеселел, по первости-то, как только в крепость въехал, рожа у него была – краше в домовину кладут… Что ему Филимон сказал интересно?
- Не спится, десятник? – старшине внезапно захотелось поговорить.
- Не спится, дядька Сучок, - отрок от уважительного «десятник» несколько смутился.
- Вот и мне… - плотницкий старшина сглотнул. - Что там в Ратном?
- К бою готовятся. Все, - парень дёрнул щекой, - И сотня, и ваши – михайловские и погостные, даже бабы с детишками! Ероха со своими глуздырями и тот!
- А тебя с десятком сюда?
И чего я с ним как с равным? А, да пошло оно всё! Хочу и говорю! Может нам вместе ратиться – там железо всех равняет…
- Да… - отрок тронул рукоять кинжала, - Сюда… Некому, говорят, больше – мы уже в бою побывали, но всё равно обидно! Бабы остались, а мы! Дядька Филимон говорил, что мы уже сами воевать способны, а михайловским присмотр нужен… Лестно, да всё равно на душе погано – батька у меня там, мать, сёстры…
- Вот и я здесь, а не там! – Сучок вздохнул, - Наши воевать пошли, а меня не пустили. Говорят - здесь нужен! Будь моя воля - тоже бы в Ратном был!
- Чего раскудахтались, десятники? – Филимон как всегда подкрался незаметно, - Одного не пустили, другого услали! Бабы и то лучше вас службу понимают! Ещё слезу пустите тут оба! Старый да малый – слушать противно!
Крепко побитый жизнью плотницкий старшина и только вступающий в жизнь парень вытянулись в струнку и с недоумением взирали на старого воина пытаясь понять, что же так разгневало спокойного и выдержанного наставника? Подумаешь, о наболевшем заговорили да на жизнь друг-другу пожаловались – что тут такого? Может завтра бой, а в бою всяко бывает, так почему бы и не облегчить душу?
- Вижу, зря я перед вами козликом скакал - не поняли вы не хрена, - отставной десятник в сердцах сплюнул через бойницу, - Ну так внимайте – самыми простыми словами расскажу! Слышите меня?
- Так точно, господин наставник! Да, дядька Филимон! – два возгласа слились в один.
- Говорите «была б ваша воля»? – старый воин пристально посмотрел в глаза сначала Сучку потом Ведене. – Ладно, ты, парень – молод ещё, а ты, Кондрат, мог и догадаться… Нет её больше вашей воли! И у меня нет, и у десятников, и у сотников. Да и у князей с воеводами тоже. Как на воинскую стезю встал, всё - не принадлежишь ты себе больше! Только так! Иначе не стоять войску! Когда люди воинские по своим хотелкам поступать станут то всем смерть! Поняли меня?!
- Вроде бы… - неуверенно отозвался плотницкий старшина.
- А ты, Веденя? – отставной десятник ткнул пальцем в сторону отрока.
- К-кажется, дядька Филимон, - парню явно хотелось что-то спросить.
Вот значит как… Ну, себе не принадлежу – понятно, а кому? Лису? Корнею? А они?
- Вроде бы! – передразнил Филимон, - Только начинаете ещё! Вижу, спросить хотите? Так давайте, не мнитесь, как девка по первому разу на сеновале!
- Филимон, а кто всеми нами владеет-то? Вот от него, - Сучок кивнул в сторону воинского ученика, - До воеводы Корнея и князя?
- Служба, Кондрат, воинская стезя и честь! – голос отставного десятника звучал торжественно, - Товарищество боевое! Мы землю храним, собой её закрываем, от того над судьбой своей не властны. Привыкай, теперь и ты с нами!
- Вот оно как… - ни к кому не обращаясь, пробормотал Веденя.
- Да так! Пока в землю не ляжешь! – в негромком голосе наставника послышались отзвуки перунова грома.
Плотницкий старшина и десятник воинских учеников согласно кивнули.
- Ну, а коли над собой у вас воли нет, - уже другим голосом продолжил Филимон, - Ответствуйте мне, голуби – вы хоть чего-нибудь жрали сегодня?
- Нет, вроде, - выдавил после некоторого размышления Сучок, а Веденя просто отрицательно мотнул головой.
- Так и знал, - наставник беззлобно усмехнулся, - А ну давайте в трапезную, а оттуда в люлю! Там над моими словами и подумаете. Узнаю что ещё ночью шлялись – вот вам крест, велю в темницу посадить для вразумления! Брысь отсюда, мыслители!

Сучок всю ночь проворочался без сна на своём тощем тюфяке. Толпы, сонмы, стада и легионы мыслей, страхов и тревог одолевали старшину. И ведь не за себя он тревожился, не за Алёну даже, хотя при мысли о том, что с ней может что-то случиться, мастера прошибал пот. Как бы не впервые в жизни, раб божий Кондратий думал не о себе, не о немногих близких людях, не об артели, а о чём-то большем, вмещающем в себя всё, что так дорого - если не как океан каплю, то уж как озеро точно. И михайловские, и ратнинские, с которыми он недавно хлестался чуть не до смерти, и лесовики, и даже неведомые погостные стали своими – Сучок сам не заметил как. Просто в голове само собой появилось слово «наши» - и оно вместило всех.
Невдомёк было мастеру, что сегодня такие выводы делал не он один – своими начали осознавать друг-друга отроки Младшей Стражи и ратники сотни, лесовики, издревле поклонявшиеся Велесу, увидели в христианах и воинах, славивших Перуна, не пришлых завоевателей, а родню, чья кровь за сотню лет густо перемешалась с их собственной, что страшный Корней-Корзень ныне держит меч против общего врага, прикрывая собой всех без изъятия. И уж совсем удивительным открытием оказалось для лесовиков, что под знаменем корнеева внука в бой пошли и их родовичи. Общий враг объединил всех.
Следующий день прошёл в делах и тревогах, а за ним последовала ещё одна полная неизвестности ночь. Утром третьего от получения вести о находниках дня дежурная смена уже привычно поднялась на стены, а всё остальное население крепости занялось всякоразными делами, которыми всех в изобилии обеспечили боярыня Анна, наставник Филимон и Сучок. Как оказалось, к неизвестности и угрозе тоже можно привыкнуть. Сучок с Филимоном как раз обсуждали, сколько можно снять людей со стен для строительства, когда к достопамятной лавке подбежал отрок из ведениного десятка.
- Господин наставник, - принятое в Михайловом Городке титулование легло у парня на язык само собой, - Со стороны Ратного верховой показался! Один. Гонит – страсть!
- Добро! – отставной десятник поднялся на ноги. – Беги, боярыне сообщи!
- Слушаюсь! – воинский ученик звякнул кольчугой и скрылся за углом.
Филимон и Сучок споро поднялись на воротную башню. Пока они добирались до верха, гонец уже доскакал до берега Пивени и погнал коня в воду. Тот заупрямился.
- Это ж, Лёвка – гонец из детского десятка! – опознал всадника стоявший тут же наставник Тит.
- Точно он! – Филимон приставил ладонь ко лбу, закрываясь от солнца.
- С какими вестями только? – не выдержал Сучок.
Судьба решила не оставлять его в неведении.
- Побили!!! Ляхов побили!!! – завопил во всё горло мальчишка прямо с того берега реки. – Всех до единого! Под корень!

Глава 6.
Сентябрь – октябрь 1125 г.


Ляхов разбили. Ратнинская сотня и Младшая стража ушли отбивать Княжий Погост, потом и вовсе под Пинск – снимать с него осаду. Оказалось, что в притулившееся на отшибе Погорынье пришли не просто залётные находники – пожаловала большая война. Полоцк вновь поднял оружие на Киев, а в помощь себе позвал ляхов и литвинов. И как время-то подгадали – Великий князь Мстислав Киевский как раз ушёл в степь – показать половцам, что он не хуже отца своего Владимира Мономаха умеет пускать дымом кочевья. Дело нужное, но осталось княжество Туровское до зимы без князя и дружины – князь Вячеслав Владимирович ушёл под рукой брата поганых воевать.
Вот и решили в Полоцке – пора! Всё одно миру между Киевом и Полоцком не бывать, а такой шанс более слабому из противников выпадает лишь единожды. Уж больно хорошо всё складывается – князя нет, дружины нет, помощи из Киева тоже нет – можно разбить по частям разрозненные земские полки, занять Пинск и заприпятские городки, собрать подати, осесть, укрепиться, а может, чем чёрт не шутит, попытаться и сам Туров взять. Тем более что ответного удара из Киева раньше следующего лета ждать не стоит – пока дружины князей Мономахова рода после похода в степь силы восстановят – весенняя распутица настанет.
Плотницкий старшина Кондратий Епифанович Сучок всех этих высоких материй не знал, да и не стремился. На Погорынье, которое он с недавних пор стал считать своим домом, напали ляхи. Ляхов побили и погнали. Оказалось, татей навели полочане, а значит Ратнинской сотне и Младшей страже надо идти в дальний поход – вот они и пошли, а его, Сучка, задача крепость строить, в Ратном валы насыпать и тын божеский поставить, да быть готовым во главе своих людей эти стены защищать – больше-то некому. Была, правда, ещё одна задача – вместе с ранеными из Княжьего Погоста привезли грамотку от Лиса. «Делай камнемёт, старшина. Скоро в нём нужда будет», - было нацарапано на бересте.
Вот и крутился раб божий Кондратий, поболе белки в колесе: крепость строил, в Ратном за ремонтом тына надзирал, камнемёт ладил и воинскому делу вместе с людьми своими учился. Тяжко давалось, иной раз забывал за делами каково оно спать-то. Хорошо хоть лесовики гаркуновы по своим селищам расходиться пока не собирались, а Гаркун и с ним ещё десяток с небольшим мужей, вот диво, накануне ляшского нашествия бухнулись в ноги боярыням Анне с просьбой позволить им поселиться в Михайловом Городке на посаде и семьи туда же перевезти. Боярыня позволила, но поставила непременное условие – креститесь!
Гаркун и его сотоварищи дня два ходили, как в воду опущенные, а потом скопом пошли в Нинеину весь. От волхвы ходоки вернулись в настроении странном. Временами между желающими переселиться в крепость и остальными лесовиками вспыхивали споры вплоть до мордобоя, да и между собой они, случалось, схлёстывались. На все вопросы Сучка, который приходил в темницу проведать друга, Гаркун или отмалчивался или цветисто и заковыристо ругался.
Однако несколько дней назад старшие лесовиков снова наведались в Нинеину весь. Вернулись они оттуда быстро и в состоянии обалделом. На следующее утро к боярыне Анне заявился Гаркун во главе ещё дюжины работников и просил матушку-боярыню поспособствовать в крещении. Та согласилась, и Гаркунова артель дробной рысью поскакала на посад выбирать места под подворья. Удивительно, но больше им бить морды никто не пытался. Остальные лесовики вели себя как ни в чём не бывало, только изредка проезжались по поводу того, что «хрен носатый совсем с глузда съехал».
Правда с подворьями тоже вышла оказия. Лесовики по своей лесной привычке стали размечать подворья там, где кому понравилось, за что Нил, разгневавшись на такое непотребство, от души надавал им плюх. Один. Всей дюжине. История о том, как мастер с дрыном наперевес гонялся за лесовиками по всему будущему посаду и орал при этом: «Я вам покажу, бошки еловые, как без складу и ладу строиться! Это вам не болото ваше – где лось наклал, там и усадьбе быть! Тут город ставим!» вышла за пределы крепости, дошла аж до Ратного и Выселок и обросла по пути самыми невероятными подробностями.
Словом, жилось плотницкому старшине хоть и суматошно, но весело. А тут ещё Алёна обнадёжила и весть дошла, что семьи артельных по первопутку привезут. И уж совсем радостно стало от того, что в грамотке той Лис не только про камнемёт писал, а ещё и о том, что в закупах артели ходить недолго осталось – как крепость достроят, да в Ратном стены обновят все вольными станут.
Сучок и сам не заметил, как начал нянчиться с камнемётом, словно с любимым дитятей. Сколько ночей плотники провели, совершенствуя свою малую игрушку – не сосчитать. Точили, строгали, кроили пращу, всякоразно гнули спусковой крюк, собирали и разбирали поделку до тех пор, пока не добились того, что глиняный шарик стал летать так, как хотелось стреляющему. Настала пора «ребёночку» покидать люльку и вставать на ножки – вот только «родители» никак не могли решиться начать строить камнемёт побольше. Помог случай.
Ночь опускалась на Михайлов Городок. Сучок, Нил, Гвоздь, Гаркун, Мудила и Матица по привычке засели на лесопилке и в очередной раз заспорили о том, всё ли предусмотрели. В процессе спора мастера вместе с моделью переместились из-за стола на пол и вот там уже, стоя на карачках, принялись подкреплять свои доводы наглядной демонстрацией. Особенно усердствовал обычно немногословный и тугодумный Мудила:
- Совсем в портки наложили что ли, пни стоеросовые?! – кузнец шарахнул кулаком по полу. – Чего, что засмеют зассали?! Будет штуковина работать, будет! Надо большой ладить – чтоб стрела хотя бы в две сажени была! Там всё и отладим, я уже и железа на ось и ворот припас!
- А если нет?! Если надурили чего?! – Сучок ткнул пальцем в сторону прообраза требушета. – Мало того, что дурнями выставимся, так ещё и за железо загубленное, да за кожу спросят! И так всего не хватает!
- Да ты чего, Сучок?! – Мудила как стоял на четырёх конечностях, так и подпрыгнул, подобно драчливому кобелю, – Охренел совсем?! Все же работает!
- На игрушке работает! – поддержал старшину Гвоздь, - Как бы не осрамиться!
- От дать бы тебе в ухо! – кузнец вошёл в раж, - Я до-о-олго думал! Не то, что сыкуны некоторые! Должно работать! Мож чего и вылезет, конечно – так поправим! Али мы дело делать разучились?! Хотя, те, которые сыкуны толком и не умели!
- Я те дам сыкунов! – вскинулся оскорблённый плотник засучивая рукава, - Чем докажешь, что всё получится?!
- Жопой чую! – кузнец тоже уже засучивал рукава.
Дело явно шло к дружеской производственной драке.
- А ну уймитесь, долбоклюи! – Сучок резво вполз между спорщиками. – Развели мне тут хрен гонобобельный!
- Эй, мужи, вы чего задницами-то кверху все? Что бы чуять способнее было? - раздалось от дверей.
Мастера одновременно обернулись к дверям. За спором они и не заметили, как в горницу вошли наставники Филимон, Тит и Макар. Все трое от души забавлялись, наблюдая за происходящим.
- Не-е, Титушка, - наставник Макар подкрутил ус, - Ты ж помнишь, Плава сегодня всех горохом кормила, вот они, значит, чтоб духу гороховому выходить способнее было эдак и раскорячились!
- Чего изгаляетесь?! – Сучок вскочил на ноги, - Люди делом заняты, а вам бы всё ржать, воеводы хреновы! Вам, между прочим, облегчение и помощь ладим!
- Жопой к небу? – хохотнул Тит.
- Тит, уймись, - негромкий голос наставника Филимона враз пресёк веселье, - они и правда делом заняты. Михайла велел.
- Каким? – наставники одновременно обернулись к своему командиру.
- Сейчас сами расскажут. И покажут, похоже, - Филимон сел за стол. – Давайте, садитесь все – хватит по полу елозить и у дверей столбом столбеть. Кондрат, тащи сюда игрушку свою и рассказывай что к чему.
Мастера, угрюмо сопя, уселись за стол с одной стороны, а с другой вольготно расположились наставники. Сучок поёрзал на лавке, прочистил горло, мотнул головой и начал:
- Раз позвал меня к себе Лис и говорит…

***


- Ну и какого рожна вы тут сидели, как сидели, как свиньи в берлоге? Давно пора уже настоящий пророк ладить! Завтра же и займётесь! – выдал Филимон сразу же после окончания рассказа и демонстрации, - Столько времени псу под хвост!
Вот и стоял Кондратий Сучок на стене рядом с малым камнемётом и готовился к очередному испытанию своего детища. Впрочем, выглядело устройство не совсем таким, как на франкском пергаменте, что дал когда-то Лис. Во-первых, длина стрелы всего-то две сажени, во-вторых, противовес невеликий, а в третьих к тому противовесу две верёвки привязаны, что бы за них дёргать противовесу помогая. А от чего так? Да от того, что слушал старшина своих помошников. И наставников – людей в воинском деле сведущих тоже. Вот и родилось то, что с лёгкой руки Гаркуна, прозвали вертушкой – штука не то что бы очень уж дальнобойная или точная, зато убойная. А главное – три-четыре подростка или бабы могли посылать на голову, лезущему на приступ неприятелю, полупудовые камни чуток медленнее, чем отроки Младшей Стражи самострельные болты.
Эх, хороша, зараза, получилась! Теперь пусть только сунется кто – досыта накачаем! Ежели сейчас всё путём будет - велю сразу дюжину таких же ладить! Ну, начнём, помолясь, етит твою в грызло!
- Давай! – старшина резко опустил руку.
- В-з-з – хлоп, - отозвалась праща вертушки, и первый камень полетел на другой берег старицы, где, шагах в ста от стен, из всякой дряни загодя выложили круг сажени четыре в поперечнике, изображающий прущее на приступ вражье воинство.
- Раз…, два…, три…, - принялся считать Сучок.
В это время Нил, Мудила, Гаркун и Гвоздь, составлявшие расчёт опустили вершину стрелы вниз, расстелили пращу в жёлобе, вложили в неё камень, накинули спусковую петлю на крюк и встали к тяговым верёвкам.
- Бей! – рявкнул Мудила.
- В-з-з – хлоп, - второй камень взмыл в воздух.
- Десять, - одновременно с этим произнёс плотницкий старшина.
- Кхм! Резво! – одобрительно буркнул Филимон.
- Раз…, - отозвался Сучок.
Десять камней улетели через ров на диво быстро. Самое большее, праща хлопала на счёт «двенадцать».
- Изрядно! – наставник расправил усы, - У баб да отроков похуже получится, но всё равно изрядно! Пошли, старшина, теперь посмотрим, как там камни легли.
- Ну, пойдём, глянем, - Сучок подмигнул своим мастерам.
Пока спускались со стены, пока шли через мост, пока огибали старицу, времени прошло немало.
Ну, если они, долбоклюи, промазали! До второго пришествия будут у меня ежиными шкурками подтираться! Тщательно! Да нет, не могли промазать! Видел, как камни ложились…
Все снаряды ушли глубоко в землю внутри круга.
- Изрядно, изрядно! – вновь похвалил Филимон. - Довели свою вертушку до ума! Помню, как она у вас по первому разу развалилась – и смех и грех!
- Да было дело! – ухмыльнулся в ответ плотницкий старшина, - Особливо, когда стрела со стены свалилась да прямо на собачьи клетки! Вот побегали-то!
- А как праща у вас не раскрылась да в стену с размаху долбанула помнишь?
- Забудешь такое! – Сучок передёрнул плечами, - булыга пол пуда всего, а чуть заборолы не снесла, даром что временные! А если б там пудов семь было? Хорошо, что Шкрябка тогда про камнемёты подумал, да надоумил постоянные заборолы не хуже кит ладить!
- То-то и оно! – Филимон тяжело вздохнул. – Чего дальше делать думаешь?
- Велю дюжину вертушек сладить да поставить на стены и ещё дюжину про запас – лишними не будут, - мастер мрачно усмехнулся, - Своя ноша, она, знаешь, не тянет…
- Угу, - кивнул наставник, - А потом?
- А потом буду такой строить, каким стены ломать можно! – по лицу плотницкого старшины пробежала тень. – Ну и что б чужие пророки разнести, если кто к нам с ними пожалует.
- Ясно…, - Филимон огляделся вокруг. – И где ты его ставить будешь?
- А вот прямо тут! – Сучок топнул ногой. – Что бы крепость ненароком не развалить пока всё не отладим.
- Добро! Бог в помощь тебе, Кондрат!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 20.06.2014, 17:16 | Сообщение # 47
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
***

Лошадиные копыта мягко стучали по пыльной дороге – осень выдалась на диво сухая и тёплая. Кондратий Сучок лежал в телеге, жевал травинку и смотрел на подёрнутые золотом берёзы, что медленно проплывали мимо. Солнце припекало ещё по-летнему, летела по ветру паутина, по небу плыли облака, мерно поскрипывали колёса – лежи себе да думай…

Вот и думал старшина: сначала о работе – тын в Ратном сгнил к растакой-то матери, да и расширяться надо, а людей и материалов хоть самому рожай – нету, потом о зазнобе своей – Алёне (вот эту думу приятно было думать, ох приятно), а с Алёны мысли перескочили на друга сердечного – Серафима.

Вот бы с Серафимушкой за чаркой посидеть… Да вот вот тебе по всей роже крест накрест да с подвывертом – воевать он ушёл! Не справятся без него – обозный старшина не хрен собачий… Только с ним в этом Ратном и поговорить по-людски можно. Нет, Алёна, конечно, рыбонька моя и всё такое – кого хошь за неё порву, слов нет: умница, красавица, хозяйка на загляденье, кулаками машет и вовсе не подходи – насмерть пришибёт, а всё ж не то! Нет, совет с ней держать милое дело – умна баба, но баба же! Мужеского разговора по душам с ней не будет, а вот с Серафимом в самый раз! Он хоть и на лешего похож и злобности в нём на полную тысячу наберётся, а добрейшей души человек! Вот и Алёна мне тогда так сказала, а Лис чуть погодя…

Дружба с обозным старшиной Ратнинской сотни Серафимом Ипатьевичем Буреем и роман с его соседкой – вдовой ратника Алёной настигли Сучка почитай одновременно. Началось всё по весне у забора алёниного подворья. Едва отойдя от стремительного превращения из уважаемого мастера в закупа, сопровождаемого переносом из славного на Руси града Новгорода-Северского в затерянную в Полесских болотах дыру под названием Ратное плотницкий старшина озаботился тремя вопросами: как жить дальше, чем бы промочить горло и кого бы…, ну, на счёт женского пола, короче. Если с первыми двумя задачами всё обстояло более-менее просто – работать предстояло на родню заимодавца – туровского купца Никифора, каковая родня оказалась во-первых, самой высокой кочкой на здешнем болоте – сотник латной конницы это вам не голым гузном ежей в лукошке давить, во-вторых была та родня щедрой, не злобной но с придурью (так плотницкий старшина тогда думал) – виданное ли дело – велеть потешную усадьбу в лесу изладить а главным над этим делом приставить сопляка тринадцати годов от роду… Хмельное достать при сучковом опыте тоже являлось делом плёвым, а вот на счёт третьего… Нет, водились и в Ратном разбитные бабёнки, которые очень даже не против, но заприметил плотницкий старшина возле церкви бабу таких статей, что дружиннику Великого князя впору. Вот и взыграло у Сучка ретивое – захотелось ему эту богатыршу оборотать, а то, что он мельче её чуть не вдвое только добавило азарта.

Перво-наперво расспросил старшина кто это такая, да что, да почему – ходя промеж двор да предлагая всякую плотницкую работу много узнать можно – закупу, конечно, на хозяина работать положено, но если сможешь ещё и на себя так бог тебе в помощь, никто не запретит. Вот так и узнал Кондратий, что звать ту богатыршу Алёной, была замужем за ратником да того на рати уже давно убили, что ухажёров у неё нет числа, да всё больше им облом корячится, а последнего вдовица, застав с другой бабой, приголубила поленом так, что чуть не убила, а потом, беспортошного, тем же поленом гнала через всё село. «Ага!», - сказал себе Сучок и поскакал к алёниному подворью.

Ратное не Новгород Северский – тут всё близко, так что в пути никакого способа по охмурению богатырши придумать не удалось. По сей причине перед её тыном пришлось остановиться и обдумать ситуацию. Нет, можно было для затравки разговора предложить крышу починить, тем более, что дранку заменить действительно не помешало бы, но тут могли случиться два нежелательных момента: во-первых, Алёна могла просто не оценить многочисленных достоинств плотницкого старшины, сокрытых в мелковатой и лысоватой телесной оболочке, и просто послать куда подальше, во-вторых, и это было страшнее, могла заплатить за ремонт крыши – и всё! Вот и стоял раб божий Кондратий и смотрел на тын, за которым скрывался предмет его вожделений и яростно скрёб пятернёй плешь, как когда-то смотрел хитроумный Одиссей царь Итаки на стены непокорной Трои.

Однако, пока плотницкий старшина размышлял на тему какой «троянский конь» приведёт его в алёнину крепость, жизнь, по мерзкой своей привычке, подложила ему троянскую свинью. Почему свинью? Да потому, что началась эта история с предсмертного визга кабанчика, раздавшегося с соседнего с алёниным подворья. Ни одно событие в селе не остаётся незамеченным и безнаказанным – над оградами там и сям появились головы любопытных.
- А? Чего? У кого? – наполнил улицу нестройный хор.
- Да Бурей кабанчика колет! Сам! – задорно просветила всех молодуха с расположенного через улицу подворья.
- Откуда знаешь, что сам? – хрюкнула невесть откуда взявшаяся неопрятная бабёнка.
- Вижу! - гордо отозвалась молодуха.
- А ты чего через забор высунулась, бестыжая! И подол уже задрала! Хахаля себе выглядываешь?! – неряха враз сорвалась на визг. – На моего глаз положила, мочалка?! Я тебе зенки твои блудливые повыцарапаю, потаскуха!

Сучок с интересом наблюдал за бабьей перебранкой, не забывая, однако, поглядывать на алёнино подворье, ожидая появления хозяйки. И дождался.

- Безлепа, уймись! – оказывается, Алёна умела гаркнуть не хуже воеводы.
- А тебе что больше всех надо?! – огрызнулась чумазая скандалистка, - Тоже мне честна вдова - перед каждым задом вертишь и с любым готова!
- Лушка, я ведь сейчас вся вылезу, - почти ласково промурлыкала в ответ Алёна и сделала вид, что собирается выйти на улицу.

Неопрятная баба мгновенно метнулась ко входу в неприметный переулок и завизжала уже с безопасного расстояния:

- Кончанские! Чтоб вам всем! Бабы - потаскухи, мужи – полудурки а над всеми Бурей!
- Хрр… - раздалось вдруг с подворья, где принял мученическую смерть кабанчик (судя по запаху, его уже палили).

Лушка заткнулась на полуслове и юркнула в переулок. У остальных участников вдруг тоже объявились неотложные дела. Сучок заметил, что на улице остался он один.

Это кто ж всех тут так шуганул? Попрятались, будто медведь на ярмарки с привязи сорвался… Такое веселье испортил, засранец!

Плотницкий старшина обернулся и обомлел.

Етит меня долотом! Это кто? Или что? Видывал хари но такой… Чисто лешак! Его мамаша что с медведем согрешила? Не приведи боже такого ночью узреть – как баба рожать обучишься! Да ещё и горбатый… Красавец, ети его!

Страхолюдный горбун меж тем осмотрел поверх забора враз опустевшую улицу, довольно хмыкнул и вроде бы собрался слезать, как заметил Сучка и стоящую возле калитки Алёну:

- Ы? – горбун решил не утруждать себя членораздельной речью.
- Здравствуй, дядька Серафим, - Алёна слегка поклонилась. – Ты кабанчика колешь?
- Угу, – кивнула заросшая волосами харя, хоть и не шибко приветливо, но и без злобы. – Чего тут?
- Да Лушка-дура опять блажила, - вяло отмахнулась богатырша.
- Гыы, безпелюха безмозглая, - Бурей шумно почесался. – Надо чего, соседка?
- Да нет, дядька Серафим.
- Ну и ладно, - горбун собрался было слезать, но вдруг обернулся и указал пальцем на Сучка. – А ты кто?
- Дед Пихто! – плотницкий старшина не любил подобного обращения, - Плотник я – работу ищу! Могу и тебе что-нибудь поправить, если в цене сойдёмся.
- Дед Пихто? – Бурей причмокнул губами, будто пробуя что-то на вкус. – Ну и хрен с тобой! – и скрылся за забором.

От твою в бога Саваофа, пророка Моисея и праматерь нашу Рахель через выгребную яму да под гусельный звон! Дозволил, хрен жопомордый! А-а-а, ладно – не за тем здесь!

- А ты и вправду плотник? – Алёна смерила Сучка оценивающим взглядом.
- Плотник, - мастер приосанился, - А тебе по плотницкой части помощь нужна, красавица? Или ещё по какой?
- Пока по плотницкой – крышу перекрыть, - во взгляде женщины появился интерес.

Ага, по морде не приголубила, хоть и поняла всё! Ну, бабонька, богатырша-то ты богатырша а поиграть не против! Вот и поиграем!

- А ещё по какой? – Сучок широко улыбнулся глядя Алёне прямо в глаза.

Только не подмигнуть! Её этим не проймешь… И на титьки не пялиться! Хотя ох как охота – есть там на что пялиться! Есть!

Некоторое время они играли в гляделки, потом женщина отвела взгляд, но, не признавая своё поражение в безмолвном поединке, а по-женски переводя его в другую плоскость – она вновь оценивающе пробежалась глазами по Сучку с головы до пят и припечатала:

- Ты сначала с плотницкой справься, а там поглядим! Чего уставился? Иди, крышу смотри!

От, баба! Нее, с такой скучно не будет!

- Добро! Сколько за работу положишь, хозяйка? – вот тут уже можно было и подмигнуть, что старшина и сделал.
- Ты сначала эту работу посмотри, а потом о цене сговариваться будем, - Алёна понимающе усмехнулась и посторонилась, открывая калитку.
- Как скажешь хозяйка! – Сучок шагнул к калитке.
- Ты куда разлетелся, заморыш?! – хриплый голос за спиной был полон отнюдь не братской любви.
- А тебе какое дело?! – мастер резко обернулся.

Твою ж в бога душу! Трое! Один при мече! Без доспеха и то хлеб! Ну, ничего – мы ещё посмотрим!

- О, оно ещё и квакать умеет! – первый из ратников издевательски подбоченился и засунул пальцы под воинский пояс. – Алёна, ты чего это себе заместо мужа стоящего лягушонка завела? Больше некого?

Алёна побледнела от бешенства, набрала в грудь воздуха, что бы ответить и тут…

- Ты как с честной вдовой говоришь, выпороток ? Зубам в пасти не тесно? – процедил сквозь зубы Сучок обращаясь к нахалу и закрыл собой обалдевшую от такой защиты женщину.
- Ни хрена себе! – ратник повернулся к своим приятелям. – Борзую блоху Корней привёз!
- Слышь, мастер, уймись! Не твоё тут дело! – Алёна ухватила старшину за плечо. – Не по себе гуж взял.
- Нее, красавица, теперь это моё дело! – Сучок сбросил руку женщины со своего плеча и засучил рукава, - Нечего тут всяким языком трепать!
- Ну, гляди-и-и! – ратник, в свою очередь, засучил рукава.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 04.07.2014, 12:57 | Сообщение # 48
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Дальше всё пошло не так, как представлялось самоуверенному ратнинцу. Зря он засучивал рукава, ох зря! Знал ведь, что закатанные рукава в драке только мешают, ан, нет – покрасоваться решил. Да не тут-то было! Показательно наказать мелковатого и лысоватого пришлого наглеца не вышло. Догадываться об этом он начал, получив в первое же мгновение драки мощнейший удар в печень, а окончательно удостоверился, схлопотав от «борзой блохи» коленом в морду и ладонями по ушам.
- Гы! – голова Бурея показалась над забором.
- Ох! – изумлённо взлетели вверх брови Алёны.
- От так-то! – сплюнул Сучок.
- ..ь! – выдохнули товарищи битого витязя, разом бросаясь вперёд.
Твою в бога…
Больше ничего мастер подумать не успел – пришлось отмахиваться. Некоторое время это удавалось не без успеха, хотя по зубам и рёбрам прилетало крепко – ратники не повторили ошибки своего бесславно битого товарища и отнеслись к прыткому плотнику со всей серьёзностью. Разница в умении и численное превосходство быстро сделали своё дело – кулак ратнинца пробил защиту и со всей дури впечатался Сучку в душу напрочь вышибая дыхание. В глазах поплыло и тут второй ратник от всего сердца «пересчитал забор» во рту плотника. Тело мастера вяло попыталось отмахнуться. Странно, но он не падал. Глядя на это, витязи хмыкнули, ухватили не по росту крепкого лысого коротышку и отправили в полёт стремительный, но недолгий – аккурат до алёниного частокола.
- Бухх, - сдержанно отреагировал забор.
- Ой! – прикрыла рот ладошкой Алёна.
- Ц-ц, - цыкнул зубом Бурей.
- Вот так оно с борзыми! – сплюнул кровью из рассечённой губы и утёр русую бороду один из ратников. – Пошли Терёху поднимать!
- Пошли! – отозвался его товарищ, - Всё у него свербигузда не слава богу – то поленом побьют, то плотником…
Ратники подняли неразборчиво ругающегося и отсмаркивающего кровавые сопли товарища, с издевательской тщательностью отряхнули на нём порты и рубаху, а когда тот твёрдо встал на ноги ещё и махнули ему поясной поклон:
- По здорову ли, боярин? Блохи твоё боярство не одолевают ли? – съязвил тот, что давеча звал товарища «поднимать Терёху».
- Да пошли вы все в…, - сказать куда «битый поленом и плотником» ратник не решился.
- Мы-то пойдём, - русобородый вновь сплюнул кровью, - А ты чо?
- А ничо! – огрызнулся Терёха.
- А если «ничо» двигай домой, Аника-воин, - насупил брови ратник.
- Да иду я, иду…
- Вот и иди! – русобородый глянул на товарища неласково, - Извиняй, Алёна!
- Ладно, Силантий, чего с дурня взять, - Алёна смотрела на встающего с земли Сучка.
- Ну мы пошли тогда, - ратники повернулись к центру села.
- Кудааа, б…?! – на крик обернулись все.
Плотницкий старшина стоял возле забора. Видок у него был – рожа, борода, драная рубаха и порты равномерно перемазаны кровью и землёй, под глазом здоровенный синяк, плешь в ссадинах, а в руке засапожник…
- Гыы! – радостно подал голос Бурей.
- Во, неугомонный! – все три ратника разом развернулись, охватывая Сучка с трёх сторон.
- Уймитесь, дуроломы! – рявкнула Алёна, делая шаг между своим незваным защитником и односельчанами.
Однако плотницкий старшина этого уже не видел. Бешенство мутной вонючей волной ударило в голову и едва не выплеснулось через уши. Сучок издал звук, сильно смахивающий на брачный рёв медведя, и ринулся на обидчиков, чуть не сбив по дороге Алёну.
Гнев плохой помошник в драке. Особенно, когда драться приходится с тремя опытными бойцами. В чём мастер немедленно и убедился – ратники в мгновение ока выбили из руки засапожник, от души настучали кулаками по различным частям плотницкого организма и снова отправили в полёт.
- Бухх, - сдержанно-удивлённо сказал забор, вновь встретившись с сучковой плешью.
- Всё! – выдохнул русобородый. – Угомонили! Но хорош, засранец!
- Гыы! – согласился Бурей.
Алёна не успела сказать ничего. Сучок поднимался. Цепляясь за забор, харкая кровью, он всё же встал.
- Ну не хрена себе! – присвистнул кто-то из ратников.
Сучок молча сплюнул кровью и вытянул из-за пояса топор. Крутанул его в руке… По тому как крутанул все поняли – умеет. Не первый раз с топором против меча выходит.
- Ну, заморыш, сам напросился! – Терёха вытянул меч из ножен и в свою очередь прошелестел им в воздухе.
Мастер вдруг перебросил топор в левую руку, стряхнул с правой оторванный рукав и перебросил оружие обратно. И проделал это в одно мгновение. Русобородый присвистнул, но с места не двинулся.
Поединщики, медленно сближаясь, мелкими шажками пошли по кругу, стараясь поставить противника напротив солнца. Если и у кого из зрителей и оставались сомнения в том, что поединок кончится кровью и совсем не обязательно наглого пришлого, то сейчас они точно рассеялись – село воинское и в таких вещах тут разбирались. Вот и Бурей разобрался.
Никто толком ничего не понял. Просто по месту начинающегося смертоубийства с рёвом пронёсся горбатый косматый смерч. Меч Терёхи отлетел шагов на пять, а его хозяин свернулся клубочком в пыли, два его товарища внезапно присели отдохнуть у противоположного забора, а Сучок лишился топора и в третий раз взмыл в воздух.
- Бухх, - устало сказал забор, привычно здороваясь с плотницкой плешью.
Некоторое время на улице стояла тишина. Потом у забора завозился русобородый. Алёна молча теребила кончик платка…
- Ну, надо ещё чего, соседка? – осведомился Бурей, видать наскучив молчанием.
- Спасибо, дядька Серафим, я сама, - Аллёна одной рукой подхватила топор своего поверженного защитника, другой его самого и скрылась за калиткой.
- Гыы! – не то удивлённо, не то задумчиво произнес Бурей и полез через забор на своё подворье – не идти же до ворот в самом деле.
На улице постанывая и матерясь поднимались ратники.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 14.07.2014, 15:18 | Сообщение # 49
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Плотницкий старшина Кондратий Епифанович Сучок очнулся от тягостной головной боли.
Етит меня долотом – где я? Башка-то как трещит… И не помню ни хрена… Гуляли? А с кем? Да и не с чего вроде… Ой ё!
Похоже «ой ё» мастер произнёс вслух. Впрочем, в этом он был не уверен, а вот в том, что губы разбиты в блин, зубы шатаются, левый глаз не желает открываться, а каждая косточка в теле (особенно рёбра) воют на разные голоса, уверовать пришлось.
Я что, в мельничное колесо попал? Или меня обозом переехали? Кто ж мне так напихал-то? Главное за что? И где я? Вроде, трезвый был…
Старшина попытался оглядеться одним глазом. Лежал он в избе. На лавке. Под тулупчиком. И, похоже, без портов. Ну, без рубахи точно.
В избе. Точно. Но не в той, где нас поселили… Припасом лекарским пахнет – меня, похоже, обихаживали… Кто? И дух тут не наш - не артельный… О! Бабой пахнет! Именно! Я ж с тутошними из-за этой Алёны схватился! Помню до железа дошло, а потом не помню! Это что ж – я у неё что ли? А порты где? Делаа…
Сучок, мучительно преодолевая сопротивление непослушного тела, заелозил рукой под тулупом, пытаясь определить на нём ли столь важный предмет туалета.
- Очнулся, витязь? Не бойся, при тебе твоё хозяйство – не оторвали! – Алёна, а это была именно она, по-своему истолковала сучково шевеление. – Лежи смирно! Мелкий, а дури на сотню хватит! С тремя ратниками схватился! А убили бы тебя?
О как! Подобрала меня… Так кто мне навтыкал? Ладно, потом!
- Благодарствую за помощь, хозяйка! – говорить учтивости разбитым ртом оказалось не слишком удобно. – Может и убили бы, только не привык я, что бы честну вдову при всём народе поносили, вот и вступился. Прости, что докука тебе от того вышла.
- Ох и трепло ты, мастер! – женщина вошла в поле зрения Сучка и улыбнулась. – Не впервой, видать, бабам да девкам зубы заговаривать! Где оно в тебе помещается-то? Но всё равно, спасибо!
- Это кривое дерево в сук растёт, а мелкое – в корень! – мастер прикусил было язык, но поздно. - Ежели что – обращайся!
- Ну и кобелина! – женщина рассмеялась. – В чём душа держится, а туда же! Тебя как звать-то?
- Зовусь Сучком…
- А во Христе?
- Раб божий Кондратий, - плотник подмигнул, - А тебя как по батюшке, красавица? Что Алёной знаю, а вот…
- Не больно ты на раба похож, - Алёна вдруг стала серьёзной, - Отмесили, как тесто – в чём душа держится, живого места нет - встать не можешь, а уж к бабе подкатываешься!
- На том и стоим Алёна, так как тебя всё же по батюшке? – Сучок попытался встать.
- А ну лежи! Прыткий больно! – прикрикнула хозяйка. – Хоть бы посмотрел что без портов тут у меня валяешься! Али корнем своим похвастаться приспичило? Али я тебе не баба?
Приподнявшийся было плотник резво прилёг обратно – в его состоянии спорить с богатыршей совсем не хотелось.
Корнем, говоришь, похвастаться? Ну, баба!
- От чего ж не баба? Очень даже! – улыбаться разбитыми губами было больно. – Прям княгиня, токмо отчество своё всё никак мне недостойному открывать не желаешь. Аль обидель тебя чем?
- Тьфу, трепло! Тимофеевна я! – Алёна упёрла руки в боки, но не выдержала и рассмеялась. – И откуда у вас, мужей, всё берётся? Тебя-то как по отчеству, мастер?
- Епифановичем, - медоточиво пропел Сучок, - Вот и познакомились, Алёна Тимофеевна!
- Познакомились, Кондратий Епифанович, - столь же медовым голосом подхватила хозяйка и уже другим тоном добавила. – Полежи-ка тут, пока твою рубаху с портами в порядок не приведу. Ты ж мне крышу перекрыть подряжался – не забыл?
- Хоть сейчас! – Сучок сделал вид, что собирается вскочить.
- Куда?! Совсем сдурел?! – брови Алёны угрожающе сошлись к переносице. – Успешь ещё елдой своей с крыши помахать – глядишь облака разгонишь! Голова-то не кружится?
- Нет, болит только.
- Ещё бы не болела – три раза чуть тын мне не прошиб! – женщина нагнулась и сунула два растопыренных пальца к самому лицу мастера. – Пальцев сколько?
- Два!
- В глазах не плывёт? Не мутит?
- Нет.
- Да, крепкий у тебя котелок, а сам вроде не дурень… Бывает же… - с задумчивым видом произнесла Алёна и тут же прыснула. – Отдыхай, витязь! Сейчас поесть принесу.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 12.09.2014, 15:51 | Сообщение # 50
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
После еды жизнь заиграла перед Сучком новыми красками, и были краски те исключительно приятными – судите сами: на счёт поесть Алёна расстаралась, как для князя, порты не так сильно пострадавшие в драке вернулись на тощий зад владельца, а рубаху хозяйка и вовсе выдала новую!

Вот тебе и здрасьте! Это что ж, как жениха рубахой одарила? Что, Кондрат, будешь перстнем да убором озадачиваться, али подождёшь того, после чего тот убор дарят, а? А рубаха добрая, хоть и великовата – за дранку на крыше дороговато выходит. Чем отрабатывать будешь, Кондрат? А тем самым!

- Чего глазёнками заблестел масляно – рубаху баба, как жениху подарила? – Алёна будто прочла сучковы мысли, - Аж задницей заулыбался, кобелина! И где в тебе кобеляжа-то столько помещается?
- Хошь покажу? – мастер блудливо подмигнул.
- Да насмотрелась уже, когда тебя беспамятного из портов вытряхивала! – ухмыльнулась женщина, - Ты тогда от чего-то таким гоголем не ходил – всё пластом прилечь норовил. Мож тебя опять по темечку, что б присмирел?

Ну, даёт баба! Не по её так и женилку оторвёт напрочь! Ни за что не отступлюсь! Такая баба одна на тьму родится!

- А и приголубь, Алёна Тимофеевна! Хоть такая да ласка, а то совсем без руки женской зачах, - отступать мастеру было уже некуда, да и не хотелось.
- Совсем страха в тебе, знать, нету! – богатырша аж притопнула ногой, - На-ка вот, лавку пока в божеский вид приведи! Не пущу сегодня на крышу – не хватало ещё грех на душу брать! А спать тебе где-то надо, вот на этой лавке и обоснуешься! Не хватятся тебя?
- Не должны, но сказаться всё же надо.
- Точно? Ох, не понял ты ещё в какую сказку попал! – женщина недоверчиво покачала головой. – Ладно, будь по-твоему - пошлю кого из соседских ребятишек сказать. Вы у Корнея на подворье остановились?
- Да, только про тебя-то что скажут?
- Пусть завидуют, клуши! Умные поймут, а до дур в портах и без, мне дела нет. Ты работай, мастер, - Алёна развернулась, задев подолом Сучка, и выскочила из избы.
- Едрит меня долотом! Ну, баба! – выдохнул плотник и принялся за работу.

Работы нашлось немало: там подколотить, тут подстучать, здесь подтянуть – хоть и не бедствовала вдова ратника – не забывали оставшихся без кормильца в воинском селе, а всё ж, без хозяйского глаза не то. Нет, лениться холопам Алёна не давала, дом и хозяйство держала в исправности, но мужской пригляд, как ни крути, нужен. Вот и занялся незаметно для себя Сучок тем самым мужским приглядом – тут подкрутим, там подтянем, здесь нажмём с пристрастием, да так втянулся, что самому понравилось. Как над своим трудился – даже решившего прикинуться туповатым холопа поучил уму-разуму при помощи тумаков и пинков. И невдомёк было мастеру, что Алёна внимательно за ним наблюдает, примечает, да направляет его кипучую деятельность в нужное ей русло…

День незаметно сменился серыми майскими сумерками, а Сучок всё хлопотал по хозяйству не собираясь останавливаться.

- Иди вечерять, мастер, ночь уж скоро! – монументальная фигура Алёны заняла собой весь дверной проём. Из-за её спины из избы пробивались робкие лучики света и умопомрачительные запахи съестного.

Ох ты, етит меня долотом – ночь уже! На до же, сам не заметил! Жра-а-а-ать охота… И болит всё – помяли меня будьте-нате! Сейчас похлебать чего-нибудь и спа-а-ать… С подушкой! Ну, их, баб, к бесу!

- Иду, хозяйка! – Кондратий отложил работу, сунул топор за пояс и поспешил к бочке с водой – ополоснуться.

За едой у хозяйки и работника завязалась беседа обо всём и ни о чём одновременно. Собеседники не отдавали себе отчёта, что испокон веку такие разговоры ведутся за семейным ужином. Правда, этот ужин не был семейным – просто на обочине жизненной дороги встретились два, по сути, обездоленных и одиноких человека. Нет, и у Алёны и у Сучка находилось с кем перемолвиться словом: у первой осталась родня разной степени близости, а у второго артель, но вот главного – бесконечно близкого человека, с которым хочется и должно делить и горе и радость до самой смерти, хозяйку лишило вражеское оружие, а работника неведомый мор. Пройдут ещё сотни лет, прежде чем не родившийся ещё мыслитель сформулирует это одной сухой, но верной фразой: «Семья – основная ячейка общества». Оба давно смирились со своей потерей, научились жить с ней, даже начали забывать о том, чего на самом деле лишены. А вот в этот вечер обоим выпал шанс ненадолго об этом вспомнить. Алёна – гроза ратнинских кумушек и отца Михаила да Сучок – сорви-голова не боящийся ни бога, ни чёрта в кои-то веки могли побыть просто мужчиной и женщиной.

Не было в тот вечер в нитях, протянувшихся между Сучком и Алёной ничего от плотского влечения. Человек тем и отличается от животного, что для него свойственно, если он действительно человек, а не человекообразное, подниматься над своими инстинктами и жить ради чего-то более важного, чем набить брюхо и удовлетворить похоть.

Совсем не обязательно, что это высокое будет подвигом красоты, науки, войны или веры – не всем суждено гореть ярко, да это и не нужно. Достаточно того, что бы в тягостном болоте обыденной жизни оставаться человеком и, как угли в золе, хранить тот огонь, что позволяет человеку на краткий миг стать подобным богу и равным ему. И ведь немного на самом деле нужно для этого – мужчине быть хранителем, защитником и добытчиком, а женщине – оберегательницей, опорой и поддержкой. Союзу этих начал, по воле всех богов, суждено продолжиться в детях, а родителям следует воспитать их людьми, что бы род людской не выродился, не скатился в оскотинение, а продолжал идти по тернистому пути, делающему слабых смертных существ равных богам. И кто знает, только ли равных…

Быть может Христос, Богородица, Сварог, Макошь, Веста, Лель и иные прочие бессмертные завидовали сейчас двум смертным, что сидели за столом при тусклом свете лучины и говорили о своём, ничтожные в сравнении с божественной мощью и всесильные в своём извечном стремлении к лучшему?

Неизвестно, сколько бы вилась нить этого разговора, если б чёрт не дёрнул Сучка за язык:

- А этот сосед твой, Бурей, ну силён, страхолюдина! – мастер от избытка чувств привстал с лавки. – Эка он мной, ровно тряпкой, об тын хлобыстнул! Должок теперь за мной!
- Верно, Кондрат, должок, - Алёна подпёрла рукой щёку и посмотрела на Сучка с укоризной, - Спас он тебя!
- От чего это он меня такого спас?! – враз распетушился плотник.
- Смотрю я на тебя, Кондрат, и диву даюсь, - продолжила Алёна тем же укоризненным тоном, - Третий десяток разменял, плешь отрастил, а ума не нажил. От смерти он тебя спас.
- От какой-такой смерти? – Сучок подбоченился. – От этого витязя что ли? И не таких видали!
- Федьку ты, может быть, и порубил бы, - Алёна прищурилась на огонёк лучины, - Хоть мечник он и не из последних, да только…
- Что только? Тебе-то откуда знать?
- А я, Кондрат, вдова, дочь, внучка и правнучка ратника, - женщина не отрывала взгляда от огня, - И в селе воинском выросла, и мужа своего, с которым с детства была сговорена, сама на смертные сани уложила, да и так навидалась…
- Чего навидалась?
- Да всякого… - Алёна так и смотрела невидящим взглядом на огонь, - И как с топором против меча выходят, и кто чего с железом стоит, и как порубленные в поединке падают…
- А Бурей тут причём?
- А при том, Кондрат, что не жить чужаку ратнинскую кровь пролившему, - всё так же спокойно продолжила вдова ратника, - Никто бы тебя на суд не потащил виру стрясать – тут бы и порешили. Я бы сама и убила!
- Ты?! – Сучок аж рот открыл. – Я ж за тебя вступился! Или ты этого Федьку до сих пор?
- Дурень ты, Кондрат, - Алёна не изменила позы, - За меня, только дело кому до того? Кровь за кровь – ты железо первым достал… Ладно бы ещё на поединок вызвал по обычаю – тут дело чести, а как ты только смерть! На том уж сто лет стоим, не выжить нам иначе…

Мастер молча и яростно заскрёб рукой в затылке. Алёна молча смотрела на него. От лучины отгорел уголёк и с шипением погас в плошке с водой. Сучок опустил руку, неразборчиво ругнулся и спросил:

- У тебя хмельное есть, хозяйка?
- Есть, а что?
- Ну, так дай! Отработаю!
- Это ещё зачем?! – Алёна неодобрительно-удивлённо вскинула брови.
- Кланяться пойду!
- К Бурею?
- К нему!
- Да ты что?! Он же… - Алёна всплеснула в воздухе руками.
- Не спорь, хмельное неси! Не бабьего ума то дело! – Сучок пристукнул кулаком по столу.

Алёна хотела окатить недомерка презрительным взглядом, но вдруг натолкнулась на стену. В карих глазах шебутного, мелкого нахала она увидела нечто, отличающее мужа от существа в портах, и этому «нечто» сейчас следовало повиноваться.

- Ох, мужи, да что ж вам надо-то? – произнесла женщина, отводя взгляд, а потом нехотя поднялась с лавки. – Погоди, сейчас принесу.

- Точно пойдёшь? – Алёна с некоторой робостью заглянула в глаза Сучку.
- Точно! – отрубил тот, поудобнее пристраивая подмышкой объёмистый жбан, - Надо так!
- Страшный он! Боюсь я его! – теперь женщина смотрела умоляюще.
- Вот дурёха! – преувеличенно бодро вскинулся мастер, - Он же сосед твой! Сколь лет бок о бок!
- То-то и оно, что сосед, - Алёна покачала головой, - Навидалась!
- А, где наша не пропадала, а всё жива! – Сучок подкрутил ус. – Ненадолго я! Жди вскорости, Алёнушка!
- Ну и катись, дурень плешивый! – женщина гневно упёрла руки в бока. – Знать у вас, мужей, ни у кого ума нет! Не той головой, видать, думаете!
- Ну, это когда как! – Сучок блудливо подмигнул.
- Сгинь с глаз моих, кобелина! – разгневанная хозяйка ухватила плотника за шиворот и во мгновение ока выставила на улицу.

Сучок потер пострадавшую шею, почесал в затылке, восхищённо матюгнулся и бодро направился к воротам буреева подворья. Идти было страсть как далеко – трёх десятков шагов не набиралось, но на полпути плотницкий старшина крепко задумался. Что ни говори, а полёт, в который отправил его Бурей, был свеж ещё в сучковой памяти, даже очень. Да и внешность обозного старшины (должность своего спасителя мастер уже успел выяснить) располагала до икоты, а слабых духом, надо думать, и до обмоченных портов. Понятно, что подобные размышления живости и желания поскорее свести знакомство со столь благообразным и приятным в обращении мужем плотницкому старшине отнюдь не добавили, так что перед калиткой Сучок несколько замялся. Даже очень несколько – раза три он поднимал руку, что бы постучать и трижды опускал.

Тьфу, едрит твою по отвесу бревном суковатым, поперёк себя волосатым! Ты чего, Кондрат? Вздристнул никак? А чего? Ну да, красивец писаный – леший увидит, так ёжика родит, причём против шерсти, но ты то, вроде, рожать не обучен? То-то и оно – этот и обучить может! Как он меня – махнул лапищей и ощутил я себя птицем небесным – лечу, значит, и гажу. Высоко так, да недалеко – акурат до тына алёниного…

За оградами надрывались на чужого псы, ночная птица прокричала с неба что-то обидное, а не робкий от природы плотницкий старшина всё стоял у калитки и бормотал себе под нос нечто отнюдь не душеспасительное. Кто знает, сколько бы он ещё утаптывал видавшими виды поршнями улицу, если бы из-за тына не раздался рык хозяина:
- Чего разбрехался, кабысдох?! На шапку захотел?!
- Хозяин, там чужой по улице шляется, - послышался в ответ робкий голос.
- А я тебя или кабысдоха этого брехливого спрашивал?! – пьяным медведем взревел за тыном Бурей. – Или ты на его место метишь?!
- Хозяин! – вопль неудачливого холопа прервался после характерного звука сопровождающего, обыкновенно, перемещение тела по воздуху после доброго пинка.- Сам напросился, - почти ласково сообщил кому-то обозный старшина, - Гавкай теперь. Ну!
- Гав-гав-гав, - раздалось из-за тына.
- Хорошо гавкаешь! – похвалил Бурей. – Сгинь, пока не пришиб!

Ох, едрён скобель! Неудивительно, что его тут наравне с чёртом держат – он такой и есть! Допрыгался ты, Кондрат – такой под настроеньице башку оторвёт да к заду приставит, а потом скажет, что так и было. И ведь поверят, а то себе дороже! А ладно, назвался груздём – полезай в кузов!

Сучок, наконец решившись, с размаху впечатал кулак в калитку.

- Кого леший по ночам носит?! – от рыка хозяина даже окрестные собаки заткнулись. – Брысь, пока не пришиб!
- Открой, хозяин, дело есть! – приняв решение, Сучок уже не колебался.
- Грррха, кто у нас такой храбрый?! – Бурей, сопя по-медвежьи, отвалил засов. – Ты кто?
- Дед Пихто! – выпалил как утром на голубом глазу мастер и осёкся. – Здрав будь, Серафим Ипатьевич! Разговор у меня к тебе.
- Какой такой Пихто?! Шлялся тут утресь один, - обозный старшина шумно принюхался, - Не ты?
- Я! Тут дело такое…
- А чего дед? – не дал Сучку договорить Бурей, - Вроде не старый ещё?
- Не старый и не Пихто меня звать…
- А кто? – опять перебил обозный старшина.
- Зовусь Сучком, сам плотник…
- А почему не Пихто? И зачем плотник – ночь на дворе! – Бурей был по-своему неоспоримо логичен.
- Да по кочану! – вызверился плотник, - Зовусь Сучком, сам плотник, к тебе с разговором пришёл, понятно?!
- А чего сразу не сказал? – Бурей озадаченно поскрёб в затылке.
- Так ты не дал! – Сучок завёлся уже не на шутку.
- Я? – ещё больше озадачился Бурей, - Не помню. Ну и хрен с тобой! Чего надо?
- Благодарствую, Серафим Ипатьевич, что выручил меня утром, - мастер коснулся земли зажатой в руке шапкой, - Не допустил ты меня до смертоубийства…
- Так это ты Федьке рыло начистил? – на страхолюдной роже Бурея мелькнула тень узнавания. – Знатно ты его, жопоглавца! А потом тебя тоже знатно!
- А потом меня, - согласился Сучок, - А потом ты, Серафим Ипатьевич… Вот я, значит, и пришёл, благодарность высказать.
- Хрр, благодарность? – горбун как будто пробовал это слово на вкус, - Сам пришёл?
- Сам. И не пустой! – Сучок булькнул содержимым жбана.
- Ишь ты, сам, - Бурей посторонился, - Ну заходи, коли так, гостем будешь!

Добрую половину немаленькой горницы, скупо освещённой лучиной, в которую привёл Сучка хозяин, занимал сколоченный из толстенных досок стол. На нём в художественном беспорядке громоздились внушительная миска с квашеной капустой, не уступающий ей размерами горшок с варевом от которого сладко тянуло тушёным мясом, исполинская бадья, испускавшая хмельной дух, а венчали эту благостную картину огромный полуобглоданный мосол и здоровенная кружка. Остальное убранство тоже производило впечатление – на стене матово поблёскивал накладками из турьего рога огромный лук, рядом с ним висела столь же внушительных размеров рогатина и меч в изукрашенных ножнах, доспех, на лавке валялись медвежья шкура и медвежий же тулуп. Но это ещё что - в красном углу возле икон в богатых окладах теплился огонёк лампады. Лампада, кстати, тоже была серебряная и тонкой работы.

Сучок перекрестился на икону. Он и не догадывался, насколько ему повезло. Бурей прибывал нынче в том пьяно-лиричном состоянии, когда даже такой чёрной душе, какая гнездилась в теле обозного старшины Ратнинской сотни, не только хочется странного и непознанного, но и пробуждается вера в человечество… Не дай бог, если бы нелёгкая принесла плотницкого старшину посреди ночи на буреево подворье в другой день – самое малое отделался бы он несколькими месяцами в лубках. Так что не ко времени неведомо каким образом сломавший ногу и от того пущенный под нож кабанчик сам того не желая спас рабу божию Кондратию жизнь.

Ну ни хрена себе! Икон-то сколько! Такие оклады да лампаду не во всякой церкви сыщешь! Он что, церковь какую ограбил что ли? Это ж сколько стоит-то? И лук каков – я в княжеской дружине таких не видал! Ндаа..


- Садись, – прорычал хозяин, кивая на стоящий у стола сундук, и плюхнулся на лавку. – Тебя звать как?
- Зови Сучком, - плотницкий старшина пристроил на стол жбан и опустился на указанное место.
- А во Христе?
- А к чему? – мастер приподнял бровь.
- Ты, хрр, в чужой монастырь со своим уставом не лезь! Ыть! – рожа Бурея вдруг оказалась у самого лица плотника и обдала его крепким перегаром. – Хрр! Сглазу он боится! У нас тут всех по крестильному зовут – не язычники чай! Как звать спрашиваю?!
- Кондратием крещён, - от такой отповеди Сучок слегка оторопел.
- А по отчеству? Ты меня, вон, у ворот уважил, - обозный старшина отодвинулся. – Так вот и я гостя уважить желаю!
- Епифановичем, - своеобразное вежество Бурея впечатлило забияку-плотника до печёнок.
- Ну, ик, за знакомство сталбыть! – горбун черпанул из бадьи и поставил перед мастером полную кружку браги. Внезапно на его лице отразилась напряжённая работа мысли – ему-то пить было не из чего.

Ха! Неужто прям из лохани хлебать, как из ковша будет? А что, этот может!

Однако, хозяин решил по-другому:
- Подь сюда, тупёрда лядащая! – от его рёва дверь открылась будто сама-собой.
- Тута я, хозяин! – забитого вида холопка испуганно сжалась у двери.
- Ковш тащи, лярва безмозглая! Гость у меня! – Бурей широким жестом указал одновременно и на стол и на Сучка. – И пожрать ещё! Шевелись!

Холопку сдуло ветром. Не успел плотницкий старшина в очередной раз подивиться царящим в доме порядкам, как на столе уже возник резной ковш немалого размера и несколько горшков и плошек с разнообразной снедью.

- Прими, гость дорогой, - Бурей, пошатываясь и лучась пьяным радушием, по обычаю протянул Сучку полный браги ковш.
- Благодарствую, хозяин, - плотницкий старшина с поклоном принял посудину.
- Ну, за знакомство, Кондратий Епифанович! – горбун воздел вверх кружку.
- А то ж, Серафим Ипатьевич! – Сучок от души стукнул ковшом по буревой посудине.

Бражка пошла соколом и сразу ударила мастеру в голову.

Ишь ты, вежество блюдёт! Это как с медведем в берлоге пировать! А, пошло оно всё!

- Ты, гостюшко, закусывай давай - уважь хозяина! – обозный старшина потчевал Сучка не забывая при этом расправляться с мослом.
- Благодарствую, - плотник наугад схватил кусок жареного мяса и отправил в рот, - Хороша бражка.
- А то! – зверски ухмыльнулся Бурей и рявкнул, - Зачем пришёл?!

Сучок поднялся с сундука, оправил рубаху и отмахнул хозяину поясной поклон:

- Благодарствую, Серафим Ипатьевич, что не дал мне пропасть, смерть от меня отвёл! – плотницкий старшина поклонился ещё раз, - Век за тебя бога молить стану! Должник я твой – не выпустили б меня живым! А сейчас прими дар малый, не побрезгуй! – Сучок протянул Бурею позаимствованный у Алёны жбан.
- Хррр! – от удивления малюсенькие глазки горбуна приобрели почти нормальные размеры, - Вот оно как! Благодарить пришёл, значит?
- Ага, - кивнул Сучок, - Я со всем уважением! Ты ж за меня – чужака вступился. Не забудешь такое…
- О как! – Бурей запустил пятерню в свою гриву, некоторое время скрёб в затылке а потом витиевато выругался и распечатал поднесённый жбан, - Ковш подставляй! За такое дело выпить надо!

Они выпили, потом ещё, потом закусили и плотницкий старшина почувствовал, что от таких возлияний стремительно косеет. Оно и не мудрено – после утренних-то приключений.

Он чего, лешак горбатый, едрить его долотом, споить меня удумал? Гляди, опять наливает! И молчит! Только хекает… Ведь споит – вон какой здоровый! Мне сегодня с ним не тягаться… Ох, твою!

Однако, в этот раз Бурей не кивнул гостю с традиционным «Будем!», а поставил посудину на стол, вперился в Сучка своими маленькими, глубоко посаженными глазками, вздохнул, как кузнечный мех и, с какой-то смертной усталостью в голосе, спросил:

- А теперь правду скажи, на хрена припёрся?
- Спасибо тебе, лешаку, сказать! – хмель уже ударил мастеру в голову и нрав в который раз взял верх над благоразумием, - Порешили бы меня, коли не ты! Сначала я витязя того драного, а потом меня бы! А не веришь – выходи во двор!
- Гыы! Правда?! И всё?! – злобный горбун изумлённо развёл руками, начисто игнорируя брошенный ему вызов.
- И всё! – Сучок привстал с сундука. – Да ещё посмотреть поближе на того, кто мной, ровно тряпкой, о забор хлестнул и не крякнул! Да поговорить ещё, разве! Ничего мне от тебя больше не надо!
- А не побоялся что пришибу? – на морде Бурея возникло заинтересованное выражение.
- Нет, не зверь же ты – был бы зверем, не вступился бы… - мастер помолчал, уставившись в стол, потом тряхнул головой и продолжил, - А если б и пришиб, так мне от того хуже не стало бы!
- Чего так? – обозный старшина подался к собеседнику.
- А вот так! – Сучок рванул ворот рубахи, - В закупы мы всей артелью угодили и, похоже, навечно!
- За что? – невероятно, но в голосе Бурея прорезалось участие.
- Боярина мы убили… княжьего… - плотницкий старшина повесил голову и с усилием вытолкнул слова из глотки.
- Сукой был? – уже с несомненным участием спросил обозный старшина.
- Да не то что бы сукой, просто достал всех хуже чирья на заднице! – мастер так и не поднял головы, - Церковь мы ему ставили обыденку . По обету. Помер у него кто-то. Чего там ставить – два раза тюкнуть, да три пёрнуть! – Сучок сам не заметил, как сбился на скороговорку, - А он пристал как клещ – всех извёл язва! Ну, мы ему подмости и подпилили – думали, шишку набьёт да отстанет, а он вниз башкой сверзился, да шею свернул!
- И что? – Бурей подсунул мастеру полный ковш.
- А то! – Сучок залпом высосал брагу, - Ободрали нас на суде, как липку – всё добро меньше четверти долга, а самих продали!
- Ах ты мать твою за левую заднюю! – кулачише Бурея впечатался в столешницу так, что часть мисок и плошек просто перевернулась, - Вот жизнь сука! Хорошим людям никогда удачи нет! Вот ты, гляжу, человек… И ко мне по-людски и вообще! А есть такие, что зверья хуже - и им всё! Вот, как батьке сотника Корнея, что б ему на том свете, - обозный старшина сплюнул, - Давай выпьем что ли, Кондрат?
- А давай, Серафим! – Сучок вскинул голову, - Жизнь она, тварина, любит на четыре кости ставить – хоть давись, хоть волком вой! Хмельное оно дела, конечно, не поправит, да спьяну дерьмо всякое меньше в глаза лезет – даже жить легче…
- Хрр! Верно сказал, Кондрат! – Бурей разлил брагу, - Чтоб оно полегче было!

Посудины стукнулись друг об друга. Выпив, собеседники кивнули друг-другу и принялись закусывать. Они и сами не заметили, что перешли грань, отделяющую случайный интерес от симпатии. Однако это было так. Что-то изменилась в отношениях случайно встретившихся на жизненной дороге много повидавших и перестрадавших людей. Просто что-то в них изменилось и, подчиняясь неосознанному импульсу, Сучок задал вопрос из тех, что чужим не задают:

- А за что ты батьку-то Корнеева так?

Бурей вскинулся, сжал кулаки, глухо зарычал и начал даже привставать, но вдруг просто рухнул обратно на лавку. Несколько мгновений он сидел, почти уткнувшись головой в столешницу и свесив свои ручищи до пола, а потом принялся что-то неразборчиво бормотать себе под нос. Плотницкому старшине показалось, что в этом бормотании он разобрал слово «тятенька».

Ох ты ёж твою! Что между ними такое было? Етит тебя долотом, Кондрат – доведёт тебя язык когда-нибудь до могилы…

- Серафим, ты чего? – плотницкий старшина не на шутку встревожился, - Обидел тебя чем? Или чего похуже? Ты не рассказывай коли невмоготу!
- Скажу! – обозный старшина поднял голову, - Другого убил бы, а тебе скажу! Нравишься ты мне! Не знаю чем, но нравишься… Только выпьем давай сначала… Саднит!
- Давай, - Сучок наполнил посудины.
- Погляди на меня, Кондрат – нравится? - Бурей вытер рукавом усы и жестом остановил попытавшегося что-то сказать плотника, - Совсем я мальцом был… От земли не видать… Бабы-суки! Вон, говорят, тятенька твой… А я и кинулся… «Тятенька, тятенька!»… А он сапожищем в морду… Падла! Сотник Агей – Лис Бешеный! А потом ещё… и ещё… Все рёбра переломал… Батюшка мой с засапожником на него кинулся – он и его… Насмерть… А я его зубами… Тут бы он меня убил бы, да сын его – Корней, сотник нынешний, не дал – отнял.
- Ох, ты ж мать твою скобелем! – Сучок грохнул кулаком по столу, - За что ж он тебя так? Дитё ж! Он что, мать его, совсем зверь-сыроядец был?
- Не перебивай! – Бурей отрицательно мотнул головой, - Я ж тебе говорю – бабы-суки! Какая-то б… слух пустила, что матушка моя от Агея меня прижила… Не дознался я какая… Да я ещё из сотничьего рода… Пращур мой первым сотником был! Только от всего рода я один и остался… Женился два раза – так не живут у меня дети! И жёны поумирали вскорости…
- Эхе-хе… Моя Софья вот тоже, - Сучок подпёр щёку ладонью, - Пол года вместе не прожили… Лихоманка… И её и батюшку с матушкой. Вот и шатаюсь с тех пор промеж двор… Бобыль я…
- И я бобыль… - Бурей, как будто в первый раз посмотрел на собеседника, - Вот оно как, значит…
- Значит так… - мастер согласно кивнул головой, - А что дальше-то было? Ты, Серафим, не думай, я не для забавы – ты выговорись, коль начал, а то хуже будет…
- А дальше принёс меня Корней к лекарке, - Бурей изобразил ухмылку больше похожую на медвежий оскал. – Он из-за того, что за меня вступился, крепко тогда с батькой своим рассорился. Сказывают, Бешеный Лис его всю дорогу до лекаркиной избы дрыном охаживал, да, поди, врут…
- Это да, дрыном убил бы к хренам, - кивнул Сучок.
- Врут, не врут, а со двора аггеева Корней в тот же день съехал, - обозный старшина ухмыльнулся ещё раз.
- А с тобой что?
- А со мной – лекарка выходила, только горбатым остался, - Бурей вцепился в край столешницы так, что толстенные доски захрустели. – А горбатому только в обоз! Глядишь, и в обоз бы не взяли – я ж половину слов выговорить не мог!
- Да ты что? А как же?
- Матушка Настёна вылечила, - на лице горбуна появилось совершенно для него невозможное выражение доброты, даже мелькнуло что-то похожее на улыбку.
- Это лекарка?
- Дочка её – лекарка нынешняя. От того и матушкой её зову, хоть и младше она…
- За то, что вылечила?
- Дурень ты, Кондрат! – Бурей от досады махнул своей лапищей. – Вроде умён, а такую хреновину ляпнул! Матушку она мне заменила – своей-то я не видел… Родами она померла… Упокой, Господи, её душу. И твоих давай помянем.

За помин души выпили не чокаясь. Бурей захватил из миски горсть капусты и принялся с хрустом жевать.

Етит твою! Это ж сколько в нём боли? Тут любой озвереет… Как живёт-то на свете? Не, мне поменьше досталось!


- А с Агеем что? Расчёлся за обиду? – Сучок всем своим видом продемонстрировал, что в новом знакомом не сомневается.
- Не успел, - скрипнул зубами Бурей, - Пошёл он лесовиков примучивать, а те его опоили да под лёд спровадили. Даже могилки нет, что б помочиться! – обозный старшина хватил кулаком по столу. – Вот так – сын обидчика за меня вступился! Дядьке-то моему не по силам – квёлый он был, вот и забоялся… И кому мстить прикажешь? Тому, кто жизнь тебе спас? Или семени его? Да ещё напророчили мне, что ежели снова в Ратном Бешеный Лис родится, то не жить мне – прикончит…
- И что?
- А то! Родился! – Бурей ухмыльнулся, - Внук Корнеев – Минька. Сопляк борзый, только после того, как по снегу ещё с лесовиками схлестнулись, стали его ратники Бешеным Лисом звать. За дело! Ну, и как мне жить? И убить его нельзя и не убить нельзя!
- Серафим, да наплюй! Врут все пророки! – Сучок сам не понял, почему ему вдруг до зуда в ладонях захотелось утешить и поддержать собеседника. – Я по свету немало шатался – видывал! Им бы только в калиту к тебе залезть! Давай выпьем лучше!
- А и давай, Кондрат! Как ты там говорил – спьяну дерьмо хуже видно? Подставляй ковш!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Воскресенье, 21.09.2014, 01:28 | Сообщение # 51
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Довольно долго они молча пили. Бурей вскидывал голову, опрокидывал в глотку содержимое кружки, скрипел зубами и снова свешивал голову до самой столешницы, а Сучок залпом высасывал ковш и тяжко вздыхал то ли от того, что вспоминал свою непутёвую и неустроенную жизнь, то ли от того, что хмель в пострадавшей башке шумел уже как толпа подёнщиков во время найма. Ни плотницкий, не обозный старшина не закусывали – в горло не лезло. После очередного возлияния Бурей поднял голову, обвёл мутными глазами горницу и вдруг хрипло прорычал:

- Кондрат… ты чего в жизни хочешь… а?
- Ну, ты…ик…спросил! – язык уже плохо слушался Сучка, - Хрееен его знает… Тут… эта, в двух словах…эта… не сказать!
- А ты с…кжи! – Бурея язык тоже подвёл, - Вот взьми… и скжи!
- Ик! И…ик… скажу! – Сучок попробовал приподняться, но рухнул обратно на сундук, - К-к-к-ррассоты…ик… хочу, вот!
-Хрр-р… - Бурей с пьяной грацией сначала рукой влез в миску с мясом, а потом вытер рожу рукавом, от чего она покрылась толстым слоем жира, - К-к-к-какой кр-р-расоты? Бабу что ли?
- Дурень, ты…ик… Сер…фимушка, - Сучок одной рукой ухватился за стол, а вторую воздел вверх в указующем жесте, - Нииче…ик…гошеньки в красоте не п…нимаешь! И сундук у тебя…ик…пляшет, вот! От гого…ик…и не пнимаешь!
- Кого «гого»? – Бурей озадаченно уставился на собеседника, - Хде он есть?! Из-за него, гриш, не пнимаю?
- Дык…ик…сундук! – Сучок воинственно выставил бороду, - Ик… вертится! От того ни в жисть!

Бурей сосредоточенно засопел, вылез из-за стола, рикошетом от стены добрался до сундука и от души пнул его. Сундук с шумом устремился в противоположный угол, а Сучок, лишённый точки опоры, со всей дури приложился задницей об пол.

- Ты…ик…чего дерёшься?! – от падения плотницкий старшина немного протрезвел.
- Так не с тобой же! – Бурей недоумённо развёл в стороны свои лапищи. – С сундком! Ты сам хрил, что красоту из-за него!
- А-а-а! – Сучок поудобнее утвердил зад на полу, - Т..да…ик…и п…делом ему!
- О! – Бурей крякнул, за ворот поднял Сучка с пола и вместе с ним проследовал к лавке, утвердил на ней полузадушенного гостя и утвердился сам. – Р-сказывай, что, хрр, за к-рсота т-кая, что она тебе баб нужнее?
- Погоди, лешак, - с натугой просипел мастер, - Чуть не удавил, ведьмедище!
- Ты, хррр, извиняй, Кндраш, - повинился обозный старшина, - Я…это…с радости могу и того… Давай выпьем лучше!
- Давай! – уже с меньшими усилиями просипел Сучок.

Бурей попадая мимо посудин разлил то ли брагу, то ли пиво – сотрапезники уже не очень понимали что пьют. Ковш и кружка со стуком сошлись в воздухе, после чего их содержимое устремилось в утробы приятелей.

- Ик…Хор-рошо пшла! – доложил Сучок и ухватил со стола что-то съедобное.
- Ык! – подтвердил Бурей и последовал сучкову примеру. Судя по хрусту, донесшемуся из его пасти, на зуб ему попало что-то мясное, причём с костями, но обозный старщина значения этому не придал:
- Ты р-ск-зать об-щал, - напомнил он приятелю и сплюнул особо упрямый осколок кости, который никак не желал разжёвываться.
- Сслушай, С-с-серафимушка, - Сучок постарался придать своему лицу одухотворённое, как у пророков на иконах, выражение, - Красота она… это во всём есть! Вон… лес шумит… небо там… солнышко… бабы поют… Вот значит, когда чего строишь вот… эта… вспоминаешь… особливо, кохда терем…
- Бабы это хорошо, - Бурей изо всех сил закивал головой, - Особливо, когда, хрр, терем! Вот… брали, значится, на щит…
- А вот…ик…храм когда…ик… белокаменный, - Сучок не слушал, что там ему отвечает Бурей, - Чтоб…ик…как облако белый…чтоб к небу!
- Эт да! – морда Бурея стала пьяно-мечтательной, - Когда тело белое…хрр…оно…ик…как в небо!
- Во-во! Всё ты…ик…Серафимушка…понимаешь, голубь! Что б как облако в небе… Своими руками…да головой!
- Кондраш, хрр, ты…эта…ик…чего? – Бурей в величайшем изумлении воззрился на приятеля. – Когда баба…тело…ик…белое… А ты своими, хрр… это…ик…руками! Грех это…ик! Особливо когда тело…ик… белое! Слушай…ик…Кондраш, а своёй головой это…ик…как?
- С…ик…бабой? Головой…ик? Н-не знаю! – Сучок выпучил глаза и замотал головой да так, что чуть не сверзился с лавки. – Эт-то г-г-греки, м-мать иху злодергучую… Вот они…ик… не по-людски…ик!
- А, гр-ки! Ну их в жпу! – подытожил Бурей и принялся ковыряться в зубах.
- И туда…ик…они…тоже! – кивнул Сучок. – Двай, эта…ик…впьем, С-рфимшка!
- Хрр, давай! – Бурей разлил хмельное.
- Греки, они…ик…строить горазды! – Сучок попытался поймать ускользнувшую мысль, - И красоту…их… пнимают, вот!
- Ы? – заинтересовался обозный старшина.
- Только…ик…они, эта, сами ся…ик… серпом по этим…ик…самым, - Сучок показал руками как и по каким «самым».
- Что… хррр…фсе? – удивился Бурей.
- Не…ик…тлько те, знач, кто всё…ик… по этому, к-к-как его, м-мать… ка-ка-ка…ккканону, вот!
- Хрр, вот нелюди! – глаза обозного старшины налились кровью. – Как мы их, хрр, на Дунае!
- От…ик…, Серфимшка, истинно…ик! – плотницкий старшина взглянул на приятеля почти с обожанием. – Влёту…ик…в них нет! А у меня есть!
- У тебя есть! – согласился Бурей, - Ты ж не серпом!
- Точно, Серафимушка! – от душевного подъёма мастер даже совладал с непослушным языком, - Есть он у меня! Глаза закрою и вижу! Белокаменный и ввысь возносится, аки лебедь, до неба самого, вот!
- Баба? – заинтересованно уточнил Бурей.
- Сам ты баба! Храм!
- Ну, хрр, если баба хорошая… Можно и в храм… Венчаться! – обозный старшина утвердительно кивнул головой.
- Да построить я его хочу! – возопил Сучок.
- Конечно, построишь! – ещё энергичнее закивал Бурей, - А то где венчаться?
- Да ну тебя! Наливай лучше! – махнул рукой Сучок и рухнул с лавки.

Бурей подхватил приятеля, водрузил обратно на лавку и сунул в руки ковш и задал собеседнику в высшей степени глубокомысленный вопрос:

- Ы?
- Бумздровы! – Сучок прекрасно понял приятеля.
- Ты, хрр, эт, Кндраш, дальше скзывай, - попросил Бурей и принялся закусывать.
- Вот, ик, Серфимшка, с соплячьих лет…ик…значт, - принялся рассказывать о своей мечте мастер.

Бурей растроганно слушал, кивал, поддакивал и, видимо из-за одолевшего его сентиментального настроения, со страшной силой уминал всё подряд, что было на столе. Однако, занятый поглощением пищи и занимательнейшим рассказом косноязычного от возлияний плотника, обозный старшина не забывал о долге радушного хозяина и не раз подливал гостю, не забывая, впрочем, и себя.

- Вот…ик…ткой снаружи он и бдет, Срфмушка, а снутри…, - плотницкий старшина осёкся на полуслове – Бурей весь синий, сидел молча, с закатившимися глазами и не дышал.
- Серафимушкааа! – от вопля Сучка всполошились все окрестные собаки, однако, Бурей остался тих, синь и бездыхан.
Мастер вскочил с лавки и принялся трясти друга за плечи. С тем же успехом можно было пытаться голыми руками вырвать столетний дуб – обозный старшина остался недвижим.
- Ты что ж, аспид, помереть тут удумал? – Сучок со всей дури попытался садануть кулаком по физиономии Бурея, однако попал по спине.

Обозный старшина вернул зрачки на место и издал звук, похожий на тот, который издаёт стаскиваемый с ноги мокрый и тесный сапог, крупно сглотнул и задышал:

- Ох, спси… тя… бог, Кндраш! – лёгкие Бурея работали не хуже кузнечных мехов, - Помр бы, кабы не ты! Дай рсцелую, дрг любзный!

Сучок попытался уклониться, но Бурей медвежьей хваткой облапил его, выдавил из лёгких весь воздух и расцеловал, щедро перемазав при этом застывшим жиром.

- Пусти, ведьмедина! Задушишь к едреней матери! – последними остатками воздуха прохрипел мастер.
- Эх, Кондрат, где ты раньше был?! – дыхание у горбуна уже вполне восстановилось, даже язык лучше ворочался, - Никогда так душевно ни с кем за чаркой не сидел!
- От и я с тобой, Серафимушка! – Сучок от избытка чувств не только протрезвел слегка, но и пустил слезу пьяного умиления, - Не знал, не ведал, что тут такие душевные люди живут!
- Давай ещё тяпнем, Кондраш?
- Давай! – согласился плотницкий старшина, - Только по маленькой, а то я с утра с Алёной - соседкой твоей…ик…сговорился. Крыша у ней…ик!
- Хррр… Неужто уже сговорился? – Бурей полез пятернёй в свою необъятную шевелюру. – Быстро ты, ить! Молодец, коли так! Она, ить, баба добрая!
- А чо там…ик… уметь-та?! – Сучок горделиво задрал нос, - Дранку… ик… перестелить… умеючи-то? Да раз плюнуть!
- Хрр, бабу с умом да умеючи легко уговорить, - согласился Бурей.
- Во-во, топориком тюк…, - начал было Сучок, но осёкся – забыл чего сказать хотел.
- Эт ты, хрр, врёшь…топориком, - замотал башкой Бурей, - Не успел ты Федьку приголубить – я отобрал! А ты чего ёрзаешь-то?
- В нужник хочу! – отозвался Сучок слегка посучивая ножками
- Так иди! – милостливо разрешил Бурей, широким жестом указывая на дверь, - Тама он!
- Ноги не идут! – плотницкий старшина засучил ногами активнее – подлый мочевой пузырь от напоминания усилил свой натиск.
- Давай подсоблю! - Бурей попытался встать, но не смог, - Хрр, и у меня не идут!
- А давай, Серафимушка вместе... Оно вместе сподручнеее, мы в артели завсегда так, - Сучок ухватил ручищи Бурея и пристроил себе на плечи. - Ну давай, встали! Раз, два - взяли! А теперь ножками... сперва левой, потом правой, а то обмочусь!

Друзья, упираясь лбами друг в друга, сделали несколько шагов и дошли почти до двери, но тут Бурей встал и шумно выдохнул:

- Погодь, Кондрат, тяжко чего-то! Мож песню затянем? С песней на походе сподручнее!
- Давай! А какую?
- А счаз! - и Бурей во всю глотку заревел:

Будет плакать по мне добру молодцу
Жена-жёнушка раскрасавица-а-а.
Пусть ей чёрну весть принесут поутру,
Что вдовой вековать оста-а-а-анется.
Приведут коня мово в поводу-у-у,
Меч, да бронь сберегут для неё-о-о,
Мои други, передайте тогда-а-а-а
И остатнее слово моё-о-о-о:
Ты не плач, не грусти жена обо мне-е-е,
Да за сыном лучше гляди-и-и.
Меч ему отдай по весне-е-е-е
И в поход его проводи-и-и-и

Бурей тяжело вздохнул, открыл башкой (руки-то заняты) забухшую дверь, набрал в грудь побольше воздуха и снова затянул песню:

Их го-о-оловы бу-у-уйны лежат в ковыля-а-ах
Над ни-и-ими лишь во-о-ороны вью-у-у-утся!

Этот припев подхватил уже и Сучок. С такими вот завываниями друзья преодолели около трети той бездны вёрст, что отделяла их от нужника. Их славный анабасис сопровождался заливистым собачьим лаем и забористыми комментариями соседей на счёт «свербигуздов по ночам шляющихся».

- Не, так не пойдёт! – вдруг заявил Сучок.
- Чего не пойдёт? – не понял Бурей.
- Песня не пойдёт! – мастер не на шутку рассердился, - Не дойдём! Унылая она!
- А какую надо? – насупившись спросил обозный старшина.
- Бодрую! Про богатырей чтоб!
- Хрр, эт можна! – оскалился Бурей и тут же на удивление трезво выдал:

Будет плакать по мне добру молодцу
Эх! Жена-жёнушка раскрасавица-а-а.
Принесут ей чёрну весть Эх! по утру,
Что вдовой вековать о-о-останется. Эх!
Приведут коня мово в поводу-у-у, ой-ля-ля!
Меч, да бронь сберегут для неё-о-о, Эхма!
Мои други, передайте тогда-а-а-а, твою мать!
И остатнее слово моё, Ух да мое!
Ты не плач, не грусти жена обо мне-е-е, Эхма!
Да за сыном лучше гляди-и-и, твою мать!
Меч ему отдай по весне-е-е-е, Эхма!
И в поход его проводи, уй лю-лю!

Под эту песню и вправду пошло лучше – до нужника друзья доковыляли резво и даже приплясывая. Обратный путь занял уже меньше времени – Бурей и Сучок знали уже, как скрасить его тяготы, да и прохладная майская ночь немного повыветрила из них хмель.
- Ох ты ж едрит твою бревном суковатым, - удивился Сучок глянув на небо, - Хорошо с тобой, Серафимушка, но и честь надо знать! Работать мне завтра! Давай на посошок и пойду я.
- Хрр, итить его, только сели! – Бурей открыл дверь в избу, - Ладно, на посошок и всё!
Они выпили «на посошок», потом «стремянную», потом «на ход ноги», потом «за лёгкую дорогу», а потом Сучок упал. Бурей потряс храпящего друга, потом ещё… и ешё – Кондратий не просыпался.
- Хрр, спит! – Бурей сел на лавку. – И чего с ним делать? А-а-а, домой его надо! К Алёне!
Обозного старшину ничуть не заботило, что он думает вслух. Совсем даже наоборот – так легче было отлавливать разбегающиеся, словно тараканы в запечье, мысли.
- Он же её того… И ладно! – обозный старшина подкрепился из кружки, - Всё ж лучше Федьки.

Тем кто успел заснуть после вокальных упражнений друзей спали не долго. Сначала от грохота в Алёнины ворота проснулись псы по всему Ратному, а за ними подтянулись и хозяева. Ну а соседи просто не могли не высунуться из-за заборов, что бы узнать причину безобразия. Зрелище, надо сказать, было занятным – Бурей со всей мочи колотил своим кулачищем в Алёнины ворота, а на плече его похрапывал давешний лысый забияка. Да так сладко, поганец!
Наконец ворота отворились, и перед зрителями предстала наспех одетая Алёна, сжимающая в руке немалых размеров тесак.

- Бурей, ты что совсем с глузда съехал?! – гнев хозяйки аж плыл по воздуху.
- Алёна, ты не серчай, соседка, - Бурей постарался придать своему голосу кроткие интонации, - Я тут, хрр, эта, твоего принёс! Ты его, смотри, не пришиби – он у тебя хозяйственный!
- Чего?! – Алёна аж отшатнулась от изумления.
- Кондрата своего забирай грю, - Бурей вывалил Сучка прямо в Алёнины объятья, - Утомился он! А ему утром крышу крыть!

Алёна машинально подхватила тело. Сучок причмокнул во сне губами.

- Ты его береги, дружка моего сердечного! Совет вам да любовь! – Бурей смачно поцеловал воротный столб.
Алёна под общий хохот захлопнула калитку.
- Откуда ты на мою голову взялся, аспид? – раздалось из-за ворот, - Черти тебя принесли.
- Ну вот, даже спасибо не сказала! – обиженно изрёк Бурей и поплёлся к своим воротам, где уже маячила с факелами насмерть перепуганная дворня.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Воскресенье, 23.11.2014, 03:07 | Сообщение # 52
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Дамы и господа, я обдумал ваши замечания и вот что получилось в результате. Засим, прошу посты №№ 50 и 51 данной темы считать утратившими силу biggrin

После еды жизнь заиграла перед Сучком новыми красками, и были краски те исключительно приятными – судите сами: на счёт поесть Алёна расстаралась, как для князя, порты не так сильно пострадавшие в драке вернулись на тощий зад владельца, а рубаху хозяйка и вовсе выдала новую!
Вот тебе и здрасьте! Это что ж, как жениха рубахой одарила? Что, Кондрат, будешь перстнем да убором озадачиваться, али подождёшь того, после чего тот убор дарят, а? А рубаха добрая, хоть и великовата – за дранку на крыше дороговато выходит. Чем отрабатывать будешь, Кондрат? А тем самым!
- Чего глазёнками заблестел масляно – рубаху баба, как жениху подарила? – Алёна будто прочла сучковы мысли, - Аж задницей заулыбался, кобелина! И где в тебе кобеляжа-то столько помещается?
- Хошь покажу? – мастер блудливо подмигнул.
- Да насмотрелась уже, когда тебя беспамятного из портов вытряхивала! – ухмыльнулась женщина, - Ты тогда от чего-то таким гоголем не ходил – всё пластом прилечь норовил. Мож тебя опять по темечку, что б присмирел?
Ну, даёт баба! Не по её так и женилку оторвёт напрочь! Ни за что не отступлюсь! Такая баба одна на тьму родится!
- А и приголубь, Алёна Тимофеевна! Хоть такая да ласка, а то совсем без руки женской зачах, - отступать мастеру было уже некуда, да и не хотелось.
- Совсем страха в тебе, знать, нету! – богатырша аж притопнула ногой, - На-ка вот, лавку пока в божеский вид приведи! Не пущу сегодня на крышу – не хватало ещё грех на душу брать! А спать тебе где-то надо, вот на этой лавке и обоснуешься! Не хватятся тебя?
- Не должны, но сказаться всё же надо.
- Точно? Ох, не понял ты ещё в какую сказку попал! – женщина недоверчиво покачала головой. – Ладно, будь по-твоему - пошлю кого из соседских ребятишек сказать. Вы у Корнея на подворье остановились?
- Да, только про тебя-то что скажут?
- Пусть завидуют, клуши! Умные поймут, а до дур в портах и без, мне дела нет. Ты работай, мастер, - Алёна развернулась, задев подолом Сучка, и выскочила из избы.
- Едрит меня долотом! Ну, баба! – выдохнул плотник и принялся за работу.
Работы нашлось немало: там подколотить, тут подстучать, здесь подтянуть – хоть и не бедствовала вдова ратника – не забывали оставшихся без кормильца в воинском селе, а всё ж, без хозяйского глаза не то. Нет, лениться холопам Алёна не давала, дом и хозяйство держала в исправности, но мужской пригляд, как ни крути, нужен. Вот и занялся незаметно для себя Сучок тем самым мужским приглядом – тут подкрутим, там подтянем, здесь нажмём с пристрастием, да так втянулся, что самому понравилось. Как над своим трудился – даже решившего прикинуться туповатым холопа поучил уму-разуму при помощи тумаков и пинков. И невдомёк было мастеру, что Алёна внимательно за ним наблюдает, примечает, да направляет его кипучую деятельность в нужное ей русло…
День незаметно сменился серыми майскими сумерками, а Сучок всё хлопотал по хозяйству не собираясь останавливаться.
- Иди вечерять, мастер, ночь уж скоро! – монументальная фигура Алёны заняла собой весь дверной проём. Из-за её спины из избы пробивались робкие лучики света и умопомрачительные запахи съестного.
Ох ты, етит меня долотом – ночь уже! На до же, сам не заметил! Жра-а-а-ать охота… И болит всё – помяли меня будьте-нате! Сейчас похлебать чего-нибудь и спа-а-ать… С подушкой! Ну, их, баб, к бесу!
- Иду, хозяйка! – Кондратий отложил работу, сунул топор за пояс и поспешил к бочке с водой – ополоснуться.
За едой у хозяйки и работника завязалась беседа обо всём и ни о чём одновременно. Собеседники не отдавали себе отчёта, что испокон веку такие разговоры ведутся за семейным ужином. Правда, этот ужин не был семейным – просто на обочине жизненной дороги встретились два, по сути, обездоленных и одиноких человека. Нет, и у Алёны и у Сучка находилось с кем перемолвиться словом: у первой осталась родня разной степени близости, а у второго артель, но вот главного – бесконечно близкого человека, с которым хочется и должно делить и горе и радость до самой смерти, хозяйку лишило вражеское оружие, а работника неведомый мор. Пройдут ещё сотни лет, прежде чем не родившийся ещё мыслитель сформулирует это одной сухой, но верной фразой: «Семья – основная ячейка общества». Оба давно смирились со своей потерей, научились жить с ней, даже начали забывать о том, чего на самом деле лишены. А вот в этот вечер обоим выпал шанс ненадолго об этом вспомнить. Алёна – гроза ратнинских кумушек и отца Михаила да Сучок – сорви-голова не боящийся ни бога, ни чёрта в кои-то веки могли побыть просто мужчиной и женщиной.
Не было в тот вечер в нитях, протянувшихся между Сучком и Алёной ничего от плотского влечения. Человек тем и отличается от животного, что для него свойственно, если он действительно человек, а не человекообразное, подниматься над своими инстинктами и жить ради чего-то более важного, чем набить брюхо и удовлетворить похоть.
Совсем не обязательно, что это высокое будет подвигом красоты, науки, войны или веры – не всем суждено гореть ярко, да это и не нужно. Достаточно того, что бы в тягостном болоте обыденной жизни оставаться человеком и, как угли в золе, хранить тот огонь, что позволяет человеку на краткий миг стать подобным богу и равным ему. И ведь немного на самом деле нужно для этого – мужчине быть хранителем, защитником и добытчиком, а женщине – оберегательницей, опорой и поддержкой. Союзу этих начал, по воле всех богов, суждено продолжиться в детях, а родителям следует воспитать их людьми, что бы род людской не выродился, не скатился в оскотинение, а продолжал идти по тернистому пути, делающему слабых смертных существ равных богам. И кто знает, только ли равных…
Быть может Христос, Богородица, Сварог, Макошь, Веста, Лель и иные прочие бессмертные завидовали сейчас двум смертным, что сидели за столом при тусклом свете лучины и говорили о своём, ничтожные в сравнении с божественной мощью и всесильные в своём извечном стремлении к лучшему?
Неизвестно, сколько бы вилась нить этого разговора, если б чёрт не дёрнул Сучка за язык:
- А этот сосед твой, Бурей, ну силён, страхолюдина! – мастер от избытка чувств привстал с лавки. – Эка он мной, ровно тряпкой, об тын хлобыстнул! Должок теперь за мной!
- Верно, Кондрат, должок, - Алёна подпёрла рукой щёку и посмотрела на Сучка с укоризной, - Спас он тебя!
- От чего это он меня такого спас?! – враз распетушился плотник.
- Смотрю я на тебя, Кондрат, и диву даюсь, - продолжила Алёна тем же укоризненным тоном, - Третий десяток разменял, плешь отрастил, а ума не нажил. От смерти он тебя спас.
- От какой-такой смерти? – Сучок подбоченился. – От этого витязя что ли? И не таких видали!
- Федьку ты, может быть, и порубил бы, - Алёна прищурилась на огонёк лучины, - Хоть мечник он и не из последних, да только…
- Что только? Тебе-то откуда знать?
- А я, Кондрат, вдова, дочь, внучка и правнучка ратника, - женщина не отрывала взгляда от огня, - И в селе воинском выросла, и мужа своего, с которым с детства была сговорена, сама на смертные сани уложила, да и так навидалась…
- Чего навидалась?
- Да всякого… - Алёна так и смотрела невидящим взглядом на огонь, - И как с топором против меча выходят, и кто чего с железом стоит, и как порубленные в поединке падают…
- А Бурей тут причём?
- А при том, Кондрат, что не жить чужаку ратнинскую кровь пролившему, - всё так же спокойно продолжила вдова ратника, - Никто бы тебя на суд не потащил виру стрясать – тут бы и порешили. Я бы сама и убила!
- Ты?! – Сучок аж рот открыл. – Я ж за тебя вступился! Или ты этого Федьку до сих пор?
- Дурень ты, Кондрат, - Алёна не изменила позы, - За меня, только дело кому до того? Кровь за кровь – ты железо первым достал… Ладно бы ещё на поединок вызвал по обычаю – тут дело чести, а как ты только смерть! На том уж сто лет стоим, не выжить нам иначе…
Мастер молча и яростно заскрёб рукой в затылке. Алёна молча смотрела на него. От лучины отгорел уголёк и с шипением погас в плошке с водой. Сучок опустил руку, неразборчиво ругнулся и спросил:
- У тебя хмельное есть, хозяйка?
- Есть, а что?
- Ну, так дай! Отработаю!
- Это ещё зачем?! – Алёна неодобрительно-удивлённо вскинула брови.
- Кланяться пойду!
- К Бурею?
- К нему!
- Да ты что?! Он же… - Алёна всплеснула в воздухе руками.
- Не спорь, хмельное неси! Не бабьего ума то дело! – Сучок пристукнул кулаком по столу.
Алёна хотела окатить недомерка презрительным взглядом, но вдруг натолкнулась на стену. В карих глазах шебутного, мелкого нахала она увидела нечто, отличающее мужа от существа в портах, и этому «нечто» сейчас следовало повиноваться.
- Ох, мужи, да что ж вам надо-то? – произнесла женщина, отводя взгляд, а потом нехотя поднялась с лавки. – Погоди, сейчас принесу.

- Точно пойдёшь? – Алёна с некоторой робостью заглянула в глаза Сучку.
- Точно! – отрубил тот, поудобнее пристраивая подмышкой объёмистый жбан, - Надо так!
- Страшный он! Боюсь я его! – теперь женщина смотрела умоляюще.
- Вот дурёха! – преувеличенно бодро вскинулся мастер, - Он же сосед твой! Сколь лет бок о бок!
- То-то и оно, что сосед, - Алёна покачала головой, - Навидалась!
- А, где наша не пропадала, а всё жива! – Сучок подкрутил ус. – Ненадолго я! Жди вскорости, Алёнушка!
- Ну и катись, дурень плешивый! – женщина гневно упёрла руки в бока. – Знать у вас, мужей, ни у кого ума нет! Не той головой, видать, думаете!
- Ну, это когда как! – Сучок блудливо подмигнул.
- Сгинь с глаз моих, кобелина! – разгневанная хозяйка ухватила плотника за шиворот и во мгновение ока выставила на улицу.
Сучок потер пострадавшую шею, почесал в затылке, восхищённо матюгнулся и бодро направился к воротам буреева подворья. Идти было страсть как далеко – трёх десятков шагов не набиралось, но на полпути плотницкий старшина крепко задумался. Что ни говори, а полёт, в который отправил его Бурей, был свеж ещё в Сучковой памяти, даже очень. Да и внешность обозного старшины (должность своего спасителя мастер уже успел выяснить) располагала до икоты, а слабых духом, надо думать, и до обмоченных портов. Понятно, что подобные размышления живости и желания поскорее свести знакомство со столь благообразным и приятным в обращении мужем плотницкому старшине отнюдь не добавили, так что перед калиткой Сучок несколько замялся. Даже очень несколько – раза три он поднимал руку, что бы постучать и трижды опускал.
Тьфу, едрит твою по отвесу бревном суковатым, поперёк себя волосатым! Ты чего, Кондрат? Вздристнул никак? А чего? Ну да, красивец писаный – леший увидит, так ёжика родит, причём против шерсти, но ты то, вроде, рожать не обучен? То-то и оно – этот и обучить может! Как он меня – махнул лапищей и ощутил я себя птицем небесным – лечу, значит, и гажу. Высоко так, да недалеко – акурат до тына алёниного…
За оградами надрывались на чужого псы, ночная птица прокричала с неба что-то обидное, а не робкий от природы плотницкий старшина всё стоял у калитки и бормотал себе под нос нечто отнюдь не душеспасительное. Кто знает, сколько бы он ещё утаптывал видавшими виды поршнями улицу, если бы из-за тына не раздался рык хозяина:
- Чего разбрехался, кабысдох?! На шапку захотел?!
- Хозяин, там чужой по улице шляется, - послышался в ответ робкий голос.
- А я тебя или кабысдоха этого брехливого спрашивал?! – пьяным медведем взревел за тыном Бурей. – Или ты на его место метишь?!
- Хозяин! – вопль неудачливого холопа прервался после характерного звука сопровождающего, обыкновенно, перемещение тела по воздуху после доброго пинка.- Сам напросился, - почти ласково сообщил кому-то обозный старшина, - Гавкай теперь. Ну!
- Гав-гав-гав, - раздалось из-за тына.
- Хорошо гавкаешь! – похвалил Бурей. – Сгинь, пока не пришиб!
Ох, едрён скобель! Неудивительно, что его тут наравне с чёртом держат – он такой и есть! Допрыгался ты, Кондрат – такой под настроеньице башку оторвёт да к заду приставит, а потом скажет, что так и было. И ведь поверят, а то себе дороже! А ладно, назвался груздём – полезай в кузов!
Сучок, наконец решившись, с размаху впечатал кулак в калитку.
- Кого леший по ночам носит?! – от рыка хозяина даже окрестные собаки заткнулись. – Брысь, пока не пришиб!
- Открой, хозяин, дело есть! – приняв решение, Сучок уже не колебался.
- Грррха, кто у нас такой храбрый?! – Бурей, сопя по-медвежьи, отвалил засов. – Ты кто?
- Дед Пихто! – выпалил как утром на голубом глазу мастер и осёкся. – Здрав будь, Серафим Ипатьевич! Разговор у меня к тебе.
- Какой такой Пихто?! Шлялся тут утресь один, - обозный старшина шумно принюхался, - Не ты?
- Я! Тут дело такое…
- А чего дед? – не дал Сучку договорить Бурей, - Вроде не старый ещё?
- Не старый и не Пихто меня звать…
- А кто? – опять перебил обозный старшина.
- Зовусь Сучком, сам плотник…
- А почему не Пихто? И зачем плотник – ночь на дворе! – Бурей был по-своему неоспоримо логичен.
- Да по кочану! – вызверился плотник, - Зовусь Сучком, сам плотник, к тебе с разговором пришёл, понятно?!
- А чего сразу не сказал? – Бурей озадаченно поскрёб в затылке.
- Так ты не дал! – Сучок завёлся уже не на шутку.
- Я? – ещё больше озадачился Бурей, - Не помню. Ну и хрен с тобой! Чего надо?
- Благодарствую, Серафим Ипатьевич, что выручил меня утром, - мастер коснулся земли зажатой в руке шапкой, - Не допустил ты меня до смертоубийства…
- Так это ты Федьке рыло начистил? – на страхолюдной роже Бурея мелькнула тень узнавания. – Знатно ты его, жопоглавца! А потом тебя тоже знатно!
- А потом меня, - согласился Сучок, - А потом ты, Серафим Ипатьевич… Вот я, значит, и пришёл, благодарность высказать.
- Хрр, благодарность? – горбун как будто пробовал это слово на вкус, - Сам пришёл?
- Сам. И не пустой! – Сучок булькнул содержимым жбана.
- Ишь ты, сам, - Бурей посторонился, - Ну заходи, коли так, гостем будешь!



Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Воскресенье, 23.11.2014, 03:08 | Сообщение # 53
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Добрую половину немаленькой горницы, скупо освещённой лучиной, в которую привёл Сучка хозяин, занимал сколоченный из толстенных досок стол. На нём в художественном беспорядке громоздились внушительная миска с квашеной капустой, не уступающий ей размерами горшок с варевом от которого сладко тянуло тушёным мясом, исполинская бадья, испускавшая хмельной дух, а венчали эту благостную картину огромный полуобглоданный мосол и здоровенная кружка. Остальное убранство тоже производило впечатление – на стене матово поблёскивал накладками из турьего рога огромный лук, рядом с ним висела столь же внушительных размеров рогатина и меч в изукрашенных ножнах, доспех, на лавке валялись медвежья шкура и медвежий же тулуп. Но это ещё что - в красном углу возле икон в богатых окладах теплился огонёк лампады. Лампада, кстати, тоже была серебряная и тонкой работы.
Сучок перекрестился на икону. Он и не догадывался, насколько ему повезло. Бурей прибывал нынче в том пьяно-лиричном состоянии, когда даже такой чёрной душе, какая гнездилась в теле обозного старшины Ратнинской сотни, не только хочется странного и непознанного, но и пробуждается вера в человечество…
Не дай бог, если бы нелёгкая принесла плотницкого старшину посреди ночи на буреево подворье в другой день – самое малое отделался бы он несколькими месяцами в лубках. Так что не ко времени неведомо каким образом сломавший ногу и от того пущенный под нож кабанчик сам того не желая спас рабу божию Кондратию жизнь.
Ну ни хрена себе! Икон-то сколько! Такие оклады да лампаду не во всякой церкви сыщешь! Он что, церковь какую ограбил что ли? Это ж сколько стоит-то? И лук каков – я в княжеской дружине таких не видал! Ндаа..
- Садись, – прорычал хозяин, кивая на стоящий у стола сундук, и плюхнулся на лавку. – Тебя звать как?
- Зови Сучком, - плотницкий старшина пристроил на стол жбан и опустился на указанное место.
- А во Христе?
- А к чему? – мастер приподнял бровь.
- Ты, хрр, в чужой монастырь со своим уставом не лезь! Ыть! – рожа Бурея вдруг оказалась у самого лица плотника и обдала его крепким перегаром. – Хрр! Сглазу он боится! У нас тут всех по крестильному зовут – не язычники чай! Как звать спрашиваю?!
- Кондратием крещён, - от такой отповеди Сучок слегка оторопел.
- А по отчеству? Ты меня, вон, у ворот уважил, - обозный старшина отодвинулся. – Так вот и я гостя уважить желаю!
- Епифановичем, - своеобразное вежество Бурея впечатлило забияку-плотника до печёнок.
- Ну, за знакомство сталбыть! – горбун черпанул из бадьи и поставил перед мастером полную кружку браги. Внезапно на его лице отразилась напряжённая работа мысли – ему-то пить было не из чего.
Ха! Неужто прям из лохани хлебать, как из ковша будет? А что, этот может!
Однако, хозяин решил по-другому:
- Подь сюда, тупёрда лядащая! – от его рёва дверь открылась будто сама-собой.
- Тута я, хозяин! – забитого вида холопка испуганно сжалась у двери.
- Ковш тащи, лярва безмозглая! Гость у меня! – Бурей широким жестом указал одновременно и на стол и на Сучка. – И пожрать ещё! Шевелись!
Холопку сдуло ветром. Не успел плотницкий старшина в очередной раз подивиться царящим в доме порядкам, как на столе уже возник резной ковш немалого размера и несколько горшков и плошек с разнообразной снедью.
- Прими, гость дорогой, - Бурей, пошатываясь и лучась пьяным радушием, по обычаю протянул Сучку полный браги ковш.
- Благодарствую, хозяин, - плотницкий старшина встал и с поклоном принял посудину.
- Ну, за знакомство, Кондратий Епифанович! – горбун воздел вверх кружку.
- А то ж, Серафим Ипатьевич! – Сучок от души стукнул ковшом по буревой посудине.
Бражка пошла соколом и сразу ударила мастеру в голову.
Ишь ты, вежество блюдёт! Это как с медведем в берлоге пировать! А, пошло оно всё!
- Ты, гостюшко, закусывай давай - уважь хозяина! – обозный старшина потчевал приземлившегося на сундук Сучка не забывая при этом расправляться с мослом.
- Благодарствую, - плотник наугад схватил кусок жареного мяса и отправил в рот, - Хороша бражка.
- А то! – зверски ухмыльнулся Бурей и рявкнул, - Зачем пришёл?!
Сучок поднялся с сундука, оправил рубаху и отмахнул хозяину поясной поклон:
- Благодарствую, Серафим Ипатьевич, что не дал мне пропасть, смерть от меня отвёл! – плотницкий старшина поклонился ещё раз, - Век за тебя бога молить стану! Должник я твой – не выпустили б меня живым! А сейчас прими дар малый, не побрезгуй! – Сучок протянул Бурею позаимствованный у Алёны жбан.
- Хррр! – от удивления малюсенькие глазки горбуна приобрели почти нормальные размеры, - Вот оно как! Благодарить пришёл, значит?
- Ага, - кивнул Сучок, - Я со всем уважением! Ты ж за меня – чужака вступился. Не забудешь такое…
- О как! – Бурей запустил пятерню в свою гриву, некоторое время скрёб в затылке а потом витиевато выругался и распечатал поднесённый жбан, - Ковш подставляй! За такое дело выпить надо!

***

Так случается в жизни – сидели два старых друга в приятном месте. Не насухую сидели. Давно не виделись вот и говорили о том - о сём: о житье-бытье, работе, семьях, старых похождениях и новых планах – старым друзьям всегда найдётся о чём поговорить. И тут входит третий, да так получается, что один из друзей этому третьему хороший знакомый, а другой в первый раз его видит. Как же тут товарища к столу не пригласить, да с другом не познакомить?
Проходит некоторое время и беседа уже идёт на троих – обязательно найдётся тема, которая для всех окажется интересной, а если подсевший ещё и интересным собеседником окажется, так и вовсе…
И тут, как оно в жизни бывает, первый из друзей спохватывается – бежать надо! Дома, мол, семеро по лавкам, жена велела быть всенепременно. Хочешь-не хочешь, а надо! Принимает он «на ход ноги», прощается и убывает к семейному очагу.
А новые знакомые остаются. Почему бы и нет? Разговор идёт. Время есть. Спешить некуда. Появилось, правда, некоторое неудобство, но не расходиться же в самом деле? А тема разговора, того, к концу подходит. Надо как-то разговор продолжать. Поговорили об отбывшем к семейному очагу, супругу его помянули словом незлым, но добрым. Знакомых поискали и даже нашли. Так мало-помалу добрались и до «вечного» - кто чем занимается да чем интересуется. Чем живёт, так сказать.
Вот это разговор небыстрый. Особенно «не насухую» и если собеседники с пониманием – поперёк друг друга не встревают, авторитетом не давят, но опытом делятся. И начинает тут наружу выходить глубинное – о чём думали давно, но не решались сказать. Ведь всяк живёт со своим грузом и старается никому его не показывать. Ибо страшно! Страшно, что не поймут, а ещё страшнее, что поверят, а ты не сможешь. Вот и таят в себе до поры.
И вот оно случается – попадается на пути случайный знакомый, вдруг незнамо как тронувший душу, и начинает человек потихоньку приоткрываться, а если собеседник умный попался – раскрываться, выплёскиваться без оглядки. Сначала один, потом второй. И не важно уже, а был ли тот первый «подкаблучник», что свёл их за этим столом или не было его… Вот у Сучка с Буреем не было, по крайней мере во плоти, а поди ж ты…

***

Они выпили, потом ещё, потом закусили, а разговор вился, вился, вился и плотницкий старшина почувствовал, что от таких возлияний стремительно косеет. Оно и не мудрено – после утренних-то приключений.
Эх, хорош Серафим, даром, что лешак горбатый, едрить его долотом, но ведь споит он меня к растакой-то бабушке! Гляди, опять наливает! И замолчал - только хекает…
Бурей разлил хмельное, но в этот раз не кивнул гостю с традиционным «Будем!», а поставил посудину на стол, вперился в Сучка своими маленькими, глубоко посаженными глазками, вздохнул, как кузнечный мех и, с какой-то смертной усталостью в голосе, спросил:
- А теперь правду скажи, на хрена припёрся?
- Спасибо тебе, лешаку, сказать! – хмель уже ударил мастеру в голову и нрав в который раз взял верх над благоразумием, - Порешили бы меня, коли не ты! Сначала я витязя того драного, а потом меня бы! А не веришь – выходи во двор!
- Гыы! Правда?! И всё?! – злобный горбун изумлённо развёл руками, начисто игнорируя брошенный ему вызов.
- И всё! – Сучок привстал с сундука. – Да ещё посмотреть поближе на того, кто мной, ровно тряпкой о забор хлестнул и не крякнул! Да поговорить ещё, разве! Ничего мне от тебя больше не надо!
- А не побоялся что пришибу? – на морде Бурея возникло заинтересованное выражение.
- Нет, не зверь же ты – был бы зверем, не вступился бы… - мастер помолчал, уставившись в стол, потом тряхнул головой и продолжил, - А если б и пришиб, так мне от того хуже не стало бы!
- Чего так? – обозный старшина подался к собеседнику.
- А вот так! – Сучок рванул ворот рубахи, - В закупы мы всей артелью угодили и, похоже, навечно!
- За что? – невероятно, но в голосе Бурея прорезалось участие.
- Боярина мы убили… княжьего… - плотницкий старшина повесил голову и с усилием вытолкнул слова из глотки.
- Сукой был? – уже с несомненным участием спросил обозный старшина.
- Да не то что бы сукой, просто достал всех хуже чирья на заднице! – мастер так и не поднял головы, - Церковь мы ему ставили обыденку . По обету. Помер у него кто-то. Чего там ставить – два раза тюкнуть, да три пёрнуть! – Сучок сам не заметил, как сбился на скороговорку, - А он пристал как клещ – всех извёл, язва! Ну, мы ему подмости и подпилили – думали, шишку набьёт да отстанет, а он вниз башкой сверзился, да шею свернул!
- И что? – Бурей подсунул мастеру полный ковш.
- А то! – Сучок залпом высосал брагу, - Ободрали нас на суде, как липку – всё добро меньше четверти долга, а самих продали!
- Ах ты мать твою за левую заднюю! – кулачише Бурея впечатался в столешницу так, что часть мисок и плошек просто перевернулась, - Вот жизнь сука! Хорошим людям никогда удачи нет! Вот ты, гляжу, человек… И ко мне по-людски и вообще! А есть такие, что зверья хуже - и им всё! Вот, как батьке сотника Корнея, что б ему на том свете, - обозный старшина сплюнул, - Давай выпьем что ли, Кондрат?
- А давай, Серафим! – Сучок вскинул голову, - Жизнь она, тварина, любит на четыре кости ставить – хоть давись, хоть волком вой! Хмельное оно дела, конечно, не поправит, да спьяну дерьмо всякое меньше в глаза лезет – даже жить легче…
- Хрр! Верно сказал, Кондрат! – Бурей разлил брагу, - Чтоб оно полегче было!
Посудины стукнулись друг об друга. Выпив, собеседники кивнули друг-другу и принялись закусывать. Они и сами не заметили, что перешли грань, отделяющую случайный интерес от симпатии. Однако это было так. Что-то изменилась в отношениях случайно встретившихся на жизненной дороге много повидавших и перестрадавших людей.
Просто что-то в них изменилось и, подчиняясь неосознанному импульсу, Сучок задал вопрос из тех, что чужим не задают:
- А за что ты батьку-то Корнеева так?
Бурей вскинулся, сжал кулаки, глухо зарычал и начал даже привставать, но вдруг просто рухнул обратно на лавку. Несколько мгновений он сидел, почти уткнувшись головой в столешницу и свесив свои ручищи до пола, а потом принялся что-то неразборчиво бормотать себе под нос. Плотницкому старшине показалось, что в этом бормотании он разобрал слово «тятенька».
Ох ты ёж твою! Что между ними такое было? Етит тебя долотом, Кондрат – доведёт тебя язык когда-нибудь до могилы…
- Серафим, ты чего? – плотницкий старшина не на шутку встревожился, - Обидел тебя чем? Или чего похуже? Ты не рассказывай коли невмоготу!
- Скажу! – обозный старшина поднял голову, - Другого убил бы, а тебе скажу! Нравишься ты мне! Не знаю чем, но нравишься… Только выпьем давай сначала… Саднит!
- Давай, - Сучок наполнил посудины.
- Погляди на меня, Кондрат – нравится? - Бурей вытер рукавом усы и жестом остановил попытавшегося что-то сказать плотника, - Совсем я мальцом был… От земли не видать… Бабы-суки! Вон, говорят, тятенька твой… А я и кинулся… «Тятенька, тятенька!»… А он сапожищем в морду… Падла! Сотник Агей – Лис Бешеный! А потом ещё… и ещё… Все рёбра переломал… Батюшка мой с засапожником на него кинулся – он и его… Насмерть… А я его зубами… Тут бы он меня убил бы, да сын его – Корней, сотник нынешний, не дал – отнял.
- Ох, ты ж мать твою скобелем! – Сучок грохнул кулаком по столу, - За что ж он тебя так? Дитё ж! Он что, мать его, совсем зверь-сыроядец был?
- Не перебивай! – Бурей отрицательно мотнул головой, - Я ж тебе говорю – бабы-суки! Какая-то б… слух пустила, что матушка моя от Агея меня прижила… Не дознался я какая… Да я ещё из сотничьего рода… Пращур мой первым сотником был! Только от всего рода я один и остался… Женился два раза – так не живут у меня дети! И жёны поумирали вскорости…
- Эхе-хе… Моя Софья вот тоже, - Сучок подпёр щёку ладонью, - Пол года вместе не прожили… Лихоманка… И её и батюшку с матушкой. Вот и шатаюсь с тех пор промеж двор… Бобыль я…
- И я бобыль… - Бурей, как будто в первый раз посмотрел на собеседника, - Вот оно как, значит…
- Значит так… - мастер согласно кивнул головой, - А что дальше-то было? Ты, Серафим, не думай, я не для забавы – ты выговорись, коль начал, а то хуже будет…
- А дальше принёс меня Корней к лекарке, - Бурей изобразил ухмылку больше похожую на медвежий оскал. – Он из-за того, что за меня вступился, крепко тогда с батькой своим рассорился. Сказывают, Бешеный Лис его всю дорогу до лекаркиной избы дрыном охаживал, да, поди, врут…
- Это да, дрыном убил бы к хренам, - кивнул Сучок.
- Врут, не врут, а со двора Аггеева Корней в тот же день съехал, - обозный старшина ухмыльнулся ещё раз.
- А с тобой что?
- А со мной – лекарка выходила, только горбатым остался, - Бурей вцепился в край столешницы так, что толстенные доски захрустели. – А горбатому только в обоз! Глядишь, и в обоз бы не взяли – я ж половину слов выговорить не мог!
- Да ты что? А как же?
- Матушка Настёна вылечила, - на лице горбуна появилось совершенно для него невозможное выражение доброты, даже мелькнуло что-то похожее на улыбку.
- Это лекарка?
- Дочка её – лекарка нынешняя. От того и матушкой её зову, хоть и младше она…
- За то, что вылечила?
- Дурень ты, Кондрат! – Бурей от досады махнул своей лапищей. – Вроде умён, а такую хреновину ляпнул! Матушку она мне заменила – своей-то я не видел… Родами она померла… Упокой, Господи, её душу. И твоих давай помянем.
За помин души выпили не чокаясь. Бурей захватил из миски горсть капусты и принялся с хрустом жевать.
Етит твою! Это ж сколько в нём боли? Тут любой озвереет… Как живёт-то на свете? Не, мне поменьше досталось!
- А с Агеем что? Расчёлся за обиду? – Сучок всем своим видом продемонстрировал, что в новом знакомом не сомневается.
- Не успел, - скрипнул зубами Бурей, - Пошёл он лесовиков примучивать, а те его опоили да под лёд спровадили. Даже могилки нет, что б помочиться! – обозный в сердцах махнул рукой и снес со стола несколько мисок. – Вот так – сын обидчика за меня вступился! Дядьке-то моему не по силам – квёлый он был, вот и забоялся… И кому мстить прикажешь? Тому, кто жизнь тебе спас? Или семени его? Да ещё напророчили мне, что ежели снова в Ратном Бешеный Лис родится, то не жить мне – прикончит…
- И что?
- А то! Родился! – Бурей ухмыльнулся, - Внук Корнеев – Минька. Сопляк борзый, только после того, как по снегу ещё с лесовиками схлестнулись, стали его ратники Бешеным Лисом звать. За дело! Ну, и как мне жить? И убить его нельзя и не убить нельзя!
- Серафим, да наплюй! Врут все пророки! – Сучок сам не понял, почему ему вдруг до зуда в ладонях захотелось утешить и поддержать собеседника. – Я по свету немало шатался – видывал! Им бы только в калиту к тебе залезть! Давай выпьем лучше!
- А и давай, Кондрат! Как ты там говорил – спьяну дерьмо хуже видно? Подставляй ковш!
Они выпили ещё не один раз. Молча. Бурей вскидывал голову, опрокидывал в глотку содержимое кружки, скрипел зубами и снова свешивал голову до самой столешницы, а Сучок залпом высасывал ковш и тяжко вздыхал то ли от того, что вспоминал свою непутёвую и неустроенную жизнь, то ли от того, что хмель в пострадавшей башке шумел уже, как толпа подёнщиков на найме. Ни плотницкий, не обозный старшина не закусывали – в горло не лезло.
После такого и не полезет. Так уж устроен человек – надо ему хоть изредка поделиться с кем-то своей болью, выпустить её из себя. А она, зараза, любит напоследок от души полоснуть когтями по сердцу. Только нет у неё больше прежней власти – на смену ей поднимается из нутра не менее глубоко запрятанная часть сокровенного – светлая часть: мечты, надежды, потаённые радости…
Вот тут пропадает и второй страх, а на смену ему приходят силы, убеждённость, готовность горы своротить ради воплощения своей мечты. И не страшно уже поведать об этом – ведь за столом в этот момент друг напротив друга две обнажённые души человеческие и много чего друг в друге видят – прежде всего, конечно, своё отражение. А если тела к тому времени уже языками плоховато ворчают, так это не беда – всё равно тут уже не языками разговор ведётся и утаить ничего не выйдет.
Вот и Бурей, после очередного возлияния, поднял голову, обвёл мутными глазами горницу и вдруг хрипло прорычал:
- Кондрат… ты чего в жизни хочешь… а?
- Ну, ты…ик…спросил! – язык уже плохо слушался Сучка, - Хрееен его знает… Тут… эта, в двух словах и не сказать!
- А ты с…кжи! – Бурея язык тоже подвёл, - Вот взьми… и скжи!
- Ик! И скажу! – Сучок попробовал приподняться, но рухнул обратно на сундук, - К-к-к-ррассоты хочу, вот!
-Хрр-р… - Бурей с пьяной грацией сначала рукой влез в миску с мясом, а потом вытер рожу рукавом, от чего она покрылась толстым слоем жира, - К-к-к-какой кр-р-расоты? Бабу что ли?
- Дурень, ты…ик… Сер…фимушка, - Сучок одной рукой ухватился за стол, а вторую воздел вверх в указующем жесте, - Нии-че-гошеньки в красоте не п…нимаешь! И сундук у тебя…пляшет, вот! От гого…значит…и не пнимаешь!
- Кого «гого»? – Бурей озадаченно уставился на собеседника, - Хде он есть?! Из-за него, гриш, не пнимаю?
- Дык…ик…сундук! – Сучок воинственно выставил бороду, - Вертится! От того ни в жисть!
Бурей сосредоточенно засопел, вылез из-за стола, рикошетом от стены добрался до сундука и от души пнул его. Сундук с шумом устремился в противоположный угол, а Сучок, лишённый точки опоры, со всей дури приложился задницей об пол.
- Ты…ик…чего дерёшься?! – от падения плотницкий старшина немного протрезвел.
- Так не с тобой же! – Бурей недоумённо развёл в стороны свои лапищи. – С сундком! Ты сам хрил, что красоту из-за него!
- А-а-а! – Сучок поудобнее утвердил зад на полу, - Т..да…ик…и поделом ему!
- О! – Бурей крякнул, за ворот поднял Сучка с пола и вместе с ним проследовал к лавке, утвердил на ней полузадушенного гостя и утвердился сам. – Р-сказывай, что, хрр, за к-рсота т-кая, что она тебе баб нужнее?
- Погоди, лешак, - с натугой просипел мастер, - Чуть не удавил, ведьмедище!
- Ты, хррр, извиняй, Кндраш, - повинился обозный старшина, - Я…это…с радости могу и того… Давай выпьем лучше!
- Давай! – уже с меньшими усилиями просипел Сучок.
Бурей попадая мимо посудин разлил то ли брагу, то ли пиво – сотрапезники уже не очень понимали что пьют. Ковш и кружка со стуком сошлись в воздухе, после чего их содержимое устремилось в утробы приятелей.
- Ик…Хор-рошо пшла! – доложил Сучок и ухватил со стола что-то съедобное.
- Ык! – подтвердил Бурей и последовал Сучкову примеру. Судя по хрусту, донесшемуся из его пасти, на зуб ему попало что-то мясное, причём с костями, но обозный старшина значения этому не придал:
- Ты р-ск-зать об-щал, - напомнил он приятелю и сплюнул особо упрямый осколок кости, который никак не желал разжёвываться.
- Сслушай, С-с-серафимушка, - Сучок постарался придать своему лицу одухотворённое, как у пророков на иконах, выражение, - Красота она… это во всём есть! Вон… лес шумит… небо там… солнышко… бабы поют… Вот значит, когда чего строишь вот… эта… вспоминаешь… особливо, когда терем…
- Бабы это хорошо, - Бурей изо всех сил закивал головой, - Особливо, когда, хрр, терем! Вот… брали, значится, на щит…
- А вот…ик…храм когда… белокаменный, - Сучок не слушал, что там ему отвечает Бурей, - Чтоб…эта…как облако белый…чтоб к небу!
- Эт да! – морда Бурея из пьяной стала мечтательной, - Когда тело белое…хрр…оно…как в небо!
- Во-во! Всё ты…ик…Серафимушка…понимаешь, голубь! Что б как облако в небе… Своими руками…да головой!
- Кондраш, хрр, ты…эта…чего? – Бурей в величайшем изумлении воззрился на приятеля. – Когда баба…тело…ик…белое… А ты своими, хрр… это…руками! Грех это…ик! Особливо когда оно…того…после бани! Слушай…Кондраш, а своёй головой это как, а?
- С-с-с…бабой? Головой…ик? Н-не знаю! – Сучок выпучил глаза и замотал башкой, да так, что чуть не сверзился с лавки. – Эт-то г-г-греки, м-мать иху злодергучую… Вот они…ик… не по-людски…ик!
- А, гр-ки! Ну их в жпу! – подытожил Бурей и принялся ковыряться в зубах.
- И туда…ик…они…тоже! – кивнул Сучок. – Двай, эта…впьем, С-рфимшка!
- Хрр, давай! – Бурей разлил хмельное.
- Греки, они…ик…строить горазды! – Сучок попытался поймать ускользнувшую мысль, - И красоту… пнимают, вот!
- Ы? – заинтересовался обозный старшина.
- Только…ик…они, эта, сами ся…эта… серпом по этим…самым, - Сучок показал руками как и по каким «самым».
- Что… хррр…фсе? – удивился Бурей.
- Не…ик…тлько те, знач, кто всё… по этому, к-к-как его, м-мать… ка-ка-ка…ккканону, вот!
- Хрр, вот нелюди! – глаза обозного старшины налились кровью. – Как мы их, хрр, на Дунае!
- От…ик…, Серфимшка, истинно! – плотницкий старшина взглянул на приятеля почти с обожанием. – Влёту…в них нет! А у меня есть!
- У тебя есть! – согласился Бурей, - Ты ж не серпом!
- Точно, Серафимушка! – от душевного подъёма мастер даже совладал с непослушным языком, - Есть он у меня! Глаза закрою и вижу! Белокаменный и ввысь возносится, аки лебедь, до неба самого, вот!
- Баба? – заинтересованно уточнил Бурей.
- Сам ты баба! Храм!
- Ну, хрр, если баба хорошая… Можно и в храм… Венчаться! – обозный старшина утвердительно кивнул головой.
- Да построить я его хочу! – возопил Сучок.
- Конечно, построишь! – ещё энергичнее закивал Бурей, - А то где венчаться?
- Да ну тебя! Наливай лучше! – махнул рукой Сучок и рухнул с лавки.
Бурей подхватил приятеля, водрузил его обратно на лавку, сунул в руки ковш и задал в высшей степени глубокомысленный вопрос:
- Ы?
- Бумздровы! – Сучок прекрасно понял приятеля.
- Ты, хрр, эт, Кндраш, дальше скзывай, - попросил Бурей и принялся закусывать.
- Вот, ик, Серфимшка, с соплячьих лет…значт, - принялся рассказывать о своей мечте мастер.
Бурей растроганно слушал, кивал, поддакивал и, видимо из-за одолевшего его сентиментального настроения, со страшной силой уминал всё подряд, что было на столе. Однако, занятый поглощением пищи и занимательнейшим рассказом косноязычного от возлияний плотника, обозный старшина не забывал о долге радушного хозяина и не раз подливал гостю, не забывая, впрочем, и себя.
- Вот…ик…ткой снаружи он и будет, Срфмушка, а снутри…, - плотницкий старшина осёкся на полуслове – Бурей весь синий, сидел молча, с закатившимися глазами и не дышал.
- Серафимушкааа! – от вопля Сучка всполошились все окрестные собаки, однако, Бурей остался тих, синь и бездыхан.
Мастер вскочил с лавки и принялся трясти друга за плечи. С тем же успехом можно было пытаться голыми руками вырвать столетний дуб – обозный старшина остался недвижим.
- Ты что ж, аспид, помереть тут удумал? – Сучок со всей дури попытался садануть кулаком по физиономии Бурея, однако попал по спине.
Обозный старшина вернул зрачки на место и издал звук, похожий на тот, который издаёт стаскиваемый с ноги мокрый и тесный сапог, крупно сглотнул и задышал:
- Ох, спси… тя… бог, Кндраш! – лёгкие Бурея работали не хуже кузнечных мехов, - Помр бы, кабы не ты! Дай рсцелую, дрг любзный!
Сучок попытался уклониться, но Бурей медвежьей хваткой облапил его, выдавил из лёгких весь воздух и расцеловал, щедро перемазав при этом застывшим жиром.
- Пусти, ведьмедина! Задушишь к едреней матери! – последними остатками воздуха прохрипел мастер.
- Эх, Кондрат, где ты раньше был?! – дыхание у горбуна уже вполне восстановилось, даже язык лучше ворочался, - Никогда так душевно ни с кем за чаркой не сидел!
- От и я с тобой, Серафимушка! – Сучок от избытка чувств не только протрезвел слегка, но и пустил слезу пьяного умиления, - Не знал, не ведал, что тут такие душевные люди живут!
- Давай ещё тяпнем, Кондраш?
- Давай! – согласился плотницкий старшина, - Только по маленькой, а то я с утра с Алёной - соседкой твоей…ик…сговорился. Крыша у ней…ик!
- Хррр… Неужто уже сговорился? – Бурей полез пятернёй в свою необъятную шевелюру. – Быстро ты, ить! Молодец, коли так! Она, ить, баба добрая!
- А чо там…ик… уметь-та?! – Сучок горделиво задрал нос, - Дранку… ик… перестелить… умеючи-то? Да раз плюнуть!
- Хрр, бабу с умом да умеючи легко уговорить, - согласился Бурей.
- Во-во, топориком тюк…, - начал было Сучок, но осёкся – забыл чего сказать хотел.
- Эт ты, хрр, врёшь…топориком, - замотал башкой Бурей, - Не успел ты Федьку приголубить – я отобрал! А ты чего ёрзаешь-то?
- В нужник хочу! – отозвался Сучок слегка посучивая ножками
- Так иди! – милостливо разрешил Бурей, широким жестом указывая на дверь, - Тама он!
- Ноги не идут! – плотницкий старшина засучил ногами активнее – подлый мочевой пузырь от напоминания усилил свой натиск.
- Давай подсоблю! - Бурей попытался встать, но не смог, - Хрр, и у меня не идут!
- А давай, Серафимушка вместе... Оно вместе сподручнеее, мы в артели завсегда так, - Сучок ухватил ручищи Бурея и пристроил себе на плечи. - Ну давай, встали! Раз, два - взяли! А теперь ножками... сперва левой, потом правой, а то обмочусь!
Друзья, упираясь лбами друг в друга, сделали несколько шагов и дошли почти до двери, но тут Бурей встал и шумно выдохнул:
- Погодь, Кондрат, тяжко чего-то! Мож песню затянем? С песней на походе сподручнее!
- Давай! А какую?
- А счаз! - и Бурей во всю глотку заревел:

Будет плакать по мне добру молодцу
Жена-жёнушка раскрасавица-а-а.
Пусть ей чёрну весть принесут поутру,
Что вдовой вековать оста-а-а-анется.
Приведут коня мово в поводу-у-у,
Меч, да бронь сберегут для неё-о-о,
Мои други, передайте тогда-а-а-а
И остатнее слово моё-о-о-о:
Ты не плач, не грусти жена обо мне-е-е,
Да за сыном лучше гляди-и-и.
Меч ему отдай по весне-е-е-е
И в поход его проводи-и-и-и

Бурей тяжело вздохнул, открыл башкой (руки-то заняты) забухшую дверь, набрал в грудь побольше воздуха и снова затянул песню:

Их го-о-оловы бу-у-уйны лежат в ковыля-а-ах
Над ни-и-ими лишь во-о-ороны вью-у-у-утся!

Этот припев подхватил уже и Сучок. С такими вот завываниями друзья преодолели около трети той бездны вёрст, что отделяла их от нужника. Их славный анабасис сопровождался заливистым собачьим лаем и забористыми комментариями соседей на счёт «свербигуздов по ночам шляющихся».

- Не, так не пойдёт! – вдруг заявил Сучок.
- Чего не пойдёт? – не понял Бурей.
- Песня не пойдёт! – мастер не на шутку рассердился, - Не дойдём! Унылая она!
- А какую надо? – насупившись спросил обозный старшина.
- Бодрую! Про богатырей чтоб!
- Хрр, эт можна! – оскалился Бурей и тут же выдал на удивление бодро и трезво:

Будет плакать по мне добру молодцу
Эх! Жена-жёнушка раскрасавица-а-а.
Принесут ей чёрну весть Эх! по утру,
Что вдовой вековать о-о-останется. Эх!
Приведут коня мово в поводу-у-у, ой-ля-ля!
Меч, да бронь сберегут для неё-о-о, Эхма!
Мои други, передайте тогда-а-а-а, твою мать!
И остатнее слово моё, Ух да мое!
Ты не плач, не грусти жена обо мне-е-е, Эхма!
Да за сыном лучше гляди-и-и, твою мать!
Меч ему отдай по весне-е-е-е, Эхма!
И в поход его проводи, уй лю-лю!

Под эту песню и вправду пошло лучше – до нужника друзья доковыляли резво и даже приплясывая. Обратный путь занял уже меньше времни – Бурей и Сучок знали уже, как скрасить его тяготы, да и прохладная майская ночь немного повыветрила из них хмель.
- Ох ты ж едрит твою бревном суковатым, - удивился Сучок глянув на небо, - Хорошо с тобой, Серафимушка, но и честь надо знать! Работать мне завтра! Давай на посошок и пойду я.
- Хрр, итить его, только сели! – Бурей открыл дверь в избу, - Ладно, на посошок и всё!
Они выпили «на посошок», потом «стремянную», потом «на ход ноги», потом «за лёгкую дорогу», а потом Сучок с размаху шваркнул кулаком по столу:
- Не пойду никуда! С кем ещё так душевно поговорить, кроме тебя, Серафим Ипатьевич?!
- Хороший ты человек, Кондратий Епифанович! – Бурей облобызал друга, - Давай за это?
- Давай!
- От до чего же ты хороший человек! Почаще нам встречаться надо! – обозный старшина хотел хлопнуть мастера по плечу, но попал по голове.
Сучок упал с лавки на пол и захрапел. Бурей потряс храпящего друга, потом ещё… и ешё – Кондратий не просыпался.
- Хрр, спит! – Бурей сел на лавку. – И чего с ним делать? А-а-а, домой его надо! К Алёне!
Обозного старшину ничуть не заботило, что он думает вслух. Совсем даже наоборот – так легче было отлавливать разбегающиеся, словно тараканы в запечье, мысли.
- Он же её того… И ладно! – обозный старшина подкрепился из кружки, - Всё ж лучше Федьки.
Тем, кто успел заснуть после вокальных упражнений друзей, спать пришлось не долго. Сначала от грохота в Алёнины ворота проснулись псы по всему Ратному, а за ними подтянулись и хозяева. Ну не могли соседи не высунуться из-за заборов, что бы узнать причину безобразия. Зрелище, надо сказать, было занятным – Бурей со всей мочи колотил своим кулачищем в Алёнины ворота, а на плече его похрапывал давешний лысый забияка. Да так сладко, поганец!
Наконец ворота отворились, и перед зрителями предстала наспех одетая Алёна, сжимающая в руке немалых размеров тесак.
- Бурей, ты что совсем с глузда съехал?! – гнев хозяйки аж плыл по воздуху.
- Алёна, ты не серчай, соседка, - Бурей постарался придать своему голосу кроткие интонации, - Я тут, хрр, эта твоего Кондрата принёс! Ты его, смотри, не пришиби – он у тебя хозяйственный!
- Чего?! – Алёна аж отшатнулась от изумления.
- Кондрата своего забирай грю, - Бурей вывалил Сучка прямо в алёнины объятья, - Утомился он! А ему утром крышу крыть!
Алёна машинально подхватила тело. Сучок причмокнул во сне губами.
- Ты его береги, дружка моего сердечного! Совет вам да любовь! – Бурей смачно поцеловал воротный столб.
Алёна под общий хохот захлопнула калитку.
- Откуда ты на мою голову взялся, аспид? – раздалось из-за ворот, - Черти тебя принесли!
- Ну вот, даже спасибо не сказала! – обиженно изрёк Бурей и поплёлся к своим воротам, где уже маячила с факелами насмерть перепуганная дворня.

Утро у Кондратия Епифановича Сучка выдалось хмурым. В прямом смысле этого слова. Хмурый утренний свет, едва пробивающийся через волоконное оконце, хмурая Алёна, безжалостно растолкавшая ни свет, ни заря, а уж что творилось в голове, глотке и брюхе… Словом, мрачно, уныло и гадостно. Однако делать нечего, раз назвался груздём – полезай в кузов. Вот Сучок и полез. На крышу. Дранку менять.
На крыше было не очень. Даже очень «не очень», с бодуна-то! Да и утренняя прохлада бодрила. И работой не согреешься – дранку менять дело кропотливое и махания топором из-за плеча не любит. Словом, терзала плотницкого старшину исконная русская мужская болезнь – утренний озноб и от того озноба лезли в голову мысли всякие…
Етит в бога душу поперёк и наискось да с продёргом! Алёна что, белены объелась? Пьяных что ли не видала? Нет, в сенях бросила, кожушком прикрыла, а с зарёй чуть не пинком подняла, ковш квасу сунула, плешь чем-то смазала и на работу… Вот едрён скобель! Да ещё и шипит, что твоя рысь: «Вы чего там с Буреем наплёли?». Хоть не прибила… Тьфу, бабы, чесать их бревном суковатым! Бурей-то тут причём?
Бурей, как подслушивал, тут же вылез на крыльцо своего дома. Рыкнул, потянулся, ещё раз рыкнул, выхлебал чуть не ушат рассола, который поднесла ему зашуганная холопка, хлопнул её по заду, прямо с крыльца через пол двора справил малую нужду и только потом заметил Сучка, медленно перемещающегося от стрехи к коньку Алёниной избы.
- Здорово, сосед! – рев и улыбка обозного старшины могли напугать кого угодно, - Ты как после вчерашнего-то, Кондраш?
- Здорово, Серафим! – помахал рукой с крыши Сучок, - Башка трещит, язва!
- Так ты, хрр, похмелись! – участливо рыкнул Бурей.
- Рад бы, - в голосе мастера прозвучала тоска, - Да нельзя… Крышу вот…
- Ааа! – осклабился Бурей, - Алёна твоя не велит, чтоб не сверзился? Она может – грозна у тебя баба!
- Чего?!
- Правильно, говорю, не наливает! – обозный старшина наставительно погрозил пальцем, - Бережёт своего, чтоб не сверзился! Федьку вот не берегла! Как она его поленом! Вот звезданёшься по-пьяни с кем тогда за чаркой посидеть? Ладно, бог тебе в помощь, Кондрат, ты заходи, если что, - и Бурей скрылся среди построек.
В голове у Сучка разом запели птички. Звонко так, заливисто… Да и перед глазами замаячило что-то подозрительно похожее на звезды.
…Ъ!!! Они что, повенчали нас уже?! Когда?! Кто?! То-то Алёна чуть с утра не пришибла! Ведь не было ничего! Или было? Не, не было! А как же? Да хрен его знает! Бабы, чтоб им да в лоб через дубовый гроб и в перед и в зад бревном суковатым, поперёк себя волосатым! Язычищи до пупа! И ведь крайним остался… К Алёне вон уже третья соседка заходит и третья, как ошпаренная вылетает… Чего делать?
Сучок переместился повыше и принялся снимать подгнившие драни.
Хорошо, что не сильно кровля подгнила – там дрань, тут дрянь… Рядами снимать не надо, всю перекрывать тоже, а то упарился бы тесать, да и из чего? Не богато дуба у Алёны… Ладно, на крышу хватит… Сегодня и закончу.
Мастер пристроил ещё несколько драней.
Закончишь – и что? Пойдешь солнцем палимый? Ох и дурень ты, Кондрат! Не валяется такая баба на дороге! Не хочу! Хочу-не хочу – делать-то чего, чтоб остаться? Что-то надо!
Хлопнула дверь и на дворе появилась Алёна.
- Алёна! – Сучок решил ухнуть с головой прямо в омут, - Гляди, ещё и на амбаре крыша прохудилась! Поправить надо!
- И что? – неласково отозвалась молодая женщина.
- Как что? Тут закончу – там займусь! – мастер лихо крутанул ус.
- А успеешь? – Алёна пожала плечами.
- Должен! – ухмыльнулся Сучок.
- Ладно, - хозяйка совершенно равнодушно двинулась дальше.
Етит твою скобелем! Тут иначе надо!
Иначе получилось не сразу, совсем не сразу. А может и не иначе, а просто хозяйственные разговоры, которые упорно затевал мастер, подобно той капле, что, как известно, и камень точит, сделали всё же своё дело – ближе к обеду они с Алёной уже перешучивались и оживлённо обсуждали, что и как стоит поправить да переделать на подворье.
- Слезай, мастер! Обедать будем! – хозяйка приветливо махнула рукой и скрылась за дверью.
Фух, вроде оттаяла. А если нет? Вот едрён скобель, не поймешь их баб!
Сучок слез с крыши, неторопливо умылся, хмыкнул про себя, заметив очередную подглядывающую бабу, и двинулся в избу.
Алёна молча поставила перед плотником миску со щами, положила ложку и ломоть хлеба.
- Благодарствую, Алёна Тимофеевна, - Сучок постарался поклониться и почтительно и игриво одновременно.
- Садись, мастер, - хозяйка не приняла игры плотника, - Ешь, давай! Не дело работника некормленым держать.
Уела! Ну, баба!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Понедельник, 24.11.2014, 18:27
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 26.11.2014, 16:32 | Сообщение # 54
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Сучок сел к столу. Неторопливо зачерпнул ложку, осторожно над куском хлеба донёс до рта, проглотил и с достоинством поблагодарил:
- Хороши щи, спаси тебя бог, хозяйка!
- На здоровье, мастер, - ещё более светским тоном отозвалась Алёна и устроилась на противоположном углу стола.
- Работу посмотреть не желаешь ли, Алёна Тимофеевна? – Сучок решил подъехать с этой стороны.
- Благодарствую, Кондратий Епифанович, - не слишком низко поклонилась хозяйка, - Ты мастер справный, пригляд за тобой не нужен, а мне недосуг.
- От чего знаешь что справный? – плотницкий старшина хотел подмигнуть, но в последний момент передумал.
- Так сотник Корней других держать бы не стал, - совершенно спокойно отозвалась женщина.
В такой вот светской беседе прошёл весь обед. Как Сучок ни старался, Алёна оставалась лишь вежливой хозяйкой, приветливо беседующей с нанятым работником. Вот с той же хозяйской приветливостью, которая так хорошо известна дельным мастерам и выставила она плотницкого старшину по окончании обеда на крышу. Ровно, вежливо и с улыбкой.
Что, Кондрат, зацепила тебя богатырша? То-то и оно… Так ведь и я её! Или нет? Играет как лисица с мышом! Неее, красавица, я супротив тебя, конечно, мелковат, да только мелкая блоха злее кусает! Так что, Кондрат, мышом-зверем тебе не бывать! Поглядим, Алёнушка, на сколько тебя хватит от соседок трепливых отбиваться – они-то за тебя всё решили! А я и не против… О! Вот эта баба любопытная мне и поможет!
Любопытная баба, меж тем, просочилась в калитку и, шустро семеня ножками, направилась к затеявшей во дворе стирку Алёне. Глазёнки незваной гостьи так и блестели от предвкушения. Не успела калитка хлопнуть, а она уже преодолела пол двора. Алёна обернулась на стук, увидела посетительницу, и в воздухе тут же отчётливо запахло намечающимся убийством…

***

А вы, любезные читатели, как бы себя на её месте чувствовали, а? Мало того, что страхолюдный сосед посреди ночи принёс ей, в сущности, совершенно незнакомого, да ещё и в дупель пьяного мужика, так ещё и языком своим поганым перед всем селом чуть ли не повенчал с ним. Ну, в постель уложил точно. Так ведь и этого мало – это бабы слышали, да не просто бабы, а соседки! А уж если сарафанное радио начало работать, то его уже не остановишь.
Добро бы хоть всё враньём было – так ведь нет! Лысый коротышка-плотник, похоже, всерьёз решил занять то место, что ему приписала молва, и клинья стал подбивать будьте-нате! Одно начало знакомства чего стоило – не каждый день и не из-за всякой женщины мужики на боевом оружии дерутся! Лестно, конечно! Только за такие подарки судьба плату требует – ууу!
Вот и Алёне выпало – не расплатишься: все её подруги, знакомые и, выражаясь суконным языком канцелярий, «лица, претендующие на вышеупомянутые звания», гуськом потянулись на Алёнино подворье, чтобы масляно поблёскивая глазками и подхихикивая, сунуть свои губы прямо Алёне в ухо прошептать: «Ну, как он, а?» или «И давно? А чего молчала?». Нынешняя посетительница была по списку девятой…

***

Ну как, любезные читатели, представили? Никого убить не захотелось? Вот и Алёне до зуда в ладонях возжелалось крепко обнять кого-нибудь за горло! С улыбкой мойры, собирающейся оборвать нить чей-то судьбы, обернулась она к любопытной, а в руке её качнулся тяжёлый деревянный рубель…
Однако, сплетница ничегошеньки не видела – дурное любопытсво гнало её навстречу жарким объятиям рубеля. За этим, как кот с забора, наблюдал с крыши Сучок.
О! Хорошо пошла! Куда ж ты разлетелась, дура, етит тебя в зад и перед? Ох, быть тебе, баба, битой! Глазёнками-то как сверкает, а? Тааак, раз, два-а-а… Давай, Кондрат!
- Алёна, как зимовать-то будем?! Тут по всему подворью делать-не переделать! – плотницкий старшина лихо подкурутил ус и подмигнул хозяйке.
Казалось, от Алёны сейчас займутся пламенем надворные постройки. Во взгляде разъярённой женщины сквозило обещание: «Погоди, сокол ясный, рано или поздно ты оттуда слезешь!». Рубель в руке мелко подрагивал…
Посетительница, между тем, колодой застыла посреди двора. Ну не то чтобы совсем неподвижно – вращать глазами, открывать и закрывать рот, а так же громко икать, она могла вполне уверенно. Словом, баба являла собой картину того, что в будущем будут обозначать выражением «от радости в зобу дыханье спёрло» - сейчас она переживала высшую форму экстаза, доступную сплетнице – она видела и слышала! Сама! Своими глазами и ушами!
- Один насест для кумушек твоих сколачивать запаришься! Это какая по счёту-то? – Сучок стремительно принялся закреплять первоначальный успех. – Ежели так дальше пойдёт, то через весь двор ставить надо! И высоченный!
- А высоченный зачем? – Алёна сообразила, что плотник ведёт какую-то игру и решила подыграть – после ночных и дневных приключений терять ей уже было нечего.
- А как же иначе, Алёнушка? – Кондратий показал в улыбке все свои много пережившие зубы, - Коли низко излажу, под ногами путаться будут – вовсе житья от них не станет!
- Что верно, то верно, Кондрат! – эти слова Алёна уже почти что пропела, - И что велик насест будет, тоже верно! Враз ты хозяйским глазом всё узрел! Они ж там ещё и друг-дружку клевать станут – одна сверзится, две заберутся!
- Истинную правду говоришь, Алёнушка! Пуху да перьев будет – уууу! – мастер снова крутанул ус. – А вот нестись ни в жисть не будут! Сплошной убыток! Как зимовать станем?
- И ещё, Кондраш, ты б насест не через подворье бы ладил, а? – голос Алёны просто истекал мёдом и ядом.
- Это как скажешь хозяйка! – тут же отозвался с крыши плотницкий старшина, - Как велишь, так и сделаю!
- Тогда делай вокруг – прямо над тыном! Не хочу я по своему двору ходить, да наверх поглядывать, как бы чего не то на голову не капнуло! – припечатала Алёна и уже сама подмигнула мастеру.
Пришлая баба, наконец, захлопнула рот, побагровела, как свёкла, развернулась и опрометью кинулась вон со двора. Сучок заложил в рот два пальца и оглушительно свистнул ей во след. Баба под хохот соседей припустила ещё пуще.
- Так что с насестом-то? – сквозь смех снова спросил плотницкий старшина.
- Теперь и не знаю – ты ж всех клуш распугал! – Алёна картинно развела руки. – Не видать нам с тобой, знать, пуху!
На улице кто-то громко хрюкнул от избытка чувств.
- Стал быть крышу доканчивать, Алёна Тимофеевна?
- Её, Кондратий Епифанович!
День потянулся своим чередом. Алёна хлопотала по хозяйству внизу, а Сучок работал работу наверху. Время от времени они перешучивались, случалось, что и подначивали друг-друга, а то и просто чесали языками. И было им отчего-то хорошо и спокойно…

Солнце нижним своим краем зацепилось за верхушки леса, что рос за окружающими Ратное полями и застыло там не в силах решить – закатиться ему за горизонт или погодить чуток. Сучок пристроил на место последнюю дрань, со вкусом потянулся, подобрал инструмент и не торопясь слез на землю.
- Закончил, мастер? – Алёна появилась на пороге избы.
- Закончил, хозяюшка!
- Тогда вечерять пошли.
Вроде бы ничего в Алёниной избе со вчерашнего вечера не изменилось, а поди ж ты – не получалось сегодня того давешнего разговора, не протянулись вновь между хозяйкой и работником вчерашние нити. Не связывалось сегодня и всё тут! А ведь Сучок пытался, да ещё как! Быть может, пытаться и не стоило – может, такие незримые эфирные связи должны сами возникать между людьми? Может быть они не любят суеты и попыток пришпорить время? А может они сами решают, готовы ли люди принять их? Кто знает, кто знает?
Ложки заскребли по дну мисок. Алёна встала и собрала посуду. За ней поднялся и Сучок. Повисла неловкая тишина. Сначала неловкая, а потом и тягостная, но никто не решался её нарушить. В подполь, занимаясь своими мышиными делами, заскреблась мышь. Алена, как очнувшись, подошла к сундуку, достала из него что-то завёрнутое в тряпицу и протянула Сучку:
- Благодарствую мастер, вот, возьми за труды.
- Спасибо, хозяйка, - хрипло ответил Сучок и не глядя, сунул свёрток за пазуху. – Так я пойду?
- Иди, мастер, - Алена на секунду запнулась, а потом добавила, - Спасибо тебе и за работу и за беседу.
- И тебе спасибо, хозяйка! – Сучок надел шапку и, не оглядываясь, вышел из избы.

***

Скажи мне любезный читатель, ты никогда не задумывался, что есть любовь и как она возникает? Наверняка задумывался! Даже, наверное, пытался найти свой ответ на этот вопрос и даже нашёл, правда, не до конца. Окончательно на него ответить людям не дано, да и надо ли? Не лучше ли бесконечно искать ответ открывая всё новые и новые грани сей вековечной тайны? Ведь искал же Гомер, искал Овидий, искал Петрака, искал Шекспир, искал Пушкин… Петя Иванов, вон, тоже искал и ведь тоже нашёл! Причём, нашёл своё, неповторимое…
Знаешь, любезный читатель, у Стендаля на этот счёт тоже была своя теория. Довольно остроумная, между прочим. Великий француз сравнил зарождение любви с кристаллизацией: «В соляных копях Зальцбурга, в заброшенные глубины этих копей кидают ветку дерева, оголившуюся за зиму; два или три месяца спустя её извлекают оттуда, покрытую блестящими кристаллами; даже самые маленькие веточки, которые не больше лапки синицы, украшены бесчисленным множеством подвижных и ослепительных алмазов; прежнюю ветку невозможно узнать. То, что я называю кристаллизацией, есть особая деятельность ума, который из всего, с чем он сталкивается, извлекает открытие, что любимый предмет обладает новыми совершенствами.»
Красиво, не правдали? Хочется поверить, по крайней мере, мне. По Стендалю эти любовные кристаллы, как и кристаллы природные так же растут или умирают в зависимости от того, в благоприятную или нет среду, им случится попасть. Вот по этому, когда зарождается любовь, так важно, что бы между свиданиями проходил определённый срок. Дайте воображению влюблённого работать – это хорошо для кристаллов, но не дайте им перегореть…

***
Кондратий Епифанович Сучок ничего не знал о теории кристаллизации Стендаля. От слова «совсем». Да и откуда – между плотницким старшиной и великим французом пролегла пропасть в добрых семь сотен лет, однако, через три дня и четыре ночи после расставания, в самый правильный для роста кристаллов срок, кто-то в сумерках рванул дверь Алёниной избы.
- Не договорили мы с тобой, хозяйка! – решительно сказал Кондратий Сучок и переступил порог.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 29.12.2014, 18:07 | Сообщение # 55
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Дамы и господа, ещё одна переделка. Глава 6-я. Ген, тут появился твой герой, очень надеюсь, что я понял его правильно, а если нет, то очень рассчитываю, что ты меня поправишь.

Глава 6-я. Первая её часть.

Ляхов разбили. Ратнинская сотня и Младшая стража ушли отбивать Княжий Погост, потом и вовсе под Пинск – снимать с него осаду. Оказалось, что в притулившееся на отшибе Погорынье пришли не просто залётные находники – пожаловала большая война. Полоцк вновь поднял оружие на Киев, а в помощь себе позвал ляхов и литвинов. И как время-то подгадали – Великий князь Мстислав Киевский как раз ушёл в степь – показать половцам, что он не хуже отца своего Владимира Мономаха умеет пускать дымом кочевья. Дело нужное, но осталось княжество Туровское до зимы без князя и дружины – князь Вячеслав Владимирович ушёл под рукой брата поганых воевать.
Вот и решили в Полоцке – пора! Всё одно миру между Киевом и Полоцком не бывать, а такой шанс более слабому из противников выпадает лишь единожды. Уж больно хорошо всё складывается – князя нет, дружины нет, помощи из Киева тоже нет – можно разбить по частям разрозненные земские полки, занять Пинск и заприпятские городки, собрать подати, осесть, укрепиться, а может, чем чёрт не шутит, попытаться и сам Туров взять. Тем более что ответного удара из Киева раньше следующего лета ждать не стоит – пока дружины князей Мономахова рода после похода в степь силы восстановят – весенняя распутица настанет.
Плотницкий старшина Кондратий Епифанович Сучок всех этих высоких материй не знал, да и не стремился. На Погорынье, которое он с недавних пор стал считать своим домом, напали ляхи. Ляхов побили и погнали. Оказалось, татей навели полочане, а значит Ратнинской сотне и Младшей страже надо идти в дальний поход – вот они и пошли, а его, Сучка, задача крепость строить, в Ратном валы насыпать и тын божеский поставить, да быть готовым во главе своих людей эти стены защищать – больше-то некому. Была, правда, ещё одна задача – вместе с ранеными из Княжьего Погоста привезли грамотку от Лиса. «Делай камнемёт, старшина. Скоро в нём нужда будет», - было нацарапано на бересте.
Вот и крутился раб божий Кондратий, поболе белки в колесе: крепость строил, в Ратном за ремонтом тына надзирал, камнемёт ладил и воинскому делу вместе с людьми своими учился. Тяжко давалось, иной раз забывал за делами каково оно спать-то. Хорошо хоть лесовики Гаркуновы по своим селищам расходиться пока не собирались, а Гаркун и с ним ещё десяток с небольшим мужей, вот диво, накануне ляшского нашествия бухнулись в ноги боярыне Анне с просьбой позволить им поселиться в Михайловом Городке на посаде и семьи туда же перевезти. Боярыня позволила, но поставила непременное условие – креститесь!
Гаркун и его сотоварищи дня два ходили, как в воду опущенные, а потом скопом пошли в Нинеину весь. От волхвы ходоки вернулись в настроении странном. Временами между желающими переселиться в крепость и остальными лесовиками вспыхивали споры вплоть до мордобоя, да и между собой они, случалось, схлёстывались. На все вопросы Сучка, который приходил в темницу проведать друга, Гаркун или отмалчивался или цветисто и заковыристо ругался.
Однако несколько дней назад старшие лесовиков снова наведались в Нинеину весь. Вернулись они оттуда быстро и в состоянии обалделом. На следующее утро к боярыне Анне заявился Гаркун во главе ещё дюжины работников и просил матушку-боярыню поспособствовать в крещении. Та согласилась, и Гаркунова артель дробной рысью поскакала на посад выбирать места под подворья. Удивительно, но больше им бить морды никто не пытался. Остальные лесовики вели себя, как ни в чём не бывало, только изредка проезжались по поводу того, что «хрен носатый совсем с глузда съехал».
Правда с подворьями тоже вышла оказия. Лесовики по своей лесной привычке стали размечать подворья там, где кому понравилось, за что Нил, разгневавшись на такое непотребство, от души надавал им плюх. Один. Всей дюжине. История о том, как мастер с дрыном наперевес гонялся за лесовиками по всему будущему посаду и орал при этом: «Я вам покажу, бошки еловые, как без складу и ладу строиться! Это вам не болото ваше – где лось наклал, там и усадьбе быть! Тут город ставим!» вышла за пределы крепости, дошла аж до Ратного и Выселок и обросла по пути самыми невероятными подробностями.
Словом, жилось плотницкому старшине хоть и суматошно, но весело. А тут ещё Алёна обнадёжила и весть дошла, что семьи артельных по первопутку привезут. И уж совсем радостно стало от того, что в грамотке той Лис не только про камнемёт писал, а ещё и о том, что в закупах артели ходить недолго осталось – как крепость достроят, да в Ратном стены обновят все вольными станут.
Сучок и сам не заметил, как начал нянчиться с камнемётом, словно с любимым дитятей. От первой, собственноручно изготовленной старшиной грубой и корявой «образцовой игрушки» (так переиначил для себя мастер иноземное слово «модель») до нынешней красавицы путь пролёг такой, что никакими вёрстами его не измерить. Сколько ночей плотники провели, совершенствуя своё поделие – не сосчитать. Точили, строгали, кроили пращу, всякоразно гнули спусковой крюк, собирали и разбирали поделку до тех пор, пока не добились того, что глиняный шарик стал летать так, как хотелось стреляющему. Настала пора «ребёночку» покидать люльку и вставать на ножки – вот только «родители» никак не могли решиться начать строить камнемёт побольше. Помог случай.
Случай, меж тем, мог ведь так и не настать – уж больно работа с моделью оказалась тонкая и непривычная. Но есть Бог на свете – аккурат перед ляхами приблудился в Михайлов Городок чудный парнишка. Из-за Болота . С дедом они уходили, да на секача нарвались – тот деда и порвал. Насмерть. А Тимку подобрали разведчики. Паренёк прижился при кузне и оказался мастером на загляденье. Особенно инструмент точить да всякую мелкую и тонкую работу делать. И не скажешь, что двенадцать годов отроку.
Сучок заинтересовался пареньком после того, как по крепости пронёсся слух о невиданных серьгах, какие Тимка, к тому времени прозванный Кузнечиком, сделал для боярышни Анны Лисовины (за глаза Аньки). Точнее, заинтересовался не сам плотницкий старшина, а как ни странно, Швырок. В одном двоюродный племяш оказался под стать своему дяде Кондратию Епифановичу – в блудливости. Вот он блудливым своим нутром и учуял, что ежели научиться у странного мальчишки делать перстни, серьги, бусы, колты и всякие прочие бабьи радости, то благорасположения женского пола добиваться станет не в пример легче. Вот он и подкатился.
Кузнечик пареньком был странным, будто не от мира сего – он просто не представлял, как это можно – знать и знаниями не делиться, вот и начал учить Швырка. А заодно наточил ему и оба топора, и долото, и стамеску и тесло – весь инструмент. Да так что Сучок от удивления потерял дар речи, когда в очередной раз, будучи не в духе и ища на ком бы сорвать злобу, схватил Швырков топор что бы, как обычно, надавать нерадивому племяннику по шее за запущенный инструмент. В прочем, долго удивляться плотницкий старшина не умел и потому незамедлительно с пристрастием допросил Швырка:
- Только не говори, что сам точил, орясина! – дядина ладонь по-родственному на большой скорости впечаталась в Швырков затылок.
- Ай! Дядька Сучок, за что?! – племяник резво отскочил за пределы досягаемости дяди.
- Я тебе что говорил? – плотницкий старшина плотоядно посмотрел на сжавшегося подмастерья, - Что каждый мастер сам за своим инструментом следит и в порядке держит! Сам! Понял, свербигузд?!
- Дядька Сучок, так инструмент в порядке! Сам режет! За что бьёшь?! – Швырок осторожно перешёл в наступление.
- За то, что не сам! – Сучок длинным скачком настиг племянника, одной рукой выкрутил ему ухо, а другой сунул под нос его собственный топор. – Тебе, безрукому, никогда так не наточить! А! Я! Тебе! Что! Говорил?! Каждый! Плотник! Сам! Сам! – каждое слово мастера сопровождалось повизгиванием подмастерья, ибо Сучок для закрепления материала не забывал от души крутить Швырково ухо в такт каждому слову поучения.
- Аааа, дядька Сучок! – Швырок понял, что ухо надо спасать, - Твоя правда! Не сделать мне так! Вот я и, ой, помощь себе нашёл! Для дела же! Отпустиии!
- Кто точил? – Сучок выпустил ухо.
- Кузнечик, - Швырок осторожно ощупал вдвое распухшую часть тела, - Он на это дело мастер – всякий инструмент точить! Всем точит!
- Да ну! Болтали про него, но откуда? – плотницкий старшина ещё раз глянул на заточку. – Точно он?
- Вот те крест, дядька Кондратий! – парень размашисто перекрестился и шмыгнул носом.
- Ндаа, а ты с ним как сошёлся? Только не ври!
- Вот те крест, дядька! Я у него украшенья всякие бабьи научиться делать хотел!
- Чего-о-о-о?! Ты?! Научиться?! – Сучок снова начал надвигаться на племянника.
- Ей-ей, дядька, не вру! – Швырок отскочил на безопасное расстояние. – Чем хошь побожусь! Хошь, землю есть стану! Надо мне научиться!
- Надо мне больно потом ту землю из зада твоего выковыривать! – бросил Сучок, но всё же остановился. – Зачем надо-то? И почему у него? Он что, златокузнец, сопляк этот?
- А ты что не слыхал, дядька? – Швырок вытаращил глаза. – Вся ж крепость знает!
- Чего знает?
- Да он Аньке – сестре Лиса та-а-акие серёжки сделал! И ещё Любаве-малявке – что твои снежинки! А потом вовсе бабочку серебряную сработал – того гляди улетит, как живая!
- Ну да, болтали, а тебе то что? – дядя пристально посмотрел на племянника.
- Дык, Глашке, подарить…, - замялся Швырок, - Она эта…
- Не даёт? – Сучок блудливо ухмыльнулся.
- Хуже, дядька Кондратий! – парень тяжело вздохнул и повесил голову.
- Это как хуже-то? – Сучка разговор начал уже забавлять.
- Кузнечик этот он помог! – затараторил вдруг Швырок. – Он вообще такой – секретов не держит! Чего знает – всему учит! Вот и мне помог и учить начал!
- О как! – только крякнул плотницкий старшина, - И чего?
- Помнишь, ты меня наказал? Ну, велел капы да брёвна свилевые на плашки распускать?
- Ну, помню! Не тяни тут за яйца! – Сучок снова начал закипать.
- Ну так он мимо шёл, - подмастерье шмыгнул носом.
- Да рожай, наконец, едрит тебя долотом! – плотницкий старшина от избытка чувств хлопнул себя по бедру.
- А он и говорит: пила, мол, у тебя плохо режет.
- Во! Малец, а всё про тебя понял! – хохотнул внезапно остывший Сучок, - Небось и вправду пила тупее башки твоей была. Или задницы…
- Дядька Сучок! Точёная она была! Как ты сам учил! – от возмущения Швырок аж подпрыгнул.
- А коль точёная, так чего ж ты, шпынь ненадобный, такое поношение стерпел?!
- А я и не стерпел, дядька! – парень выкатил грудь колесом. – Я ему эдак хитро сказал: «Раз ты эдакий мастер, так покажи мне как пилу точить надо!»
- А он чего? – ухмыльнулся Сучок.
- А он говорит: «Пошли», - Швырок виновато развёл руками. – Ну, я и пошёл.
- Ты что ж, стерво в поршнях, свой инструмент кому попало? Да я тебя! – вновь вызверился плотницкий старшина.
- Дядька Сучок, да я не свой поначалу! В кузне совсем тупую нашли – он её сперва!
- Тогда ладно, – расслабился мастер, - Дальше сказывай!
- А чего сказывать, - потупился подмастерье, - Взял я ту пилу, а она дерево, как масло режет… Ну я и пристал к нему, мол, научи да подсоби.
- А он чего? Что из тебя всё как клещами тянуть надо?
- А он взял и наточил! И показал кой-чего, - Швырок опять шмыгнул носом. – Это, оказывается, для него капы-то на плашки распускать надо было, что бы, значит, по дереву резать. Ну мы вдвоём всё мигом и того!
- Вот лентяй хитрый, в рот те дышло! – беззлобно выругался Сучок. Чего дальше-то?
- А дальше слово за слово я его про серьги эти спросил.
- И чего?
- А он отмолчался.
- Вот ты и попался! – хмыкнул плотницкий старшина, - Говори, где соврал, а то пришибу!
- Ничего я не вру! – от возмущения сопли покинули Швырков нос и вздулись роскошными пузырями. – Я от капа кругляш отпилил и обмер – красотища-а-а! Ну и ему показал, да говорю: «Вот бы тут блеску добавить», а он говорит: «Пошли, добавим» - ну мы и пошли… А уж в кузне я вдругорядь к нему подъехал.
- Сопли вытри! – хмыкнул Сучок. – А как блеску добавили?
- А он тот кругляш загладил, да проволоки в него вставил хитро, да вдругорядь загладил – дивно таково вышло! Я-то у него навроде подмастерья был! – Швырок вытер рукавом нос. – Он потом и проволоки дал и серьги для Глашки, почитай, сам сделал, а я только принеси-подай, да слушай, чего рассказывают. И инструмент весь наточил и рассказал как надо, и учить всякому начал и… по нраву мне то, дядька Кондратий!
- А где он проволоку-то серебряную взял? – начал было Сучок и вдруг оборвал себя. – Погоди, ты сказал, что тебе это дело по нраву?
- Да-а-а, медная проволока-то, – подмастерье вновь вытер рукавом нос, - Дядька, дозволь у него учиться? Я ведь и так к нему в кузню бегаю – любопытно мне научиться! И по дереву резать и всяко-разно и бабью радость опять же!
- Дозволяю! – плотницкий старшина обрадовался, но виду не показал, - А чего Кузнечик этот за науку хочет?
- Да он даром! Он вообще непуганый какой-то! – в этот раз Швырок вытирать нос не стал. – Только просил можно ли ему на стройку посмотреть и всё распрашивает как строили! Очень ему терем понравился. Только, говорит, расписать бы ещё!
- Любопытный, значит! – хмыкнул Сучок, - Ладно, сам с ним поговорю. Тут, похоже, все сопляки не как у людей! Учиться дозволяю, но на работе волынить не позволю! Вечерами выкручивайся! Понял?
- Спасибо тебе, дядька! – Швырок просиял, - Я пойду?
- Иди, - плотницкий старшина протянул подмастерью топор и вроде бы уже отправился по своим делам, но вдруг обернулся и спросил:
- Пим, а ты чего вздыхал-то? Подарил этой Глашке и мимо?
- Хуже, дядька Кондратий! – снова по-телячьи вздохнул Швырок. – Евдоха про то прознала и сначала Глашке в косы вцепилась, а потом в меня! Обе!
- И что? Сильно?
- Угу! – вздоху парня позавидовали бы и кузнечные мехи. – Чуть глаза не выцарапали и всё на свете не отбили.
- Да-а-а, бывает…, - сочувственно покачал головой Сучок.
- Да это ладно, дядька, они ведь теперь это самое…
- Что, не дают?
- Ага! Обе!
- Ничего, племяш! – Сучок блудливо подмигнул, - Где наша не пропадала! Запомни – под подолом завсегда место есть, чтоб наш колышек мог влезть! Запомнил?
- Ага!
- Ну, тогда беги, найди Шкрябку и скажи, что я в крепостной кузне буду.
Врёт ведь, поганец! Как пить дать врёт! Учится он – к девкам под подолы лазает! Только, ершить его долотом, инструмент и вправду на загляденье наточен, да хитро так – не видал я что бы кромки эдаким гандебобером выводили. Не, надо идти на этого приблудного самому посмотреть – вдруг действительно мелкую работу делать умеет? Вон на самострел прицел изладил, так, говорят, наши витязи чуть не уссались с радости… Нее, надо идти, а то с мобедью, тьфу, бабушку твою за левую заднюю, игрушкой этой образцовой, какой день голым гузном ежей давим - больно работа тонкая. Вдруг да польза будет? Как же я раньше-то не додумался на мальца этого глянуть, а?


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 29.12.2014, 18:14 | Сообщение # 56
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Перед кузней Сучок остановился. Нет, не от смущения – не таков был плотницкий старшина, что бы робеть какого-то сопляка. Однако, жизнь в Михайловом Городке раба божия Кондратия уже пообтесала и весьма. В том числе и на счёт того, что сопляки они разные бывают. Вот и решил мастер осмотреться и, как оказалось, совсем не зря. Начать хотя бы с того, что кузня работала – из трубы шёл дым, слышался перестук малых молотков, из-под навеса увечный отрок, которого оставили в крепости поволок в кузню малую корзинку угля, да и вообще на кузнечном дворе порядок царил образцовый – такого раньше, до того, как хозяин кузни боярич Кузьма ушёл вместе с Младшей Стражей на ляхов, не водилось. Нет, лягушки, конечно, на кузнечном дворе не квакали, но некоторый рабочий беспорядок водился всегда, а тут… Сучок мысленно хмыкнул, открыл дверь и так и застыл на пороге – внутренности кузни изменились неузнаваемо!
Едрит меня бревном суковатым! При Кузьке такого не было – всё кучами валялось, а теперь будто муха не сидела! Это что ж, этот Кузнечик тут такой порядок навёл? Баяли, что Кузька на него кузню оставил – за порядком присматривать. Вот и присматривает… Даже отроков увечных к работе приставил! Даром что те старше его и в бою побывали… Что ж у нас в Михайловом Городке за место-то проклятое – обычного сопляка днём с огнём не сыщешь?
И тут Сучка заметили. Парень, стоявший за верстаком, поднял голову и на плотницкого старшину уставился один глаз – второго у парня не было. Мастера передёрнуло.
Эх, война! Что ж ты творишь, подлая? Ему бы за девками скакать, а он уже на рати побитый, да на всю жизнь! Борода не пробилась, а ратник…
- Здрав будь, Старшина! – увечный воин с трудом поклонился.
- Здрав будь, здрав будь, здрав будь, - остальные отроки тоже оторвались от работы, а один, темноволосый и самый младший на вид парнишка добавил. – Заходи, дядька Сучок.
Старшина помедлил, но тоже снял шапку и вернул поклон:
- Здравы будьте, отроки!
Оно вроде бы и невместно мастеру перед сопляками раскланиваться, и ещё полгода назад такое Кондратию Сучку и в голову бы не пришло, но с тех пор немало воды утекло в Пивени. Не мог он теперь не оказать уважение покалеченному на брани ратнику и не важно, сколько тому годов.
Повисла неловкая пауза. Странно, но Сучок никак не мог решить с чего начать. Не говорит же, в самом деле, с порога, мол, пойдём, парень, игрушку мою поглядим, ты, сказывают, в тонкой работе петришь, а то затык у меня, раба божия… Нет, смысленному мужу-мастеру плотницкий старшина так бы и сказал, не забоялся дурнем выставиться, но сопляку? Вот и осматривался, а отроки молчали – невместно со старшим первыми заговаривать.
Посмотреть же в кузне было на что. Ой, было! Одним образцовым порядком дело не ограничилось: по стенам висели изузоренные доски, да такие, что у Сучка захватило дух, в горне грелась какая-то хреновина, похожая на перевёрнутый горшок, а на верстаке, за которым, стоял темноволосый, покоилось главное диво – серебряная паутина, на которой кое-где дождевыми каплями голубели самоцветы…
Твою мать! Врал Швырок, да не в ту сторону! Ну, б..!
Больше ничего плотницкий старшина подумать не успел.
- Тебе инструмент наточить, дядька Сучок? – решился всё же темноволосый отрок.
- И это тоже нелишне, - усмехнулся Сучок, - Тебя как звать, отрок?
- Прости, дядька Сучок, - парнишка смущённо смахнул со лба непокорный чуб и поклонился, - Я Тимофей. Кузнец. Меня тут Кузнечиком прозвали.
- Златокузнец?
- Да не то что бы, дядька. Дед, - отрок шмыгнул носом и опять поправил непослушную прядь, - Говорил, что тонкую работу делать надо уметь. Вот и учил.
- Хорошо учил, царство ему небесное! – Сучок перекрестился. – И умение у тебя есть и красоту понимать можешь.
- Благодарствую, мастер! – паренёк слегка зарделся.
- А точить тоже он тебя учил?
- Он! – мальчишка гордо вскинул голову.
- А теперь ты учишь, - Сучок решил, что толика лести не помешает, - Это к тебе Швырок мой бегает?
- Ой! Ты проходи, садись, дядька Сучок! – Кузнечик спохватился, что держит старшего на ногах у порога.
Сучок утвердился на лавке за столом, на котором лежали инструменты и куски бересты с чертежами и рисунками.
Едрит! И эту хитрость знает! Умение-то редкое. Греки и те не все умеют, а этот из болота вылез и на тебе! Кузька его научить не мог – просто не успел бы… Что ж за дед у него был?
- Ты садись, Тимофей, - плотницкий старшина заметил, что отрок стоит рядом, не смея сесть без позволения старшего, - Разговор у нас долгий будет.
Кузнечик сел. Уверенно и без робости. И глаз не опустил. Просто ждал, о чем с ним заговорит старший.
Э-э-э, парень! Не впервой тебе со старшими да с мастерами на равных разговаривать! Не боится, не ёрзает, глазёнками не бегает – видать и впрямь умеет, да так, что смысленные мужи с ним совет время от времени держат. Тьфу, хрен гонобобельный, у нас хоть один обычный сопляк заведётся?! Взвою от них скоро!
- Я о Швырке с тобой поговорить хочу, - Сучок посмотрел мальчишке прямо в глаза, - Он говорит, что учиться у тебя хочет. Так вот спросить тебя хочу – стоит ему учиться?
Кузнечик смахнул со лба непокорный чуб и задумался. Сучок не торопил.
Да что у него чуприна эта отдельно от него живёт? Волосы же под ремешком, а всё на лоб валятся. Бывает же!
- Стоит, дядька Сучок, - наконец подал голос парень, - Пима душу в дереве понимает.
- Это как? – плотницкий старшина не стал скрывать своего интереса.
- Дозволь, покажу?
- Давай. Любопытно глянуть будет! – Сучок одобряюще улыбнулся.
Кузнечик поднялся с лавки, подошёл к полке, взял оттуда небольшую доску и свечу и с этим богатством вернулся к столу. Запалил свечу, сел и только потом повернул доску к Сучку. Пламя свечи отразилось от разводов тёмно-янтарного дерева, и они сложились в узор не то гор, не то облаков, не то волн, а по краю извитых годовых колец, которые, собственно, и создавали эти видения, теснились блестящие золотом росчерки странным образом притягивающие взгляд и уводящие внутрь древесного узора.
- Вот, дядька Сучок, Пима тогда плашку эту отрезал, посмотрел на неё и говорит: «Блеску бы добавить». А я его возьми и спроси: «А где?». А он: «Вот тут, тут и тут, что бы как искры – ровно гроза над степью будет!».
- И верно! – плотницкий старшина изумлённо хмыкнул, - Узрел, значит?
- Узрел, - подросток совершенно по-врослому коротко кивнул.
- И учить его берёшься?
- Берусь, - снова не по-детски серьёзно наклонил голову Кузнечик.
- Что за науку хочешь?
Отрок не ответил, только закусил губу и принялся наматывать на палец свой свободолюбивй чуб.
Вот те раз! Крепко задумался! И не по-соплячьи, видать… Сопляк уже давно чего-нибудь да ляпнул с дури, а этот нет – думает. Похоже, обдерёт он тебя, Кондрат. А и ладно! Если Швырок, стреху ему под хвост с продёргом, на доброго резчика выучится - всё одно в прибытке будем. Я-то так кап резать не умею и никто из наших тоже… Пусть думает.
- Знаешь, дядька Сучок, - парень поднял глаза, - Дед и старый Дамир говорили, что грех знания скрывать, да под спудом держать…
- Ты это к чему, отрок? – такое начало торга плотницкому старшине совсем не понравилось.
- А к тому, дядька Сучок, что Пиму я учить и так буду – дед говорил, что нельзя не учить того, кому дано, вот! – мальчишка решительно мотнул чубом.
- А сам чего хочешь? – у Сучка от удивления отпала челюсть.
Етит меня долотом! Точно не от мира сего! Не, грех такого юродивого обирать – долю от Швырковых поделок выделю!
- Новое узнать хочу! Того, что никто не делал!
Небывалого ему? Будет небывалое – камнемётов таких у нас никто точно не делал! Етит твою, до чего ж удачно! Но не прост парень! Ох, непрост! «Того, что никто не делал» ему! Далеко смотрит… Только сказать ещё толком не может по малолетству.
- Есть у меня такое! Только научить не могу – сам учусь. Хочешь, вместе учиться будем?
- Хочу, дядька Сучок! – Кузнечик аж подался вперёд.
- Тогда собирайся, пойдём!
- Сейчас, дядька Сучок! Погоди чуток!
Кузнечик быстро обошёл своих помошников, переговорил с каждым, глянул в горн, кивнул, хлопнул по плечу надзиравшего за этим отрока и вернулся к старшине.
- Ну что, всех озадачил? Готов теперь? – Сучок пристально посмотрел на парня.
- Готов, дядька, - кивнул Кузнечик.
- Ну, пошли тогда, - плотницкий старшина начал было поворачиваться к двери, но задержался, - А ты молодец – о деле не забыл!
Они вышли на двор и направились к воротам.
- Дядька Сучок, - Тимка скользнул взглядом по терему, мимо которого они проходили, - Ты мне не расскажешь, как вы хоромы бояричу строили?
- Расскажу, - мастер на ходу кивнул головой, - И покажу тоже. Понравился?
- Угу, - Кузнечик опять отбросил со лба волосы, - У нас, то есть, за болотом храм Сварога даже побольше будет, но он по-другому строен.
- Вот как? – Сучок заинтересованно хмыкнул. – Значит и тебе будет что рассказать. Ты чертежи чертить умеешь?
- Умею, дядька.
- Вот и ладушки!
Уверенно сказал. Действительно знает. Значит, не Кузькины то почеркушки в кузне были. Даа, видать дед его мастером настоящим был! До чего ж жаль, что помер!

Так за разговорами они и добрались до лесопилки. Сучок, желая лишний раз расположить к себе необычного подростка, не поленился показать Кузнечику и водяные колёса, и приводы пил. Тот облазил буквально всё, засыпал старшину кучей вопросов, но было видно, что такую лесопилку он видит не впервые.
Вот те на! Где ж он такое видеть мог? У них за болотом? Едрит их бревном суковатым, поперёк себя волосатым и в зад и перед, и всяко-разно! Соперники у меня там выходит! Торговлю мне перебивают…
Усилием воли Сучок задвинул мысль о заболотных конкурентах в дальний уголок сознания и, наконец, завёл разговор, ради которого сегодня отправился в кузню.
- Ты, Кузнечик, неведомое узнать хотел, так гляди! – с этими словами плотницкий старшина извлёк из ларя модель требушета и поставил её на стол.
- Дядька Сучок, а что это? – Тимка вожделённо зыркнул на модель.
- А это то, чему мы с тобой учиться станем! – плотницкий старшина неожданно для себя подмигнул отроку.
На лице мальчишки мелькнуло изумление. Мелькнуло и исчезло.
- Благодарствую за честь, мастер! – Кузнечик низко поклонился.
Твою ж в дубовый гроб! Ты сам-то понял, что сказал, Кондрат? Да ещё два раза! «Вместе учиться будем!» А он понял! Теперь хошь-нехошь, а в ученики и подмастерья его брать – назад ходу нет! Слово сказано! Эх, доведёт меня язык, драть его бревном суковатым!
- Вижу, что понял ты, отрок, - Сучок принялся усиленно строить хорошую мину при плохой игре, - Задачка нам с тобой непростая выпала! Камнемёт мы с тобой ладить будем, а на столе – образцовая игрушка, что бы заранее всё на ней отладить и потом дури не упороть!
- Модель? – Тимка утвердительно махнул чубом.
Б….! А это-то он откуда знает?! Рехнусь я тут к свиньям собачьим!
- Верно, модель! Хороши у тебя наставники были! – Сучок напустил на себя покровительственно-наставительный вид, который подсмотрел у покойного отца Михаила, - Только так образцовую игрушку греки да латиняне зовут, а нам их зады повторять не след!
- Как скажешь, мастер! – Кузнечик всем своим видом являл картину «примерный ученик внимает учителю».
- Так на чём я остановился? – плотницкий старшина со всей возможной солидностью покивал головой, - А, вспомнил! Вот эта лесина называется стрела и будет саженей пяти в длину, к ней с одной стороны крепится кожаная праща, а к другой привешивают противовес и крутится та стрела на оси…
Сучок рассказывал и показывал всё, что узнал от Лиса и смог выяснить сам за время работы над моделью, но какая-то мыслишка скреблась на дне его сознания, как мышь в амбаре, вот только отловить её никак не получалось. Кузнечик внимательно слушал, к месту задавал вопросы и вообще, что называется, смотрел наставнику в рот, но что-то в его глазах светилось такое, чему Сучок названия придумать не умел и это что-то мастеру совсем не нравилось.
- Теперь сам погляди! – плотницкий старшина выдохся.
- Спасибо, мастер! – парнишка резво сцапал модель и с сосредоточенным сопением начал её крутить. Повернул стрелу, оттянул пращу, пошитую за неимением кожи из тонкой холстины, покрутил туго ходящий по оси противовес, ещё раз повернул столь же тугую стрелу и с хитрой улыбкой принялся на неё давить всё сильнее и сильнее…
Ты что ж задумал поганец?! Да я эту ось ножичком строгал чуть не околел! На прочность он проверять будет!
- Глазами смотри - не руками! – Сучок залепил отроку крепкий подзатыльник. – На прочность проверить решил?!
- Д-да, - озорства во взгляде мальчишки уже не было.
- А язык тебе для чего даден?! – мастер вызверился не на шутку. – Ежели заметил чего непотребное или непонятное, так скажи понятными словами, спроси, внимание обрати! И скажи это словами другим понятными, да убедись, что поняли тебя. А если про непорядок говоришь, так будь готов сразу предложить как тот непорядок избыть! А иначе не мастер ты, а охвостье! Понял?!
- Понял, - парнишка пристыженно кивнул.
- А раз понял, так говори, зачем на прочность проверял?
- Так я подумал, дядька Сучок, что вот этой оси тяжелее всех придётся – весь удар в ней останется! Папка и Фифан-грек так объясняли, импульс, говорили, приложен, вот!
Твою мааать! Да откуда они тут такие берутся?!
- Ымпульс, говоришь? – булькнул горлом плотницкий старшина.
- Ага! – радостно кивнул Кузнечик.
- Дааа, мааастер! – Сучок вложил в голос максимум презрения, - Не о том думаешь!
- А о чём? – паренёк в изумлении распахнул глаза.
- Ось потолще изладить – дело пятнадцатое! – плотницкий старшина потряс в воздухе пальцем. – Перво-наперво, ежели что ладишь сумей понять зачем! Для чего эта вещь и что она делать будет и на всё, что этой поделки касается, смотри так – помогает оно ей своё назначение исполнять или мешает. Вот так-то!
Кузнечик молча покивал головой каким-то своим мыслям, почесал в затылке и вдруг спросил:
- Скажи, мастер, а с красотой как?
Едрит! Ну и спросил!
- Правильно, знаешь, о чём спрашивать! – Сучок посчитал, что похвала не повредит.
Паренёк слегка зарделся, а плотницкий старшина продолжал:
- Вот скажи, Тим, ты, скажем, инструмент, которым работать удобно и приятно некрасивый видел?
- Н-н-нет…
- То-то и оно, что не видел! – Сучок снова воздел вверх палец. – Когда в вещи-ли, в доме-ли, или, вон, в колесе водяном, всё по уму, да по делу, так оно и красиво! Потому что красота она в пользе! Нет, не так! Красота она и есть польза, а польза есть красота! Понял, отрок?
- Понял, мастер! – Кузнечик энергично кивнул и вдруг спросил. – А как же с узором?
- Э-э-э-э, брат, у узора тоже своё дело имеется! – глаза плотницкого старшины загорелись, - Он душу веселит, а с весёлой душой любая работа лучше работается и не только работа! Только тут не переборщить надо, а то вместо красоты украшательство выйдет, а оно, как козёл на свадьбе – непотребно! Так что ты любую работу душой проверяй, тогда и красота везде будет!
- Вот и Фифан говорил, - затараторил Кузнечик, - Только мудрёно как-то! Может от того, что он тогда вина напился?
- Не тебе старших судить! – Сучок в зародыше пресёк скользкую тему. – Ты лучше скажи, какую работу камнемёт делает?
- Камни метает!
- А что ему для того надо?
- Что бы всё у него плавно работало, что бы праща с крюка вовремя сходила, да мягко раскрывалась! – глаза у мальчишки вспыхнули.
- Красиво это будет?
- Да, дядька Сучок!
- Ты же по мелкой работе умелец, вот и сообрази как сделать крюк и чтоб оси мягко ходили, пока на игрушке образцовой – в том красота её работы и будет, понял? – голос плотницкого старшины звучал торжественно.
- Понял, дядька! – Кузнечик улыбнулся во весь рот и вдруг потух, - Дядька, так ведь это же людей убивать!
- Нет, Тима, не убивать – защищать…, - Сучок грустно улыбнулся, - Себя, семью, дом свой! Так что не для убийства, для защиты стараться будешь, понял?
- Да.
- Ступай тогда, а завтра приходи – расскажешь что придумал. Это тебе первый урок будет.
Кузнечик поклонился и выскользнул за дверь.
Ох, етит твою, вот каково оно с детишками-то… А если со своими? Дааа…
Кондратий Епифанович Сучок воровато оглянулся и полез в сундук, где своего часа дожидался заветный бочонок яблоневки. Так в полку отцов требушета прибыло.

***

Ночь опускалась на Михайлов Городок. Сучок, Нил, Гвоздь, Гаркун, Мудила и Матица по привычке засели на лесопилке и в очередной раз заспорили о том, всё ли предусмотрели. В процессе спора мастера вместе с моделью переместились из-за стола на пол и вот там уже, стоя на карачках, принялись подкреплять свои доводы наглядной демонстрацией. Особенно усердствовал обычно немногословный и тугодумный Мудила:
- Совсем в портки наложили что ли, пни стоеросовые?! – кузнец шарахнул кулаком по полу. – Чего, что засмеют зассали?! Будет штуковина работать, будет! Надо большой делать – чтоб стрела хотя бы в две сажени была! Там всё и отладим, я уже и железа на ось и ворот припас! Мы с Кузнечиком такую хреновину измыслили – ахнешь!
- А если нет?! Если надурили чего?! – Сучок ткнул пальцем в сторону прообраза требушета. – Мало того, что дурнями выставимся, так ещё и за железо загубленное, да за кожу спросят! И так всего не хватает!
- Да ты чего, Сучок?! – Мудила как стоял на четырёх конечностях, так и подпрыгнул, подобно драчливому кобелю, – Охренел совсем?! Все же работает!
- На игрушке работает! – поддержал старшину Гвоздь, - Как бы не осрамиться!
- От дать бы тебе в ухо! – кузнец вошёл в раж, - Я до-о-олго думал! Не то, что сыкуны некоторые! Должно работать! Мож чего и вылезет, конечно – так поправим! Али мы дело делать разучились?! Хотя, те, которые сыкуны толком и не умели!
- Я те дам сыкунов! – вскинулся оскорблённый плотник засучивая рукава, - Чем докажешь, что всё получится?!
- Жопой чую! – кузнец тоже уже засучивал рукава.
Дело явно шло к дружеской производственной драке.
- А ну уймитесь, долбоклюи! – Сучок резво вполз между спорщиками. – Развели мне тут хрен гонобобельный!
- Эй, мужи, вы чего задницами-то кверху все? Что бы чуять способнее было? - раздалось от дверей.
Мастера одновременно обернулись к дверям. За спором они и не заметили, как в горницу вошли наставники Филимон, Тит и Макар. Все трое от души забавлялись, наблюдая за происходящим.
- Не-е, Титушка, - наставник Макар подкрутил ус, - Ты ж помнишь, Плава сегодня всех горохом кормила, вот они, значит, чтоб духу гороховому выходить способнее было, эдак и раскорячились!
- Чего изгаляетесь?! – Сучок вскочил на ноги, - Люди делом заняты, а вам бы всё ржать, воеводы хреновы! Вам, между прочим, облегчение и помощь ладим!
- Жопой к небу? – хохотнул Тит.
- Тит, уймись, - негромкий голос наставника Филимона враз пресёк веселье, - они и правда делом заняты. Михайла велел.
- Каким? – наставники одновременно обернулись к своему командиру.
- Сейчас сами расскажут. И покажут, похоже, - Филимон сел за стол. – Давайте, садитесь все – хватит по полу елозить и у дверей столбом столбеть. Кондрат, тащи сюда игрушку свою и рассказывай что к чему.
Мастера, угрюмо сопя, уселись за стол с одной стороны, а с другой вольготно расположились наставники. Сучок поёрзал на лавке, прочистил горло, мотнул головой и начал:
- Раз позвал меня к себе Лис и говорит…

***

- Ну и какого рожна вы тут сидели, как свиньи в берлоге? Давно пора уже настоящий пророк ладить! Завтра же и займётесь! – выдал Филимон сразу же после окончания рассказа и демонстрации, - Столько времени псу под хвост!
Вот и стоял Кондратий Сучок на стене рядом с малым камнемётом и готовился к очередному испытанию своего детища. Впрочем, выглядело устройство не совсем таким, как на франкском пергаменте, что дал когда-то Лис. Во-первых, длина стрелы всего-то две сажени, во-вторых, противовес невеликий, а в третьих к тому противовесу две верёвки привязаны, что бы за них дёргать противовесу помогая. А от чего так? Да от того, что слушал старшина своих помошников. И наставников – людей в воинском деле сведущих тоже. Вот и родилось то, что с лёгкой руки Гаркуна, прозвали вертушкой – штука не то что бы очень уж дальнобойная или точная, зато убойная. А главное – три-четыре подростка или бабы могли посылать на голову, лезущему на приступ неприятелю, полупудовые камни чуток медленнее, чем отроки Младшей Стражи самострельные болты.
Эх, хороша, зараза, получилась! Теперь пусть только сунется кто – досыта накачаем! Ежели сейчас всё путём будет - велю сразу дюжину таких же ладить! Ну, начнём, помолясь, етит твою в грызло!
- Давай! – старшина резко опустил руку.
- В-з-з – хлоп, - отозвалась праща вертушки, и первый камень полетел на другой берег старицы, где, шагах в ста от стен, из всякой дряни загодя выложили круг сажени четыре в поперечнике, изображающий прущее на приступ вражье воинство.
- Раз…, два…, три…, - принялся считать Сучок.
В это время Нил, Мудила, Гаркун и Гвоздь, составлявшие расчёт опустили вершину стрелы вниз, расстелили пращу в жёлобе, вложили в неё камень, накинули спусковую петлю на крюк и встали к тяговым верёвкам.
- Бей! – рявкнул Мудила.
- В-з-з – хлоп, - второй камень взмыл в воздух.
- Десять, - одновременно с этим произнёс плотницкий старшина.
- Кхм! Резво! – одобрительно буркнул Филимон.
- Раз…, - отозвался Сучок.
Десять камней улетели через ров на диво быстро. Самое большее, праща хлопала на счёт «двенадцать».
- Изрядно! – наставник расправил усы, - У баб да отроков похуже получится, но всё равно изрядно! Пошли, старшина, теперь посмотрим, как там камни легли.
- Ну, пойдём, глянем, - Сучок подмигнул своим мастерам.
Пока спускались со стены, пока шли через мост, пока огибали старицу, времени прошло немало.
Ну, если они, долбоклюи, промазали! До второго пришествия будут у меня ежиными шкурками подтираться! Тщательно! Да нет, не могли промазать! Видел, как камни ложились…
Все снаряды ушли глубоко в землю внутри круга.
- Изрядно, изрядно! – вновь похвалил Филимон. - Довели свою вертушку до ума! Помню, как она у вас по первому разу развалилась – и смех и грех!
- Да было дело! – ухмыльнулся в ответ плотницкий старшина, - Особливо, когда стрела со стены свалилась да прямо на собачьи клетки! Вот побегали-то!
- А как праща у вас не раскрылась да в стену с размаху долбанула помнишь?
- Забудешь такое! – Сучок передёрнул плечами, - булыга пол пуда всего, а чуть заборолы не снесла, даром что временные! А если б там пудов семь было? Хорошо, что Шкрябка тогда про камнемёты подумал, да надоумил постоянные заборолы не хуже кит ладить!
- То-то и оно! – Филимон тяжело вздохнул. – Чего дальше делать думаешь?
- Велю дюжину вертушек сладить да поставить на стены и ещё дюжину про запас – лишними не будут, - мастер мрачно усмехнулся, - Своя ноша, она, знаешь, не тянет…
- Угу, - кивнул наставник, - А потом?
- А потом буду такой строить, каким стены ломать можно! – по лицу плотницкого старшины пробежала тень. – Ну и что б чужие пророки разнести, если кто к нам с ними пожалует.
- Ясно…, - Филимон огляделся вокруг. – И где ты его ставить будешь?
- А вот прямо тут! – Сучок топнул ногой. – Что бы крепость ненароком не развалить пока всё не отладим.
- Добро! Бог в помощь тебе, Кондрат!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Вторник, 03.03.2015, 18:11 | Сообщение # 57
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Глава ...
Конец октября 1125 г.


С самого утра настроение у Кондратия Епифановича Сучка было припоганейшим и это немедленно почуствовали на своей шкуре и артельные и те из лесовиков, кто не ко времени попался плотницкому старшине на глаза. Досталось всем – мастер никого не обделил, каждого приголубил.
- С цепи он чтоли сорвался? Зверь-зверем и, главное, на ровном месте! - выразил общее мнение Гаркун, - Нил, ты не знаешь, какая муха зодчего нашего укусила?
- Да хрен его знает! – сплюнул Нил. – Пошли жрать лучше. – На обед звонят!
В трапезной всё разъяснилось – щека у Сучка заметно округлилась, да и жевал он очень осторожно, временами шипя и матерясь.
- Зуб что ли, Кондрат?! – участливо спросил мастер Гвоздь.
- Угу, - кивнул головой Сучок.
- И давно?
- С вечера, - старшина мотнул головой.
- Так это ты из-за зуба на всех кидаешься? – хмыкнул Нил. – Понятно! Дело такое – и на стенку полезешь! К Юльке ходил?
- Да ну её к бесу! – опять мотнул головой Сучок.
- Ну, давай я вырву, - предложил кузнец Мудила.
- Да иди ты! – старшина подпрыгнул на лавке. – Думаешь, я забыл, как ты старому Пахому зубы рвал?! Еле с того света его достали! Не лезь ко мне со своими клещами, убивец!
- Ну, как знаешь, - даже свозь запечённую у горна кожу кузнеца выступила краска.
- Во-во! Знаю! – скривился Сучок. – Понравилось ему, живодёру! Нее, до моей пасти ты не доберёшься! Пусть, вон, другие дурни…
- Кондрат, чего делать-то думаешь? Само ведь не пройдёт, - вмешался в разговор Нил.
- Один хрен в Ратное всем ехать, не забыли? Там Настёне отдамся – она хоть башку вместе с зубом не оторвёт, как некоторые! – старшину аж передёрнуло от предвкушения. – А может и пройдёт ещё! Ладно, жрите давайте, работы ещё до хрена, а день короткий!
Ложки старательно заскребли по мискам.
- Ну что, всё слопали? – Сучок обвёл мастеров страдальческим взглядом. – Тогда пошли народ на работу выводить!
Мастера разом поднялись из-за стола и двинулись за Сучком к выходу. Увидев, что начальство зашевелилось, зацикали на своих артельные десятники, подгоняя отстающих. Народ потянулся из трапезной.
- Слыш, Кондрат, ты, это, чеснока бы приложил, а? – тихо, так что бы слышал один Сучок, сказал Гаркун. – И науз на, повяжи. Он сильный! У нас в веси наузница добрая!
- Спасибо! – Сучок, воровато оглянувшись, повязал вервие с узлами вокруг левого запястья.
- Ну, бывай, я к своим пошёл, - Гаркун перепоясал полушубок кушаком, надел шапку и вышел.
Сучок вздохнул и поплёлся на кухню клянчить чеснок.
Когда старшина, распостраняя едкий чесночный дух, появился на крыльце, его перехватил Мудила.
- Кондрат, тебе скобы когда нужны будут? Мы уже отковали, можешь забирать, - Мудила мотнул головой в сторону посада, где дымила артельная кузня.
- Добро! – волна аромата, произведённая Сучком, могла разорвать в клочья средних размеров вурдалака . – В Ратное съездим и заберу.
- Ладно, - кивнул кузнец, - Только скажи, жрёте вы их что ли, зодчие хреновы? Где я вам железа столько возьму? Вроде ж от пращуров без них обходились?
- Обходились, - снова пустил волну чесночной вони Сучок, - Только пращуры камнемёты на башни не ставили. Сам же видел, что было, когда мы Оторву первый раз на сруб взгромоздили. Никак без скоб – не держат врубки!
- Да знаю! – Мудила махнул рукой. – Только ты уж не разбегайся, а? Железа ж не напасёшься!
- Ладно, - кивнул старшина, - Чай не сопляк – понимаю! Ну, я пойду?
- Погодь, Кондрат…
- Чего?
- Зуб как?
- Ноет, погань, но всё ж полегче, - скривился Сучок, - толи науз Гаркунов помог, толи чеснок.
- Ну ладно тогда, - кивнул Мудила, - Ты, это, если совсем невмоготу станет, вот чего сделай, средство верное!
- Чего?!
- Возьми мочи, лучше от парня рыжего…
- На кой ляд?!
- Ты не ори! – насупился Мудила, - Средство верное! Значит, возьми мочи и полощи…
- Да иди ты! Что б я чужое ссаньё да в рот!
- Ну, дело твое, - пожал плечами кузнец. – Не хочешь чужую – можно и свою! Но от рыжего вернее!
- Шёл бы ты … в кузню! – старшина сплюнул от избытка чувств.
Мудила задомчиво понаблюдал как чесночный плевок прожигает землю и подытожил:
- Видать, хреново болит. Ничего, припрёт – вспомнишь!
- Увидим! – зло дёрнул головой Сучок и спустился с крыльца.
Осенний день короток и в водовороте забот старшина забыл о зубной боли. Но всё в этом мире имеет свой конец – едва запарка схлынула, как поганец-зуб с утроенной силой напомнил о себе.
Уй-й-й, с-с-с-суууука! Вот тебе и сел подумать! Что ж тебе, тварь такая, неймётся, а? Дёргает и дёргает, драть тебя бревном суковатым поперёк себя волосатым! Ну, я тебя!
Сучок не нашел ничего умнее, чем запустить пальцы в рот и нащупать своего мучителя…
Б… я-я-я-ааа! Чуть не обмочился! Обмочился?! Что там Мудила говорил? От рыжего? А кто у нас рыжий? Швырок! …Ь! Может к Юльке? Ну и что, что соплячка? Отроки у нее, вроде, не дохнут? Не, точно не дохнут – я бы слыхал! А етить их скобелем!
Старшина, придерживая рукой щёку, быстро потопал в сторону Юлькиных владений.
Когда Сучок со стоном ввалился в лазарет, Юлька с помошницами как раз перебирала какие-то травы.
- Дядька Сучок, случилось чего?
- Зуб! – плотник выхаркнул это слово, как ругательство.
- Дядька Сучок, ты присядь, - юная лекарка мгновенно оказалась рядом, - Вот сюда, потихонечку, полегонечку… Слана, свет!
Одна из помошниц метнулась к поставцу, запалила новую лучину и с ней подскочила к начальнице.
- Ты, дядька, рот открой, вот так, осторожно, сейчас посмотрим, что там такое деется, - продолжала, меж тем, журчать Юлька.
Сучок почувствовал, что от этого журчания его тело расслабляется, боль, не то что бы отпускает, а как-то отходит назад, веки, подчиняясь невесть откуда взявшейся истоме, тяжелеют, а рот сам по себе открывается...
Лекарка, меж тем, ухватила старшину за подбородок не по-девичьи сильными пальцами, и повернула голову Сучка к свету.
- Слана, свети! Не туда! Вот! Вот так! Смотри, что бы уголёк не упал! – и тут же, совсем другим голосом обратилась к старшине. – Ничего-ничего, дядька, сейчас травок тебе дам боль и утихнет…
- Ыго ам?! – прохрипел Сучок – закрыть рот Юлька ему не давала.
- Рвать надо, дядька, - извиняющимся тоном произнесла лекарка, - Совсем сгнил. Сейчас мы за дядькой Мудилой пошлём…
- Нуегонуй! – категорически отказался Сучок, высвобождая челюсть из цепких Юлькиных пальцев, - Он деду Пахому зубы рвал, так чуть на тот свет его не спровадил! Не дамся!
- Ну, тогда я тебе сейчас отвара дам – он боль и снимет, - не стала спорить лекарка, - Поля, отвар сделай и остуди!
- Тот самый? – робко спросила вторая помошница.
- Да, ты его уже делала, знаешь, - Юлька ободряюще улыбнулась, но тут же прикрикнула, - Давай, не стой!
Девчонку ветром сдуло.
- Ты, дядька Сучок, отваром зуб полощи часто, а утром в Ратное, к матушке моей, слышишь? Как рассветёт – сразу!
- Понял, девонька, - кивнул Сучок.
- А сейчас посиди, а как отвар Поля принесёт, сразу к себе в избу ступай, по холоду не ходи. И щеку тёплым чем завяжи.
- Ага! – покорно кивнул Сучок.
Охо-хоо, знает своё дело девка… Вон как в оборот взяла – и правильно! Так лекарке и надо! Поди ж ты – сущая соплячка, а как понимает-то…

Старшина вышел из лазарета бережно придерживая за пазухой полушубка кувшин с отваром. Боль от лекарского голоса притупилась и от того жизнь казалась Сучку просто прекрасной. Так в чудесном расположении духа он и добрался до плотницкой избы, что стояла рядом с лесопилкой.
Чего там Юлька велела? Щёку тёплым завязать? Очень хорошо, завяжем…
Сучок набрал отвара в рот и принялся с шумом гонять его во рту.
Сено и сено, но раз сказала лечебно – значит лечебно! Вроде, и правда отпускает…
Старшина сплюнул отвар в помойную лохань, пристроил кувшин на полку и направился к ларю с одеждой.
Тааак, чего у нас там? Чем завязывать будем? Не, это не пойдёт, это тоже, и это… А это что? Портянки зимние? Да ну на хрен!
- Ты чего, Кондрат, портянки на ночь глядя сменить решил? – мастер Нил возник неизвестно откуда.
- Юлька велела щёку повязать, что б зуб в тепле, значит…
- Аааа! – закивал головой Нил, - Нашёл чего?
- Да не портянками же рожу мотать?! - вызверился Сучок, - Какая-то сука запасной куколь попрятала!
- Э-хе-хе, Сучок, ступай-ка ты, голубь сизый в сени…
- На кой?!
- А там кадка с водой стоит!
- И что?!
- Так ты в неё загляни, вот и увидишь ту суку, что барахло твоё прячет! – ухмыльнулся Нил.
- Да чтоб тебя, Шкрябка! Задрал меня этот зуб – всё в башке путается! - Сучок вздел к потолку бороду и провёл ребром ладони по шее, - Вот как задрал!
- Ладно, сиди, страдалец, добуду я тебе чем башку замотать! – Нил развернулся к выходу.
- Спасибо, Шкрябка!
- Не на чем! – ответил, не оборачиваясь, Нил и нырнул в сени.
- Охо-хохонюшки, чтоб тебя в лоб через дубовый гроб! – выругался Сучок и поплёлся за кувшином – полоскать.
Плотницкий старшина лежал на лавке, баюкал распухшую вдвое щёку на подушке и мучительно думал.
Етит его долотом – помогает Юлькино сено или нет? Вроде, когда того оно и ничего, а чуть перестал, так хоть на стенку лезь! Вот, опять! Су-у-у-ука-а-а-а! Да чтож ты дёргаешь так, драть тебя бревном суковатым вдоль, поперёк и наискось?! Где там Шкрябка запропал?! Сейчас, ей-богу, полезу морду портякой мотать, мож, полегчает! Мука-то какая, Господи-и-и! Отродясь зубы не болели – выбивали только! Хоть бы в рожу кто дал, что бы этот паршивец выскочил!

В сенях хлопнула дверь.
Неужто Шкрябка?

Нил, ухмыляясь во весь рот, ввалился в горницу.
- Как жив, болящий?! – вопросил он, доставая что-то из-за пазухи.
- Не дождёшься! – прохрипел Сучок.
- Вот и ладушки! – преувеличенно бодро отозвался Нил, - Гляди, чего тебе Плава прислала!
С этими словами мастер извлёк из-за пазухи нечто мохнатое, тряпичное и совершенно бесформенное.
- Это что?! – старшина в изумлении уставился на ком.
- Как что?! – возмущённо вскинулся Нил, - Плава тебе самонаитеплейший свой платок прислала и вот ещё чего – гляди!
Сучок сунулся к Нилу и разглядел в глубинах скомканного платка ещё один маленький свёрточек из чистой тряпицы.
- А там-то что? – устало спросил старшина.
- Так, Кондрат, Плава как узнала, что ты с зубом-то маешься, велела тебе вот это снести, - Нил сбился на скороговорку, - Средство, говорит, наипервейшее! К зубу приложить и как рукой!
- Точно? – с надеждой в голосе пролепетал Сучок.
Вот ведь как – будто о родном заботятся все! Аж слеза наворачивается! Точно, дом у меня тут в Михайловске, прям, род! Выкупится бы ещё да с Алёной обвенчаться – тогда совсем добро! Шкрябку в дружки позову!
- Точней не бывает! – усиленно закивал головой Нил. – Плава сказывала, что у них в Куньем волхв завсегда зубы им всем пользовал! Ты давай, пасть-то раззявь! Вот так, умница!
Сучок, как загипнотизированный, отщипнул тёмной рыхловатой массы, что содержалась в свёрточке, скатал в комочек и приложил к больному зубу. Нил только этого и ждал – не успел старшина закрыть рот, как платок, будто сам-собой обернулся вокруг головы и завязался на макушке узлом с кокетливо торчащими ушками.
- Слышь, Сучок, ну как оно, легчает?! – раздался голос Гаркуна.
Старшина поднял голову и увидел, что пока они беседовали с Нилом, в горницу набилась куча народу. В невеликом помещении, помимо Сучка, Нила и Гаркуна, обретались: Гвоздь, Матица, Плинфа, Мудила, Скобель, Отвес, Струг, подручный Гаркуна Живун, а из сеней торчала рыжая башка Швырка.
- Ну, Кондрат, чего? – высказал общий вопрос Плинфа.
- Н-н-н-не зн-н-наю! Н-н-не п-п-понял ещё, - проблеял Сучок, прислушиваясь к ощущениям.
- Погодить надо. Оно ж не сразу, - рассудительно заметил Мудила.
Собравшиеся во главе с рабом божьим Кондратием сосредоточенно принялись «годить». Некоторое время спустя старшина почувствовал, что в едкий вкус нового снадобья начали вклиниваться некие необычные нотки и не сказать что бы приятные. Он помотал головой – новый вкус усилился и начал уверенно забивать первоначальный. Сучок потрогал комочек снадобья языком. На это присмиревший вроде зуб отозвался резким всплеском боли, а новый вкус окончательно перебил старый и заполнил собой всё существо мастера. Ну, по крайней мере, то, что было свободно от боли.
Уй, б..,! Даже с бодуна во рту так гадко не было! Что за дерьмо в снадобье это намешали? Спросить что ли? А если гной это вытягивает? Тогда сплёвывать надо и полоскать, а то в утробу попадёт, а от того и помереть недолго! А я помирать я теперь не согласный! На кого я Алёну и их оставлю? Они-то меня, вон, не бросили!
- Шкрябка, а это зелье твоё, оно гной, часом, не оттягивает? – неразборчиво прошамкал старшина, - Больно у меня во рту погано.
- Оттягивает, как же не оттягивать! – бодро отозвался Нил. Ты, давай, сплюнь, а я тебе ещё отщипну!
- Швырок, тащи сюда лохань помойную и кувшин, что на полке там стоит! – распорядился Гвоздь. – Видать пошло дело.
- Сейчас, дядька Гвоздь! – метнулся кабанчиком Швырок.
Сучок сплюнул в лохань, прополоскал рот и спросил:
- Шкрябка, а что это за дрянь, что ты меня пользуешь?
- Кондраш, да какая ж это дрянь? – возмутился Нил, - Это ж наичистейший медвежий помёт с хреном перетёртый! Средство вернейшее! На вкус оно, конечно, дерьмо, так чего ты хочешь – оно дерьмо и есть, хоть и медвежье. Зато лечебно!
Плотницкий старшина побагровел:
- Ты что ж, меня тут говном кормишь?!
- Так тебе же его не жрать, а к зубу приложить! – раздалось сразу несколько голосов, - Сам говорил – гной оттягивает!
- Су-у-у-ки-и-и!!! – помойная лохань полетела в толпу, - Дерьмом меня кормить?!!
Мастера бросились на пол. Бадья разбилась об стену и обдала всех в горнице помоями.
- Ты чего?! – начал было Мудила, но вдруг осёкся и резво бросился к выходу.
За ним рванулись и остальные. Каким-то чудом в дверь сумели проскочить все разом. Было от чего. Сучок, похожий на замотанного в бабий платок вурдалака, уже вздевал над головой лавку.
- Куд-а-а-а?! – старшина бросился за обидчиками, - Убью всех на …!
Осуществить кровожадные намерения Сучку помешала лавка, застрявшая в дверном проёме. Жутко матерясь, он перлез через неё, схватил незнамо как оказавшийся в сенях топор и с рёвом выскочил во двор. В темноте размытыми пятнами белели рубахи улепётывающих артельных.
Куда-а-а-а?! – взревел старшина и бросился в погоню.
Некоторое время они носились вокруг лесопилки и артельной избы. Инстинкт самосохранения придал мастерам невиданную прыть. Неизвестно сколько бы ещё продолжались большие гонки, вдруг Сучок споткнулся и с громким плеском рухнул в лужу. Бодрящая послепокровская водичка покрыла невеликое тело старшины чуть не с головой и разом смыла всю злость. Зубострадалец вылез наружу, отсморкался, отплевался, выругался, подобрал топор, доковылял до завалинки и со стоном опустился на неё.
Ох мать твою! Чего это я? Совсем с зубом этим с глузда съехал, драть меня бревном суковатым… Ведь поубивал бы… Чего делать-то теперь?
Артельные, заметив, что старшина оставил человеконенавистнические намерения, остановились, а потом начали с опаской приближаться.
- Всё, народ, не боись, опамятовал я, - Сучок устало махнул рукой, подзывая артельных к себе.
Мастера и Швырок ещё немного приблизились.
- Точно опамятовал? – Нил с шумом глотнул воздух и прижал руку к боку.
- Точно! – кивнул старшина. – Вы уж меня простите, люди добрые, не я это – зуб, сука! Вы ж меня не со зла дерьмом-то потчевали – думали, лечебно будет! Нешто, я без понятия?
- Топор брось, а?! – просипел Мудила.
Сучок выронил топор.
- Мужи, вот вам крест, - старшина размашисто перекрестился, - Бес попутал! Вы ко мне со всей душой, а я… Простите, а?!
- Когда зубы того, оно и не такое выкинешь! – прокаркал Гаркун. – Пошли в тепло что ли?
Пока переодевались, пока прибирались в забрызганной помоями избе, было не до разговоров, а вот когда закончили всех заколотило. Как ни крути, а вечер вышел весёлый – чуть до смертоубийсва не дошло. Сучок молча полез в ларь и вытащил заветный бочонок, поднял к уху, встряхнул и удовлетворённо хмыкнул, услышав бульканье.
- Посуду подставляйте! Причаститься надо! – старшина поставил яблоневку на стол.
Мастера развили деятельное шевеление. Услышав, что драки больше нет, подгоняемые любопытством из соседней горницы потянулись ученики и подмастерья.
- А ну кыш! Не про вашу честь сегодня! – шуганул их Сучок. – А ты, Пимка, оставайся – заслужил!
Швырок покровительственно посмотрел на остальных подмастерьев понуро потянувшихся к выходу. Те, в свою очередь, одарили его взглядами далёкими от братских.
- Вы тут мне волками не зыркайте! – Нил заметил обмен взглядами, - А то мигом дрын возьму и всех помирю!
- А я добавлю! – поддержал Сучок.
Подмастерьев сдуло, а Швырок несмело пристроил кружку на стол.
- Ну что, садимся что ли? – из-за распухшей щеки получилось у сташины неразборчиво, однако, все его прекрасно поняли.
Кружки и плошки собрались в круг и Сучок принялся наливать. В горнице запахло солнцем и летом.
- Други, - возгластл он, поднимая кружку, - Обидел я вас, руку поднял! Простите дурня плешивого! Не в себе я был. Вы ж помочь мне хотели!
- Да не ты – зуб, - подал голос старший из мастеров Плинфа, - А с него какой спрос? Давай, мировую выпьем да за чаркой в кои веки посидим.
- Верно сказал, Плинфа! С недуга и спрос короток! Опамятовал и добро! Ты, Сучок, нрав свой вдругорядь держи, ладно? – раздалось со всех сторон.
- Значит, мир?!
- Мир, мир! Пей, давай – выдыхается! – загомонили мастера.
Яблоневка привычно обожгла рот и глотку, горяим комом провалилась в живот и оттуда принялась расходиться теплом по жилам.
Ух, хороша! Даже зуб приотпустило! Жаль только, что добьём сегодня и взять больше неоткуда. Ладно, нечего жалеть, мож винодел тот чернявый, что Лис из-за болота приволок, чего и сделает… А-а-а, не о том думаю – радоваться надо, что не убил никого и что меня потом не убили! И ведь было за что – на своих с топором кинулся! Совсем из-за зуба этого ума рехнулся. И за что артельные меня, дурня, терпят? Не, золотые они у меня…


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Вторник, 03.03.2015, 18:22
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 08.04.2015, 16:18 | Сообщение # 58
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
***

Сучок проснулся задолго до первых петухов – зуб немилосердно ныл и дёргал. Старшина поворочался, стараясь поудобнее пристроить распухшую щёку, но ничего не вышло.
Су-у-у-уукаа! Чего ж тебе неймётся, а? Пополоскать тебя что ли?
Мастер гонял во рту целебный отвар до тех пор, пока боль не притупилась. Боясь поверить своей удаче, Сучок на цыпочках добрался до лавки, осторожно, что бы не спугнуть зуб, забрался под тулуп, служивший ему одеялом, блаженно выдохнул и закрыл глаза…
Не тут-то было – сон куда-то улетучился. Глаза не желали закрываться. Старшина покрылся холодным потом.
Мать твою бревном суковатым, поперёк себя волосатым взад и в перед с лихим посвистом! Ведь опять сейчас начнётся! Уснуть надо! Да едрит оно скобелем!
Эх-ма, ругайся-не ругайся, а делать нечего, заснуть надо… Ну, начали, Кондрат! Один баран – баран, один баран, да другой баран – два барана…

Отара, которую насчитал Сучок, способна была осчастливить своей численностью всех половецких ханов скопом, но сон не шёл, а зуб и вовсе потерял всякую совесть. Кряхтя, старшина выполз в сени поближе к кувшину с Юлькиным снадобьем – полоскание давало недолгое облгчение. Вдруг дверь на ученическую половину глухо бухнула и на мост выполз Швырок во всём своём рыжем великолепии и, моргая спросоня, зашарил руками возле гашника.
Что там Мудила говорил? От рыжего?! А была – не была!
- А ну стой! Не сметь! – рёв Сучка поднял бы и покойника.
Швырок в ужасе подпрыгнул и судорожно вцепился руками себе в пах.
- Т-т-т-тыы ч-ч-чего, д-д-дядька? – глаза у парня стали как два добрых блюдца.
- Ссать не сметь! – отрубил Сучок, - Вот баклагу дам в неё и валяй!
- Чего тут у вас? – Матица, недовольно сопя, вылез в сени.
- Дядька Матица, не дай пропасть! – всё ещё держась за пах и приплясывая, взмолился Швырок, - дядька Сучок в конец ополоумел! Давеча чуть не порубал, а теперь это самое не велит! А я не могу больше – опозорюсь счас!
- Потерпишь до баклаги! Мудила сказал, что от тебя, рыжего, для зуба лечебно будет! – отрезал Сучок.
Целая гамма чувств отразилась на конопатой роже Швырка: сначала это была обречённая покорность судьбе, но по мере осознания особенностей лечения, лицо его становилось всё светлее, а улыбка всё шире, пока уголки Швыркова рта не сошлись где-то на затылке – не каждый день подмастерью выпадает такой шанс, ой не каждый!
- Чо лыбишься? Смотри, в порты напрудишь! – пресёк веселье Матица.
- Да я потерплю! – ради мести парень готов был и пострадать.
- Я тебе потерплю! Ополоумели тут все! – рявкнул Матица, - А ну давай!
Швырок обречённо вздохнул и повиновался.
- Да, Кондрат, в Ратное тебе надо, пока ещё чего нибудь не выкинул зубом думавши! – плотник зло сплюнул. – Бери этого сыкуна и поднимайте народ, а я запрягать пошёл!
- Погодь запрягать! – остановил его Сучок, - С телегой по темноте хрен знает когда дотащимся – я короткий путь через лес знаю!
- Да, ну?!
- Знаю, знаю, не сомневайся! Не раз ходил! И ночью пройдём не споткнёмся и челнок через Пивень перебраться знаю где припрятан!
- Ну ты, Кондрат, ходо-о-о-ок! – хохотнул Матица, - Пошли народ собирать! Швырок, опростался? Мухой собираться и Утинка с Клинышком поднимай!

***

Сучок, Нил, Гвоздь, Матица, Скобель, Пахом Тесло, Гаркун, Долото, Отвес, Швырок, Утинок и Клинышек плотной кучкой двинулись вниз по берегу Пивени. Вдруг из-за лесопилки, размахивая руками и чуть не кудахтая, выкатился убогий Простыня.
Тьфу, принесла нелёгкая! Чего ему не спится?!
- Простыня, ты чего? Спать иди!
- Ходить! – уверено заявил убогий.
- Чего тебе ходить? – Сучок начал потихоньку беситься.
- Туда! – Простыня глупо улыбнулся.
- Да твою мать! – плюнул старшина.
- Старшина, куда собрался?! – к месту действия подтянулся патруль из двух выздоравливающих после ранений отроков.
- В Ратное, господин младший урядник, - особо выделяя слово «младший» отозвался Сучок, - О чём воеводам нашим вчерась утром докладено, да видать недосуг им о том твоему урядницкому высокомордию поведать!
- Эх, дядька Сучок, вот борода у меня вырастет, так я у тебя язык займу – бриться! – беззлобно усмехнулся юный урядник, но самострела не опустил. – Нам бы тебя под Пинск – ты бы там языком своим, как Пе… Илья Пророк молоньями ляхов жарил!
- Это ты, Федька? – плотницкий старшина узнал парня.
- Я, - отозвался младший урядник, - Только ты мне зубы не заговаривай! Сказано было, что утром уйдёте, а вы ночью да не к парому! Куда намылились?!
- Да етит вас бревном суковатым, поперёк себя волосатым! Мало мне зуба, так тебя с Простыней ещё принесло! - Сучок хлопнул себя по бокам.
- Чего? – открыл рот отрок.
- Зуб у меня болит – спасу нет, - начал объяснять Сучок, - А тут Простыня!
- Тьфу, ни хрена не понимаю! – замотал головой урядник, - Николка, свисти! Пусть наставник Макар с вами разбирается!
Второй отрок издал заливистую трель, на которую со стен ответила стража, затем раздался звук отваливаемой воротной калитки и на мосту через ров загорелся факел.

- Чего тут? – недовольно буркнул наставник Макар, прихромавший в сопровождении ещё двух отроков от крепостных ворот.
- Господин наставник, - Федька бросил руку к шлему, - Во время стражи мною были замечены плотники, уходящие по направлению от крепости. Будучи остановлены, вразумительных объяснений дать не могли!
- Орёл! – оборвал урядника Макар, - За службу хвалю! А теперь давай плотников послушаем.
- Слушаюсь! – обескуражено пролепетал Федька.
- Вы куда всей толпой прям с самого с ранья, а Кондрат? – наставник подкрутил ус.
- В Ратное! – Сучок шипел уже навроде рыси.
- А чего не с утра, как обговаривались?
- Зуб! – выхаркнул ненавистное слово плотницкий старшина.
- Чего зуб?! – удивился Макар.
- Да зуб у меня, с-с-сука! Или помру или порешу кого-нибудь! – Сучок показал на перемотанную щёку, - Вот мы и решили короткой дорогой в Ратное, сначала к Настёне, а потом тын поглядим.
- Во-во, а то наш зубострадалец до утра совсем рехнётся, - вставил Матица.
- А чего не к парому? – не унимался Макар, - И доложить что, святой Иосиф не велит?!
- Дык, Макарушка, я дорогу короткую знаю! Хошь, на ушко скажу, а то твои разведчики тебе, небось, не доклали! – съязвил Сучок. – А доложить вон Простыня не дал – пристал, как банный лист к заднице, а тут его урядницкое высокомордие поспел!
- Тьфу, Кондрат, язык у тебя! – сплюнул Макар. – Младший урядник Фёдор, плотников пропустить!
- Слушаюсь, господин наставник! – отозвался отрок.
- Ходить! В Ратное! – встрял Простыня.
- А тебе-то там чего делать? – мягко, как с ребёнком, заговорил с ним наставник, - Кто ж вместо тебя на поварне пособлять будет?
- Неее, ходить! – упрямо замотал головой убогий.
- Да плюнь ты на него, Макар! Хочет – пусть тащится, хрен упрямый, – Сучок устало выдохнул - Ну, мы пошли?
- С Богом, топай страдалец! – усмехнулся Макар.
- Двинулись, мужи, путь не близкий! – старшина махнул рукой, указывая направление движения.
За плотниками, громко сопя, двинулся и Простыня.
Етит твою поперёк и наискось! Вот на кой ляд он за нами увязался, тринадцатый? Тьфу-тьфу-тьфу, пронеси Господи!

Сучок не врал: челнок обнаружился на месте, идти по тропе через лес было вполне возможно и при свете факелов, да и сама дорога оказалась не в пример короче, так что с рассветом плотники выбрались на дорогу из Нинеиной веси в Ратное перестрелах в трёх от моста через Пивень. Не сговариваясь, решили передохнуть – шутка ли, почти десять вёрст по темноте через лес отмахали. Вот и присели кто на свою котомку, кто на поваленное дерево. Кто-то пустил по кругу флягу, кто-то сломал надвое сухарь и протянул половину товарищу…
- Аты и вправду ходок, Кондрат, - подначил Сучка Нил, - Правду Матица сказывал! Эвон, какую тропу протоптал!
- Это он к Алёне торопился, вот, значит, и озадачился, что бы время не терять! – поддержал товарища Матица, смачно хрустя сухарём.
- Во-во! – хмыкнул Гвоздь, - Алёна она баба такая! К ней и зверем-пардусом побежишь! Ох, пропал ты, Сучок – женит она тебя на себе, вот тут ты царя Давида и всю кротость его и вспомянешь!
- Да не один раз! – хохотнул Скобель.
- Будя ржать! – вызверился Сучок, - Мальцов бы постыдились!
Плотники покатились со смеху, а Пахом Тесло поднялся, подошёл к Сучку, пощупал тому лоб и вовсеуслышание заявил:
- Фух, всё добро! Это у него жар от зуба прикинулся, а я уж думал – с чего это старшина наш столь благонравным заделался?
Тут мастера и вовсе закисли со смеху. Сучок изловчился и, не вставая с пня, пнул Пахома под колено. От неожиданности тот рухнул задом прямо в лужу.
- О! Бог шельму метит! – Сучок наставительно воздел палец к небу. – Сказано в Писании: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены!»
- Ни хрена себе! – удивился Пахом, выбираясь из лужи.
- Вот те и хрена! – отозвался старшина под общий хохот, - Внимай далее!
- Чего внимать-то?
- В жопе черно! – пресёк дискуссию Сучок. – Сказано: «Противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение. Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее, ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое. И потому надобно повиноваться не только из наказания, но и по совести!», а ты насмехаться вздумал, вот и ходи теперь с мокрой задницей!
- Ой, Кондрат, чего я вспомнил! – заржал Матица, - Совсем я ещё мальцом был, повёл тогда дядька твой, Царство ему Небесное, всю артель вместе с семьями до церкви. Служба, значит, всё чин-чинарём, а аккурат после причастия залетает в церковь какой-то хрен с горы – не то иноземец, не то поганый, и к отцу Ферапонту – ты его помнить должен.
- Ну, помню! Здоров был и голосина, что труба иерихонская! – кивнул Сучок.
- Так вот, подлетает тот задрыга к отцу Ферапонту и по щеке его хлесь! – Матица выдержал драматическую паузу. – Все, ясен хрен, опешили – попа да в Храме Божьем и по морде! А этот шпынь и говорит: «Что, поп, ударили тебя по правой щеке, так подставь левую!»
- А поп чего? Неужто, спустил обиду? – прокаркал Гаркун.
- Ты, птичка божия, слушай, не перебивай! – Матица вошёл в раж, - Не таковский отец Ферапонт был! Он, значит, щёку-то подставил, да как засранцу справа залудил – того аж на паперть вынесло! А потом и говорит, тоже из Писания: «Какою мерою мерите, такою и вам отмерено будет!». Тут, значит, бабка Гликерья опомнилась и к дьяку: «Отче, чего тут деется?», а тот: «Евангелие толкуют, чесна жена!»
Плотники, повизгивая от избытка чувств, повалились на землю. Неизвестно, сколько бы ещё продолжалось веселье, но тут…
- Дядьки, стойте! – мальчишка указал рукой в сторону Ратного, - Чего там такое?!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Среда, 08.04.2015, 16:20
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 08.05.2015, 13:28 | Сообщение # 59
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Я приберегал этот кусочек текста специально для того, что бы выложить сейчас, накануне Дня Победы. Хотел напомнить всем, в том числе и себе, какой ценой победа достаётся. Это действительно праздник со слезами на глазах. Когда-то в детстве я услышал песню у которой был такой припев:

Теплушка, гармошка и сорок ребят
И двадцать, и двадцать из нас не вернулось назад...

Этот отрывок не только о Сучке и его товарищах, он обо всех, кто пошёл в безнадёжный бой, защищая свой дом и свою семью - тот маленький кусочек огромного и вмещающего всё понятия, что привыкли мы называть словом Родина.


Все прислушались. Со стороны скрытого лесом села слышался какой-то шум, крики и даже как будто лязг оружия.
- Чего там? – встрепенулся Сучок, - Пойду посмотрю.
- Сиди, - отозвался Гаркун, - Нехорошим там пахнет, а вы по лесу прёте, что бычара на случку – только треск стоит! Сам схожу!
- Ладно, - не стал спорить старшина, - Иди. А остальные давайте-ка от греха с дороги!
Гаркун вернулся быстро.
- Ноги надо уносить – обложили Ратное! – выдохнул он, неслышно возникнув из кустов.
- Как обложили, кто? Ляхи?
- А пёс их разберёт! С дрекольем всяким, с телегами, с бабами, но много! Не осилим! В ворота вроде долбить начали, да в них стали стрелы кидать, они и откатились! О, слышите ор – опять, небось, полезли!
Будто подтверждая слова Гаркуна в Ратном заполошно ударили в набат.
Алёна! Она ж там! Твою мать! С бабами?! Холопы что ли взбунтовались? Не, надо в село пробираться! А Погостные ворота свободны?
- Гаркун, погодь! – Сучок тронул лесовика за плечо. – Откуда ворота выносят и на тын лезут?
- Да с реки! Много их! Не прорваться!
- А со стороны леса?
- Да за селом особо не видать!
- Так есть холопы с той стороны или нет?
- Какие холопы? – этот вопрос плотники задали уже хором.
- А кто ещё с дрекольеми бабами может быть? Колено израилево?! – Сучок выматерился. – Есть кто с той стороны?!
- Вроде нету, - развёл руками Гаркун, - Не видать за селом.
- Как хотите, мужи, а я в Ратное! Возле Настёниной избы брод есть – глядишь и проскочу! – Сучок поклонился плотникам. – Ежели что – не поминайте лихом и простите!
- Я с тобой, дядька Кондрат! – Швырок выступил вперёд.
- Совсем охерел, молокосос! – вызверился Сучок, - На кой ты мне сдался? А о Глашке своей ты подумал, выпороток?!
- Я себе сдался, дядька! – Швырок полоснул старшину по-мужски твёрдым взглядом, - В Ратном Глашка!
- Мать! – только и сказал Сучок.
- Погодь, Кондрат! – Матица выпростал из-за пояса топор, - Мы тебя одного не бросим. Вместе пришли, вместе и дальше пойдём.
- Ты чего?! Это ж смерть верная, а у тебя детишки! – плотницкий старшина просто опешил.
- Верно Матица говорит. Ни тебя, не их, - Гвоздь мотнул головой в сторону Ратного, - Не бросим. К нам тут с добром, а за добро платить надо!
- Эх, хотелось детишек иначе выкупить, да видать не судьба! – дёрнул щекой Скобель, - Нас тут пригрели, надежду дали, дом, на службу поверстали, а детишек Лис не бросит!
- Угу, он сам сказывал: «Кто голову сложит семье того воля и корм, пока дети в возраст не войдут», - согласно кивнул Пахом Тесло, - А Лис он не врёт… Ну чаво, пошли родню из кабалы выкупать? Не деньгами – кровью выпало, бывает.
Остальные плотники согласно загомонили.
- Твёрдо решили? – Сучок тяжёлым взглядом обвёл всех.
- Твёрдо! – Нил ответил за всех, - Ты не зыркай, командуй давай, господин десятник!
Вот о чём тогда на стене Филлимон говорил! Ну, лучше поздно, чем никогда – вот и я сподобился! «Как на воинскую стезю встал, всё - не принадлежишь ты себе больше!». То-то и оно…
- Гаркун, бери сопляков, Простыню и что есть мочи дуйте в Крепость – может, успеете подмогу привести! – старшина махнул рукой в сторону тропы. – Остальные давайте за мной!
- Погодь, старшина! – каркнул Гаркун, - Чего меня отсылаешь? Не пойду!
- Гаркуш, мы ж скорее всего живыми не выйдем, - с какой-то грубоватой нежностью произнёс Сучок, - Сам слышал почему на это пойдём, а тебе-то зачем? Не твоя то война!
- Моя-не моя, то не тебе решать! – отрезал лесовик, - У меня здеся тоже должок имеется, а какой, если выживем, расскажу.
- И я не уйду, дядька, - твёрдо сказал Швырок.
- Мы тоже! – хором заголосили Утинок с Клинышком.
Швырок, ни слова не говоря, отвесил им по затрещине, развернул и пинками направил в сторону Михайлова Городка. За ними, горестно ухая, потянулся Простыня.
- Бегом! – напутствовал ребятишек Нил, - Быстро за подмогой!
- Ладно, народ, - обратился Сучок к своему войску, - Поссать надо, а то там некогда будет и двинулись. Я первый, остальные за мной. Как брод перейдём, так Шкрябка справа от меня, Гвоздь слева, Пахом, Скобель, Тесло и Матица следующие, Гаркун, Швырок, Струг и Отвес сзаду. Идём тесно, клином, топоры наготове. Если там нет никого – лезем через тын. Если есть, прорываемся к воротам. Все поняли?!
- Так точно, старшой! – отозвались плотники.
Какой мерой меряете, такой и вам отмеряно будет! Эхма, всё по Писанию! А ежели без Писания – долг платежом красен! Етит меня бревном суковатым – потолковали Евангелие!
- Ну, тогда опростайтесь и с Богом!

Ледяная вода залилась Сучку в сапоги и мерзко обжала икры.
«И это переживём», - сказал висельник! Зато Пахому не обидно – все с мокрым задом помирать идём!
Плотники плотной кучкой выбрались на противоположный берег Пивени.
Тихо, вроде! Неужто повезло?! Не полезли на погостные ворота? Ну, тогда ходу к тыну!
- Бегом давай! Шевелись! – старшина погнал своих мимо леса к селу.
Хлюпая водой в сапогах, плотники побежали. Вдруг со стороны брода раздался громкий плеск и какое-то непонятное уханье. Сучок на бегу обернулся и в сердцах выматерился – через брод, гоня волну, что твоя рыба-кит, пёр убогий Простыня.
- Сучок! Ходить! – вопил на ходу дурень, - Ам!
- Твою мать! – хором выдохнули плотники.
- Они туда, ты сюда! – Простыня, демонстрируя чудеса резвости, уже настигал Сучково войско, - Догоняй!
- Стой, сука! – во всю мочь заорал Сучок.
- Тама! Тама! – кто знает, что пригрезилось убогому, но он ещё наддал выскочил на поле между лесом и селом. Сзади, отчаянно матерясь, неслись плотники.
Плотницкий старшина сотоварищи обогнул опушку леса и встал, как вкопанный – перед Погостными воротами, всего-то саженях в ста от Сучка, деловито сновала толпа разнообразно вооружённых мужей. Там было всё: осолопы, топоры, вилы, луки, мелькнули даже несколько щитов и мечей. Нападавшие явно собирались под прикрытием стрелков высадить ворота – несколько человек уже тащили здоровенное бревно.
А чего ж через тын не лезут? Как два пальца ж обмочить! А-а-а, берегутся – из-за тына кто-то стрелы вслепую кидает! А на заборолах кто? И чего там делает? Тьфу, Улька-дура с иконой! Мало мне одного убогого!
Простыня в это время что-то нечленораздельно заорал и бросился по направлению к находникам.
Едрит! За ним и подойдём вплотную!
- Стой, погань! – заорал во всё горло Сучок, срываясь с места и увлекая за собой плотников, - Стой! Держи его!
Высокий воин обернулся на шум, одним взглядом окинул сцену погони, рванул с плеча лук - Простыня споткнулся на ходу, обернулся, по-детски всхлипнул и упал – в груди у него по самое перо засела стрела.
- Вы от речных ворот?! – крикнул воин, - От Горюна?
Сучок ничего не ответил, а только прибавил ходу. Воин, видимо решив, что десяток мужей несёт какую-то важную весть, торопливо зашагал навстречу.
- Чего там стряслось? – переспросил он и, вдруг, догадавшись, ощерился, выхватил меч и перебросил щит со спины.
Но было уже поздно – Сучок налетел не него, обухом топора отбил меч, концом топорища отклонил щит, крутанулся и на противоходе вогнал узкий плотницкий топор между шеей и ключицей противника.
- К воротам! – заорал старшина, - Скопом! Оружных и лучников выбивай!
Плотным кулаком Сучков десяток вклинился в опешивших находников. Нескольких противников зарубили сразу, пока они ещё не опомнились, но вои с настоящими мечами быстро навели порядок. Вот тут-то плотникам пришлось солоно. Первым упал Пахом Тесло – нагнулся добить ворога, а спину открыл, вот ему туда рогатину и вогнали, на Скобеля, уполовениненные им бревноносцы это бревно и скинули, а потом скопом добили, Швырка сбили с ног, но тот, визжа от ужаса, умудрился укусить одного из супротивников за ногу, а второму воткнуть нож в пах и на четвереньках пробился к своим. Неведомо как, но плотники, разменяв двоих своих на дюжину находников, пробились к воротам. Ни один из Сучкова воинства невредимым не остался.
Едрён скобель – пробились!
Больше ничего Сучок подумать не успел – об окантовку отобранного у ворога щита сломалась прилетевшая с заборол Ратного стрела.
- Глаза разуй, корова недоенная! – заорал во всё горло старшина, - Чтоб тебя леший попользовал в зад и перед, лежмя, плашмя и всякоразно! Ты в кого стрелы мечешь, лярва слепая?!
- Сучок, ты? – раздался с заборол женский голос, - А я…
- Головка от…, - закончить фразу Нилу не дали.
Уцелевшие вои построили остальных и погнали их вперёд.
- Бабы, прикрывайте! – крикнул Сучок и повел свох навстречу. Он нутром понял, что в таком бою можно только ответить ударом на удар. Иначе сомнут.
Нескольких нападавших уложили стрелы ратнинских баб, а потом плотники столкнулись грудь в грудь со штурмующими. В первом ряду шли пятеро неведомых ратников. С ними -то и столкнулись плотники. Пришлые вои явно щи лаптем хлебать были не обучены – за каждым из них, как привязанные, следовали по два-три холопа поздоровее и, пока ратник связывал кого-нибудь из сучковцев боем, его подручные норовили достать противника. Кое-кого и достали: первым зашатался Струг, его подхватил Отвес, срубил одного из нападавших, но и сам рухнул с рассечённой головой. Убийцу Отвеса достал Швырок и опять из «партера». Он же, тыкая кинжалом направо и налево сумел оттащить стонущего Струга к самому тыну. Окровавленные Гвоздь и Гаркун рубились, прикрывая друг-друга. Несколько раз их от неминучей смерти спасали метко пущенные с тына стрелы. Те же стрелы не давали остальным взбунтовавшимся холопам отрезать плотников от ворот. Сучку даже показалось, что летят они теперь куда гуще, чем в начале схватки и от того ворог заколебался.
- Шкрябка, Матица, за мной! – приказал Сучок, - Прикрывайте!
Троица плотников рванулась вперёд. Сучок метил в похожего на крысу воя, который явно командовал взбунтовавшимися холопами.
Если свалим – разбегутся!
Им удалось. Почти. Противник ждал чего угодно, но не атаки. Вот только крысовидного срубить не удалось. Матица свалил чернобородого бугая, прикрывавшего крысолюда, отпрыгнул от другого, чуток зацепил третьего.
- Тороп, сзади! – заорал кто-то из врагов.
Крысомордый, сделал шаг назад, разрывая дистанцию, щитом отвёл топор Сучка, извернулся и самым кончиком клинка прочеркнул Матицу поперёк живота. Кишки ослизлой серо-желтоватой массой выпали плотнику прямо под ноги. Ещё влекомый инерцией своего топора, Матица сделал шаг прямо в окровавленный ком у своих ног. Глаза его широко распахнулись, он пронзительно и тонко завизжал, рухнул на колени, потом на бок и, не переставая визжать, принялся запихивать свои внутренности обратно в живот. Жесточайший спазм свернул тело плотника в плотный клубок, а визг перешёл в хрип. Дальше Сучок не видел - убивший Матицу, похожий на крысу вой прикрылся щитом и бросился на старшину, а с боков навалились ещё трое. Сучок отшатнулся назад и завертелся, парируя удары.
- Сука! – хрипло взревел старшина и очертя голову бросился в атаку.
Он не понял как проскочил под двумя топорами, не увидел, как Нил убил своего противника и тут же припал на одно колено раненый, не почувствовал, как меч крысомордого погрузился в его собственное тело. Всё это было не важно – главное убить крысолюда, отомстить за Матицу, а там всё будет хорошо. Даже об Алёне Сучок в тот момент не вспомнил.
Звякнуло столкнувшееся железо, в руку ударило отдачей от топорища, а в лицо старшине плеснуло чем-то вонючим и серо-красным. Он машинально обтёр лицо рукавом, и тут на него рухнул мир – под ногами валялся предводитель находников с разнесённой в клочья головой, возле тына Швырок рубился с каким-то холопом не подпуская того к раненому Стругу, а вокруг валялось несколько битых стрелами бунтовщиков, Гвоздь и Гаркун, пугая выставленными топорами вдруг оробевших мятежников, тащили к воротам Нила.
- Сучок, к тыну давай! – хрипел окровавленным ртом Гвоздь.
Над ухом свистнула стрела и сбила, сунувшегося было к Сучку холопа.
- Кондраша, уходи! – раздавшийся с тына голос Сучок узнал бы из тысячи.
Старшина, неловко припадая на раненую ногу, начал пятиться к тыну. Ему почему-то казалось совершенно невозможным показать врагу спину на глазах любимой. Так он и доковылял до самых ворот. Его не преследовали. Холопы откатились назад на добрую сотню шагов и пустили оттуда несколько стрел. Бабы ответили. Попали в кого или нет, Сучок не видел – перед глазами у него маячила кровавая пелена. Он стоял, прислонившись спиной к шершавым брёвнам, и пытался заставить бессильно повисшую руку поднять щит. Это почему-то казалось ему очень важным. Рядом с ним, прикрывая раненых, стояли Гвоздь, Гаркун и Швырок. От Речных ворот тоже долетали звуки боя, но и там со временем стало потише. Сколько всё это продолжалось – бог весть. Голову Сучка заполнила звенящая пустота.
Вдруг со стороны Пивени раздались последовательно вопль ужаса, который издают беспощадно избиваемые люди, торжествующий бабий вой, конский топот и воинские команды. Услыхав это, последний оставшийся в живых ратник находников бросился в лес. За ним дали стрекача и остальные.
Наши, Михайловские!
Больше ничего подумать Сучок не успел. В глазах потемнело и он рухнул лицом вперёд. Гвоздь выронил топор и сполз спиной по брёвнам.
- Дядьки!!! Кондраша!!! – крики Швырка и Алёны слились в один.
Швырок бухнулся на колени возле Гвоздя, а Алёна, как была с луком, так и сиганула вниз с тына – только юбка выше головы взвилась. Тем временем изнутри Ратного кто-то уже со стуком вынимал из проушин воротный брус.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 29.05.2015, 15:41 | Сообщение # 60
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
***

В беспамятстве Сучок провалялся долго. Вроде бы и зацепил его Тороп не сильно, и по голове досталось тоже слегка, но крови сошло, как со свиньи. Вот и провалялся, иногда выныривая из беспамятства, до самого снега. Без него схоронили павших плотников, без него встретили вернувшуюся из похода сотню. Настёна даже опасалась, что не встанет больше старшина, но у Алёны не забалуешь – такая баба за своего мужа самой Костлявой рожу к заднице вывернет, вот и вытащила. Чего это ей стоило – знала только она сама.
После разгрома холопов плотников в Ратном признали своими. Бабы признали, а если бабам что в голову взбрело, то они своего добъются. Не мытьём, так катаньем. Так что, не успев вернуться из похода (сотня пришла через день после бунта), ратники собрались на сход и там, неожиданно для себя, постановили скинуться из добычи и Сучкову артель из кабалы выкупить.
Этой вестью Сучка первым порадовал его закадычный приятель – обозный старшина Бурей. Как сказали бы наши современники, неофициально. Хоть и занят был обозный старшина по горло – не покладая рук давил, рубил и топил осуждённых воеводой Корнеем бунтовщиков, но завсегда находил время забежать к дружку сердешному Кондрату, проведать, гостинец принести, по лекарской части помочь, благо опыта в таких делах у обозного старшины хоть отбавляй – каждый ратник у него в обозе раненым не по разу лежал.
А когда очнулся Сучок, так стал с ним Бурей подолгу разговаривать, да всё без толку – плотницкий старшина лежал, глядя в одну точку, отвечал односложно, а то и не отвечал. И так не только с Буреем, Алёна, когда её Кондрат перестал в беспамятство проваливаться, птицей к нему разлетелась, да как на стену наткнулась – Сучок молчал. Оживлялся он немного только когда захаживал кто-то из артельных или Гаркун, но от того было как бы не хуже – забияка и ругатель при виде их пунцовел, заикался, прятал глаза и исходил потом.
- Серафим Ипатьевич, что с Кондратом-то? – не выдержала как-то Алёна, - Заживает уже на нём всё, а он как мёртвый?
- Дура ты, соседка, - буркнул в свою необъятную бородищу Бурей, - Не потому что дура, а потому что баба! Что делала, то и делай, а тут я сам займусь!
Сказано это было так, что ни переспрашивать, ни перечить Алёна не решилась, а обозный старшина стал захаживать много чаще и вести с Сучком какие-то свои разговоры. Какие никто не знал – Бурей выгонял всех, а желающие с ним спорить в Ратном давно повывелись.

- На, Кондрат, хлебни! – возгласил Бурей с порога, вытаскивая из-за пазухи кожаную флягу, - С нечаянной радостью тебя!
Алёна привычно встала и потянулась за кожушком – выйти.
- Хрр! Сиди, баба! – пригвоздил её к месту обозный старшина, - Тебя это тоже очень даже касается!
- Здравствуй, Серафим – Сучок с трудом сел на лавке и вяло кивнул Бурею и уставился в пол.
- Ты мне головой не кивай! – обозный старшина уже откупоривал флягу, - Пей давай, а не лягухой прикидывайся!
Противостоять напору Бурея было невозможно – Сучок глотнул. Дыхание захватило, глотку обожгло.
Яблоневка… А хрен ли толку? Матице да Скобелю, да Отвесу, да Пахому Тесло не пить её больше… Сука рваная, мать её через корыто бревном суковатым! Сам живой, а их в домовину! Что я их детишкам скажу? Бабам что скажу? Даже как хоронили их не видал…
- Давай хлебай! – обозный старшина силой сунул горлышко фляги обратно в рот другу, - Сказал же – радость у тебя!
- Что за радость? – Сучок закашлялся, - Не с чего мне!
- Тьфу, етит тебя конским! – мотнул башкой Бурей, - Алёна, слушай меня, раз у твоего хозяина в башке ни хрена не держится!
- Слушаю, дядька Серафим!
- Значит так, я прямо со схода, - обозный старшина шумно приложился к фляге, - Решили наши ратники твоего Кондрата вместе с артелью на волю выкупить! Фома вроде вякать собрался, да ему Корней так с ласковостью ответил – даже харю бить не пришлось!
Сучок приподнял голову. В его глазах впервые с момента ранения блеснул интерес. Алёна схватилась за сердце.
- Хрр, услыхали, вроде, - Бурей шумно почесался, - Всё, Кондрат, считай себя и своих вольными! На, причастись!
Плотницкий старшина молча принял флягу и присосался к ней.
- Значит так, - обозный старшина удовлетворённо хмыкнул, - До завтра Корней всё сочтёт с кого сколько причитается, соберёт и в сотенную казну запрёт. А потом тебя порадовать придёт. Ты хоть рожу радостную сделай!
- Ладно… - Сучок поймал взгляд Алёны
- Едрит тебя, и на том спасибо! – хлопнул себя по бокам Бурей. – Как Корней войдёт – удивись!
- Чему? – плотницкий старшина перевёл глаза на друга.
- Дык, Корней разрядится, что твой кочет! – гыкнул Бурей, - Он это любит хрен старый! Вот и удивишься, мол, праздник какой что ли, понял?
- Ну, понял, - Сучок немного оживился.
- Хрр, так-то лучше! – ухмыльнулся обозный старшина, - И смотри, меня не продай ненароком!
- Не продам.
- Своим сам скажешь! Корней аж грамоту написать решил сподобиться – вот и прочтешь им! Я тебя сам завтра в Крепость свезу.
- Спаси тебя бог, Серафим!
- Пусть Он лучше тебе, раскоряку лысому, башку прочистит! – Бурей хотел матюгнуться, но передумал. – Сколь раз говорено – всё ты правильно сделал! Ну ничо, хрр, с завтрева, я тобой как следует займусь! Пусть знакомцы твои, что сейчас по сараям сидят, малость подышут перед свиданьицем, а то притомился я, гыыы! Ну, бывайте!
Бурей развернулся и вышел из избы, оставив флягу Сучку. Тот мотнул головой и приложился к посудине. Алёна с шумным выдохом опустилась на лавку. Внучка, дочь и вдова ратника с детства видела, как грызёт выжившего в безнадёжном деле воина, а тем более воинского начальника, вина перед погибшими товарищами, знала, как сводит она в домовину молодых и здоровых ещё мужей, если только не найдётся зацепки, что повернёт выжившего обратно к жизни. И знала как помочь. Одна беда - надо, чтобы сам ратник захотел жить. А что еще, как не долгожданная воля для Кондрата и его артели могло бы еще тут помочь? И вот за это готова была Алёна в ноги пасть и сотнику Корнею, и Бурею, и бабам, что решили так отблагодарить спасших село плотников и убедивших в том своих мужей.

***

Ненадолго хватило Алёниной радости. Опять тени погибших товарищей терзали Сучка всю ночь. Так оно и бывает – за дневными заботами горе отступает ненадолго, а ночью открываются твои персональные ворота в ад. Страшно впервые повести людей в бой и сразу потерять половину из них. Особенно, когда эти люди давно стали твоей семьёй. Самому умереть куда легче. Вот и умирал десятник розмыслов Кондратий каждую ночь, что бы через краткий миг воскреснуть и снова умереть. Нет, умом он понимал, что всё сделал правильно, но лица друзей мёртвые и бескровные преследовали его во сне и наяву. Самым страшным судом судил себя плотницкий старшина и сам раз за разом выносил себе приговор – виновен!
На дворе проорали третьи петухи, зашебуршилась за стеной скотина, поднялась Алёна, а за ней заставил себя встать и Сучок.
- Дай хоть какое дело, хозяйка, а то ума рехнусь! – прохрипел он.
- Уверен? - Алена сложила руки на груди и внимательно присмотрелась к едва держащемуся на ногах Сучку. - Может, Настену спросим - она прийти обещалась сегодня…
- Дело дай, я сказал!
- Ладно, тогда идем. – подавив вздох облегчения, женщина повела его в угол избы, где за сундуком лежала старая упряжь, требующая починки. Говоря откровенно, Алена уже подумывала - не выкинуть ли ее, а вот же пригодилась! Смертная тревога в глазах Алёны впервые за многие дни растаяла - теперь уже у нее не осталось сомнений в том, что после новости, которую накануне сообщил Бурей, плотницкий старшина повернулся к жизни, хоть сам того, похоже, еще и не заметил. Зато она заметила, а потому немедленно окунула своего Кондрата в омут мелких хозяйственных дел, умело отвлекая от тех демонов, что поселились в Сучковой душе.
Пока Сучок, в меру своих невеликих ещё сил, хлопотал по хозяйству, перед Алёной встала новая задача – достойно встретить сотника Корнея. Не могла же она позволить себе ударить в грязь лицом, в конце-концов, и уж тем более нельзя было допустить что бы опозорился её Кондрат! Дабы такого кошмара не случилось, Алёна при помощи соседских ребятишек выяснила, что сотник собирается к ним сразу после обеда. К полудню изба блестела, как весеннее солнышко, в печи томилось угощение, а Сучок, не смотря на сопротивление, был обряжен как на свадьбу.
Так они и сидели друг напротив друга, будто супруги, ожидающие дорогих гостей. Сучок злился, а Алёна радовалась этой злости – её Кондрат возвращался. Неизвестно чем бы кончилось ожидание, но тут в избу буквально вломился холоп:
- Хозяйка! Там сотник Корней! Сам!
- Так чего ты его на дворе держишь, бестолочь?! – Алёна с девичьей лёгкостью выпорхнула из избы, не забыв, однако, пригвоздить взглядом к лавке дёрнувшегося было Сучка.
Сотник Корней обнаружился посреди двора. Как и предсказывал давеча Бурей, разоделся воевода погорынский знатно: крытая синим сукном шуба, синие, богато расшитые, тонкой работы сапоги, меч в узорчатых ножнах, на украшенном серебряными бляхами воинском поясе, а венчала всё это великолепие синяя же шапка, отороченная волчьим мехом.
- Здрава будь, хозяйка! – поклонился не ломая шапки Корней. – Как болящий твой? Дело у меня к нему.
- Здравствуй, Корней Агеич! – Алёна, благо поклон спины не ломит, склонилась много ниже гостя. – Ты на Кондратия не гневайся, что встречать не вышел – слаб он ещё.
- Кхе, так то не в укор ему, не в укор, - благодушно прогудел Корней, со вкусом оглядывая Алёнины стати, - Досталось ему знатно.
- Ты проходи в избу, Корней Агеич, - Алена сделала приглашающий жест.
- Благодарствую, Алёна Тимофеевна, - воевода степенно проследовал в дом.
Одного взгляда хватило сотнику, что бы оценить масштаб приготовлений к его встрече:
- Кхе! Разболтала всё же погань какая-то! – Корней рассержено дёрнул покалеченной бровью, стянул с головы шапку и поклонился. – Здрав будь, Кондрат! Ты как?
Сучок встал, придерживаясь рукой за стену. Сотник впился в него взглядом и даже чуть-чуть подался вперёд.
- Здравия желаю, господин воевода! – плотницкий старшина и сам не смог бы объяснить, почему он употребил принятое в Михайловом Городке титулование. – Жив.
- Кхе, вот и добро! – воевода подобрался и построжел лицом. – Ты садись, наскачешься ещё!
Сучок сел, взглядом успокойл, выглядывающую из-за плеча гостя, Алёну и уставился на Корнея.
- Кхе! – воевода расправил усы и бороду. – Кондратий сын Епифанов по прозванию Сучок, я к тебе со словом от схода ратнинских мужей!
- Слушаю, господин воевода! - Плотницкий старшина снова встал. И за стенку уже не держался.
- Кланяются тебе и людям твоим мужи ратнинские! За спасение жён да детей наших! – старый воин поклонился, коснувшись шапкой, зажатой в руке, пола. – И за то решили мужи ратнинские из своих прибытков выкупить твою, старшина Кондратий, артель из кабалы, а долг ваш на ратнинскую сотню взять!
Сучка шатнуло. Он хотел что-то сказать, но не смог. Знал ведь, готовился, у друзей погибших прощения просил, а всё равно, как обухом…
- О том грамота составлена, - Корней извлёк из-за пазухи лист пергамента, - И скреплена сотенной печатью! А я, как воевода Погорынский, грамоту ту утвердил! Прими за себя и своих людей.
Воевода с поклоном передал грамоту. Сучок дрожащей рукой принял и кое как, чуть не упав, поклонился в ответ. И упал бы, да Алёна подхватила.
- Хозяйка, а ну налей нам! – вся торжественность из Корнея как-то разом ушла, - Чай, есть за что!
Они сели за стол, выпили, закусили, потом еще и ещё… Корней нахваливал хозяйку, но засиживаться всё же не стал. Прощаясь воевода расчувствовался, сграбастал Сучка, притянул к себе и вдруг, неожиданно твёрдо и жёстко, но так, что бы слышал один плотницкий старшина сказал:
- Ты, Кондрат, себя без вины не вини. Чего вытаращился? Не ты первый, не ты последний - у меня-то счет поболее твоего! Ты всё правильно сделал - не всякий десятник лучше бы справился. А кому голову сложить - это не мы, а судьба воинская решает. - он отстранил Сучка, снова прижал к груди, и уже на другое ухо зашипел змеёй: - Увижу, что себя жрёшь - душу выбью, но сдохнуть не дам, не надейся! Тебе ещё их детишек поднимать! Мастеров половину выбило, а я за тебя новых подбирать и учить не стану. Вот про что тебе думать надо! И Бурея держись: зверь зверем, а свое дело знает. Тем более, вы, голуби сизокрылые, вон как спелись, ядрена Матрена!
После ухода Корнея Сучок прилёг на лавку отдохнуть – силёнок у него и в самом деле не хватало, а денёк выдался тот ещё. Не успел лечь, как всей толпой пожаловали прежние невесёлые мысли, но сегодня среди них пробивались и другие.
Простите меня, други, если сможете, но нельзя было иначе – не сами холопы поднялись. Из-за болота их мутили! И вои, которых мы побили тоже оттуда… Сожгли бы Ратное, так и нам не жить. Всем. Не оставили бы… Моя вина, что вы полегли – херовый из меня воевода, да другого тогда не сыскалось. Простите, что сам выжил – не чаял я. Само так вышло… В долгу я перед вами… И артель вся в долгу! Вон она нам через что воля выпала, как ты, Пахом, и говорил… Вы, братья за семейства-то не беспокойтесь – не бросим. Я не брошу! И детишек в люди выведу! А коли сам голову сложу – другие найдутся!
И тут показалось плотницкому старшине, что в горнице стоят Матица, Скобель, Пахом Тесло, да Отвес, да не такие – порубленные, окровавленные, как приходили они к нему каждую ночь, а ровно живые: вот Матица скалит зубы, готовясь подначить, вот Скобель запустил пятерню под шапку – думает, вот Отвес глаз свой прищурил, а вот и Пахом, будто что сказать собирается…
И сказал, да не только он – все павшие под стенами Ратного плотники заговорили разом. Губы их не шевелились, но Кондратий Сучок каждого слышал отчётливо:
- Не казни себя, старшина, не успел бы ты! Спаси тебя Бог, что с крысолюдом тем за меня расчёлся, - это Матица;
- Сам говорил – всяко бывает! Не грызи себя, - это Скобель;
- Нам тут хорошо, точно говорю. В своё время и сам увидишь. Только не торопись – тебе за нас жить! – это Отвес;
- Верно Отвес сказал! Жить тебе надо, Кондрат, детишек своих поднимать… Будут они у тебя! И наших ты не бросишь – знаю! Дома людям строить, храм каменный что мечтал… И за топор браться да в бой идти, коли нужда припрёт… Будь счастлив, старшина, свидимся ещё! – это Пахом Тесло.
Алёна на цыпочках подошла к лавке и накрыла Сучка тулупчиком – Кондратий спал.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 10.06.2015, 11:53 | Сообщение # 61
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Маленький кусочек. Написался во время обеда. Просто сцену увидел. Прошу критиковать.

Утром ни свет, ни заря на Алёнино подворье вломился Бурей. Алёна грудью встала на защиту покоя своего Кондрата и даже принудила обозного старшину предпринять тактическое отступление от крыльца к к воротам, за которыми виднелись запряжённые сани, на облучке которых примостился зашуганный Буреев холоп. На этом последнем рубеже Бурей встал насмерть. Поняв, что захватить эту позицию не выйдет, Алёна вступила в переговоры:
- Да пойми ты, Серафим Ипатьевич, спит он ещё – слабый совсем!
- Хрр, а я о чём соседка? – Бурей трубно высморкался. – От того и пришёл с самого с ранья! До крепости далеко, а быстро не поедешь! С бережением надо. Чай, знаю как!
- Дядька Серафим, как раненых возить никто лучше тебя не знает, - Алёна решила, что доля лести не помешает, - Но, может, не сегодня? Пусть окрепнет. И Настёна говорила…
- Матушка Настёна она знает, да только не понимает! – мотнул башкой обозный старшина. – Сейчас ему в крепость съездить любого зелья нужнее! И не спорь! Иди, поднимай своего!
- Да хоть поесть ты ему дай, изверг! – Алёна бросилась в безнадёжную атаку.
- Хрр! Дура-баба! Пожрать – первое дело! – Бурей хлопнул себя по бокам. – А ну пошла в избу – Кондрата кормить!
- Сейчас, Серафим Ипатьевич! – женщина поняла, что достигла предела возможного, - Ты сам-то зайди, откушай!
- Это хорошо! – довольно осклабился обозный старшина.
- Хозяин? – жалобно пропищал из-за ворот холоп.
- Сидеть! – рявкнул не оборачиваясь Бурей и закосолапил вслед за Алёной в дом.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Воскресенье, 06.09.2015, 17:02 | Сообщение # 62
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Сучка Алёна с Буреем застали уже на ногах. Да и немудрено – шум, который подняли спорщики, перебудил всех соседей.
- Здравствуй, Серафим! – плотницкий старшина обрадовался приходу друга.
- Здорово, Кондрат! – Бурей радостно оскалился. – Сейчас покормимся, чем хозяйка побалует, да поедем – надо же твоих обрадовать.
- Спаси тебя бог, а я-то думал как добраться, - Сучок даже подался вперёд, - С санями, боюсь, не совладаю ещё.
- Мож и совладаешь, только проверять не будем, - хмыкнул Бурей, - Для того холоп с санями на улице дожидается. А сейчас пошёл за стол!

- А ты, ничего, Кондрат, быстро оправляешься! – обозный старшина оторвался от поглощения каши и кивнул в сторону Алёны. – Да и не мудрено при такой-то хозяйке. Вона как кормит!
- Спасибо на добром слове, Серафим Ипатьевич, - Алёна слегка поклонилась в ответ, не сводя глаз с Сучка впервые незнамо за сколько времени увлечённо работающего ложкой.

Сучок, с помощью обозного старшины спустился с крыльца и погрузился в сани. Нет, не настолько слаб был плотницкий старшина, но Алёна со сметающей всё заботой (даже Бурей отступился) опехтерила своего ненаглядного в такое количество одёжек, что раб божий Кондратий едва передвигался.
- Трогай, - пнул холопа Бурей и сам повалился в сани.
Возница хекнул от хозяйской ласки и тронул лошадь возжами.
В дороге на Сучка снова навалилась смертная тоска. Старшина пытался с ней справится, но чёрный, полный кошмаров омут тянул его в себя всё глубже и глубже.
- Кондрат, ты чего? Схудилось никак? – Бурей ощутимо тряхнул друга.
- А? – Сучок с трудом сообразил где находится, - Нет, не схудилось.
- А чего отвечать перестал? – Бурей прищурился. – Опять себя жрёшь?
- Серафим, что я детям их скажу? Бабам что скажу? – мастер скрипнул зубами, - Что их с собой на тот свет увёл, а сам на этом задержался?
Сучок так и не понял, почему в голове вдруг грохнул немаленький колокол, а перед глазами замельтешили звёзды и цветные пятна. А когда зрение прояснилось, то обнаружил, что Бурей сгрёб его за гудки и притянув к себе рычит:
- А то и скажешь – мужья и батьки их в бою легли, как ратникам надлежит! – обозный старшина встряхнул Кондратия и, скорчив совершенно зверскую рожу, продолжил, - Вас защитили, волю, дом и корм вам добыли скажешь! Запел, б…! Баба с яйцами! Раньше сопли жевать надо было! Ратники вы все теперь, а ты воинский начальник! Коли не нравится, так я тебе вожжи дам – иди да повесься! Или яйца себе открути – на кой они тряпке?!
Бурей слегка отстранился, перевёл дух и продолжил:
- От них тоже всё выслушаешь! Молча! Повинишься что не уберёг…, - Серафим сглотнул и уже тише добавил, - Привыкай, не в последний раз, хотя, хрена пареного к такому привыкнешь! Вот так-то!
- Не в последний, говоришь? – переспросил Сучок высвобождая ворот.
- Не, етит тебя! Агушеньки, б…! Мож, тебе ещё раз по балде заехать для просветления? – Бурей всплеснул руками. – Ратник ты теперь, не в сотне, само-собой, а всё равно какой ни есть да ратник. И твои тоже. Никуда не денетесь – сами выбрали.
- Угу, - Сучок, как через силу, кивнул.
- Вот! – Бурей удовлетворённо оскалился, - А ты над ними десятник. А десятник, оглоблю тебе в дупло по самое не балуй, это не перед бабами красоваться, а вот и такое тоже.
- И как быть теперь? Ты ж ратник, Серафим, и ратника сын, и над обозом старший, научи!
- А вот так и быть! – фыркнул Бурей. – Тебе Филимон уже всё сказал, добавить нечего. Али забыл?
- Забудешь такое! - Сучок на мгновение задумался, - Да, сказал он мне тогда… И у коновязи, и на заборолах… Аж нутро перевернулось!
- Хера с два нутро у тебя перевернулось! – Бурей сплюнул, - В башке осталось – вижу, а до остального и не достало!
- Как?
- А вот так! Коли достало бы, так ты бы сейчас не ныл, как монашка, что от прохожего залетела! – фыркнул обозный старшина. – Как быть, как быть – через себя Филимонову науку пропустить, что бы наука эта тобой стала! Вот сейчас и начинай!
- Что начинать?
- Хрр, нет, я тебя точно сегодня прибью! Тебе холопы что все мозги вышибли? Через себя пропускать! – Бурей сплюнул. – Тебе Филимон что сказал? Войско за командиром идёт! А как за тобой таким идти? Сидит – сопли до мудей развесил! Хрр, как бы тебе паршиво не было показывать не смей! И перед вдовами да сиротами когда встанешь – не смей! Ни сопли пускать, ни нюни разводить! Повинись, что не уберёг, поклонись земно, но квохтать не смей – не их, себя жалеть будешь, а себя нельзяяя…
- А?
- Цыц! Не сказал я ещё! – оборвал Бурей. – Семьи ты их не бросишь и с голодухи пропасть не дашь, знаю. Даже если б хотел их бросить – не дадут. Только ещё одно есть – с сыновьями их заместо батьки тебе придётся, да не просто так, а что б они по примеру батек за честь в бою лечь считали, понял?
- Не, Серафим, не понял пока, но запомнил, - Сучок сосредоточенно кивнул.
- Хрр, уже лучше, - осклабился Бурей, - Сразу такое не придёт. Но по-запомненному и делай, а будешь делать – через себя пропустишь. Так наука тобой и станет.
- Угу, - кивнул Сучок и зашептал что-то под нос.
- Чего шепчешь-то? – Бурей повернулся ухом к плотнику, - Не разберу!
- Да спросить хочу.
- Спрашивай!
- Серафим, а как с мастерством-то нашим быть? – Сучок взглянул в глаза друга. – Ратники мы, конечно, ратники, не отказываемся, да мастерство-то у нас у всех в душе первое. И у меня тоже, знаю! Как быть? Что бы ни тому ни тому ущерба не было?
- А вот не знаю! – Бурей развёл руками, - Не было у нас ещё таких! Самим вам придётся.
- Как не было? – подивился Сучок, - Вы ж все ремеслиничаете, а кто и не одним ремеслом!
- Угу, - кивнул Бурей, - Да только одних ремесло под воинским делом ходит, а есть такие, что из них ратники, как из хрена дудка – тем бы ратников в охрану своего промысла наладить, мол, в Сотню ратником в пишусь, а воевать – шиш! А вот таких, как вы не было, разве что Лавруха – Корнея сын, да и он блаженный какой-то.
- Вот как? – хмыкнул Сучок. – Значит, сами думать будем!
- Вот и ладно! – ухмыльнулся Бурей. – Вижу, повеселел ты. Так и надо! А теперь меня послушай.
- Слушаю.
- Вам сегодня тризну по павшим править, а ты знаешь как? – физиономия Бурея приняла торжественное выражение.
- А то я поминок не справлял! – Сучок аж привстал.
- А ну цыц! – рявкнул Бурей, - Поминки, хрр, это когда бабы, визги, вопли и сопли! А на тризне воины воинам честь воздают и там соплям не место!
- Это как?
- Хрр, а вот так! – Бурей приосанился, - Сидят, братьев погибших вспоминают: как в походы вместе ходили, как ворога вместе били, какими людьми они были… Песни поют… весёлые! В воинском умении меряются, только кровь не льют, даже каплю – не любят души павших кровь побратимов видеть!
- О как! А я и не знал, - Сучок слегка приуныл, - Да и что вспоминать-то – не воины мы, а мастера.
- Хрр, погодь порты мочить – помогу! – хлопнул друга по плечу Бурей, - И посидим, и вспомним, вы мне про них и расскажете: и какими мастерами были, и как на половцев с ополчением ходили – всё! И силой померяемся! Потешим их душеньки, покажем что их тут помнят, а выть – дело бабье!

Сани выехали из леса и вдалеке на острове показался Михайлов Городок.
- Кондрат, гляди, ворота закрыты, - Бурей указал рукой на крепость. – Это у вас всегда такие строгости?
- Да нет, днём открыты обычно, - пожал плечами Сучок, - И на посаде никого – чудеса! Чего случилось-то?
Пока друзья недоумевали показался и берег Пивени. Судя по тому, что через реку шла наезженная колея, а снег был утоптан копытами, лёд встал уже прочно. О чём и сообщил сидящий на облучке холоп:
- Хозяин, накатана переправа. Ты вылезать будешь или в санях?
- В санях, - буркнул Бурей, - Вези давай.
Возница хлопнул вожжами и направил лошадь к спуску на лёд. Но не тут-то было.
- Стой, кто идёт?! – раздалось с башни.
- Тпруу! – дёрнул возжи холоп.
- Чооо?! – рыкнул Бурей.
- Стой! Стреляю! – отозвались с башни.
Возница резво переместился с облучка в снег.
- Стоим! Стоим! – подал голос Сучок, - Свои!
- Хрр! – заревел Бурей.
- Тихо, Серафим, здесь не шутят! – ухватил друга за руку плотницкий старшина.
- Кто такие? – раздалось с башни.
- Хрр! – Бурей зашарил рукой в явном намерении откинуть полость.
- Тихо, Серафим! Подстреллят и вся недолга! – шикнул на товарища Сучок, потом повернулся к башне и заорал, - Плотницкий старшина Кондратий Сучок и обозный старшина Ратнинской сотни Серафим Ипатьевич Бурей!
- А третий кто? – отозвалась башня.
- Твою в бога вдоль поперёк и в перекрест! – Бурей не выдержал и выскочил из саней, - Изголяешься сопляк ?!
- Хлоп! Вззз! – болт взрыл снег под ногами Бурея.
А заборолы с этой стороны все закончили… Давненько ж меня дома не было! Тьфу, не о том думаю! Как бы болт в задницу не получить! Сдурели они там что ли?
- Ъ! – отпрыгнул в сторону обозный старшина.
- Выйти из саней! – потребовала башня.
Сучок резво выскочил и за шиворот выволок из-под саней Буреева холопа.
- И руки держите что бы я видел! – уточнила башня. – А теперь заново, кто такие?
- Плотницкий старшина Кондратий Сучок и обозный старшина Ратнинской сотни Серафим Ипатьевич Бурей и с ними холоп, - выкрикнул Сучок, а потом отвернулся пнул возницу и прошипел. – Тебя как звать?
- Буська, - проблеял тот.
- И с ними холоп Буська! – проорал плотницкий старшина.
Бурей от избытка чувств онемел и только шипел в необъятную бороду что-то матерное.
- Зачем? – осведомилась башня.
- Б…! Живу я здесь! – начал закипать плотницкий старшина.
- Пароль? – потребовала башня.
- Да етит тебя бревном суковатым, поперёк себя волосатым через ж.. в лоб и дубовый гроб! – терпение у Сучка лопнуло, - Вызови разводящего – пусть наставнику Филимону или боярыне Анне доложат!
- Ждать на месте! – распорядилась башня.
- Вот сволочь! – чувством произнёс Сучок.
Бурей посмотрел на башню неласковым взглядом.
Ждать пришлось довольно долго. Сучок даже начал подмерзать.
- Один к воротам, остальные на месте! – наконец распорядилась башня.
- Хрр! – завозился Бурей в явном намерении пойти и разобраться кто там так гостей встречает.
- Стой, Серафим! Я пойду! Меня тут знают, - остановил друга Сучок.
Как ни странно Бурей послушался.
Эхехе, и чего Алёна на меня навьючила-то столько? Взмок, как мыш последний! Тут идти-то всего-ничего: через реку, да по льду через мост, а я еле ползу! А с какого перепугу-то спрашивается? Ляхов побили, холопов выловили… Неужто из-за болота кто наведаться решил?


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Понедельник, 07.09.2015, 13:25
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Четверг, 15.10.2015, 16:06 | Сообщение # 63
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Ответа на свой вопрос мастер так и не дождался. Едва он дошёл до ворот, как в них откинулась малая ставенка и оттуда возгласили:
- Стой! А ну морду покажь?!
- На, зырь, етит тебя долтом! – Сучок хватил шапкой о снег, рванул тулуп и умудрился наставить в сторону окошка одновременно бороду и лысину. – Рассмотрел, витязь непоротый?! В бога тебя душу поперёк и нискось! Зови разводящего! Изголяться он тут будет, склипездень двужопостворчатый!
- Ой! – пискнул кто-то за воротами.
- Урядник, чего тут?! – плотницкий старшина с облегчением узнал голос Филимона.
- Господин наставник в виду крепости показались сани, - послышался за воротами ломающийся басок, - Седоки, будучи спрошены…
- Ругаться вздумали, порядка не знают! – напористо перебил первого оратора куда более высокий голос.
- Долго мне тут, как этому самому торчать?! – осведомился Сучок.
- Отворяй давай! – пресёк препирания голос Филимона.
Калитка со скрипом открылась и плотницкий старшина узрел встречающих.
Етит меня долотом! Это чего ж на свете-то белом деется? Последние времена видать настали!
Было от чего изумиться рабу божьему Кондратию, ох было – из калитки показался сначала взведённый самострел, а за ним явилась и его обладательница. Да, именно так – стражником, точнее, стражницей у ворот оказалась нескладуха Млава. Правда, изрядно похудевшая и весьма воинственная. Что удивительно, оружие бывшая толстуха держала весьма сноровисто да и кольчуга, проглядывавшая из-под полушубка, как и прочее воинское железо сидело на девке отнюдь не как седло на корове. За воительницей стояли скаля зубы наставник Филимон и один из отроков.
- Здрав будь, Кондрат, - улыбнулся наставник, - Ну как оно?
- Етит меня! – ноги у Сучка чуть не подломились, - Поляница, хренова! Это она одна у вас такая или всех девок поверстали? Въезжать-то нам можно?
- Въезжайте, витязи! – хохотнул Филимон, - Отворить ворота!
- Серафим! Давай сюда! – обернувшись, крикнул Сучок, а потом привалился к стене. От избытка чувств. Ноги не держали.
Сани с Буреем долетели до ворот быстрее птицы. Возница, похоже, рад был сам впрячься в оглобли рядом с лошадью лишь бы избежать гнева своего хозяина. От обозного старшины разве что искры не сыпались.
- Какого лешего?! – Бурей схватился за кнут едва оказавшись в воротах - Всех к растакой матери…
- Не велено! – Млава наложила болт на самострел и наставила оружие прямо на обозного старшину. Мигом позже её движение повторил урядник.
Бурей встал как вкопанный. Маленькие глазки вылезли из орбит и вращались в разные стороны а из недр бородищи с трудом прорывалось натужное матерное сипение. Чуток поудивлявшись старшина громко икнул, помотал башкой, матюгнулся уже отчётливо, прочистил горло и спросил:
- Кондрат, что за грибочки твоя Алёна на стол выставила?
- Г-г-г-рузди! – пролепетал обалдевший Сучок, - Чего с тобой, Серафим?
- Блазит меня, Кондрат, - Бурей ещё раз мотнул башкой, - Привиделось что девка в меня стрелялкой тычет! Не бывает такого!
- Бывает, Буреюшка, - ответил за Сучка Филимон, - У нас и девки службу знают!
- Ык! – от избытка чувств Бурей пнул несчастного Буську.
- Так-то! – ухмыльнулся наставник, - Въезжайте давайте! Ты, гляжу, оздоровел малость?
- Оздоровел, - обалдение немного отпустило мастера.
- Вот и добро! – Филимон переложил клюку из руки в руку и повернулся к уряднику. – Урядник Прокопий, пошли за плотниками, скажи пусть к терему идут. Все.
- Слушаюсь, господин наставник! – парень исчез.
- А тебя, Млава, за службу хвалю! – Филимон с лёгкой улыбкой поднёс руку к шапке.
- Рада стараться, господин наставник! – гаркнула девка так, что под воротами пошло гулять эхо.
- Вижу, что рада, - усмехнулся Филимон, - Сейчас тебя сменят, беги болт подбери, а то забыла небось.
- Виновата, господин наставник! Слушаюсь, господин наставник! – Млава зарделась и улыбнулась во весь рот.
- Вот так-то! – Филимон обернулся к Сучку и Бурею, - Подвезите до терема что ли , когда ещё в расписных санях покататься доведётся!
Бурей сопя откинул полость. Филимон по-стариковски кряхтя уселся. Бурей и Сучок устроились рядом.
- Знать совсем ты из ума выжил, Филимон, - прохрипел Бурей, - Девке убойное оружие в руки давать! Ладно мимо стрельнула, а еслиб попала?! У девки соображения что у курицы!
В воротах появилась ещё одна девка в сопровождении отрока. Оба при самострелах. Трое седоков и возница уставились на них. Новоприбывшие, меж тем, дошли до Млавы и остановились напротив неё.
- Отроковица Млава, пост сдать! Отроковица Прасковья, принять пост!– вытянулся перед юной воительницей отрок.
- Пост сдала! – стараясь побасить ответила Млава.
- Пост приняла! – отозвалась вторая девка.
- Вот так-то, Буреюшка, - усмехнулся Филимон, - Мож, повезло тебе, а мож так и надо было.
- Трогай! – пнул Буську Бурей.

В тереме Сучка, Бурея и Филимона приняли какие-то девки, проводили в жарко натопленную горницу, усадили на лавки, поставили на стол угощение и велели ждать.
- Чего ждать-то? – вызверился было Сучок.
- Боярыня ждать велела, мастер, - развела руками одна из девок, - Сказала как готово будет, так позовёт.
- Чего готово-то?
- Не ведаю, мастер! – девка махнула поклон.
- Кондрат, тебе сказано сидеть – вот и сиди! – усмехнулся Филимон, - Тебя, Серафим, это тоже касается. А я пройдусь пойду.
- Чего ждать-то? – рыкнул Бурей.
- Увидите, - опять ухмыльнулся наставник, - А пока занятие вам на столе стоит!
- Ну и хрен с тобой! – Бурей потянулся к плошке с закуской.
Особо долго ждать не пришлось - выпили по чарке слабого пива, закусили чем на столе стояло, повторили и на том всё - в горницу зашёл Филимон.
- Ну, идёмте, други! Готово всё!
Чего готово-то? Мне бы своих обрадовать поскорее, а они тут хороводы водят. Меч-то Филимон для чего навесил?


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Четверг, 29.10.2015, 22:49 | Сообщение # 64
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Идти, как оказалось, надо было в трапезную, причём, Бурея впустили сразу, а Сучку и Филимону пришлось ещё обождать на крыльце. Плотницкий старшина принялся наскакивать с вопросами на наставника, но кроме усмешки в ответ ничего так и не получил. Неизвестно что отмочил бы потерявший терпение мастер, но тут дверь отворилась.
- Боярыня заходить просит, - Млава, уже без доспеха и с одним только кинжалом отмахнула поясной поклон.
Филимон ухмыльнулся и кивком указал Сучку на дверь – давай, мол. Мастер шагнул через порог.
Итит твою! Чего они тут удумали?
Было с чего удивиться - вместо столов и лавок горницу заполняли люди: в центре стояла боярыня Анна в праздничном уборе, за её правым плечом Андрей Немой при мече и серебряной гривне, вдоль одной из стен выстроились немногочисленные отроки во главе с наставниками, купчата, предводимые Ильёй и девки во главе с Ариной, все при оружии и принаряженные, а у противоположной стены плотники и те из лесовиков, что решили переселиться в Михайлов Городок тоже в кобеднешнем [1] наряде. Рядом с плотниками, но чуть наособицу расположились Нил, Гвоздь, Струг, Гаркун и Швырок. Бурей устроился отдельно от всех – ни нашим, ни вашим. К нему-то и отошёл Филимон, оставив плотницкого старшину в одиночестве.
- А? – начал было Сучок, но тут же захлопнул рот.
- Здрав будь, мастер Кондратий! – Анна сделала шаг вперёд, - По здорову ли?
- Здрава будь, боярыня! – Сучок неловко поклонился, - Благодарствую, здоров!
- Рада тому! – Анна слегка наклонила голову. – Подойди, мастер!
Сучок приблизился.
- Кондратий, сын Епифанов по прозванию Сучок, - боярыня слегка склонила голову, выпрямилась и повернулась к остальным плотникам, - И вы, честные мужи, слушайте боярское слово!
По собравшимся в трапезной пробежала волна – люди невольно подбирались, чувствуя что сейчас произойдёт что-то важное.
- Более пристало бы сейчас говорить воеводе Корнею или сыну моему, - продолжила меж тем Анна, - Но они, занятые трудами господарскими и ратными здесь быть не могут. От того волю воеводы Корнея, боярского рода Лисовинов и мужей ратнинских объявлю я!
Глаза всех присутствующих впились в Сучка и Анну и только Бурей переступил с ноги на ногу и издал горлом какой-то непонятный звук.
- Мастер Кондратий, мастер Нил, мастер Варсонофий, мастер Питирим, мастер Гаркун, подмастерье Пимен, - боярыня по очереди оглядела каждого названного, - От рода Лисовинов кланяюсь вам за то, что себя не пожалели и кровью своей Ратное отстояли! Бог привёл вас Погостным воротам! Господом заповедано воздавать за добро и, воле Божьей следуя, решили воевода Корней и мужи ратнинские долг ваш на себя взять! Неволей вы в Погорынье попали, но своей волей встали на его защиту! Объявляю всем, что с сего часа, вся твоя артель, мастер Кондратий, со чады и домочадцы, люди вольные! А воевода Корней, буде на то ваше хотение, берёт вас в воеводскую службу! Последнее и тебя, мастер Гаркун, и товарищей твоих касаемо – коли не пердумали, то после святого крещения вольны вы на посаде Михайлова Городка поселиться и в воеводскую службу под начало мастера Кондратия поступить. От рода Лисовинов сказанное подтверждаю я, а от мужей ратнинских десятник Филимон сын Петров и обозный старшина Серафим сын Ипатов по прозванию Бурей.
- Так, истинно! – отозвались Филлимон с Буреем.
Боярыня Анна поклонилась сначала Сучку, а потом и плотникам.
Плотницкий старшина стоял не зная что сказать. Как в тот момент, когда Корней впервые объявил ему о воле.
- Кондрат, ты грамоту прочти что ли! – обозный старшина пришёл на помощь другу.
Сучок судорожно зашарил за пазухой. Грамота никак не желала находиться.
Неужто потерял?! Нет! Быть того не может!
Наконец упрямый свиток позволил себя поймать и извлечь наружу. Кондратий глубоко вздохнул и развернул пергамент, но прочесть ничего не смог – строчки расплывались перед глазами.
Нет, Кондрат, так не пойдёт! Держать себя надо!
Плотницкий старшина снова глубоко вздохнул, несколько раз моргнул, прогоняя с глаз бабью воду, и обвёл взглядом палату: отроки, как всегда в строю, застыли истуканами, но смотрели с немалым уважением, наставники ободряюще улыбались, девки раскраснелись, но не шевелились, Анна стояла гордо и величаво, но смотрела тёплым и понимающим взглядом, Андрей, так и стоявший за её плечом, два раза опустил веки и чуть заметно кивнул Сучку, Филимон кивнул уже куда отчётливей, а Бурей оскалился жутким оскалом, заменяющим ему радостную и дружелюбную улыбку.
Старшина снова вздохнул и перевёл взгляд на своих артельных и Гаркуновых лесовиков. Те являли собой картину потрясения – кто больше, кто меньше.
Эка рты пораззявили! Рады, вижу! Рады, да червячок всё одно гложет – опять жизнь-то меняется! И у моих и у Гаркушкиных и неизвестно у кого больше.
Теперь Сучок смотрел на тех, кто был с ним под Ратным, кто пошёл за ним в бой без надежды вернуться живым. Шкрябка, Гвоздь, Струг, Гаркун… Старшина всматривался в их лица и казалось ему, что в одном ряду стоят и живые и погибшие. Внезапно пришло понимание что и его бойцы сейчас ощущают то же: и радость от победы, и боль от утраты, и вечную и неизбывную вину тех, кто потерял в бою товарища, а сам выжил…
И тут в поле зрения стршины попал Швырок!
Пимка, сволочь! Ну как ты умудряешься, а? В рожу бы тебе дать!
Подмастерье изо всех сил тужился принять соответствующий моменту вид гордый и героический. И считал, видимо, что ему это удалось. Хотя со стороны он больше всего напоминал помесь драчливого петуха и кота с удовольствием гадящего на соломенную сечку. Только задранного хвоста недоставало.
Или это он со страху нос до небес вознёс? Как я тогда перед Нинеей? Не, у него, дурня, страху вовсе нет – дурь одна! Ей-ей в рожу дам! Хотя как ему теперь дашь после всего-то? Ратник ведь… Как же учить-то, а? Ладно, выкручусь! Хватит из-за дурня этого губами шлёпать! Запарится ещё у меня против шерсти ёжиков рожать, витязь неструганный!
Швырок, сам того не зная помог своему старшине справиться с волнением. Строчки уже не расплывались и не плясали. Сучок прочитстил горло и начал: «Мы, Воевода Погорынский и сотник Ратнинский, боярин Кирилл Лисовин, десятники и мужи Сотни Ратнинской с Божьей помошью решили закупов купца туровского Никифора – мастера Кондратия, сына Епифанова по прозванию Сучок со товарищи, чады и домочадцы из неволи выкупить и долг их на сотню Ратнинскую взять. Сделано то за спасение Кондратием Сучком со товарищи села Ратного от находников. Отныне Кондратий Сучок со товарищи, чады и домочадцы люди вольные, а кто в том усомнится да будет нам, Воеводе Погорынскому и сотнику Ратнинскому боярину Кириллу Лисовину, десятникам и мужам сотни Ратнинской, враг.
Честному же мужу Гаркуну сыну Браздову из Бобриных Выселок, что с мастером Кондратием Сучком и товарищами его село Ратное от находников оборонил жалует Воевода Погорынский и сотник Ратнинский боярин Кирил Лисовин двор на посаде Михайлова Городка, а десятники и мужи сотни Ратнинской двор сей обещаются со своих прибытков с Божьей помощью поставить.
Семьи мастеров, при защите села Ратного живот свой положивших, мы, Воевода Погорынский и сотник Ратнинский боярин Кирилл Лисовин, десятники и мужи сотни Ратнинской за себя берём и обещаемся кормить и защищать покуда все дети в совершенные лета не войдут.
В том перед лицом Господа клянёмся и целуем крест Спасителя нашего.
Дано в лето от Сотворения Мира шесть тысяч шестьсот тридцать третье в день двадцать восьмой месяца груденя [2]. Писал по воле Воеводы Кирилла писарь Буська Грызло.»

[1] Кобеднишний (устар. диалектич.) - наряд надеваемый к обедне, т.е. праздничный, парадно-выходной.
[2] 28 ноября 1125 года.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Вторник, 17.11.2015, 17:40 | Сообщение # 65
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Несколько мгновений в горнице стояла тишина. Торжественная и величественная.
- О как! – обращаясь, видимо, к самому себе тихо произнёс кто-то из плотников и всё – уряд чествования мастеров, установленный боярыней Анной полетел ко всем чертям.
Сучка хлопали по плечам, поздравляли, о чём-то спрашивали, а он в ответ только глупо хлопал глазами, да старался пробиться через кольцо чествовавших к своим артельным, попавших в такое же окружение. Вроде и не много смысленного народу набиралось в трапезной, да пробиться никак не получалось. Плотницкий старшина судорожно шарил глазами по сторонам, выхватывая то одно, то другое: вот у Анны на лице борется суровость с улыбкой, вот Филимон улыбается и говорит ему, Сучку, непонятно что, от чего-то слух у мастера отказал, вот Нил при всём честном народе обнимает невесть откуда взявшуюся Плаву, а девки, глядя на это, кто разрумянился, кто зашмыгал носами, вот лыбится во весь рот Швырок, вот Макар беззлобно грозит кулаком сломавшим строй отрокам…
Конец обалдению раба божьего Кондратия положили Бурей и Андрей Немой. Сначала обозный старшина обнял дружка лепшего так, что чуть не переломал наново едва поджившие рёбра, а Андрей, едва Сучок освободился от медвежьих объятий друга, одобрительно кивнул мастеру и, вдруг улыбнувшись, так хлопнул плотницкого старшину по плечу, что тот, как камень из камнемёта, пробил толпу и оказался посреди своих артельных.
Твою мать! Андрюха Немой улыбается! Во всю пасть! Да когда ж это видано?!
На самом деле улыбнулся Андрей едва-едва. Не та жизнь была у увечного воина что бы сушить зубы по поводу и без. Одинокий, искалеченный, безгласный он потерял эту возможность в ранней юности ещё до ранения, а уж после того, как половецкое копьё разорвало ему горло на Палицком поле, так и вовсе… И в Ратном и в Михайловом Городке все давно привыкли к неподвижной бесчувтвенной маске в которую превратилось лицо Немого. До сего момента бесчувственной. Сучок не ошибся – губы Андрея и правдо дрогнули в подобии улыбки. Слабом, едва заметном подобии. Будто спасение общими силами Ратного что-то изменило в нём. А может это изменение произошло раньше, а сейчас только проявилось – Сучок не знал. А вот заметить такое диво - заметил.
Чудо ей-ей! Да всё тут чудо! Вольные мы теперь, вольные!
Плотницкий старшина сгрёб в охапку всех артельных, кто мог поместиться в кольцо не шибко длинных его рук и, плюнув на всякое вежество заорал:
- Вольные мы теперь! Слышите, вольные!

Потом был пир-не пир, но некоторое праздничное застолье. В той же трапезной. Всё честь по чести: с богатым угощением, речами, поздравлениями и Анной на боярском месте. Вот только, едва схлынула радость, зашевелился в душе у плотницкого старшины в душе червячок. Даже два. Первый стал уже привычным – боль и вина, а вот второй завёлся в душе мастера как бы не впервые…
Эка Анна Лисовиниха повернула! Значит, пока Лиса с Корнеем нет я тут заправляю, господарскими трудами занимаюсь. Во как! Боярыня, ети её долотом! А ведь и правда боярыня – никто и не пикнул! Вон Серафим чуть не лопнул, а бабе слова поперёк сказать не решился. Лисовиновой бабе…
Да и грамота тоже: Лисовины, стало быть, отдельно, а ратнинские отдельно. И под Лисовинами… И тоже никто не пикнул! Так кто ж нас выкупил – ратнинсие или Лисовины? Или Лисовины приказали, а ратнинские выкупили? Не за то ли они летом резались? Не, надо об этом как следует подумать!

Постепенно лишние тихо убрались из горницы. Остались только мастера, Швырок, Филимон, Андрей Немой, Макар, Тит, Прокоп и Бурей.
Сучок осмотрел оставшихся за столом, мотнул головой, твёрдой рукой налил себе чару, поднялся и сказал:
- А теперь помянем тех кто там у ворот в землю лёг!
- Погоди, Кондрат! – Филимон, тоже с чарой в руке, поднялся с лавки.
- Чего годить?
- Твои мастера, как ратники, в бою пали! – отставной десятник построжел лицом. – По ним не на поминках слёзы льют, а тризну правят! Вот и станем братьев на брани живот положивших славить! А слёзы бабам оставим… Слава! Что б удержала их Тропа Перунова! – Филимон опрокинул чару.
- Слава! Слава! – подхватили наставники, а за ними и обалдевшие от поминания Перуна плотники.
- Чего замолкли?! – рыкнул Бурей, едва поставив посуду на стол. – Рассказывайте! Какими они были?!
Сучок на секунду задумался и начал:
- Помню, годов десять тому ставили мы острог на берегу Сейма, в самой степи, считай, а тут половцы налетели…
- Как не помнить, - мотнул головой Нил, - Всем тогда досталось, а ты с Матицей кольями от степняков отмахивались, пока остальные телегу с брёвнами в ворота острога того катили… Мудила, помнишь, ты ещё портки порвал?
- Да не я – дружинник из того острога! – отозвался молчаливый обычно кузнец. – Я телегу-то довернул, да и поскользнулся, а там половец лезет! Тут бы и конец мне, да ратник этот увидал, половца срубил, а меня за портки да назад! А они и того!
- А чего ж в остроге воев не было? – подал голос Макар.
- Десяток всего – отозвались хором Гвоздь и Струг, - Остальных боярин Козлич увёл, сука! И дозор снял, а десятнику не сказал ничего!
Андрей Немой показал на плотников, потом сделал вид что кого-то связывает.
- Ты, Андрей, спросить хочешь не из-за этого Козлича мастера в кабалу попали? – перевёл Филимон.
Андрей утвердительно кивнул.
- Из-за него, паскуды, - хмыкнул Сучок, - Он, стерво, за что ни брался всё портил, а у князя в чести был. Вот из-за него, да дурости моей!
- А как отбились-то? – подал голос Бурей.
- Да вот так и отбились – кто чем, - пристукнул кулаком по столу Нил, - Вон, Сучок с Матицей кольями махали, мы топорами, да и острожный народ набежал, а десятник своих ратников собрал, с вала спустил да сбоку по половцам и вдарил – те задницы и показали. Не много их было, на арапа хотели взять.
- Повезло вам, ребятки, - кивнул Макар, - И сами не сробели. Ну, за воев павших, что б им в Ирии светлом…
- Чего вытаращились? – скребанул по столу крюком наставник Прокоп. – Да, христиане мы, но Перуна Громовержца в смертный час не грех вспомнить. Как они там с Христом – не наше дело, но Перун дружины в бой водил, когда про Христа и слыхом не слыхали. Чужим про то знать не надо, да вы теперь не чужие, поняли?
- Поняли, - вразнобой отозвались плотники.
- А раз поняли, - Пахом поднялся, - Чтоб и нам, когда придёт, с честью пасть, что б и нас Тропа Перунова держала, что бы в Ирии предки да товарищи не попрекнули!
Все выпили. Над столом повисла тишина. Андрей Немой устроился поудобнее на лавке и ткнул пальцем в сторону Гвоздя.
- Теперь ты, брат, рассказывай, - перевёл Тит.
- Я вот что скажу, - начал плотник, - Всяко нам бывало, и ратиться доводилось, да только мастера мы, вот о том и поведаю…
Рассказ следовал за рассказом, чара за чарой… Потом и песни пошли, да всё больше весёлые, хотя всяких хватало. Плотники тянули своё, наставники спели строевую, даже Гаркун сподобился, а вот Чёрного ворона пели все.
- И откуда Минька её вызнал? – спросил не обращаясь ни к кому конкретно Макар, - Невесёлая, прямо сказать, да правда в ней, уж мы-то знаем.
- Мы теперь тоже, - непривычно по-взрослому кивнул вдруг Швырок.
- Угу, правду сказал, племяш, - согласился Сучок.
- А коль тоже, хрр, чего носы повесили?! – рыкнул Бурей. – А ну плясовую давай!
Пока Нил своим красивым баритоном выводил плясовую, а остальные ему подтягивали, Филимон слез с лавки, бочком-бочком добрался до Сучка и приземлился рядом с ним.
- Кондрат, ты понял чего Анна тебе и всем сегодня показала, а?


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 20.11.2015, 16:04 | Сообщение # 66
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
- Понял, кажись.
- А чего понял-то?
- Да тут в двух словах не скажешь, - Сучок почесал плешь, - Но заради чего в Ратном летом резались понял. И кто победил тоже.
- Добро! – кивнул Филимон, - И что языком не треплешь тоже добро… Сегодня не тебе одному слово сказали, а и нам тоже, и лесовикам – всем. Корней на сходе начал, Анька тут закончила!
- А чего Корней? – старшина сунулся к самому лицу наставника.
- А ты не догадался? – хмыкнул Филимон. – Есть теперь в Погорынье Лисовины и есть все остальные. Кто умный тот понял и в бояре, как Лука, выскочил, кто не понял – тот, как Пимка, в земле лежит. Так впредь и будет – князья Корнея признали.
- Выходит, приказал Корней нас выкупить? – Сучок нервно пробарабанил пальцами по столу.
- Не без этого, - усмехнулся Филимон, - Только умён Корней и приказа, который не выполнят, никогда не отдаст – многие за это были. Ты эту мудрость тоже на ус мотай, господин десятник.
- Угу, мотаю.
- Вот и мотай, мотайло, - отставной десятник погладил бороду, - Корней в Ратном начал, а Анька тут закончила!
- Чего закончила-то? – притворно удивился Сучок.
- А то! – Филимон пристукнул ладонью по клюке. – Теперь баба, если она Лисовинова баба, любого десятника старше и любой титешник Лисовинов тоже. А у кого меж ними самими старшинство решать будет Корней и боле никто, а когда Корней помрёт – Михайла!
- О как! – мотнул головой плотницкий старшина, - И по нраву такое тебе?
- Это как сказать… - наставник замолчал.
- Как есть скажи – сам же речь завёл!
- То-то и оно, что сам! – Филимон ёрзнул на лавке. – С одной стороны, вроде, и не по нраву, а с другой, править кто-то один должен, а то всем конец. Лисовины доказали – могут.
- Филимон, ты чего вокруг да около ходишь? – Сучок посмотрел прямо в глаза отставному десятнику и чуть не поперхнулся – нехороший ледок в тех глазах плескался.
- А того хожу, Кондрат, что теперь и добро и худо только от Лисовинов и ты или с ними, или как Пимка, - старый воин смотрел в глаза мастера не отрываясь, - Ты думаешь чего Макар с Прокопом Перуна помянули? Чужим такого не говорят – тебя и твоих Корней и Михайла своими признали, а мы с ними до конца!
- Стало быть, и нам тоже до конца, а иначе под травку?
- Верно мыслишь, - кивнул наставник, - Или из Погорынья вон.
- Зря стращал, Филимон, - Сучок помолчал. – Нас с Михайлой бог одной верёвочкой повязал – куда он, туда и мы.
- Ладно, коли так, - отставной десятник ощутимо расслабился, - Не сомневался я в тебе! А идти, чую, придётся – князья так не оставят и за грамоту ту воеводскую много чего с Корнея потребуют, ой много… А он с нас! И с твоих тоже!
Филимон замолчал, а Сучок ушёл в себя.
Вот те на – опять судьба решилась! И сам решил, и за меня решили… Теперь не соскочишь… А ты собирался, Кондрат? Давно ведь почуял, что судьба твоя при Лисе! Только крутенько, ети его долотом, крутенько! Всё не привыкну никак, а надо! И быстро! Я ж за своих и за Алёну в ответе, а тут всё больше головой спрашивают!
Плотницкий старшина встряхнулся. За столом пели уже не плясовую – Бурей, разевая пасть во всю ширь и размахивая в воздухе руками, ревел:

Как во городе стольно-киевском,
Как во городе стольно-киевском,
У Владимира Красна Солнышка;
Начинается как почестный пир
На многи князи и бояровья,
Как на тыи богатыри великие,
Как на тыи поляницы удалые.
Уж как все на пиру наедалися,
Уж как все на пиру напивалися,
Да уж как все-то на пиру порасхвастались

Остальные, в меру сил и музыкальных способностей, ему подпевали. Получалось, мягко говоря, не очень – Бурей на Бояна-песнопевца тянул не слишком. Вдруг рёв смолк. Нил, Макар и Прокоп, знавшие слова, успели поведать о том что «рассердился князь стольно-киевский» и тоже умолкли, уставившись на Бурея. А тот, блаженно улыбаясь, поднёс кулак к уху и слушал, прикрыв глаза от удовольствия.
- Серафим, ты чего? – враз спросили несколько человек.
- Жужит! – сообщил обществу Бурей.
- Кто жужжит? – вопросил друга Сучок.
- Мухун! – гордо доложил обозный старшина, - Мухуна я поймал! Это зимой-то!
- Муху что ли? – переспросил Сучок.
- Не, мухуна! – Бурей лёг животом на стол и сунул кулак к самому уху мастера. – Слышь как жужжит?! Аж по матери! Баба так не может. Мухун!
- Ну, мухун, так мухун, - махнул рукой Филимон, - придави ты эту пакость, Серафим!
- Неа! – осклабился Бурей. – Мы на тризне или как? На тризне! Стал быть надо и в умении воинском показаться! Вон, Кондрат летом говорил, что хороший плотник из-за плеча мухе топором лапы поотрубать может. Было такое, Кондрат?
- Было, не отпираюсь! – выпятил грудь Сучок. – И не я один могу!
- Вооот! – протянул обозный старшина. – А у мухуна их целых шесть - руби, не хочу! Потом и мы кой чего покажем, а витязи?
- Покажем, - усмехнулся в усы Филимон, - Пусть братья из Ирия видят, что есть кому на их место встать!
- Хрр, иди сюда, касатик, - Бурей принялся извлекать добычу из кулака.
На этот счёт у «мухуна» было своё мнение – он не без успеха попытался пробраться между пальцами и был отловлен лишь в последний момент.
- Куууда, язва! – обозный старшина перехватил своего пленника за крылья, - Ишь, резвый какой! Не, так дело не пойдёт! Щас я тебе крылья-то пооборву!
По сказанному и вышло – полумёртвый, лишённый крыльев «мухун» покорно распластался на спешно расчищенном столе.
- Швырок, топор подай! – распорядился Сучок.
Едрит твою! А ну как осрамлюсь?! А, ладно, назвался груздём – полезай в кузов! Не в первый раз!
Швырок с поклоном подал старшине топор.
- Серафим, чегой-то у тебя мухун дохлый такой, - подначил Бурея Макар, - Понажористей не нашлось?
- Хошь сам лови, - рыкнул обозный старшина.
Сучок взял топор, зажмурился, несколько раз глубоко вздохнул, открыл глаза и резко взмахнул топором. Лезвие свистнуло в воздухе и с хрустом глубоко врубилось в столешницу.
- Ни хрена себе! – выдохнули наставники.
На столе судорожно загребал тремя оставшимися лапами «мухун».
Андрей Немой поднялся из-за стола, подошёл к Сучку, хлопнул его по плечу, показал на топор, на муху, на плотников, махнул рукой в сторону Ратного, одобрительно кивнул и снова хлопнул Сучка по плечу. Того аж покачнуло.
- Ты чего сказать хочешь, Андрей? – спросил Филимон. – Что глаз у Кондрата соколиный?
Андрей отрицательно покачал головой и ещё раз показал в сторону Ратного.
- Ааа, - догадался Филимон, - Говоришь, что теперь понимаешь, как они десятком против толпы устояли?
Андрей кивнул и, помедлив немного, поклонился Сучку, как равному.
Сучок согнулся в ответном поклоне.
- Кондрат, а у вас все так могут? – спросил едва разогнувшегося мастера Прокоп.
- Ну, почитай, все, - ответил за старшину Нил, - Хошь, покажу? Там ещё три лапы остались.
- Хватит столы портить, ироды! – Плава с помелом появилась неизвестно откуда, - Сами ж за ними жрать будете! Вон во дворе меряйтесь!
Все с хохотом выкатились во двор. Однако, долго веселиться не пришлось.
- Хорош ржать! – резко скомандовал Филимон. – Пора и железом позвенеть, предков да братьев порадовать.
- Это как? – удивился кто-то из плотников.
- А вот так, - отозвался наставник Тит, - Отрадно тем, кто в дружину Перунову ушёл звон мечей послушать и предкам отрадно. Если вои мечами меж собой звенят да умением меряются, значит есть кому кровь и род защищать. Давайте, не стойте – круг поединошный утоптать надо!
Бурей, шепча что-то под нос, запалил факел, а Андрей Немой первым двинулся по кругу посолонь , негромко мыча под нос какой-то мотив, а за ним гуськом двинулись и остальные наставники, кроме Филимона и Макара, но и они подхватили за Андреем его протяжную песню. Сучок попытался понять о чём же поют ратники, но не сумел – слова, вроде бы и похожие на привычные, были ему не знакомы и веяло от тех слов седой древностью. Немой и наставники, меж тем, крепко топая сапогами в землю, начали сужать круг. Филимон посмотрел на плотницкого старшину и без слов, одним взглядом, распорядился: «Чего встали? Давайте, пристраивайтесь!».
- Пошли давай! – скомандовал Сучок своим, пристроился в хвост процессии, попал в ногу и, как умел, замычал древний, строгий и суровый мотив.
Так они ходили пока совершенно не утоптали снег в кругу поперечником в две сажени, после чего, следуя за Андреем, поклонились на восход и вышли из круга.
Андрей распоясался, с поклоном передал свой воинский пояс с мечом Титу и начал скидывать полушубок. За полушубком последовали рубахи: верхняя и исподняя. Макар взглянул на Андрея, передал свой меч Филимону и тоже принялся разоблачаться. Сучок и плотники в недоумении смотрели на них.
- Гляди, гляди, - Бурей подкрался к другу совершенно бесшумно.
Сучок от неожиданности подпрыгнул и обернулся. Факела в руках у Бурея уже не было, его заменил бубен. Когда Серафим успел избавиться от факела и разжиться музыкальным инструментом плотницкий старшина не понял.
- Гляди-гляди, - повторил Бурей, - Сейчас они сойдутся и всё на что способны предкам покажут! Тебе тоже в круг выходить – души товарищей порадовать. Только помни – кровь лить нельзя! Ни капли! Не любят предки родной крови! На тризне кто удар сумел сдержать, тому и честь. И за круг не заступай, как заступишь – проиграл!
- Спасибо, Серафим! – Сучок, к своему собственному удивлению, низко поклонился другу, а потом собрал вокруг себя плотников и пересказал им Буреевы наставления.
Обнажённые по пояс поединщики, меж тем, вступили в круг с разных сторон. Рядом с ними, но за пределами круга, стояли те, кто принял их оружие.
- Оружничим любой станет, - просипел на ухо другу Бурей, - Кому оружие своё отдашь, тому и быть. А теперь сам смотри, недосуг мне!
Сучок осмотрелся и с удивлением заметил, что площадку поединка освещают несколько факелов, а держат их не бывшие под Ратным плотники и лесовики. Не успел плотницкий старшина подумать, почему это так, как Бурей с силой ударил в бубен. Поединщики обернулись к своим оружничьим, а те с поклоном протянули им мечи в ножнах. Рукоятью вперёд. Андрей и Макар обнажили оружие и повернулись друг к другу.
Бурей снова ударил в бубен. Поединщики поклонились. Обозный старшина снова ударил, но теперь он извлекал из натянутого на обруч куска кожи медленно убыстряющийся ритм. Повинуясь звуку, Андрей и Макар сделали по крохотному шажку навстречу друг-другу, потом ещё и ещё и вот уже сталь зазвенела о сталь.
Сучок едва успевал следить за мельканием клинков, однако успевал. Он видел то, что в будущем станут называть рисунком боя и даже мог прикидывать, что бы он сделал, будь он на месте одного из поединщиков и имея в руках топор.
Вдруг Андрей отбил меч Макара, извернулся и атаковал сам. Макар попробовал уклониться, но не позволила нога, и оружие Андрея остановилось на волос не доходя до Макарова горла. Бубен смолк. Макар опустил меч и поклонился победителю. Андрей вернул поклон. От обоих бойцов валил пар. Макар поклонился ещё раз и пошёл вон из круга.
Андрей поднял меч над головой.
- Это Андрюха поединщика вызывает, - прохрипел в ухо Сучку Бурей, - Иди, не стой!
Кондратий, как заколдованный, подошел к Филимону и с поклоном протянул ему топор топорищем вперёд. Филимон с ответным поклоном принял оружие.
Морозец пощипывал обнажённую кожу плотницкого старшины. Сучок стоял внутри круга и в ожидании первого удара бубна рассматривал сам себя. Надо сказать, что в неровном свете факелов свежие, ещё не побелевшие шрамы выглядели довольно пугающе. Однако мастеру они навевали другие мысли.
Ничего, ещё поживём – хлеб пожуём! Покажем что и мы не пальцем деланные! Слышите, други, есть кому детишек ваших защитить и в люди вывести!
Резко и звонко ударил бубен. Сучок обернулся к Филимону и нетерпеливо принял из его рук топор. Бубен грохнул во второй раз. Сучок резко поклонился Андрею и, выпрямляясь, как будто в первый раз, увидел огромный Андреев меч.
Экая у него оглобля! Но ничего, мы ещё поглядим! Мелкая блоха она злее кусает!
Бубен грохнул в третий раз и зачастил, зачастил. Ноги Сучка, опережая волю хозяина, понесли его навстречу противнику.
Эка! Как на пляс, ети его долотом!
Больше ничего подумать Кондратий не успел. Он скорее почувствовал, чем заметил меч, отскочил, повернулся, атаковал сам. Железо звякнуло о железо, топор чуть не вырвало из руки, а самого Сучка едва не развернуло – ровно как в той байке «да, я сильный, очень сильный, но лёгкий»…
Однако достоинства часто бывают продолжением недостатков, как и наоборот – мастер сумел воспользоваться тем, что его закрутил медвежий удар Андрея, и атаковал сам. Тут уж Немому пришлось отпрыгивать, разрывая дистанцию…
Так продолжалось, как показалось Сучку, целую вечность, но чему быть, того не миновать – бубен вдруг резко смолк. Сучок, будто очнувшись ото сна, увидел, что стоит он одной ногой за пределами круга.
Эхма, не свезло! И как только половцы до медведя эдакого добрались? Он же мечом своим неподъёмным машет, что твоя птица крыльями! Ну, делать нечего…
Плотницкий старшина низко поклонился победителю. Андрей в ответ поклонился столь же низко. Сучок склонил голову ещё раз и еле волоча ноги вышел из круга – силы вдруг оставили мастера.
- Ну, ты и хорош, Кондрат! – уважительно сказал Сучку Филимон, подавая тулупчик. – Столько против Андрюхи продержался, да ещё и плясать его заставил. Где выучился? С топором так и Фаддей Чума не умеет.
- Батька кой чему учил, а остальное сам как-то, - тяжёлая истома никак не желала отпускать плотницкого старшину.
- Сам, говоришь? – Филимон огладил бороду. – Значит, учить будешь тех, кто сам допереть не сподобился.
- Угу, - вяло согласился Сучок.
Поединки, меж тем, шли своим чередом – в кругу уже показывали умения Нил с Прокопом – топор против кистеня. Вот так, раз за разом, меж собой сошлись все, но кровь так и не пролилась. Бубен смолк окончательно. Все поединщики выстроились по краю круга и поклонились ему. Филимон взял у одного из плотников факел, поднял его к небу и произнёс:
- Зрите, братья, есть здесь на земле кому на ваше место встать, и будет так вовеки! Нечем вам будет упрекнуть нас при встрече, клянёмся в том!
- Клянёмся! – повторили поединщики, а за ними и все остальные.
Филимон поклонился восходу, загасил факел, надел шапку и ни слова не говоря, двинулся к трапезной. За ним потянулись и остальные.
В горнице наставник велел всем наполнить чары и просто сказал:
- Вот теперь и на помин души выпить можно! Упокой, Господи, души воинов Петра, Виктора, Пахома и Алексия живот свой на брани положивших!
Все молча выпили.

***

Утром Сучок проснулся от жуткого желания дышать. Однако не тут-то было! У соплей, что оккупировали не только нос раба божьего Кондратия, но и все прилегающие к нему окрестности, имелось на этот счёт иное мнение…


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Пятница, 15.01.2016, 23:27 | Сообщение # 67
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Хватая ртом воздух плотницкий старшина выскочил в сени и яростно высморкался с моста, с облегчением вздохнул полной грудью раз, другой… Третьего не получилось. Вместо вдоха вышел глоток. Сучок откашлялся, сплюнул, матюгнулся, вытерся рукавом и поплёлся обратно в горницу.
В горнице плотника встретил едва продравший глаза Бурей.
- Хрр, ты чаво, Кондрат? – обозный старшина зевнул с риском порвать себе рот, - Скачешь тут ни свет ни заря?
- Простыл! – прогнусавил Сучок, - Сопли ручьём, зараза!
- Дык, лечиться надо! – прогудел Бурей, - От этого баня – первое дело! А потом вмазать! Или сначала вмазать, а потом баня. Но вмазать всё равно надо!
- Ы? – Кондрат мучительно шарил глазами по горнице ища во что бы высморкаться – не на пол же в избе в самом деле.
- Так значит, - обозный старшина твёрдо взял в свои руки руководство лечением, - Сейчас причастимся, простимся тут со всеми да в Ратное двинем. Я к сегодняшнему вечеру велел баню истопить. Опосля бани я тя, Кондраш, как следует лечить стану.
- Угу, - гнусаво согласился Сучок и опять выскочил в сени – сморкаться.
Пока плотницкий старшина страдал в сенях Бурей развил кипучую деятельность, а именно добыл выпивку, закуску и относительно чистую тряпицу для дружка сердешного. У Сучка от признательности аж слеза навернулась:
- Спасибо тебе, Серафимушка, чтоб я без тебя делал, а? Ну, будем здравы!
Друзья опрокинули по чарке, потом по второй…
-Хорош! – велел Бурей. – Лечение оно порядка требует!
Так и пошло по порядку: простились с Сучковыми артельными – приняли по маленькой, простились с наставниками – тоже не обошлось, Плава за стол усадила – сначала изругала что прямо с утра начали, а потом и сама налила. Словом, к тому моменту когда Бурей для облегчения душевного слегка побил несчастного Буську за то что медленно запрягает самочувствие у плотницкого старшины несколько улучшилось.
А жить-то, Кондрат, всё же хорошо! Полегчало у меня на душе, ей-ей полегчало! Друзей не воротишь, это верно но хоть проводили их по-людски… И бабам с детишками их в глаза смотреть тоже не мёд… Но всё равно жить теперь будем. Как люди!
С такими мыслями Сучок отбыл в Ратное.
Бурей своё обещание сдержал и, как только прибыли в Ратное, приступил к лечению с присущей ему мрачной основательностью. Перво-наперво дал разгон холопам что бы не расслаблялись, во вторую очередь развернул пришедшую за Кондратием Алёну: «Не видишь, простыл твой Кондрат, а у тебя баня не топлена! Сам полечу, всю сотню лечил и с ним справлюсь, давай отсюда, баба!», а в третью велел накрывать на стол.
Уже стемнело, когда из бани раздались вопли беспощадно истязаемого, то есть, крепко паримого Сучка и довольный рык Бурея. Если бы кто-нибудь осмелился прокрасться на Буреево подворье и подслушать, то смог бы разобрать Сучковы стенания: «Хватит пару, ирод – аж на заду волосья трещат и кучерявятся!» и Буреевы отповеди в такт ударам веника: «Хрен с ним с задом! Спереду не прижарилось? Ну и не ёрзай, хвороба!».
Домой в тот день Кондрат не попал. Алена вышла было на крыльцо, но услышав несущуюся с соседского подворья разухабистую песню только махнула рукой и вернулась в дом.
Но это, как выяснилось, была только прелюдия. Основное действо развернулось утром или, скорее днём. Сначала с Буреева подворья раздалось хриплое пение хозяина и гостя, потом шум спора, потом хлопнула дверь, затем рык Бурея и, наконец, нестройный хор дрожащих холопских голосов, пытающихся тянуть «Тебе Бога хвалим».
Ратнинские кумушки не знали как им быть: толи бежать смотреть что там творится у Бурея, толи всё же хозяйством заняться. Бурей победил – зрелище им предоставляемое было куда более громким, ярким и неприличным:
- Не, Серафимушка, не понимают, пни стоеросовые! – Сучок развёл руками. – Ты, друг сердешный, святой жизни человек, даже староста, вон, церковный а в пении не понимаешь! До Артюхи нашего тебе в этом деле, как до Киева вприсядку!
- Какого такого Артюхи? Сопляка чтоль Михайловского? – Бурей пренебрежительно махнул рукой.
- Ты, Серафимушка, рукой-то не маши! – плотницкий старшина подбоченился. – Сопляк-то он сопляк, но по песенной части дока! У него и пень запоёт!
- Да ну! – обозный старшина сплюнул.
- Вот те и ну! – не унимался мастер, - Я тоже немного умею!
- Вот и покажь! – хохотнул Бурей.
- А и покажу! – Сучок обернулся к холопам. – Глядите сюда! На руки! Левые на левую, правые на правую! Руку вверх тяну – громче орать, вниз – тише орать, совсем опустил – замолкни! Поняли?
Буреевы холопы, исполнявшие роль хора, сбились в кучу, как овцы.
- Поняли?! – рявкнул в свою очередь Бурей.
Холопы судорожно закивали головами.
- Начали! – Сучок взмахнул руками.
Холопы, кто в лес, кто по дрова, но громко затянули:

Те-е-е-е-бе-е-е-е-е Бо-о-о-ога хва-а-а-алим
Те-е-е-е-бе-е-е-е-е Го-о-о-оспо-о-о-ода испове-е-е-е-ду-е-е-ем

- Лутчее! – авторитетно заявил Бурей, - Хотя всё одно, как бараны блеют, тьфу!
- Дык, тяжеловато им, Серафимушка, божественное! – Сучок выпятил грудь защищая своих певцов, - Кто ж так сразу? Сначала чего попроще надо!
- А чего попроще-то? Пущай это учат, а то поп новый едет! Кто не выучит – пришибу! – Бурей погрозил певцам кулаком. – А пока давай для лёгкости ещё дерябнем, Кондраш?
- Давай! – радостно согласился Сучок.
Так репетиция прерывалась несколько раз. Сизые от холода и страха хористы начали издавать уж нечто совсем невразумительное.
- Хрр, Кондраш, совсем бараны! – Бурей сплюнул. – Бей их, не бей - чурки стоеросовые!
- Не, Серафим, говорил я тебе – тяжело им спервоначалу эдакое божественное! – Сучок почесал плешь. – О! Вспомнил! Есть одна песня – в самый раз попа встречать! И простая!
- А ну слушать Кондратия Епифановича, одры ненадобные, в зад вас и перед! – обозный старшина скорчил совершенно зверскую рожу. – Кто не выучит – ртом у меня срать будет!
- Серафимушка, ты охолонь, - Сучок положил руку на плечо друга, - Ну на кой они мне нужны по шею обклавшиеся? Так в них божественное не влезет!
- Ладно, делай как знаешь! – Бурей махнул рукой.
- Значится так, голуби, - рожа Сучка так и лучилась приветливостью, - Повторяйте за мной: «Отец Макарий на кобыле ехал карей…».
Новая песня холопам понравилась. По крайней мере слова они разучили быстро.
- Ладно, теперь петь будем! – Сучок подмигнул сначала Бурею, а потом певцам.
- Погодь, Кондраш, - Бурей жестом остановил товарища, - Понял я чего у тебя не до конца выходит!
- Да вроде до конца! – слегка обиделся Сучок, - В нужнике не засиживаюсь!
- Не, я про песню! – мотнул головой Бурей, - Они ж половина не видят тебя ни хрена, вот и орут как попало!
- Верно! Повыше кудыть надо, - согласился Сучок, - А куда?
- А вон на курятник! – Бурей указал рукой на невзрачную хлабуду, прилепившуюся к тыну. – Я спервоначалу сам влезу, а потом тебя втяну!
Обозный старшина подошел к курятнику и попытался забраться на крышу. Тщетно. Подлые руки и ноги что-то не очень желали возносить хозяина.
- Едут, едут! – раздалось из-за забора. – Михайловские! И обоз с ними! Громадный!
- А ну подсадите, обалдуи! – рыкнул Бурей.
Три холопа метнулись к курятнику, почтительно подхватили хозяина за задницу и перевалили на крышу.
- Теперь Кондратий Епифаныча! – распорядился сверху Бурей.
Те же холопы схватили Сучка в охапку, подтащили к курятнику, приподняли, а обозный старшина ухватил друга за шиворот и втянул на верх.
- Твою мать! – Бурей вытянул руку в направлении ворот, - К самому селу подъехали! Не успеем встретить! Давай, Кондраш!
Сучок взмахнул руками. Хористы загорланили кто «Тебе бога хвалим», кто «Отец Макарий».
- Стой! – вопль Сучка перекрыл гомон ратнинцев сбегающихся к воротам, - Про Макария, етит вас долотом! На меня смотреть!
- Начали, в рот вам дышло! – рявкнул Бурей, увидев, что из проушин уже вынимают воротный брус.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 27.01.2016, 22:55 | Сообщение # 68
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Кусок пока не пристроенный в главу. Толи он будет в первой главе второй части, толи в последней, но в книге он обязательно будет.

***

Отец Меркурий ненадолго вынырнул из омута мыслей. Снег по-прежнему скрипел, а заснеженный лес медленно проплывал мимо. За долгую дорогу от Турова такая картина стала уже привычной. Отставной хилиарх пошебуршился устраиваясь поудобнее, перекинулся с возницей несколькими ничего не значащими словами и снова углубился в воспоминания.
«Говоришь, дерьмовый монах, Макарий? Это смотря кого таковым считать. В монастырях обитает много разного люда. Помнишь брата Феофана, котрого не дал зарезать мой поднадзорный? Интересный у нас с ним получился разговор.»
Отец Меркурий как наяву увидел полутёмное кружало рядом с Туровским торгом в которое он время от времени заходил пока жил в Турове. Вроде бы и не совсем прилично монаху, но здешние жители смотрели на такие вещи проще, а отставного хилиарха после монастыря тянуло на люди, да и язык лучше изучать там, где он живёт, а не там где над ним издеваются, загоняя в темницу «высокого стиля» каким пишут хроники. Вот и толкался отец Меркурий по торгу, заходил в мастерские ремесленников, отирался на причалах, бывал и в дружинной избе, где жили княжьи стратиоты, словом, изучал людей, среди которых предстояло ему теперь жить и страну что была их домом.
Вот и сейчас он зашёл в полутёмное кружало, сел за стол, заказал себе поесть и квасу – день выдался жаркий.
«Кажется, придётся ждать. Слуга застрял возле компании княжьих катафрактов. Самого князя в городе нет – ушёл в степь на половцев, вот оставшиеся и расслабляются без начальственного пригляда. Нет, войско везде войско!»
Звук вина льющегося в чашу отвлёк отца Меркурия от размышлений. Оказывается, пока он разглядывал дружинников, за стол к нему подсел монах. Более того, отставному хилиарху уже приходилось его видеть.
«Брат Феофан, помошник Иллариона. Что ему здесь надо?»
-Здрав будь, брат мой во Христе, - кивнул, меж тем, новоприбывший. – Грех не угостить гостя из дальних краёв. Это не по-христиански и уж вовсе не по нашему обычаю. Ладно бы купец – тот и сам угостится, но служивый из самого Константинополя – редкий гость. Не побрезгуй угощением!
Отец Меркурий слегка поклонился. Гостеприимство и любопытство скифов было известно и в Константинополе, так что отставной хилиарх приготовился отвечать на обычные в таких случаях вопросы. Однако, монах только улыбнулся в бороду, той добродушной и благостной улыбкой, какой учат в монастырях и за которой, как за стеной, прекрасно скрываются истинные чувства. В прочем, отец Меркурий тоже умел так улыбаться.
- Благодарю! Твоё здоровье, брат мой, - отстсаной хилиарх пригубил чашу и, сделав глоток, удивлённо вскинул глаза на собеседника. – Косское?!
- Оно, родимое. Точно такое же, что подают у Диомида в Мече святого Георгия, что напротив базилики Святой Марии во Влахернах. Помнится, амфоры с ним попадали в подвалы прямо из порта, ещё пахнущие корабельной смолой и солью…
- Доводилось бывать, брат мой? – отец Меркурий взглянул на собеседника с неподдельным интересом.
- Доводилось, доводилось. И бывать и живать, - лицо монаха так и светилось благодушием, - и молитвы возносить в Базилике Святой Софии, и в Большом дворце над свитками корпеть, и на рынках с продувными бестиями, да с латинянами и сарацинами дела вести, и в термах Андроника, того, мыться, - совсем не по-монашески хмыкнул собеседник, но тут же натянул обратно постно-благочестивую маску. – Однако наши баньки, хоть так и не изукрашены, а получше будут. При наших зимах без мрамора оно пользительней. Доводилось пробовать или опасаешься, как иные иноземцы?
- Доводилось, а как же, - кивнул головой отец Меркурий. - Хотя, верно, к вашим термам привыкнуть надо. Но мне понравилось!
На стол опустилось большое блюдо с едой. Дорогая рыба, раки, орехи, каша на меду – всего этого отставной хилиарх не заказывал и вопросительно поднял глаза на сотрапезника.
- Угощайся, угощайся, - улыбнулся тот. – От души это и отказываться не по обычаю. Да и сердцу моему праздник – ровно в молодые годы на миг вернулся.
- Давно ли из Магнавры, брат мой? – отец Меркурий взглянул собеседнику прямо в глаза.
- Давно, брате, давно! Больше двух десятков лет минуло. После того как базилевс Алексий латинян под Диррахием поверг. Как Евфимия мерзостного,в быке на Месе зажарили, так мы Град Константина и покинули… - монах помолчал, а потом уточнил. - Того Евфимия, что рыжее мясо на бунт подбил, да усадьбы по берегу Понта и Пропонтиды дымом пустил.
«Однако, как-то выборочно он вспоминает, а Макарий? Словно сначала думает что именно вспомнить… или показывает, что вспомнил. И даже не скрывает этого, причём, нарочито так не скрывает…
Тебе не кажется, что это неспроста, а? Да и вообще, с чего бы Илларионовой ищейке поить тебя косским вином, которого в здешнем погребе не может быть ни за какие деньги? Гостеприимство гостеприимством, но тебе по прошлой жизни хорошо знакомы такие повадки. Ладно, пока это заботы твоего брата во Христе. А я послушаю – от меня не убудет!»

- Эх, юность, юность, - продолжал, меж тем, собеседник отставного хилиарха, - чисты все, на всякую скверну душа восстаёт! Искоренить стремиться! А не познав истины как со скверной бороться? Вот и ищем мы ту истину. Каждый по-своему и каждый свою… То и тебе ведомо! – монах ткнул пальцем в сторону отца Меркурия, - Потому и стезю воинскую избрал, что своей силой чужую злую силу одолеть думал, да! И потому сейчас к духовной силе вернулся…
«Ч-чёрт! Если бы не двадцать с лишним лет службы, я бы сейчас точно подавился! Вот уж точно, на пиру лучше жевать чем говорить! Слушаем и жуём, Макарий, слушаем и жуём – так выражение лица скрыть проще!»
- А я, вот, в книжной мудрости долго свою истину искал, - собеседник отца Меркурия покрутил ладонью в воздухе, - покуда не уразумел, что и книги люди пишут. Такие как ты и я. И истина у них своя. У каждого. Собрать же ту истину подвиг воистину вселенский. Одному такую тяжесть ни за что не поднять. Так ли я мыслю, стратиот? – глаза у монаха были уже какие угодно, только не благостные.
«А глазки-то у моего брата во Христе какие! Помнишь Афрания, Макарий? Того самого, что был священником Жаворонков когда ты ещё только начинал службу? Про которого шептались, что он работает на друнгария виглы? То-то и оно…»
- А стало быть надо, чтобы не один за весь мир радел… Тогда глядишь и истина каждого в общую вольётся, как одинокая молитва в общий хор милости божьей просящих…Но и молитву надобно своем волчьим не перепутать. На то Воля Божия! И наша воля тоже. Ты ешь, хилиарх, ешь. Братья твои всегда к явствам слабость имеют, за что им у врат райских искупление назначено будет. Если то искупление в этой жизни принять не доведётся…- монах уже не скрывал интереса,а Меркурий кивал, пытаясь изобразить на лице, если не благочестие, то хотя бы почтительность, только занятые работой челюсти не больно это позволяли.
Собеседник отца Меркурия поднялся.
- Прости, брат мой, но дела зовут. Коли снадобится что, брата Феофана спроси, меня то есть, - монах повернулся к корчмарю. - За трапезу собрата моего с меня получишь! - после чего поклонился отцу Меркурию и не оглядываясь вышел из кружала.
Отставной хилиарх проглотил кусок и дал челюстям немного отдохнуть.
«Не находишь, Макарий, что над этим разговором стоит крепко подумать?»
Ни каким определённым выводам отставной хилиарх тогда не пришёл. Кроме одного – им заинтересовалась тайная стража. Вот только чья? С равным успехом брат Феофан мог работать на князя, церковь и на Иллариона.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 10.02.2016, 22:54 | Сообщение # 69
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Ещё эпизод из жизни Сучка.

Нил тронул лошадь вожжами, под колёсами телеги загромыхали мостки. Плотницкий старшина сел и впился намётанным глазом зодчего в ратнинский тын.
- Эх-ма, Шкрябка, нам что разорваться? – мастер кивнул головой в сторону изрядно пожившего частокола. – И дома гордьбу заканчивать надо и тут приниматься. А кем, а из чего? Ведь к старосте Аристарху брёвна делить едем – что к нам, что сюда. И чую я, Шкрябка, хрен он нам даст, а не брёвна! Я бы нипочём не дал!
- Погодь, Кондрат, - возница чуть заметно ухмыльнулся, - ты понял что сказал-то?
- А чо?
- А то, Сучок Епифанович, изрёк ты: «Дома городьбу заканчивать надо» - оно и взаправду так!
- Точно! – плотницкий старшина хлопнул себя по бокам. – Стало быть не я один?
- Все, Кондрат, все! Особливо как про семьи узнали, да как Лис нам первую выручку за доски отдал , - мастер помолчал. – Вот тогда до всех и дошло – пора корни тут пускать… А помнишь как начиналось-то всё?
- Да как не помнить…

***

Сучок вновь ощутил чёрное, беспросветное отчаяние, которое гнуло артель на пути из Турова в глубь Погорынских болот.
Даа, было дело… Пока плыли думалось – попали.. Ворон костей не заносил – иначе и не скажешь! Где теперь родной Новгород-Северский, гордый стольный Чернигов, что лишь Киеву да Великому Новгороду уступает в чести, да и то как поглядеть, где суровый и одновременно бесшабашно весёлый страж степного рубежа Переяславль, где златоглавый белокаменный Киев? Даже Туров и тот где? Одна задница кругом, а из задницы той тина болотная торчит. И как бы не навеки?
Эка ты красно заговорил-то, Кондрат! А на ладье, помнится, всё матом да матом…
Ладно, приехали, кое как устроились да на работу наладились. И ладно бы работа путная была, так нет – баловство боярское. Это потом поняли, что не баловство…

- Помнишь как усадьбу потешную Лису рубили? – Нил будто прочёл мысли своего старшины.
- Да как не помнить – тяп-ляп, лишь бы сразу не упало! – Сучок сплюнул.
- Да ладно тебе, старшина, - Нил умехнулся, - без души работали, это верно, но на совесть! Эх-ма, излаялся я тогда, что хреном груши околачиваем заместо дела, а потом плюнул – баловство-не баловство, а резаны за каждый день идут, пусть его.
- А оно не баловство вышло, - Сучок как-то по-стариковски огладил бороду.
- Да, не баловство, - слегка приуныл Нил, но потом улыбнулся. – А ведь неплохо выстроили, раз Михайловы жеребцы стоялые её по сю пору не разнесли!
- Дык, не обучены мы по-иному то, - усмехнулся Сучок. – Совесть да гордость, а ещё помню я что батька твой сказывал про то как во времена оны за худую работу с плотниками рассчитывались.
- Про пенёк?
- Про него, родимого! – артельного старшину передёрнуло. – Как, значится, пенёк расщепляли, клинышек в расщеп загоняли, а потом туда же всё мужское хозяйство мастера-ломастера, а клинышек вон! И сиди-и-и-и, сокол ясный…
- Оно и правильно, - Нил рефлекторно почесал в промежности, - худая работа хуже воровства! Особливо наша.
- Угу! – Сучок кивнул голово, – надо болотникам бывльщину эту рассказать что бы проняло.
- Да и нашим кой-кому, - Шкрябка опять почесался.
- Да ладно тебе, - хохотнул плотницкий старшина, - взялся Швырок за ум! Не думал не гадал, что у него к резчицкому делу душа лежит, а поди ж ты! Теперь дурь выбьем! Наставника бы ему ещё хорошего. Но вот те, Шкрябка, крест – ещё бы чуток и сидел бы мой племяш! Сам бы его на пенёк и пристроил!
- Сизым кречетом! – заржал Нил. _Помнишь как он с вьюшками-то? Чуть всю поварню не спалил когда девку свою очередную тама урабатывал.
Помню! – хрюкнул очередь Сучок. – Тоже ведь думали баловство! Ну кто так строит-то? Я уж ужом изворачивался, что бы от них отбрыкаться!
- Да уж, Плава сказывала какую рожу ты перед Лисовинихой состроил – чисто блин мёдом намазанный, - Нил скорчил умильно-благостную рожу и запищал тоненько. - Ну, так и решай, матушка-боярыня: не велишь мне на кухне в дымоходе эти дырки вертеть, так оно мне и не надо! А велишь… что ж, ваша печь, мы-то себе и на костерке на артель чего ни то сварим, мы люди привычные… А то вон Плава нас чуть помоями не окатила, за наше старание-то…
- А ты где был? – Сучок в свою очередь скорчил зверскую рожу. – Вместе решили что нам эти вьюшки, как зайцу подковы!
- А я что дурной под помело да помои подставляться? – Шкрябка подмигнул своему старшине. – У нас на такие дела в Кондратий Епифаныч по прозванию Сучок имеется, чай старшина артельный – по чину положено!
- Ох и сволочь ты, Шкрябка!
- Сволочь, но хитрая! Сам ведь баял, что годный зодчий это хитрый лентяй, - Нил опять подмигнул.
- Будя ржать! И правда без души работали! Даже когда Лис нас в оборот взял. Ведь всё одно не поверили. Я сам и не поверил!
- Эт верно, - Нил за разговором не заметил, что запряжённая в их телегу коняга давно встала на месте и принялась объедать траву то с одной, то с другой стороны дороги. – Помнишь как девичий терем ладили? Знали что самим там жить, а всё одно! Нынче здесь – завтра там, тут закончим куда ещё пошлют… Вроде и ладно делали, а жили всё одно, как свиньи в берлоге!
- Гыы, гляжу, Шкрябка, запало тебе как нас тогда Лёха облаял!
- А то! Он лаяться мастер. Как завернёт – закачаешься! Вот я и того, пользую помаленьку.
- Да, где только набрался, едрит его долотом?
- Уж где набрался, там и набрался…
- Слушай, Шкрябка, а ты когда впервой поверил что выкупимся? Нутром поверил, не башкой?
- Эхе-хе, не знаю как и сказать, Кондрат. Наверное, когда первую доску с лесопилки пощупал. До того всё не верилось…
- Ох, врёшь, Шкрябка! – Сучок полкрутил ус. – А то я не помню как ты топором играл когда лесопилку ладили!
- Ладно, а сам-то! Колёса свои облаживал – аж целовался с ними! Думал крайнему колесу присунешь сейчас, Сссучок! – развеселившийся Нил сбил со своего старшины шапку.
- Ах ты, хрен гонобобельный! – Сучок схватил друга за шкирку и сунул носом в сено, устилавшее телегу.
Привлеченная вознёй лошадь подняла голову и обернулась. Ездоки, будто ребятишки, возились в сене наплевав на то, что до ратнинских ворот оставалось сотни полторы шагов. «Идиоты», - фыркнула лошадь, а, может, подумала. Или не подумала. Во всяком случае коняга презрительно посмотрела на дурачащихся людей и, потеряв к ним интерес, схватила крепкими жёлтыми зубами пучок сочной травы.
- Вы чего там творите, дуроломы?! – донеслось с тына. – Аль свербит где?
Плотники вскинулись, беззлобно послали вопрошающего, оторвали лошадь от увлекательного процесса поглощения пищи и направили её в сторону ворот.
«Сволочь! Кто тебя за язык тянул?!» - ясно читалось в лошадином взгляде, устремлённом в сторону не в меру активного караульного.
- Тьфу, Кондрат, не по делу мы с тобой резвиться начали! – Нил зябко передёрнул плечами. – Это сейчас попёрло нам, а завтра? Сам знаешь, как она, удача, поперёк становиться умеет. Вот закупные грамоты свои назад получим тогда и поскачем!
- Верно, Шкрябка, - Сучок построжел лицом и дёрнул рукой в защитном жесте. – Тьфу, тьфу, тьфу, что б не сглазить!

До подворья ратнинского старосты добрались без приключений. Пока ехали по селу плотницкий старшина старательно приводил себя в нужное состояние и Нила накручивать не забывал: предстояло делить лес с дальних ратнинских росчистей, а такое дело, как делёжка строительного материала, с Адама и Евы без ругани не обходилось.
Начал разговор Сучок как привык – с наезда. Нет, вежество, разумеется соблюл: на иконы перекрестился, хозяину поклонился, о здоровье спросил, чару квасу с дороги принял, но как до дела дошло…
- Слушать ничего не хочу, Аристарх Семёныч, ты мне зубы не заговаривай! – плотницкий старшина аж подпрыгивал на лавке. – Крепость наша она крепость и есть! Во всякой земле крепость всему голова, а тын твой подождёт! Он, конечно, подгнил, да пока не валится!
- Во-во! – тут же ехидным тоном подхватил Нил. – Тут дело верное! Куда все воевать пошли? За болото! А с той стороны что? Правильно, Крепость! Ну и где защита от супостата нужнее? Мы, чай, не первую крепость ладим и в этом деле понимаем. Где их ставить – тоже. В Новгород-Северском княжестве научились, не сомневайся. Там Степь ря-я-я-ядышком… Так что, Аристарх Семёныч, муж ты нарочитый, староста – поискать таких старост, по селу видно, тебе бы посадником быть, а лес всё же отдай. У нас он нужнее!
- Во-во! – не давая ратнинскому старосте и слова вставить подхватил Сучок. – Вот посадником мы тебя и сделаем! На следующий год. Как Крепость нашу достроим, так на месте Ратного такой городок отгрохаем – закачаешься!
- Угу, - отозвался Аристарх. – Красно говоришь. Только брёвен я тебе всё равно не дам!
- Нет, ты послушай Аристарх Семёныч, - снова бросился в атаку Сучок.

Разговор заходил уже на пятый круг. Сучок с Нилом уже взмокли наскакивая на непробиваемого ратнинского старосту. Тот даже не отмахивался от назойливых плотников, а, да простят читатели авторов за избитое сравнение, просто пёр через их аргументы, как атомный ледокол через тонкий лёд, изредка хмыкая в бороду вместо гудков. Мастера перепробовали всё: убеждали, улещивали, устраивали пантомиму, разыграли театральный мини-спектакль, хоть ни о театре, ни о спектакле и понятия не имели. Тщетно. Аристарх оставался непробиваем.
Словом, всё как всегда. Небось и во времена строительства египетских пирамид начальник отдела снабжения треста Фараонпирамидспецстрой, одетый в бараний парик и белоснежную льняную юбку, так же мурыжил несчастных древнеегипетских прорабов и начальников СМУ. Через века поколения главных снабженцев, этих, с точки зрения прорабов, помесей пауков с хомяками, несут знамя с нетускнеющей надписью на нём: «Хрен тебе, а не материалы!». И в двадцать первом веке ситуация ничуть не изменилась. Любой прораб может это подтвердить. Словом, скандала никто не хотел – скандал был неизбежен!

- Не убедил ты меня, старшина, - зевнул староста в ответ на очередной поток красноречия плотников.
- Да етит тебя долотом! – взорвался Сучок. – Уселся жопием на свои брёвна – ни себе, ни людям! Гузно не сгниёт?!
Аристарх откинулся на лавке, заложил большие пальцы рук за пояс, с интересом глянул на Сучка и слегка покивал головой, мол, давай дальше. От этого плотницкий вызверился в конец.
- Чего лыбишься?! Обобрал как липку – из говна и палок строить буду! Не твоё так и ладно?! Да долбись оно конём! Думаешь управы на тебя нету?! Хрен тебе! – Сучок вскочил и сунул дулю чуть не под нос старосты. - Надо будет до самого сотника, тьфу, мать твою, боярина Корнея дойду – сам на горбу лес в Крепость потащишь!
- А ну сядь, едрён дрищ! – Аристарх не изменил позы, да и голоса почти не повысил, однако плотницкий старшина плюхнулся обратно на лавку, а Нил так и вовсе к ней прирос. – Ну-ка, глянь!
Сучок глянул. Нил, судя по тому как он ёрзнул на лавке, тоже. Напротив мастеров сидела даже не смерть – ничто. Чёрное такое, маслянистое, изредка подёргиваемое лёгкой рябью и спокойное. Нечеловечески спокойное. Вот только имелась у этой почти неподвижной глади одна занятная черта – способность обращать в себя всё до чего дотянется. Без суеты, без злобы и навеки. Сучок это понял.
Бррр, мать твою через корыто, это что ж такое?! Кто ж в нём сидит-то?! И к себе тянет, тянет… Не хочу! Отвали на…! Изыди, Сатана! Тьфу, б…! Не могу больше! Отпусти!!!
Колодцы пустоты в глазах старосты медленно погасли. Сучок зябко передёрнул плечами. Рядом судорожно выдохнул Шкрябка. Аристарх опёрся локтями на стол и неласково оглядел мастеров.
Тьфу, хоть глаза человеческие стали! Да ну его кобыле в трещину такому перечить! Хрен с ними, с брёвнами – живыми бы уйти! Не то идол, не то упырь какой! Куда ж я попал-то?
- Не усрался, едрён дрищ? – с неласковой ухмылкой осведомился староста.
- Нет, вроде, - не совсем твёрдым голосом ответил Сучок. Ни врать, ни ерепениться ему что-то не хотелось.
- Ну и добро, едрён дрищ, - Аристарх не сильно шлепнул ладонью по столу. – Теперь слушай.
- Слушаю.
- Ну ты и наглец, - хохотнул староста. – Хотя, не был бы таким ерохвостом давно бы ворон кормил.
Плотницкий старшина молчал.
- Поучить тебя вежеству, конечно, следовало бы, - Аристарх поёрзал на лавке устраиваясь поудобнее. – Иш чего удумал, меня в моём дому да по матери. Однако, прощаю. Знаешь за что?
Сучок опять не проронил ни слова.
- Ну, я жду, едрён дрищ!
- Винюсь, Аристарх Семёныч, прости за обиду, - плотницкий старшина вскочил с лавки и поклонился. - Не со зла я, для дела!
- О! – ратнинский староста поднял вверх указательный палец. – Для дела! За то и прощаю. И не только за это.
- А за что ж ещё? – малость ожил Сучок.
- А вспомни как ты меня овиноватил когда лаялся?
- Как-как, обыкновенно!
- Это лаялся ты обыкновенно, - староста улыбнулся и подмигнул Сучку. – Думаешь я тут с титешных лет сижу и заходов вашего брата не знаю?
- Да уж, убедились, - Нил после долгого молчания осмелился подать голос.
- О, и подручный твой оттаял, - Аристарх поманил Нила пальцем. – Давай, мастер, поближе придвигайся. Тебе тоже послушать не во вред.
Плотник кивнул.
- Так о чём я? – староста оглядел собеседников. – А, вот! Не вспомнил, старшина, как ты меня облаял?
- Нет, - Сучок развёл руками. – Вроде конём это самое предлагал, воеводой пугал, не знаю…
- Да. Кирюхой меня ещё не стращали, - хохотнул Аристарх. – Только не о том речь. Ты мне, соколик, вот чего сказал: «Не твоё так и ладно?!». Было дело?
- Угу, - синхронно кивнули плотники.
- А раз так, значит Крепость это ваше дело? – Аристарх старательно выделил слово «ваше».
- Ну, это, как бы, - замялся Сучок, - чьё ж ещё? Мы ж плотники.
- И в прибыток у вас идёт от того как быстро сделаете? По рукам ударили, запивное серебро получили, а как достроите, так вам и остаток платы положен?
- Нет, хозяин по пять ногат подённой на артель считает в счёт долга, - Сучок непонимающе пожал плечами.
- Так, значит, вам, мастера, резону нет быстрее строить, - усмехнулся Аристарх. – Работник спит – служба идёт, а тут ещё досок на продажу напилить побольше можно, чай в свою калиту, не хозяину, так?
- А откуда ты про доски-то? – открыл рот Сучок. – Мы ж меж собой только!
- А у меня, по-твоему, глаз нет? – подначил староста. – Или из ума я выжил? В Писании что сказано: «Ищите и обрящете, толците и отверзется». Вы лучше на вопрос отвечайте – не с руки вам, вроде, быстро Крепость строить, так?
- Так, вроде, - плотники дружно заскребли в затылках.
- А чего ж тогда вы меня в моём доме облаяли, что вам леса не даю, от чего стройка стоит? Даже конём покрыть грозились, а? Вам же быстро построить в убыток, так? Здесь воля, а вдругое место хозяин пошлёт, так там по всякому повернуться может, а ногат, один хрен, пять в день и от досок барыша нет, так чего же? Или тот лес на доски для себя пустить задумали?
- Нет, Аристарх Семёныч, не думали, - вздохнул Сучок. – У нас с Лисом ряд – доски из того леса трём, что он выделит. Тут строго, как урядились, так и делаем.
- А чего ж тогда?
Плотники переглянулись, но что ответить не нашлись.
- Молчите? – староста уже не хмыкал. – Так я за вас скажу. Прикипели вы к Крепости, хоть сами, козлодуи, этого ни хрена ещё не поняли! И работать стали на совесть, как и раньше, до кабалы. С огоньком! Надеетесь на что-то, так? Своё там почуяли?
- Выходит так, - плотницкий старшина полез скрести плешь.
- Выходит, - кивнул Аристарх. – А кто вас довёл до жизни такой?
- Лис! – Сучок кивнул головой. Да, Лис!
- Не только, не только, - староста покачал головой, - тут одним Михайлой не обошлось. Хоть он тебя и окоротил, и к делу приставил, и интерес дал, да не всё это.
- Как не всё? – вскинулся Сучок.
- А ну остынь, - погрозил пальцем Аристарх. – Михайла парень умный, да только парень. Думаешь он своей волей отроков своих учит, крепость ставит, вас объезживает?
Плотницкий старшина пожал плечами.
- То-то, не знаешь, - Аристарх огладил усы. – Своей, да не своей!
- Это как? – вытаращил глаза Сучок.
- А так! Голова этому делу дед его, Кирюха, а для вас, козлодуев, Воевода Погорынский Корней Агеич Лисовин. Он внука послушал, дело ему доверил и через то учит! А Михайла вас. Вот и смекай, какой это внук и какой у него дед. И кого в наших краях держаться надо. Поняли, мастера?
Плотники кивнули. Аристарх прочистил горло, налил себе квасу, выпил и продолжил:
- Ну, раз поняли, думайте дальше. Раз есть парень, что вас взнуздал, в оглобли поставил, а вы везёте и хвостами машете да без кнута, и есть его дед, в воле которого внук ходит, есть мать этого парня, братья, то что?
- Род, - Нил опустил голову. – Слышишь, Сучок, род.
- Правильно, - кивнул староста, - род Лисовинов. Во всём Погорынье самый сильный. И вы к нему через Михайлу прилепились, чего, гляжу, сами так и не поняли. Так и Минька не понял сколько народу за себя взял, едрён дрищ! Вот и приходится нам, старикам, за вами следить! Это понятно?
- Вроде, - кивнули плотники.
- Тогда дальше слушайте. Кто есть Корней Лисовин?
- Воевода, сотник ратнинский, - вразнобой отозвались плотники.
- Угу. И воевода, и сотник, - Аристарх слегка насупился. – Ратнинский! А Ратное что?
- Село, - Сучок даже руки развёл от удивления руками.
- Дурак! – староста дёрнул щекой. – Ратное для всей округи град стольный, хоть и село. Княжьму Погосту дани из-за наших мечей везут, ну, и нам с тех даней перепадает.
- А главный в Ратном ты? – Нил в упор взглянул на Аристарха.
- Ну, хоть один догадался! – староста демонстративно отёр пот со лба. – Наше Погорынье Лисовинами возглавляется, да не заканчивается. Они дело затеяли – не только ближнюю, а и дальнюю округу по руку привести и все у кого голова на плечах с ними. Только и у Ратного свой интерес – городом стать и лесовикам это дело по нраву – будет куда товар сбывать, и Лисовинам тоже – они и с этого своё возьмут. И вам тоже выгодно?
- А нам-то чем? – хлопнул себя ладонью по колену Сучок.
- Так при городе плотник голодным не останется! Особенно если в том городе или рядом живёт, понял, едрён дрищ?!
- Понял, - усмехнулся Сучок. – От того лесу и не давал?
- И от этого тоже, - усмехнулся Аристарх. – Князю нужен город, а городу нужно вече, что бы князь себя не забывал. Воевода Корней не князь, но и воеводы за овином не валяются.
- А вечу посадник, - кивнул Сучок.
- Угу, - в свою очередь кивнул Аристарх. – От того и слежу, что бы кое-кто порты не порвал широко шагаючи. Мне в земле покой нужен. Вам тоже. И внукам вашим.
- Вон ты как поворачиваешь, - Сучок полез чесать в затылке.
- Так и поворачиваю, - кивнул староста. - Не бойся, ни против Михайлы, ни против Корнея идти не заставлю. Мне надо что бы вы всей артелью тут жить остались – город строить. И Крепость тоже. Одному без другого не стоять, уразумели?
Плотники кивнули.
- Ну, коль уразумели, то давайте лес делить, - усмехнулся Аристарх.
- Угу, - обречённо кивнули головами плотники.
- Значит так, - староста потёр руки, - дам я вам не Крепость три лесины из десяти.
- А, - начал было Сучок.
- Цыц! – с улыбкой цыкнул на него Аристарх. – Три лесины из десяти. И одну сверху дам вам на артель, но не просто так. Из четвёртого бревна напилите досок, свою часть возьмёте, как с Михайлой уговорились, а остальное сюда. Идет?
- Договорились, - уныло кивнул головой плотницкий старшина. – До нитки ты нас, Аристарх Семёныч обобрал, себе в убыток работать станем.
- Опять своё запел! – Аристарх хлопнул ладонями себя по бёдрам. – Что ты как баба, едрён дрищ, всё на своё поворачиваешь? Ты меня чем слушал, чем на лавке сидишь? Где тут тебе убыток: домом обрасти, корешок пустить, выкупиться свободно, уж мы с Кирюхой сделаем что свояк его вас куда Макар телят не гонял не зашлёт. И с семьями подсобим, если не подгадишь, конечно. Ну так где твой убыток?
- Ты, Аристарх Семёныч, в купцы податься не думал? – Сучок развёл руками. – С тобой торговаться что с жидовином: и куны нет, и топора нет, да ещё и куну должен!
- Спасибо на добром слове, мастер, - староста с улыбкой поклонился. – Знал я, непременно сговоримся.
- А что тут в городке ставить надумал, Аристарх Семёныч? – плотницкий старшина решил сменить тему.
- Думал городни по валам с угловыми и надвратными башнями и побольше нынешнего, а по посаду частокол, да теперь погожу.
- А чего?
- Да больно любопытно мне как вы Лисовинам крепость ставите, поглядеть хочу что выйдет. И вас, мастера, послушать. А по увиденному и решать буду – время есть, всё одно леса на такое до весны не набраться. А пока давайте, излагайте чего там удумали.
Собеседники углубились в обсуждение новых веяний крепостного строительства. Ратнинский староста, оказывается, и в этом деле понимал и не только понимал, а был вьедлив, аки клоп. Судили, рядили, обменивались мнениями. Даже чертили мокрым пальцем прямо по столешнице, да так, что чуть мозолей себе не натёрли.
Потом разговор свернул на заготовку леса и Сучок, хоть и сам не хотел, выдал немало ценных советов о том как правильно подсекать деревья что бы быстрее сохли на корню, как валить, как вывозить и как хранить. Аристарх слушал так, что становилось ясно – ничего не забудет и не упустит.
Между делом договорились и о ремонте тына, что бы совсем уж безобразия не допустить. Сучок и сам не заметил как согласился. Даже начерно прикинул сколько народу понадобится. Аристарх кивнул, мол, будет народ. Сговорились, что тын подлатают осенью после полевых работ, а вот размечать будущие городские укрепления и роспись на них готовить договорились не откладывать. Плотницкий старшина сам дивился своей покладистости, но соглашался. Один раз только осмелился сказать поперёк:
- Аристарх Семёныч, дело оно всё хорошее, но мне на Лисовинов хозяином работать велено. Без их слова никак!
- С Корнеем и Михайлой сам договорюсь, - кивнул головой ратнинский староста, - они возражать не будут, даже сами тебе прикажут.
- А что мы со здешнего городового строительства иметь будем? – Нил, видимо, решил, что если старшина совсем из ума выжил и даром готов работать, то надо дело в свои руки брать.
- Не обидим, - Аристарх поднял руку в примирительном жесте. _ Перво-наперво в Тьмутаракань вас не сошлют, об этом я уже говорил, второе – если не подгадите, то обзаведение семьям за мной, ну и купу выплатить тоже поможем. По работе, само-собой.
Плотники кивнули.
Разговор ещё некоторое время крутился вокруг планов будущего строительства, а потом свернул на прошлое артели. И опять мастера выложили всё про себя и даже того не заметили. Дело шло к вечеру и мастера засобирались. Раскланялись по обычаю, желали здоровья и только на самом пороге Сучок вдруг спросил:
- Аристарх Семёныч, а от чего ты всё говорил, мол, Крепость Лисовинова, а о Ратном такого не сказал?
- От того, Кондрат, что Крепость и вправду Лисовинова, а Ратное оно общее. Может статься, что и ваше. Понял меня?
- Понял, Аристарх Семёныч.
- А раз понял, то жди – приеду посмотреть, что вы там понастроили.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Среда, 10.02.2016, 23:02
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Суббота, 20.02.2016, 01:59 | Сообщение # 70
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Как плотники выкатились из Аристарховой избы, как запрягли, как выбрались с подворья на улицу они и сами не заметили.
- Ну чего, Сучок, домой? – Нил высморкался в уличную пыль. – До темноты не успеем, ну да ладно.
- Не, давай к Алёниному подворью, - плотницкий старшина махнул рукой вдоль улицы, - там и заночуем.
- Точно?
- Точно, Шкрябка, точно.
- Ну, показывай тогда куда ехать.
- Тьфу на тебя, Шкрябка, всю дорогу закудыкал! – Сучок сплюнул. – Давай по улице к другим воротам, там покажу.
До Алёниного подворья докатили без приключений. Плотницкий старшина постучал в ворота. Хозяйка открыла сама. Завидев телегу, лошадь и чужого человека рядом с Сучком глянула неласково.
- Здравствуй, Алёнушка, - мастер широко улыбнулся женщине. – У старосты мы вашего были, да подзадержались, не успеем обратно в крепость до темноты. Да и куда ж мне в крепость тебя не повидавши? Пустишь переночевать?
- Заходите, коли так, - с нарочитой суровостью ответила Алёна, вот только глаза её улыбались.
- Вот это друг мой самонаилучший, - Сучок указал на Нила, - Шкрябка, во Христе Нил, сын Федотов.
Нил шустро сдёрнул с головы шапку и поклонился.
- А это Алёна Тимофеевна, самонаилучшая во всём Ратном хозяйка, и вообще, - что «вообще» плотницкий старшина сказать затруднился, и, представляя Алёну другу, утратил вдруг всю свою обычную бойкость.
- Заходи в избу, Нил Федотыч, гостем будь, - женщина по обычаю поклонилась, но кланяясь стрельнула по Сучку лукавым взглядом, - тут гостям всегда рады.
- Благодарствую, Алёна Тимофеевна, - Нил поклонился в ответ.
- Кондрат, ты телегу под навес загони, да коню корму задай и давай к столу, - распорядилась Алёна и повернулась к Шкрябке. – Не побрезгуй, Нил Федотыч, не ждала я гостей, чем богаты, тем и рады.
- Кгхым, - прокашлялся мастер, - не на чем, хозяйка, мы ж без спросу!
Алёна с гостем скрылись в избе.
- Тьфу пропасть! – Сучок сплюнул, а потом гаркнул. - Митюха, подь сюда!
Голос Сучка на Алёнином подворье знали. Что он ждать не любит и на расправу, в прочем, всегда по делу, скор – тоже, так что откуда-то с задов шустро выскочил холоп.
- Чего делать надо, Кондратий Епифаныч?
- Ворота отвали, тетеря!
Вдвоём отворили ворота, шустро распрягли, закатили телегу под навес, Сучок отвёл лошадь к коновязи, охлопал, дал напиться, потом задал сена, которое шустро притащил с сеновала Митюха, и только потом двинулся в избу.
В доме он застал следующую картину: за столом, в красном углу, но на краю лавки сидел смущённый Нил и шевелил пальцами, не зная куда деть руки, а Алёна хлопотала возле печи и занимала гостя беседой. При виде Сучка Шкрябка несколько приободрился и пустился в пространный рассказ о том что в Крепости нынче строится.
- Проходи, Кондрат, за стол садись, сейчас щи доспеют, - распорядилась Алёна и вновь обернулась к Нилу. – Интересно ты рассказываешь, Нил Федотыч, Кондрат такого не поведает.
- Это чего такого я не поведаю? – навострил уши Сучок.
- А о житье-бытье вашем: где живёте, что едите, - Алёна усмехнулась. Ты-то больше о стенах, да башнях, да тереме, да о колёсах своих.
Нил хмыкнул, а плотницкий старшина было насупился, а потом махнул рукой и хохотнул:
- Уела! Как есть уела!
- Ложки берите, мастера, - Алёна положила на стол ложки, а Сучку протянула каравай на чистой тряпице и нож, - Давай, Кондрат, а я сейчас щи достану.
Сучок залюбовался движениями женщины, играючи выхватившей ухватом из печи горшок со щами, да так что и про каравай забыл. И про то, что этот каравай у него в руках значит. Очнулся старшина от хмыканья друга. Нил слегка ошалело поводил глазами с Алёны, разливавшей щи по мискам, на Сучка и обратно.
«О как! Ведь впервой как хозяину хлеб дала. До того всё сама. Это ж надо! Чего такого случилось-то? Случилось! Я ж как бы не впервой бабу свою артельным показал! И ведь хозяйкой её перед Шкрябкой назвал… И не думал - само выскочило!»
Плотницкий старшина, стараясь не уронить ни крошки, нарезал хлеб и оделил сначала Нила, а потом положил ломоть и Алёне:
- Садись с нами, хозяйка!
- Благодарствую, - женщина налила щи в третью миску, достала ложку и села.
Сучок, хоть это было совсем не в его обычае, поднялся и прочёл «Отче наш».
«Гляди, Кондрат, как Шкрябка-то вылупился! Да и Алёна тоже. Вот так вот – могём!»
Сказав «аминь» все снова расселись по лавкам. Плотницкий старшина внезапно почувствавал зверский голод, да и немудрено после всего пережитого. Сглотнул тягучую голодную слюну и решительно пододвинул к себе миску с рыбными щами, обильно сдобренными по летнему времени молодой лебедой и крапивой, зачерпнул полную ложку и бережно, над ломтём хлеба, донёс до рта. Проглотил почти не жуя. Горячий ком мигом долетел до желудка и обдал там всё сытным теплом. Сучок с наслаждением выдохнул. Тут же таким же удовлетворённым выдохом отозвался Нил.
Алёна ела степенно, аккуратно и с каким-то собственническим удовольствием поглядывала на споро орудующих ложками мужей. А они разве что языки не проглатывали. И проглотили бы, да блюли обряд и обычай – негоже за столом голод показывать, да спешить, вот и старались, только от женского взгляда не укроешься. Уж больно бабы умеют подмечать всякие невидимые мужескому взгляду мелочи. Вот и Алёна заметила – гложет мужей что-то.
- Как с Аристархом Семёнычем повидались, мастера? – молодая женщина отложила ложку. – Долгонько вы у него, знать, сидели, раз по свету вернуться не успевали.
- До-олго, - протянул Сучок и сам удивился - так томно прозвучал его голос, а Нил кивнул в ответ как-то напряжённо.
- А ладно поговорили? – не унималась Алёна. – С ним непросто. Грозен он, иные даже пужаются.
- Ну, нас не напужаешь, - с чуть заметной натугой произнёс плотницкий старшина. – Лес мы делили с ваших росчистей, а ещё городок староста ваш решил ставить – село расширять.
- Угу, - подхватил Нил, - с башнями, с валами, со стенами настоящими. Со рвом тоже. Широко размахнулся.
- Да неужто! – всплеснула руками женщина. – Город! А сотник Корней знает?
- Воевода-то, - Сучок усмехнулся, - староста ваш говорит, знает…
- А сам Аристарх Семёныч как вам показался? – Алёна даже немного подалась вперёд.
- Крутенек, - плотницкий старшина покачал головой. – Еле уломали.
- Во-во, - поддакнул Нил, - с таким рядиться что давиться, Алёна Тимофеевна.
- Да что ты говоришь? – хозяйка изобразила на лице неподдельный интерес. – Не скупой он, вроде, Нил Федотыч!
- Да, не скупой, это точно, - согласился мастер и вдруг тряхнул головой. – Хозяйка, зови ты меня просто Нилом, а то как бояре на похоронах величаемся! А я тебя Алёной, если, конечно, ты сама не против и Сучок позволит. Позволишь, Кондрат?
Алёна с интересом взглянула на Сучка. С ответом женщина явно не торопилась. Плотницкий старшина сначала нехорошо задышал, потом чуть заметно покраснел, дернул плечами, потом ме-е-е-дленно выпустил из себя воздух и заявил:
- Ну, ежели ты, Алёнушка, не против, то мне-то какой резон тебя строжить? Особливо от Шкрябки? Мы с ним пятнадцать годов бок о бок!
- Вот тебе, Нил, и ответ, - женщина кокетливо стрельнула глазами в сторону Сучка, - согласна я.
- Благодарствую, Алёна, - кивнул в ответ мастер.
Сучок слегка поморщился и поспешил сменить тему:
- Что грозен ваш староста, это верно, только мы пуганные – и не таких видали! Лучше скажите мне кто-нибудь как это он нас так мехом внутрь вывернул? Убей меня не понимаю!
- Так не за что пока, Кондраш, - усмехнулась Алёна и поднялась из-за стола. – Вы посидите пока, мне тут по хозяйству надо. Как бы холопка опять не напутала какие яйца под наседку положить, а какие на еду отложить.
Плотники остались одни.
- Умна у тебя баба, Кондрат, - Нил невесело усмехнулся, - эвона как упорхнула.
- Других не держим! – Сучок дёрнул щекой.
- Ты давай не дрыгайся, а говори чего надумал!
- То-то и оно, Шкрябка, ни хрена я не надумал! – плотницкий старшина сжал кулаки. - Как козлам морковку показали, а мы с тобой и поскакали бородами тряся. Нет, ведь, вы…стирал, выкрутил и на просушку вывесил, а мы только бошками кивали! Как сумел-то, а? Не детишки ведь…
- Ну, суметь это-то просто, - улыбка у Нила вышла совсем тоскливой. – Спервоначалу гляделками своими зыркнул, не знаю как ты, Сучок, а я обмер к растакой-то матери!
- Во-во! Колдун он, етит его долотом! – Кондратий сначала ахнул кулаком по столу а потом перекрестился. – Морок навёл, с-с-сучара!
- Хреном тебе по всей роже, колдун! – Нил сложил перед носом друга дулю. – Без ведовства не обошлось, это точно, но не колдун!
- Тебе то откуда знать, Шкрябка?!
- Жопой чую! – мастер аж привстал. – Смерть в нём была, а зла не было! От того ещё страшнее. Ты когда букаху давишь сильно на неё злишься? Раздавил и пошёл…
- Так ею, родимой, и чуешь? – криво ухмыльнулся Сучок.
- Угу, - совершенно серьёзно кивнул Нил, - ежели хочешь знать, то жопяное чутьё для плотника как бы не самое важное! Это ты никак им не овладеешь, а я давно-о-о-о…
- И чего ж тебе советчица твоя многомудрая нашептала? – плотницкий старшина засопел, потихоньку наливаясь злостью.
- Ты, Сучок, знаешь как избу на подклете рубить? Али терем?
- Знаю, вестимо! – Кондратий выпучил глаза от удивления и злиться ему как-то расхотелось. – Только это тут причём?
- А притом! Сколько лесин на добрый дом надо? Что бы венцов на двадцать пять хотя бы?
- Три сотни, не меньше! Да ни абы каких: сажени три длиной, да что бы в отрубе не меньше двенадцати вершков, чтоб по-доброму, - Сучок тряхнул головой. – Только ты это к чему? Ни ты, ни я не ученики, вроде, чтоб науку друг у друга выспрашивать?
- Это верно, - Нил поскрёб в бороде. – Только и староста ихний тоже.
- Не понял!
- Щас поймёшь! – Шкрябка переплёл пальцы рук. – Вспомни как первый раз лесину на верхний венец подавал, как дуром на хрип попытался, а она весом хуже каменной, вспомнил? Особливо когда бревно сырое, как нынче.
- Забудешь такое! – Сучок скорчил гримасу. – Ночь посредь дня узрел, со всеми звёздами! Чуть в нутре всё не оборвалось!
- Во! – Нил приподнял один палец. – Теперь не делаешь так?
- Тьфу на тебя, ты ещё от Адама и Евы расскажи кто кого там родил! – плотницкий старшина чуть не плюнул. – Ещё в сопляках выучили: и как вагами по слегам подавать, и как на срубе бревно то топором перенянчить, и как повернуть не по разу, как пазом на мох посадить и как потом осадить! Сам не хуже меня знаешь!
- Выучился, значит? – Нил отогнул второй палец.
- Угу, - кивнул Сучок.
- Вот и староста здешний выучился! И Лис, и Корней, дед его тоже! Только заместо брёвен мы туточки.
- М-мать! А чего ж он тогда пугал?
- А вот тем самым чутьём почуял, что не пужнув нас ни шиша не добьётся! Допёр, что мы и не таким ум за разум заплетали и ахнул, чем было!
- Да, Шкрябка, не подумал я, - Сучок заскрёб плешь. – Это что ж получается, напугал до усрачки что бы по-своему дело повернуть?
- Нет, не по-своему повернуть, а что бы мы слушать стали! – Нил шлёпнул ладонями по столу. – Я сам не допёр, пока Лиса не вспомнил! Он-то тогда с тобой тоже, что бы ты слушать стал и мы вместе с тобой.
- А на кой ляд?
- А ты вспомни как бывает когда бревно по слегам не пойдёт, когда коняга в постромках сама от натуги как из верёвок становится, буркалы вытаращивает, в поводьях пляшет, да пену на сруб роняет! – Нил стукнул кулаком по столу.
- Да я…
- Нишкни, старшина! Ты ж тогда и конягу кнутом, и сам лесину плечом! Да с матом через губину закушенную, да через кровавый туман в глазах! Пока не пойдёт! Вот мы для него та лесина… А потом с лошадью краюхой, что себе на чёрный день припас, делишься ведь… Так и нам краюху показали, что он, что Лис, что Корней сотник… каждый свою, да показали!
- Да зачем…
- А потому, что тебе, дурню, пока промеж рог не заедешь, ты, как тетерев на току – токуешь да дерешься, да баб топчешь! Ни хрена в тебе чутья того нету! И мы на тебя глядючи, хотя, и своей дури хватает…
- Значит, нужны мы им?
- Не только им, Кондрат, не только им…
- А кому ж ещё?
- Да всем тут, видать, нужны. Земле. А они о земле пекутся, от того и сидят крепко.
- Так уж и крепко! Ты бунт вспомни как они тут резались!
- Да уж, не забуду! Только от того и крепко, что Лисовины всех кто против побили и остались те, кто от них пользу чует.
- Эх, Нил, твоя правда!
- Знаю что моя. Ты дальше слушай: земля от них пользу чует, а они в нас пользу видят. Все. Даже Аристарх этот. Он-то от Лисовинов слегка наособицу, но с ними. Заметил как он нас остаться улещивал? От себя ведь и от Ратного прибыток сулил. И защиту тоже. Мол, Крепость для Лисовинов только, а Ратное общее. Тоесть и его, и Лисовинов, и ратнинских хошь ратников, хошь нет, и наше, ежели не подгадим…
- Ети всё в лоб через дубовый гроб! – Сучок дёрнул головой. – Вон как ты повернул! Значит, предлагаешь, как ласковой теляти, двух маток сосать?
- Кондрат, в бога тебя душу, ты ум свой сегодня не обронил где? Чего-чего, а артельный интерес соблюсти и своё у наёмщика из глотки выдрать это у тебя завсегда было, а тут, как баран на новые ворота! Сам знаешь, кто две сиськи…
- Угу, - мрачно кивнул Сучок. – А чего тогда?
- Интерес свой блюсти надо! – Нил стукнул кулаком по столу. – Ты пока с Алёной миловался я присматривался да прислушивался. И с Ильёй говорил и с наставниками…
- Узнал чего?
- Узнал! – кивнул Нил. – Никогда Аристарх против Лисовинов не пойдёт. И Корней против него тоже. Только если сотник больше на род свой глядит и на ратников, то староста на всех. Общий у сотника со старостой интерес, но у каждого малость свой. И каждому мы по-своему нужны. Хотят нас тут навсегда оставить, да не холопами. Под защитой не только Лисовинов, а ещё и Ратного будем. Грех не попользоваться!
- И чего делать?
- Пользоваться! – Нил вдруг закатил другу щелбан.
- Шкрябка, ты чего?!
- Думалку тебе прочищаю! – заржал Нил. – Как Аристарх к нам в Крепость приедет, всё ему покажешь, расскажешь, да с поклоном, не переломишься! А в конце скажешь, что согласны мы артелью осесть, если с выкупом и семьями подсобят.
- А Лис?
- А Лису, как только приедем, всё обскажешь!
- Угу, - кивнул Сучок. – А если он?
- Неа, - усмехнулся Нил. – Он тоже учится. И учат его. Вот Корней с Аристархом и учат. Как учат и как Лис выучился мы все видели. На тебе и показал!
- Тьфу! Едр…, - начал было Сучок и осёкся – в сенях завозилась и загремела чем-то Алёна.
Собеседники разом умолкли, кивнули друг-другу и сделали вид, что заняты поглощением кваса.
- Не скучали тут без меня? – осведомилась женщина заходя в горницу. – Не надо ли чего?
- Всё ладно, Алёнушка, - отозвался Сучок. – Кваском мы тут балуемся, а Шкрябка мне сказывал, как они с Мудилой придумали пилы на лесопилке иначе точить.
- Ох и хорош у тебя квас, хозяйка! – поддержал друга Нил. – Так и продирает!
- Спасибо на добром слове, - Алёна слегка поклонилась.
- Не на чем, Алёнушка, тебе спасибо, - галантно отозвался Сучок.
Хозяйка прибрала со стола посуду, оставив, в прочем, жбан с квасом. Плотники ещё некоторое время вели светскую беседу, а Алёна крутилась возле печи, изредка вставляя слово в беседу или отвечая на шутку.
- Охо-хооо! – Сучок преувеличенно громко зевнул. – Засиделись мы, Алёнушка, а завтра ведь всем с петухами подниматься. Пора и на боковую!
- Сейчас! – отозвалась Алёна. – Нилу на лавке постелю.
- Благодарствую, Алёна, - улыбнулся Шкрябка. – Я по летнему времени в избе спать не привык, душно мне. Лучше на сеновале где.
Сучок и его женщина разом посмотрели на Нила понимающим и, что уж греха таить, благодарным взглядом. Потом Алёна перевела взгляд на Сучка.
- Гостю место! – улыбнулся тот. – Пойду я, Алёна, помогу Шкрябке устроиться.
- Погоди, Кондрат, я сейчас соберу всё, - хозяйка вихрем сорвалась с места и в мгновение ока вернулась с тулупом и ещё чем-то в этот тулуп завёрнутым.
- Благодарствую, Алёна! Доброй тебе ночи! – Нил благодарно улыбнулся женщине.
- И тебе тоже, - Алёна слегка поклонилась.
Мастера вышли на двор. Серые летние сумерки готовились вот-вот смениться ночью. Пока Сучок обустраивал друга на сеновале совсем стемнело. Только темнота разговору не помеха, а поговорить было о чём. Прежде всего о материалах и людях для стойки. Если с людьми всё было более-менее понятно – Лис сказал, что через несколько дней придёт сотня с лишним лесовиков. Весть радовала - станет полегче, теперь уже артели и немногим Лисовиновым холопам, приставленным в помощь к плотникам, не придётся так рвать хрип на строительстве и наконец-то можно будет приступить собственно к стенам. Вспомнили как ставили казармы, трапезную, часовню, терем, лесопилку, подивились тому как сумели своротить такую прорву работы.
- Да, Шкрябка, уж и не упомню когда так вламывали, - Сучок поёрзал, устраиваясь на сене. – Разве что когда остроги на степном рубеже ставили. Тогда тоже от света до света и ночь прихватывали. Как не подохли только?
- Угу, было дело. Только там серебро щедро капало – не скупился князь, а тут чего?
- А тут свет увидали, мы ж первым делом плотину с лесопилкой и мельницей поставили. Для себя, чай.
- Для себя-то оно для себя, да один пёс по пяти резан в день!
- А вот и не по пяти! – усмехнулся Сучок. – Сам говорил давеча, что я артельное у кого хошь из глотки вырву.
- И вырвал?
- А как же! Лис, как я у терема по коньку прошёл , меня к себе зазвал и сказал, что у деда вырвал что бы нам за эти дни не по пяти, а по семи резан Никифору шло. Дед его от себя добавит сверху. А разговор что он деда уломает сразу после того как лесопилку запустили случился.
- Да ну?!
- Хрен гну! Пошёл я тогда к Лису и говорю, мол, видишь, дело получилось и тебе прибыток пойдёт и нам, только люди не железные так работать – из последних кишок надрываются. Дай хоть сколько холопов на крепостное строение и с платой уважь, а то из под палки такую работу не своротить! Ну неделю, ну месяц, а потом на всё плюнут и вообще работать перестанут и там их хоть бей, хоть до смерти убей – не сдвинешь. Надо, говорю, чтобы свой интерес видели зачем хрип-то рвут.
- А он чего?
- А он покивал, вроде как соглашается и буркалами своими стариковскими на меня вылупился.
- А ты чего?
- А я, как за язык кто дёрнул, и говорю ему: «Я, Лис, не просто так с тебя плату тяну! Коли знать хочешь, за дело не меньше твоего болею. Мы в Новгороде-Северском лучшей артелью были и нам худо работать не с руки, а как начнут лодырствовать не важно по какой причине – считай всё! Ой как тяжело людей поправить когда они перегорят, а нам выкупиться надо! Сам говорил, наплюй на всё что к главному делу – артель от кабалы избавить мешает, вот я и наплевал – перед тобой кланяюсь и прибавки прошу. Не для себя – для людей! Окупится твоё серебро – время оно дороже стоит! А что б тебя сомнение не грызло, я тебе совет дам – вели Илье на работе работных коней каждый день менять. Коняга на стойке так упашется, как на пахоте никогда не бывает. Так не сделаем – попалим коней. Да и побольше их надо, оно так всегда когда людей мало лошадям двойная работа! Знаю, что тягла всегда не хватает, но я уже придумал как выкрутиться, ты только Илье скажи что бы слушать меня стал, а дальше я сам разберусь!».
- Убедил значит?
- Убедил! Он опять покивал и говорит: «Ладно, старшина, Илье я скажу. И с воеводой Корнеем поговорю что бы вам две резаны сверху в день положил. Только это не сразу, время нужно – больше гривны в месяц сверху на дереве не растёт. Но сделаю.»
- А чего ж ты молчал-то? Только подгонял да дрался?
- Не хотел обнадёживать раньше времени, вдруг да не вышло бы!
- Это верно, - Нил некоторое время помолчал а потом вдруг завозился на сене. – Слышь, Сучок, а нужник тут где? Я и не рассмотрел когда зезжали.
- Как выйдешь, так за пристройку зайди и к забору, там увидишь, - просветил плотницкий старшина.
- Ага, - Шкрябка выбрался из сена и выскочил на двор.
Кондратий растянулся на сене в ожидании товарища. Вроде бы и обо всём поговорили, но вот хотелось ещё немного просто поболтать со старым другом. Ни о чём. Или просто помолчать – когда оно ещё выдастся?
- Здорово, сосед! – вдруг раздался со двора приветственный рык Бурея. – Ты чего глаз не кажешь?
«Это как он меня на сеновале разглядел-то? Вот филин, вошь его заешь! Надо вылезать поздороваться…»
Сучок принялся выбираться наружу. События во дворе, меж тем, приняли неожиданный оборот. Сначала от нужника раздались изумленные матюги Нила, которые перекрыл уже возмущённый рёв обозного старшины:
- Ты кто, орясина?! Какого рожна здесь делаешь?!
- Мать! В гостях я тут! – голос Нила прозвучал как-то визгливо и неуверенно. – Тебе какое дело?! На сеновале я тут!
- Хрр, какое мне дело?! – судя по звукам Бурей уже перелезал через забор. – Ты, выпердыш, знаешь чья это баба?! Сеновал ему! Да я тебя самого сейчас на сеновале!
«Етит! Да Серафим сейчас Шкрябке морду к заду вывернет! Ходу, Кондрат, ходу!»
Сучок галопом рванул за угол. Бурей уже перелез на Алёнино подворье и расставив руки приближался к побледневшему, но готовому к защите Нилу. К чести плотника надо сказать, что зрелище приготовившегося к драке ратнинского обозного старшины, особенно освещённого слабым и неверным светом стареющего месяца могло поразить до недержания кого угодно.
«Фух, успел!»
- Здорово, Серафим! – заорал плотницкий старшина едва только обогнул угол. – Ты чего друга моего забижаешь?!
- Хрр, здорово, Кондрат! – жуткая рожа Бурея расплылась в том, что заменяло ему улыбку. – А я думал что тут хрен какой-то к бабе твоей припёрся. Не спервоначалу подумал что это ты, темно ж ведь! А потом глянул – не-а. А он ещё и лается. Ну я, это, разобраться решил!
Извиниться перед Нилом Бурей даже не подумал и, поворотившись к плотнику задом, двинулся навтречу Сучку.
- Не, Серафим, это ж друг мой старинный – Шкрябка! Поболе пятнадцати годов знаемся!
- А, тады другое дело! – обозный старшина косолапо развернулся к Сучкову товарищу и возгласил: - Ну, извиняй тогда, обознался! Тебя как звать?
- Шкрябкой, - плотника ощутимо потряхивало отпускающее боевое напряжение.
- Хрр, у нас тут собачьи клички не в почёте, во Христе как?
- Нилом, - рожа плотника приняла совершенно обалделый вид.
- А меня Серафимом! – Бурей протянул свою лапищу. – Ежели ты Кондрату друг, так и мне не чужой! Мож, причастимся знакомства ради, а мастера?
- Спасибо, Серафим, - отозвался Сучок. – Рады бы, да с петухами вставать – работы пропасть!
- Жалко! – Бурей почесал в затылке. – Ну, как знаете! Вы, это, заходите, если что.
- Спасибо, Серафим! Непременно!
- Ну, бывайте тогда! – обозный старшина развернулся и полез через забор к себе на подворье.
- Бывай, Серафим, - хором ответили плотники.
Бурей скрылся из виду.
- Ну что, Шкрябка, пошли договорим? – Сучок указал в сторону сеновала.
- Да, вроде, обговорили всё, Сучок, - Нил отрицательно покачал головой. – Спать пора. Дорогу я сам найду, а ты иди – ждёт она тебя!
- Угу, так я пойду? – плотницкий старшина несколько смутился.
- Давай, топай! До завтрева! – Шкрябка хлопнул друга по плечу и двинулся к сеновалу.
Сучок еще немного постоял и пошёлв избу. Наощупь добрался до хозяйского кута и улёгся под тёплый бок к Алёне.
«Верно Шкрябка сказал: завтра, всё завтра! А ночь она и есть ночь. Для другого она!»
- Пришёл? – сонно спросила женщина.
- Пришёл, лапушка, пришёл! Куда ж я денусь от тебя!
Алёна молча обняла Сучка да так что у него рёбра хрустнули.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Суббота, 27.08.2016, 22:19 | Сообщение # 71
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
После долгой и плодотворной дискуссии в расширенном составе мы решили, что написанное надо делить на две книги, тем более, что объём вполне позволяет это сделать. Соответственно, текст сильно перекомпанован. Итак, предлагаю вашему вниманию, дамы и господа, предисловие к первой книге "Так не строят". Как вы догадались, она про Сучка. Вторая будет про о. Меркурия и называется "Бывших не бывает".
"Так не строят" - первая книга в подсерии или, если хотите, сюжетной линии. По традиции, заведённой ещё Евгением Сергеевичем, новые линии предваряются предисловием, в котором сформулирована цель новой мини-серии. Некоторое исключение пока что составляет Перелом, в котором предисловие заменили послесловием.


Итак, к делу:

Вместо предисловия.

Вот ответьте, любезный читатель, какие ассоциации вызывает у вас слово «строитель»? Те, кто по возрасту успел застать пародию на рекламу давно сгинувшего банка «Империал», вероятно, уже вспомнили сакраментальное: «Но был обед и выпили рабочие… И последним шёл прораб, и поднимал он тяжёлые тела и говорил с ними, вспоминая их имена…». Что ж, вынужден признать, что в чем-то они правы: когда я был молодым мастером, зелёным и пупырчатым, будто вязниковский огурец, старый мудрый прораб сказал мне: «Запомни, студент, на стройке самый высокоинтеллектуальный контингент после зоны общего режима!». И это тоже правда: строительные рабочие, как правило, во время перекуров не спорят о сравнительных достоинствах поэзии Лермонтова и Блока. Ну, а байки о том, как отдельные прорабы-чудотворцы с помощью заклинаний и камланий над сметами и процентовками умудряются, в результате постройки сараюшки два на три, сэкономить стройматериалов еще на трехэтажные хоромы каменные для «левого» боярина, вероятно, слышали все… В общем, картинка получается не благостная: вороватый, вечно поддатый мужик в ватнике, кирзовых сапогах, не пойми какой шапке и с окурком, прилипшим к губе….
А теперь давайте рассмотрим слово «зодчий». Вот это другое дело! Слово звонкое, красивое, непонятное. Вон, во граде Санкт-Петербурге даже улица зодчего Росси есть. Знать, полезное дело, раз этим зодчим улицы называют. А что же это слово значит? В книге К. И. Чуковского «Живой как жизнь» приводится следующий эпизод с той самой улицей зодчего Росси и связанный:
- А зодчий это кто такой?
- Зодчий по-русски будет сказать архитектор!
Во-от, скажете вы, АРХИТЕКТОР! Звучит гордо. Это вам не прораб какой-то. Человек приличный, к тому же творческий, а иной раз, как сейчас говорят, креативный, прости господи… Ну да – зодчий в каком-то смысле, архитектор и есть. Но все ли это? Что ж, давайте разбираться…
Забыли мы слово древнее, славное, пришедшее к нам из глубины веков из времён Золотой Руси, которую ещё принято называть Киевской. Из тех времён, пока не рассыпалась пеплом и не пала под копыта татарских коней «светло светлая и прекрасно украшенная земля Русская»
А откуда мы знаем что она вообще была? Вот благодаря этим самым зодчим и знаем! Сгорели, сгнили, пущены на дрова затейливые деревянные терема, возведённые когда-то теми самыми русскими зодчими, которым, по словам византийских авторов, не было равных в Ойкумене в работе с деревом, но остались древние секреты, дошедшие до наших дней, осталась красота, передающаяся из поколения в поколение и человек, хоть раз побывавший в онежских Кижах, после того как пройдёт восхищённое онемение от созерцания этой деревянной красоты никогда больше не скажет: «Да что там из дерева строить! Вот в европах соборы каменные»…
И у нас есть те соборы. Много где есть: во Владимире, Суздале, Ростове, Киеве, Полоцке, Чернигове, Ярославле, Великом Новгороде, Переславле-Залесском, Пскове, Смоленске, Старой Ладоге… Дошли, через сотни лет донесли нам главное: была Золотая Русь, стояла, пала и снова возродилась. Можно приехать, потрогать рукой и всеми фибрами своего существа почувствовать - Русь была, есть и будет. Этих камней касались Ярослав Мудрый и Владимир Мономах, Юрий Долгорукий и Александр Невский. Не осталось имён, но осталось дело этих зодчих зримая, вещественная историческая память народа! Они строили. Создавали нечто, что переживёт их, что оставит о них память, даже когда вымараются из летописей их имена. Чтобы видели потомки, что не свиньи в берлоге тут жили, а люди, взысканные судьбой, высоким умением творить из обыденного великое.
Да, а кто же все-таки зодчий? Что за зверь и с чем его едят: с маслом или с майонезом? Может и правда «зодчий по-русски будет сказать архитектор»? Правда, да не вся. Это слово родилось в стародавние времена, когда от строителя требовалось уметь всё. «Зодчий» произошло от слова «здатель» - создатель, тот, кто создаёт. Собственно, и слово «здание» растёт из того же корня - то, что создано. Объект и субъект строительства.
Заказчик тогдашний очень даже о красоте заботился – его-то имя в летописях не затеряется, да и «злейшего друга» - князя соседнего переплюнуть охота. Стало быть, «сделай мне, мастер, красиво». А у зодчего средневекового эстетического образования нету, не придумали его ещё, образование это. И крутись, как хочешь. Ему архитекторы и конструкторы проект не разработают, сметчики смету не сосчитают, снабженцы материалы не доставят, кадровики рабочих не наймут, контролирующие органы не проверят. Сам, всё сам, один за целый стройтрест. Да так, чтобы прочно, было, красиво, долговечно и недорого: заказчики не меняются и их стремление на грош пятаков купить бесконечно и вечно, как материя. Мало того, самому надо мастером быть, да лучшим в своей артели, а это значит, бери, раб божий, топор или кельму и полезай на стену делом квалификацию подтверждать.
Ну и о вечном: работу организовать, людей к делу приставить, да сделать так, чтобы вкалывали они с максимальной отдачей, чтобы стройка не стояла... Управление производством называется.
В остальном же они были обыкновенны: так же в поте лица зарабатывали на жизнь, женились, растили детей, а, при нужде, брались за оружие для защиты того что создали. И не считали себя кем-то из ряда вон выходящими: просто мастера, крепко знающие своё дело. Время такое - людей мало, работы много, жизнь короткая, вот и крутились люди. Неплохо, надо сказать, крутились. Результат по тысяче лет стоит и не падает. И мы, люди века двадцать первого, застываем с открытым от изумления ртом, видя плоды их трудов.
Так с кем же теперь вы того зодчего сравните? Подождите, подождите, что-то знакомое видится: рубаха грязная, в смоле, глине или извёстке, на ногах опорки разбитые, в руках топор или кельма, на голове чёрт те какой малахай, выражается отнюдь не благостно, да и пахнет, временами, от него не ладаном церковным... Чинарика на губе, правда, нет, ну так табак из Америки не завезли ещё. Прошу любить и жаловать: зодчий. Как его звать бог ведает, от всей домонгольской истории сохранилось всего четыре имени: Пётр – строитель собора Юрьева монастыря в Новгороде, Иоанн – строитель собора Ефросиньева монастыря в Полоцке, Коров Яковлевич – строитель Кирилловской церкви в Новгороде да Пётр-Милонег – строитель стены Выдубецкого монастыря в Киеве. И всё - не считали нужным летописцы увековечивать имена строителей, вот заказчиков - князей сколько угодно. Так это и сейчас точно так же. Преемственность традиций, хе-хе. Первый после бога на стройке, как капитан на корабле. Помните, чуть выше я писал, что в теле одного единственного старшины строительной артели вынужден был уживаться целый стройтрест? Конечно, помните. Так вот, главным в этом общежитии, оказывается, как ни крути, прораб. Колёсики должны вертеться. Вот только шитого золотом мундира, в отличие от корабельного капитана, ему не выдали. Нет в жизни справедливости!
Ну, нет и нет, в конце концов, никто ведь не обещал, что будет легко и пряников хватит на всех. Тот же старый мудрый прораб из моей юности говаривал: «У верблюда два горба, потому что жизнь борьба». Такая вот философия.
В общем, задумывалась книга о зодчих двенадцатого века, вопросах управления и альтернативной истории, а получилась Ода Прорабу.
Да нет, наверное, не прорабу – простому человеку, внезапно осознавшему, что он не один на свете, не единица, голос которой, по меткому выражению Маяковского, «тоньше писка», а часть огромной общности, именуемой «страна», «государство», «империя», а, чаще всего просто: «МЫ» и «НАШИ».
Когда я писал свою книгу, я часто вспоминал рассказ моей бабушки о 22 июня 1941 года. Ей на всю жизнь врезался в память грохот сапог по лестнице – мужики, услышав, что началась война, бежали в военкомат. Сами, не дожидаясь повесток. Самые обычные люди: рабочие, школьный учитель, портной – все, кто жил в подъезде четырёхэтажного дома на рабочей окраине тогдашнего Калинина.
В жизни любого есть момент истины – осознания принадлежности к этой общности и к каждому он приходит в своё время. Вот и к моим героям оно придёт в свой черёд. Кондратию Сучку суждено изумиться тому, что не просто крепости и терема он строит – создаёт Державу. Да не просто изумиться – испугаться этого, перестрадать и принять и этим изменить себя.
И другим героям не избежать того же. Всем предстоит узнать, что страну строим МЫ – каждый на своём месте и защищаем её тоже МЫ. Не шестикрылые серафимы с нимбом вокруг малопочтенного места, не герои-одиночки, не великие императоры – мы все. И каждому предстоит сделать выбор: стать частью этой общности и жертвовать своими интересами ради Отечества или остаться тем, чей голос тоньше писка. Мои герои - выбрали.
Выбрали-то они выбрали, но что? Понятно, строить – работа у них такая, но вот что строить? Государство – это слишком общее понятие и приложить его к процессу непосредственно строительства трудно. Однако попробуем. В Китае есть легенда о Первом Императоре. Что же он такого сделал, что так прославился? Дамбу построил во время наводнения и тем людей спас и смог накормить, ибо плодородный ил оседал на полях. И в Древнем Египте мы такую легенду наблюдаем. А вот в Древней Греции и Риме – наоборот, герои строят стены и рыночные площади.
Вот что общего между дамбой, крепостной стеной и рыночной площадью? Правильно – это центр, альфа и омега жизни конкретной общины. Без дамбы у древних китайцев и египтян банально жрать нечего будет, стало быть, надо их содержать в порядке и обновлять постоянно, а в одиночку этого не сделаешь – вот и объединяющий центр. Греки же и римляне не могли жить без стен – банально вырежут любимые соседи, а на рыночной площади не только торговали туниками, оливками, вином и баранами, и прочими необходимыми для выживания вещами, но и решали вопросы жизни и смерти для своего полиса, а также более мелкие, но не менее важные: сколько податей брать, где селиться кожемякам, рыбникам и прочим специалистам вонючих ремёсел, и кого поставить надзирать за канализацией – самоуправление называется…
Вот и Кондратий Сучок строит крепость и терем, а мечтает построить храм и так получилось, что между княжьим теремом и главным храмом княжества, располагалась в стольных городах Руси та самая торговая площадь, и вече имело обыкновение именно на ней и собираться. Что есть вече – это глас и воля земли, без которой верховная власть ничто: «Без нас, княже, решил – без нас и верши!» А мой герой создаёт место, где эта объединяющая воля обитает.
Может, кого-то такое положение вещей и оставит равнодушным, но плотницкий старшина Сучок не таков. Он же не просто крепость с теремом в этой книге строит – он городок заложил, где, как строения, потихоньку, по камушку, по брёвнышку, начинают произрастать законы жизни общины, за которые ему и жизнь отдать не жалко, ибо община эта для Сучка своя. И законы свои.
А ещё мечтает он создать храм, какого не видывали в целом свете. Может и построит, хоть сразу у него каменный цветок и не выйдет, но в процессе создания очередной чаши предстоит зодчему Кондратию понять, что ни одиночкам, ни, тем паче, разрушителям зримый символ единства не нужен - только Державе. Вот такой компот из бытия и сознания, едрёна вошь!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Суббота, 27.08.2016, 22:22
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 21.11.2016, 00:02 | Сообщение # 72
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Начало эпизода в сообщении №68

С того приснопамятного разговора минуло несколько недель. Феофан больше никак не проявлял ни себя, ни своих намерений – только кланялся низко при встрече и проходил мимо. Правда, того мгновения, что разделяет щелчок в выпрямившейся спине и первый шаг по своим делам, помошнику епископского секретаря хватало что бы бросить на отца Меркурия один взгляд. Отставной хилиарх знал такие взгляды и давно научился встречать бестрепетно, однако беспокойство, как прыщ на заднице, отравляло жизнь старого солдата. За годы службы сначала хилиарх Макарий, а потом иеромонах Меркурий хорошо изучил повадки людей из тайной стражи:
Я ему нужен. Это была не просто попытка прощупать, напугать и посадить на поводок – нет, ему нужно что-то иное. Значит, последует предложение. Скорее всего такое, от которого трудно отказаться. То есть, живому трудно, а мёртвому – сколько угодно. Вроде того, которое мне сделал мой «брат-солдат» Георгий. Кстати, он тоже что-то замолчал с того самого момента как лекари разрешили ему вставать. И стал подозрительно часто наведываться за реку в женский монастырь где настоятельницей служит Порфирородная Варвара. Духовник, гамо Христо су! Если я не забыл как добыли трон Анастасий и Роман Диоген, то эти голубки тем более! И что с того, что Варвара вдова позапрошлого великого князя и монахиня, а Георгий-Илларион монах? Клобук к голове прибит гвоздями, но не у всех, как показывает история…
А как же орден? Он тогда был вполне серьёзен! Похоже, Георгий, как и раньше, не ставит на одного возничего. Надо бы и мне под каким-нибудь предлогом засвидетельствовать своё почтение Порфирородной. Она не может помнить солдата которого видела один раз и ещё будучи ребёнком, но она тоже не ставит только на одного возницу…
Да, Макарий, знаешь ты ещё слишком мало! Ходишь кругами, как слепой мул на мельнице. Хотя бы знать кто стоит за этим Феофаном: епископ, Илларион, митрополит, князь, та мутная личность по имени Антип, что держит за горло местных мелких торговцев и припортовую сволочь? А может, чем чёрт ни шутит – Константинополь? Я уже ничему не удивлюсь…
Ладно, Макарий, вертя круг без точила меча не наточить. Смотрим, слушаем, осторожно спрашиваем и взглядов брата во Христе не замечаем. Такой дешёвкой меня не пронять. Сам всё скажет!

Сказано – сделано. Отец Меркурий отучился откладывать дело в долгий ящик ещё будучи роарием. Усиленные поиски, разговоры, а кое-где и расспросы обогатили отставного хилиарха массой сведений более похожих на сплетни, из которых, однако, можно было в общих чертах понять кто есть кто в Турове. Вот об этом отец Меркурий и размышлял пыля по кривому переулку, застроенному сараями, амбарами и какими-то покосившимися халупами.
Нет, ей-богу, рыжее мясо везде одинаково – хлебом не корми, дай перемыть кости власть предержащим, да ещё наврать при этом отсюда и до Геркулесовых столбов. Не то что бы история про Антипа по ночам в образе волка пробирающегося в княжеский дворец и пьющего кровь княжьего наследника меня не позабавила, но надо же меру знать! Нет, Макарий, вливать третью кружку в эту падаль совсем не стоило – всё ценное он рассказал после первых двух!
Итак, что мы имеем? Князь слаб. Часто становится игрушкой различных придворных партий, главные из которых назовём «местные» и «княжеские». Сейчас, похоже, в фаворе «местные», по крайней мере место тысяцкого – местного магистра миллитиум и великого логофета одновременно у них. Под их же дудку пляшет и народное собрание – вече, а оно здесь много значит! Это не наш Синклит – от старого Рима остались лишь здания и звания… Сенат и Народ Рима – где вы теперь? Здесь не так и это надо учитывать.
«Княжеские» этим, разумеется, недовольны – этой ненасытной саранче сколько ни дай всё мало, но она кормится исключительно из княжеских рук, а их щедрость не беспредельна – сколько князь может взять податей решают обычай и вече. Более того, убивать слишком жадных князей тут прекратили чуть больше ста лет назад, но выгнать могут до сих пор, так что князь сам бьёт по слишком загребущим рукам. Нет, сребролюбие по праву считается смертным грехом – некоторые из «княжеских» крутят носом и потихоньку налаживают отношения с «местными» - хотят обзавестись тут виллами и землями в наследственное владение и непонятно кого они поддержат в случае чего: «князя или «местных» с которыми уже и породнились.
Теперь самое интересное – часть «местных» и те «княжеские» о которых, Макарий, ты уже вспоминал, захотели странного. Ну, по крайней мере, для Скифии странного. Они не хотят что бы князья ездили с места на место, а сидели в княжестве постоянно. Не находишь что это похоже на прониаров в Империи? Угу.
Кто там ещё? Владыка Симеон? С одной стороны усиленно делает вид что он никто и звать его никак, а с другой стороны зол, цепок и своего не упустит. Как-то незаметно получилось так, что в споре «местных» и князя с «княжескими» третейским судьёй выступает Владыка. А из-за его плеча торчат длинные уши моего приятеля Георгия. Да, когда вече высказало своё недовольство наглостью княжьего мытника замятню гасил опять епископ. И вот что интересно – в вечевом бурлении была замечена вся местная купеческая верхушка, кроме дядюшки моего поднадзорного – купца Никифора. А в этой земле есть хорошая поговорка: «В тихом омуте черти водятся». Похоже, что в омуте этого Никифора чертей столько, что для его очистки надо звать Архангела Михаила и все Небесные Силы Бесплотные… Словом, я не удивлюсь если всю вечевую бучу дядюшка и устроил!
Феофан и Антип – эта парочка между собой связана… Стоп! Это кто это за нами крадётся, Макарий?


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Понедельник, 21.11.2016, 00:18
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 21.11.2016, 16:28 | Сообщение # 73
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Иеромонах, будто бы найдя наконец нужное место, свернул уж в совершенно неприметный проулок больше похожий на щель, прижался к стене за углом, вытащил засопожник и принялся ждать.

Удобный обычай – носить в обуви оружие! Жаль, что с нашими калигами такой номер не пройдёт. А теперь посмотрим, кто это у нас такой любопытный и стеснительный, что подойти не решается?

«Любопытный и стеснительный» незамедлил появиться. За угол просунулась голова в драной шапке. Отец Меркурий дёрнул соглядатая за ворот, так что любопытствующий со всей дури впечатался мордой в стену. Что-то хрустнуло. То ли в пострадавшей голове вновьприбывшего, то ли в стене – отставной хилиарх об этом не задумывался за недостатком времени. Вместо отвлечённых умствований, он перехватил доглядчика за волосы и резко дёрнул назад и вниз и одновременно пнул своего оппонента деревянной ногой под колено. Соглядатай, по виду – ошивающаяся при торге голь, рухнул на колени. Меркурий ещё больше задрал ему башку и приставил засопожник к горлу, слегка порезав кожу. Пленник иеромонаха понял всё правильно – он моментально обмяк, всем видом показывая, что рыпаться не будет.
- Кто? – поинтересовался отставной хилиарх.
- Бестуж[1] я, отче! Бестуж! – затараторил, насколько позволял разбитый нос, собеседник отца Меркурия.
- Зачем? – в старом солдате явно проснулся суровый и лаконичный спартанец.
- Велено! – взвизгнул Бестуж.
- Зачем? – иеромонах слегка пнул пленника.
- Велено что бы под ногами у тебя никто не мешался! – соглядатай шмыгнул кровавыми соплями. – И что б ежели надо чего.
- Кем?
- Хозяином.
- Слушай сюда, - старый солдат опять пнул пленника.
- Слухаю, отче Меркурий, слухаю, во все ухи! – снова залебезил Бесстуж.
- Заткнись! – пресёк излияния соглядатая монах.
Бесстуж послушно заткнулся.
- Скажешь хозяину – поговорить нам надо. Запомнил? – пленник, пользуясь тем, что Меркурий слегка ослабил хватку и отвёл нож, коротенько, но часто закивал. – Скажешь, после обедни. Через два дня от сегодняшнего. В кружале. Хозяин знает в каком. Запомнил?
- Запомнил, отче, всё передам, будь в надёже!
- Передашь, куда ты денешься! – усмехнулся отставной хилиарх, не выпуская, однако пленника. – Ещё хозяину скажешь – пусть тебя выпорет, про то, что глуп ты, неловок и болтлив. Я проверю. А теперь, пшёл вон!
Отец Меркурий отпустил пленника и быстро шагнул в сторону, разрывая дистанцию и держа оружие наготове. Бесстуж медленно поднялся на ноги и, держа руки на виду, скрылся в глубинах переулка. Теперь Меркурию оставалось только ждать.

***

На встречу отец Меркурий собирался со всей тщательностью. Во-первых, добыл лёгкую, короткую кольчугу. Правда, для этого пришлось войти в некоторое противоречие с восьмой заповедью – «не укради», но отставной хилиарх успокаивал себя следующими притянутыми за уши соображениями: первое – кольчугу и два кинжала он не украл, а взял попользоваться из монастырской скарбницы и, если будет жив, то вернёт; второе - монахам оружие, конечно, ни к чему, а ему, хоть он тоже монах, без него сейчас никак; третье – отца келаря не плохо бы наказать, ибо заносчив и нагл без меры, а за пропажу доспеха его взгреют так, что вовек не забудет. Во-вторых, переплёл кольца кольчуги тонким кожаным шнурком что бы не звенела и хорошо держала колющий удар, а то ведь могут и шилом в бок ткнуть, в третьих, приспособил к ножнам кинжалов ремешки, что бы по опыту палатийских евнухов спрятать оружие в рукавах, в четвёртых, тщательно обдумал сложившуюся ситуацию. Когда же размышления в десятый раз пошли по одному кругу, отец Меркурий усилием воли выкинул их из головы. День пройдёт – утро присоветует. Что бы найти выход не обязательно постоянно крутить ситуацию в голове – она иной раз без хозяина лучше думает.
Но вот во время обедни в день встречи мысли вернулись.
Что ж, брат во Христе, посмотрим что ты мне скажешь… Это точно Феофан – Антипа можно исключить. «Ежели чего надо» не в его привычках. Похоже, я «брату во Христе» очень нужен и он хочет мне нечто предложить и это «нечто» не приказ поставлять информацию. Если и будет поводок, то длинный и за который, при случае, я тоже смогу дёрнуть. Феофан этого не понимает? Сомневаюсь! Тогда зачем ему это? Что он задумал? Просто забраться повыше? Не похоже. Как он там говорил: «Истина у них своя. У каждого. Собрать же ту истину подвиг воистину вселенский. Одному такую тяжесть ни за что не поднять». А ещё: «Надо, чтобы не один за весь мир радел». Значит, будет предлагать радеть вместе? Что-то мне не по себе… Когда союз предлагает ищейка из тайной стражи, да ещё такая не простая – жди беды!
И всё же интересно, в чём же его вселенская истина и как он предлагает за неё порадеть? Сегодня узнаешь, Макарий, даже если это знание будет последним в твоей жизни. Теперь ему придётся открыться достаточно, что бы я начал хоть немного понимать что к чему! Или это всё же проверка от Иллариона?
Помоги и наставь меня, Господи! Не дай мне ошибиться! Не имею я права на это!


[1] Бесстуж (др. русск.) – личное имя и прозвище. Бесстыжий, не имеющий совести.


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Понедельник, 21.11.2016, 16:29
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Среда, 23.11.2016, 18:13 | Сообщение # 74
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
Изменённая по итогам замечаний редакция:

С того приснопамятного разговора минуло несколько недель. Феофан больше никак не проявлял ни себя, ни своих намерений – только кланялся низко при встрече и проходил мимо. Правда, того мгновения, что разделяет щелчок в выпрямившейся спине и первый шаг по своим делам, помошнику епископского секретаря хватало что бы бросить на отца Меркурия один взгляд. Отставной хилиарх знал такие взгляды и давно научился встречать бестрепетно, однако беспокойство, как прыщ на заднице, отравляло жизнь старого солдата. За годы службы сначала хилиарх Макарий, а потом иеромонах Меркурий хорошо изучил повадки людей из тайной стражи:

Я ему нужен. Это была не просто попытка прощупать, напугать и посадить на поводок – нет, ему нужно что-то иное. Значит, последует предложение. Скорее всего такое, от которого трудно отказаться. То есть, живому трудно, а мёртвому – сколько угодно. Вроде того, которое мне сделал мой «брат-солдат» Георгий. Кстати, он тоже что-то замолчал с того самого момента как лекари разрешили ему вставать. И стал подозрительно часто наведываться за реку в женский монастырь где настоятельницей служит Порфирородная Варвара. Духовник, гамо Христо су! Если я не забыл как добыли трон Анастасий и Роман Диоген, то эти голубки тем более! И что с того, что Варвара вдова позапрошлого великого князя и монахиня, а Георгий-Илларион монах? Клобук к голове прибит гвоздями, но не у всех, как показывает история…
А как же орден? Он тогда был вполне серьёзен! Похоже, Георгий, как и раньше, не ставит на одного возничего. Надо бы и мне под каким-нибудь предлогом засвидетельствовать своё почтение Порфирородной. Она не может помнить солдата которого видела один раз и ещё будучи ребёнком, но она тоже не ставит только на одного возницу…
Да, Макарий, знаешь ты ещё слишком мало! Ходишь кругами, как слепой мул на мельнице. Хотя бы знать кто стоит за этим Феофаном: епископ, Илларион, митрополит, князь, та мутная личность по имени Антип, что держит за горло местных мелких торговцев и припортовую сволочь? А может, чем чёрт ни шутит – Константинополь? Я уже ничему не удивлюсь…
Ладно, Макарий, вертя круг без точила меча не наточить. Смотрим, слушаем, осторожно спрашиваем и взглядов брата во Христе не замечаем. Такой дешёвкой меня не пронять. Сам всё скажет!


Сказано – сделано. Отец Меркурий отучился откладывать дело в долгий ящик ещё будучи роарием. Усиленные поиски, разговоры, а кое-где и расспросы обогатили отставного хилиарха массой сведений более похожих на сплетни, из которых, однако, можно было в общих чертах понять кто есть кто в Турове. Вот об этом отец Меркурий и размышлял пыля по кривой, пыльной улице, застроенной сараями, амбарами и какими-то покосившимися халупами.

Нет, ей-богу, рыжее мясо везде одинаково – хлебом не корми, дай перемыть кости власть предержащим, да ещё наврать при этом отсюда и до Геркулесовых столбов. Не то что бы история про Антипа по ночам в образе волка пробирающегося в княжеский дворец и пьющего кровь княжьего наследника меня не позабавила, но надо же меру знать! Нет, Макарий, вливать третью кружку в эту падаль совсем не стоило – всё ценное он рассказал после первых двух!
Итак, что мы имеем? Князь слаб. Часто становится игрушкой различных придворных партий, главные из которых назовём «местные» и «княжеские». Сейчас, похоже, в фаворе «местные», по крайней мере место тысяцкого – местного магистра миллитиум и великого логофета одновременно у них. Под их же дудку пляшет и народное собрание – вече, а оно здесь много значит! Это не наш Синклит – от старого Рима остались лишь здания и звания… Сенат и Народ Рима – где вы теперь? Здесь не так и это надо учитывать.
«Княжеские» этим, разумеется, недовольны – этой ненасытной саранче сколько ни дай всё мало, но она кормится исключительно из княжеских рук, а их щедрость не беспредельна – сколько князь может взять податей решают обычай и вече. Более того, убивать слишком жадных князей тут прекратили чуть больше ста лет назад, но выгнать могут до сих пор, так что князь сам бьёт по слишком загребущим рукам. Нет, сребролюбие по праву считается смертным грехом – некоторые из «княжеских» крутят носом и потихоньку налаживают отношения с «местными» - хотят обзавестись тут виллами и землями в наследственное владение и непонятно кого они поддержат в случае чего: «князя или «местных» с которыми уже и породнились.
Теперь самое интересное – часть «местных» и те «княжеские» о которых, Макарий, ты уже вспоминал, захотели странного. Ну, по крайней мере, для Скифии странного. Они не хотят что бы князья ездили с места на место, а сидели в княжестве постоянно. Не находишь что это похоже на прониаров в Империи? Угу.
Кто там ещё? Владыка Симеон? С одной стороны усиленно делает вид что он никто и звать его никак, а с другой стороны зол, цепок и своего не упустит. Как-то незаметно получилось так, что в споре «местных» и князя с «княжескими» третейским судьёй выступает Владыка. А из-за его плеча торчат длинные уши моего приятеля Георгия. Да, когда вече высказало своё недовольство наглостью княжьего мытника, замятню гасил опять епископ. И вот что интересно – в вечевом бурлении была замечена вся местная купеческая верхушка, кроме дядюшки моего поднадзорного – купца Никифора. А в этой земле есть хорошая поговорка: «В тихом омуте черти водятся». Похоже, что в омуте этого Никифора чертей столько, что для его очистки надо звать Архангела Михаила и все Небесные Силы Бесплотные… Словом, я не удивлюсь, если всю вечевую бучу, дядюшка и устроил!
Феофан и Антип – эта парочка между собой связана… Стоп! Это кто это за нами крадётся, Макарий?


Иеромонах, будто бы найдя наконец нужное место, свернул уж в совершенно неприметный проулок больше похожий на щель, и, как по заказу, отходящий от улочки вправо, прижался к стене за углом, вытащил засапожник и принялся ждать.

Удобный обычай – носить в обуви оружие! Жаль, что с нашими калигами такой номер не пройдёт. А теперь посмотрим, кто это у нас такой любопытный и стеснительный, что подойти не решается?

Однако, «любопытный и стеснительный» не появлялся. Наоборот, из-за угла послышались звуки, обычно сопровождающие борьбу: глухой звук от столкновения тел, короткое сопение, вскрик, а потом стон.

Повезло тебе, Макарий! И, похоже, не в ту сторону!

Отставной хилиарх прикинул по какому пути будут огибать угол пришедшие по его душу и чуть отодвинулся, что бы способнее было ударить ножом в незащищённый бок противника. В памяти всплыло наставление старого Льва – его первого декарха: «Запомни, сопляк, прижмись к нему ближе, чем к девке, и коли!».
Колоть, однако, не пришлось. По улице прошлёпали нарочито громкие шаги, а потом низкий и хриплый мужской голос произнёс:

- Слава Иисусу Христу!
- Во веки веков, аминь! – отцу Меркурию не без труда удалось скрыть удивление.
- Дозволь подойти, отче? – продолжил неизвестный.
- Только руки держи на виду! – отозвался священник.

На входе в проулок показался ражий детина, одетый добротно, но неброско. Пустые руки новоприбывший держал, как велели: наотлёт от пояса, ладонями к отцу Меркурию. Входить в переулок незнакомец не стал, остался на улице шагах в трёх от отставного хилиарха.

Да, парень не дурак! Но откуда он взялся, пёс его побери?!

Некоторое время они молча рассматривали друг друга.

- Здрав будь, отче! – детина слегка поклонился. – А ты, гляжу, хорош! Тёртый!
- И тебе здоровья, - не опуская оружия, отозвался священник. – Ты кто?
- Дык, присматриваю за тобой, отче, хоть, гляжу, ты и сам за собой неплохо приглядеть можешь, - ухмыльнулся незнакомец. – Велено чтоб у тебя под ногами никто не путался, да и так – мож, надо тебе чего будет.
- Невежлив ты, сын мой, не хочешь имени своего открыть. Грех это, - Меркурий в свою очередь усмехнулся.

Гамо'ти су! Интересно, сколько он за мной следит? И он ли один? Кстати, а что стало с другим любопытствующим, которого я поджидал? Дождался, гамо’то му! Никого ведь на улице не было! Нет, во всём этом городишке таких ищеек может иметь только один человек – мой брат во Христе и выученик друнгария виглы по совместительству. Уел, собака!

- Прости, отче, моё имя тебе без надобности, - слегка развёл руками соглядатай. – Я сегодня есть, а завтра меня нет. Да меня как бы и вообще нету.

А, будь что будет! Попробую! Может, что и пойму.

- Хороших людей на службе Феофан держит, - Меркурий опустил нож. – Передашь ему мою благодарность.

Детина едва заметно моргнул, и, сделав вид, что не заметил приказа Меркурия, произнёс с лёгким поклоном:

- Благодарствую, отче!
- Что с тем бродягой, что за мной следил?
- Тут он, отче, рядышком, - человек Феофана указал рукой за угол.
- Живой? Говорить может?
- Может, отче, - кивнул детина. – Взглянуть любопытствуешь?
- Любопытствую. Показывай.
- Сюда, отче, - детина посторонился, давая дорогу, и сделал рукой приглашающий жест.

Отец Меркурий в ответ указал взглядом в сторону улицы, как бы говоря: «Иди-ка лучше вперёд, мил человек, а я после пойду». Феофанова ищейка ухмыльнулся, повернулся к отставному хилиарху спиной и сделал шаг. Священник двинулся за ним, взяв, на всякий случай, нож наизготовку.

На улице старому солдату открылось занятное и поучительное зрелище: последи улицы в пыли на коленях стоял давешний «любопытный и стеснительный», а за его спиной возвышался низколобый детина очень внушительных размеров. Однако, бугай не просто стоял любуясь видами – он держал руку неудачливого доглядчика вывернутой за спину, причём так, что нос пленника едва не чертил пыль.

Первый Феофанов соглядатай подошёл к своему товарищу, повернулся и светским жестом указал отцу Меркурию на пленника:

- Вот он, отче, в лучшем виде.

Отставной хилиарх оглядел пленника. По виду – обычная сволочь, что ошивается при торге или в порту. Из тех, кто всегда готов срезать кошель у ближнего своего. Ну или отобрать, если ближний окажется послабее. А ещё такие готовы за скромную плату на всякое грязное дело.

- Подними его! – приказал отец Меркурий. – Хочу на рожу посмотреть.

Низколобый посмотрел на напарника. Тот прикрыл веки разрешая. Бугай по-иному повернул руку пленника и тот, зашипев от боли, резко прогнулся в спине и поднял голову.

- Ты кто? – осведомился отец Меркурий.

Пленник молчал.

- Кто послал? Зачем? - старом солдате явно проснулся суровый и лаконичный спартанец.

Допрашиваемый опять не ответил.

- Не хочет, - отставной хилиарх перевёл взгляд на старшего из Феофановых людей.
- Не хочет, - со вздохом согласился тот и кивнул напарнику.

Бугай слегка повернул руку пленника. Тот сначала взвизгнул, потом застонал, а потом и вовсе тихонько завыл. Подождав немного, отец Меркурий слегка кивнул, показывая, что хватит. Низколобый ослабил хватку.

- Ты кто? – повторил отставной хилиарх.
- Да пошёл ты кобыле в трещину! Отпусти, залупа конская!
- Грубит, - сокрушённо обратился Меркурий к старшему соглядатаю. – В грех гнева и злословия впадает.
- Грубит, - согласился тот и снова кивнул напарнику.
- Ну что же ты, дурашка, - подал вдруг голос тот.

Священник вздрогнул – уж больно не вязался с внешностью пытошника этот тонкий и ласковый голос.

Ничего себе голосочек! Как у доброго дедушки…

- Да вертел я вас, погань помойную! Дерьмо жрать заставлю! Ты знаешь на кого наехал, стерво?! Сами себе кишки на столб мотать будете, недоноски! – дёргался и орал в это время пленный.
- Не груби, дурашка, вишь, батюшка пред тобой. Ты сейчас лаисси, а отче святой за грехи наши лоб расшибши отмаливаючи… И не совестно тебе? – с этими словами узколобый вывернул многострадальную руку грубияна под каким-то вовсе непредставимым углом.

Поток ругательств оборвался на полуслове. Пытаемый задёргался, попытался отползти и тоненько завыл. Пытошник ещё чуть-чуть довернул руку. Глаза у пленника начали закатываться, а по портам расплылось пятно мочи.

- Довольно, - тихо сказал старший.

Узколобый ослабил хватку. Пленник судорожно втянул воздух и тихо заскулил.

- Кто? – вновь поинтересовался отставной хилиарх.
- Бестуж я, отче! Бестуж! – затараторил, зазлёбываясь, допрашиваемый.
- Кто послал?
- Антип!
- Зачем?
- Велел следить куда ходишь, с кем говоришь, о торговых делах не спрашиваешь ли!
- Ты один?
- Один, отче, один!
- Врешь!
- Не врёт он, отче, просто дурень, - подал голос старший. – Антип половину сволочи, что вокруг торга ошивается настрополил, только мы им, гм, мешали…
- Благодарю, сын мой, - кивнул отец Меркурий. – И хозяина своего ещё раз от меня поблагодари.
- Сделаю, отче, - старший поклонился. – А с этим что?
- Пусть проваливает! – отец Меркурий обнаружил, что так и стоит с ножом в руке и, слегка смутившись, сунул клинок за голенище. – Всё что знал, он уже рассказал.

Узколобый, повинуясь кивку напарника, отпустил Антипова доглядчика. Тот кое-как, со стонами и всхлипываниями поднялся на ноги.

- Пшёл вон! Что Антипу соврать сам придумаешь. И пеняй на себя если он тебе не поверит! – старший поднёс к носу освобождённого пленника кулак.
Тот кивнул соглашаясь. И чуть не рухнул – это узколобый от души влепил ему пинка по заднице, указывая направление движения и добавляя прыти.

Когда пыль за ускакавшим Бестужем осела, старший повернулся к отцу Меркурию:

- Счастливого пути, отче! Ежели что мы рядышком. Ты нас не видишь, но мы есть, не сомневайся.
- Погоди, - остановил его отставной хилиарх. – Скажешь Феофану – надо встретиться. Через два дня от этого. В кружале. Он знает в каком.
- Сделаю, - склонил голову доглядчик. – Ты иди, отче, а мы следом.

Отец Меркурий кивнул, повернулся и пошёл своей дорогой. Шагов через пятьдесят он не выдержал и оглянулся. На улице никого не было.

***

На встречу отец Меркурий собирался со всей тщательностью. Во-первых, добыл лёгкую, короткую кольчугу. Правда, для этого пришлось войти в некоторое противоречие с восьмой заповедью – «не укради», но отставной хилиарх успокаивал себя следующими притянутыми за уши соображениями: первое – кольчугу и два кинжала он не украл, а взял попользоваться из монастырской скарбницы и, если будет жив, то вернёт; второе - монахам оружие, конечно, ни к чему, а ему, хоть он тоже монах, без него сейчас никак; третье – отца келаря не плохо бы наказать, ибо заносчив и нагл без меры, а за пропажу доспеха его взгреют так, что вовек не забудет. Во-вторых, переплёл кольца кольчуги тонким кожаным шнурком что бы не звенела и хорошо держала колющий удар, а то ведь могут и шилом в бок ткнуть, в третьих, приспособил к ножнам кинжалов ремешки, что бы по опыту палатийских евнухов спрятать оружие в рукавах, в четвёртых, тщательно обдумал сложившуюся ситуацию. Когда же размышления в десятый раз пошли по одному кругу, отец Меркурий усилием воли выкинул их из головы. День пройдёт – утро присоветует. Что бы найти выход не обязательно постоянно крутить ситуацию в голове – она иной раз без хозяина лучше думает.
Но вот во время обедни в день встречи мысли вернулись.

Что ж, брат во Христе, посмотрим что ты мне скажешь… Похоже, я ему очень нужен и он хочет мне нечто предложить и это «нечто» не приказ поставлять информацию. Если и будет поводок, то длинный и за который, при случае, я тоже смогу дёрнуть. Феофан этого не понимает? Сомневаюсь! Тогда зачем ему это? Что он задумал? Просто забраться повыше? Не похоже. Как он там говорил: «Истина у них своя. У каждого. Собрать же ту истину подвиг воистину вселенский. Одному такую тяжесть ни за что не поднять». А ещё: «Надо, чтобы не один за весь мир радел». Значит, будет предлагать радеть вместе? Что-то мне не по себе… Когда союз предлагает ищейка из тайной стражи, да ещё такая не простая – жди беды!
И всё же интересно, в чём же его вселенская истина и как он предлагает за неё порадеть? Сегодня узнаешь, Макарий, даже если это знание будет последним в твоей жизни. Теперь ему придётся открыться достаточно, что бы я начал хоть немного понимать что к чему! Да и этот ядовитый гриб Антип тоже! Придётся везде ходить с опаской и ждать нападения – такие, как он в Константинополе склонны к простым и надёжным решениям. Есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы.
Или с этим Бесстужем мне показали спектакль, а Антипа приплели сюда для декорации? И это всё же проверка от Иллариона? Хотел бы я знать!
Ошибиться нельзя, Макарий! Нет у тебя такого права!


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Среда, 23.11.2016, 18:14
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 28.11.2016, 00:39 | Сообщение # 75
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
***

Через два дня, отстояв вместе со всем епископским клиром обедню, отец Меркурий покинул церковь Рождества Пресвятой Богородицы, что служила стольному граду Турову кафедральным собором и вместе с не очень большой, но и не очень маленькой толпой монахов, епископских служек и просто всякой сволочи, что кормилась на епископском подворье, направился в сторону Борисоглебского монастыря, служившего резиденцией епископу. Вот только туда он не дошёл. Бочком, бочком протиснулся в задние ряды, отстал, а потом и вовсе нырнул в симпатичный узкий переулок, который должен был вывести как раз к торгу.
Фух, Макарий, пожалуй, выбраться из собора было самым сложным! Хотя, какой это собор? Так, не слишком большая деревянная церковь, но надо признать, построенная весьма изящно. И до чего же приставучая эта свора епископских прихлебателей. Как репейник на собачьему заду! Свадьба шлюхи, ей-богу!
Ладно, надеюсь, я не зря выбирался оттуда и сегодня наконец-то узнаю что от меня нужно Феофану. Думаю, что не списать меня – для этого у него возможностей, как показала жизнь, более чем достаточно. Та милая парочка, с которой я свёл знакомство, легко устроила бы так, что все поверили, что шёл по городу одноногий старый грек, споткнулся, упал в выгребную яму да там и захлебнулся… Стало быть будет делать предложение. Убей меня Бог, если я знаю какое!

За размышлениями дорога пролетела незаметно. Однако, мысли мыслями, а о предосторожности отставной хилиарх не забывал: под рясой он был одет в хорошо подогнанную и смазанную кольчугу, «смиренная» монашеская поза позволяла хорошо охватывать боковым зрением окрестности, а руки, сложенные на животе и засунутые в широкие рукава позволяли в случае чего мгновенно выхватить два кинжала в тех рукавах до времени скрытые.
Переулок, меж тем, вывел отца Меркурия на торг. Тут смотреть пришлось в оба – народу ради воскресного дня толкалось на площади изрядно.
Тут уж Антиповых ищеек не миновать, но и чёрт с ними – надо только не забыть надраться хорошенько после разговора! А иначе зачем монах в кружало ходил, да рожу прятал?
Возле самого входа в памятное питейное заведение к отставному хилиарху подскочил ободранный нищий:
- Отче святый, благослови, бо ты согрешимши – в кружало пивище трескать идёшь! Да не вервицей благослови – жрать хочу! – попрошайка ухватил священника за полу.
- Прими Христа ради, брат мой, - отец Меркурий сунул руку в кошель и оторопел – из под личины сгорбленного и ободранного нищего ему подмигнул давешний здоровяк из переулка.
- Иди смело, отче, - зашептал здоровяк, не забыв цапнуть резану из ладони оторопевшего монаха, - всё готово, лишних нет, а всякой швали все уши продудели, что ты за ворот заложить любишь. Уже рассказывают, кто из какой канавы тебя вылавливал.
- Спаси тебя Бог! – поблагодарил монах.
- А пусть и тебя спасёт, долгогривый! Пропью за твоё здоровье в лучшем виде! – опять заблазил дурным голосом Феофанов доглядчик.
Отец Меркурий, подивившись напоследок тому, как такой здоровяк сумел перевоплотиться в голодного и злого бродягу, шагнул за порог.
Тут же подскочил хозяин:
- Сюда, отче!
Меркурий поспешил за быстро семенящим хозяином. Миновали одну дверь, короткий переход и остановились перед другой.
- Здесь. Ждут, - поклонился хозяин, а потом развернулся и ушёл.
Отец Меркурий глубоко вздохнул, проверил как вынимаются из ножен кинжалы и без стука толкнул дверь.
- Здравствуй, брат мой! – Феофан поднялся из-за накрытого стола.
Меркурий сделал несколько шагов от двери.
- И тебе здоровья! Говори что хотел?! – застарелая нелюбовь солдат к ищейкам вдруг, помимо воли прорвалась наружу.
- Так ты же меня на встречу позвал, вот и спрашивай, - усмехнулся Феофан.
- Мы не дети, друнгарий. Давай к делу. – Меркурий решил что менять тон уже поздно.
- А почему ты назвал меня друнгарием, хилиарх? – Феофан усмехнулся в свою недлинную бороду.
Макарий, ты осёл! Короткая борода! Как у солдата! Значит, доспех не вновинку. Не только в Магнавре ты учился, Феофан! Ладно, чего теперь – в бой уже ввязались…
- Могу называть и светлейшим, если ты предпочитаешь такое обращение, друнгарий виглы! "Мы тайно служим базилевсу, даже если базилевс не ждёт от нас службы и боится её", - так, кажется, говорили у вас, брат мой? – старый солдат сделал шаг вперёд и ткнул пальцем в сторону собеседника.
- Да, монастырь не изменил тебя, - Феофан усмехнулся и вдруг бухнул себя кулаком в грудь напротив сердца, а потом выбросил руку вперед и вверх и рявкнул по-гречески. - Повиновение базилевсу, мой хилиарх!
Меркурий машинально вернул салют.
- Вот видишь, хилиарх, в этом ты весь, - усмехнулся Феофан. - Только тут не империя. И я не друнгарий виглы, хотя что-то общее в нашей с ним службе есть.
- Тогда кто ты? – отставной хилиарх взглянул собеседнику прямо в глаза.
- Аз есмь человек, - только сейчас отец Меркурий сообразил, что говорят они по-гречески и лишь последняя фраза прозвучала по-славянски.
- Микрокосм в макрокосме? - усмехнулся Меркурий.
- Большое в малом? Что ж, можно и так сказать, - отец Феофан вновь перешел на греческий. - Чьё это? Ни у апостолов, ни у отцов церкви, ни у древних философов я такого не помню.
- Это сказал… один человек, которого я знавал раньше, - отец Меркурий сделал рукой неопределенный жест.
- Это верно, не будем называть имён, - согласился Феофан. - Или этот человек ты сам?
- Не важно! Ты уходишь от вопроса, друнгарий. Если ты служишь не базилевсу, то кому: церкви, патриарху, князю, епископу, себе? – Меркурий не отпускал взглядом глаза собеседника.
- Да, тут не империя, - повторил Феофан. - У нас другая земля, другие законы, а там куда ты скоро отправишься и вовсе вместо Кодекса лес, а вместо магистра медведь!
- Ты опять уходишь от ответа!
- Не ухожу, скорее подхожу, - Феофан поднял руку в примирительном жесте. - Ты помнишь историю старого Рима и начало Рима Второго?
- Что именно? - Меркурий начал терять терпение.
- Кем был отец Константина Великого Констанций Хлор?
- Цезарем! - Меркурий не смог скрыть удивление.
- А кто его им назначил? – улыбка Феофана уже бесила старого солдата.
Да он играет со мной, как сытый кот с мышью!
- Августы Диоклетиан и Максенций, соправители Старой империи! – Меркурий раздражённо взмахнул рукой.
Широкий рукав рясы всколыхнулся, и в нём на миг мелькнула рукоять кинжала.
- А вот это правильно! – одобрил с улыбкой Феофан. – И кольчуга тоже! Бережёного бог бережёт.
Отец Меркурий запнулся на полуслове.
- Чего уставился? – помошник епископского секретаря от души забавлялся. – В Писании сказано: «Да опасно каждый ходит!». На чём мы там остановились?
- На Диоклетиане и Максенции, - обескуражено произнёс отец Меркурий.
Да что ему надо? Я уже ничего не понимаю! Не пугает, не давит, ничего не хочет… Исторический диспут ему подавай! Геродот в рясе, малака [1] !
- Вот именно – на соправителях. Диоклетиан взял себе Восток, а Максенцию оставил Запад, - Феофан говорил как будто через силу. - И что-то Максенций тогда сделал не то... Помнишь что было дальше, грек?
- Ромей! - вскинулся старый солдат.
- Да, ты ромей, римлянин - последнее слово Феофан произнес на латыни. - Так что же было дальше?
Малака! Ещё и латынь!
- Константина избрал Господь, дал победу в смуте, Константин принял Христа сам и крестил империю, основал Город... Но к чему, убей меня Бог, ты меня об этом допрашиваешь?
- Сейчас поймешь, - не то усмехнулся, не то оскалился Феофан. - Теперь я за тебя продолжу. Константин дал империи единую веру и с ней единый закон, который выше человеческого! В Писании сказано, что царство, разделившееся в себе, падёт. Константин это ещё язычником понял! От того его Господь и отметил. Не спорь! Потом уже другие подгадили! Аркадий и Гонорий! Небось, знал бы отец их Феодосий, чего детки учудят - в колыбели удавил бы! Разделилось в себе царство!
- Ты хочешь сказать... – брови отставного хилиарха вздёрнулись от удивления.
- Хочу. И скажу! - Феофан остановил Меркурия. - Ты слушай! Потом я тебе отвечу.
- Я слушаю, – отец Меркурий даже подался вперёд.
- Не в том дело, что ни державу на двоих поделили - такое и раньше бывало. Сам поминал про Диоклетиана и Максенция. Одной головой о такой громаде не помыслить.
- А в чем тогда?
- В том, что они разделились в себе! Ладно брат на брата пошел - такое не редкость, но они забыли, что у них враги общие! И вот тут начало конца!
- Но империя устояла! – старый солдат сжал кулаки.
- Одна из двух, ромей! А должно быть две!
- Ты хочешь сказать, что... – у отца Меркурия перехватило дыхание.
- Владимир дал Руси закон, который выше человеческого. За это его отметил Господь. И у нас один закон, ромей. Общий! И враги тоже общие. Ты подумай над этим, подумай…
Некоторое время собеседники молчали, а потом отец Меркурий тряхнул головой и произнёс:
- Сказки! Красивые, мне хочется в них верить, но сказки!
- И почему же? – Феофан изобразил крайнюю заинтересованность.
- Империя и Скифия не были под одним скипетром, так что и разделиться в себе и между собой не могли, а интересы и поменяться могут… Так зачем?
Повисла неловкая пауза. Нарушил её Феофан:
- Русь, хилиарх! Русь, а не Скифия! Привыкай. И, знаешь что, давай-ка, за стол присядем – не по-русски это на ногах глотку рвать.
Всё интереснее и интереснее, Меркурий! Ну что ж, давай присядем – что я теряю? И ты заметил: перейдя на греческий брат во Христе не столь высоким стилем не изъясняется, как в прошлый раз. С чего бы это?
Собеседники разместились на лавках друг напротив друга. Феофан налил вина из кувшина:
- Косское, как в прошлый раз.
- Благодарю! Непросто, наверное, его тут раздобыть? – подчёркнуто светским тоном осведомился отец Меркурий.
- Непросто. Через купцов знакомых из самого Константинополя, - кивнул Феофан. – Давай выпьем, брате, за разум.
Отец Меркурий поднял чашу, взглянул поверх неё на собеседника и сделал добрый глоток.
Не травить же он меня собрался, в самом деле?
Феофан ответил тем же, поставил посудину на стол, хорошо крякнул и сказал:
- Ну, будем думать, что после такой здравицы Господь нам ума малость добавил, стало быть, и поговорить можно. Вот ты говоришь «сказки», а от чего? Знаешь, у нас тут говорят: «Сказка ложь, да в ней намёк…».
- Мы не дети, Феофан, - отец Меркурий сам не заметил, как в задумчивости начал пристукивать пальцем по столу, - не бывает дружбы между державами, а если и бывает, то одни имеют, а других имеют. Ты знаешь иные примеры?
- Не знаю, да и кто говорит о дружбе? – усмехнулся Феофан. – Я говорил об общих интересах и об общем законе, что выше человеческого.
- Общие интересы между державами живут меньше, чем вода на горячем песке, - в свою очередь усмехнулся отец Меркурий. – А что до Закона, так я не припомню что бы общая вера помешала нам вцепляться друг-другу в глотки. Что у нас, что у вас, что между собой. Наверняка мне пришлось рубиться на Дунае с кем-то из катафрактов князя Всеволода …
- Не понимаешь пока, - кивнул головой, как бы соглашаясь с собой, Феофан. – А вот базилевс Алексей, Царство ему Небесное, тот понял… Да, первую битву мы тогда выиграли, так после кровью умылись хорошо… Может, и через тебя, хилиарх… Сказывали, что копейщиков ваших пеших пройти не смогли.
- Я был там, - подобрался отец Меркурий. – Не поверишь – командовал пятью сотнями из тех копейщиков, что не смогли прорвать ваши катафракты, только к чему всё это? Разве это всё не подтверждает мой тезис?
- Нет, не подтверждает! – Феофан улыбнулся во весь рот, как ребёнок, перед тем как крикнуть «попался» осаленному товарищу по игре. – Базилевс Алексей понял! И Мономах, упокой его Господи, понял! Ох и умны были – такую войну свернули! Алексей Мономаха Цезарем и Августом признал – себе равным. А ведь не проиграл! И Мономах наших в бараний рог – зорить ваши земли не дал, а войску ох как хотелось!
- Но вы тогда выжгли немалую часть Болгарии! – отец Меркурий не мог скрыть недоумения.
- А ты не помнишь кто жил в этих землях? Не богомилы[2] ли, с которыми ты воевал за несколько лет до того? – Феофан подмигнул.
- Ты хочешь сказать, что базилевс договорился с цезарем Владимиром?
- Может так, а может и нет, но тем, кто жил вокруг Доростола пощады ни от вас, ни от нас быть не могло! Уж больно ядовиты! Вот и первый общий враг – тогда ваша кованная рать еретиков вместе с нашими ловила, когда в поле с нашими же не ратилась. А в землях твёрдых христиан мы ни-ни!
- Но самозванец Лжедиоген[3] !
- Да кому он нужен-то, убогий! – Феофан аж всплеснул руками. – Зарезали его ваши и слава Богу. Он Мономаху как предлог понадобился, что бы от патриарха и базилевса признания добиться. Не для себя – для Руси. Что бы не о герцоге Киевском латиняне говорили, а о втором христианском императоре!
- Он же дочь свою за него выдал!
Что же я несу? Как ребёнок, право слово!
- И что? У царских дочерей от века судьба такая. Или ты не знал?
- Знал.
- Вот то-то! – усмехнулся в очередной раз Феофан. – Может, вашим того Лжедиогена зарезать-то и дали от того, что Мономах понял – договоримся.
- Так война же ещё два года шла! Всё кончилось когда вы Доростол взять обратно не смогли. – отставной хилиарх дёрнул щекой.
- Так переговоры по-разному вести можно, - выставил руку в примирительном жесте Феофан. – Всё понимаю – при твоей службе тебе такое поперёк сердца, а вот при моей и так приходится. Оба мы с тобой служим, только каждый на свой лад.
- Я встречал врага лицом к лицу! – вскинулся бывший хилиарх.
- А теперь будешь и к заду подбираться, - хохотнул Феофан. – Или не понял ещё? А ведь начал уже! Ладно, в сторону мы ушли. А знаешь ты почему так Алексей и Владимир порешили?
- Ну, расскажи, - отец Меркурий всем видом продемонстрировал подчёркнутое внимание.
А ведь мне и в самом деле интересно! Даже с Никодимом мы не говорили о том что движет державами. Не базилевсами, а именно державами.
- Ну, первое просто – их обоих купчишки за место за мягкое взяли. Ты знаешь сколько товаров и серебра между Русью и империей ходит?
- Нет.
- И я не знаю. Но догадываюсь. И от той догадки иной раз ум за разум заходит – столь много получается! – Феофан снова разлил вино и кивнул Меркурию, а выпив продолжил: - А без серебра державе, как без крови – не жить. Вот то купчишки базилевсам-то нашим и объяснили. Торговля она шума не переносит. Да не скачи ты – знаю каким Алексей ваш покойный был! Наш Владимир, или сын его Мистислав, поверь, не слабее, только купчишки, когда в стаю собьются чертовски убедительными бывают. Запрячут серебро и всё – ни войско набрать, ничего. Так что умеют торгаши невыгодные себе войны прекращать, а выгодные наоборот. Вот тебе и первая причина – серебро войны между нами не любит.
А вот со Степью или на Востоке повоевать очень даже согласно. Вам ведь магометане путь на Восток заступили? Заступили! От того торговле худо и Империи худо, да и нам худо – с вашей торговли у нас тут тьмы народу кормятся. Недаром купчишки и наши и ваши на Волгу-реку лезут, аж писк стоит. Тропа на Восток торная. Только там Булгар торчит, как пробка и Степь не пускает. А Степь, зараза, ещё и давит. И вас и нас – плату кровью берёт, да такую, что и проторговаться можно. Печенегов ты, небось, не забыл?
- Забудешь их!
- То-то и оно! Давай что ли по третьей, а то в горле у меня пересохло, - Феофан принялся наливать.
Собеседники снова выпили. Феофан отёр усы и продолжил:
- А вас давят с востока и юга арабы. Да ещё как! Сколько земель побрали! Больно уж их много, - начальник тайной стражи сочувственно кивнул отставному хилиарху. – Вы для того латинян и позвали, что бы на них часть оттянуть. Поначалу оно и неплохо вышло в Палестине-то. Только верить латинянам ни на грош нельзя – обманут. Так оно и вышло. Но тут, думаю, Алексей покойник знал что делал: пока крыжаки[4] с арабами режутся вам всё легче – часть буйных в Палестину сплавили и арабы при деле… На нас латиняне тоже прут – лезут, как тесто из кадки! Да не только с оружием – торговлю тоже перебивают. Вон, сговорились серебра на Русь не возить… Вот у нас и второй враг и враг страшный – эти ещё и на наш общий закон покушаются, и на язык, да на всё! Как бы не хуже магометан!
- Всё верно, Феофан, - отец Меркурий заглянул в глаза собеседнику. – Только беда в том, что меняются и враги и интересы со временем. От века так. И что тут может сделать человек, я не знаю.
- А я, кажется, знаю, - Феофан подался к собеседнику. – Ты халаружное железо, его ещё змеиным кличут, видал?
- Конечно видал! – кивнул отставной хилиарх. – До чего ж из него клинки хороши! Особенно дамасские! Только стоят…
- А от чего его змеиным зовут знаешь?
- От того что делают его из прутьев твёрдого и мягкого железа. Фасцию[5] эту свивают, проковывают, складывают, проковывают, опять свивают, опять проковывают и так без счёта. Но к чему это?
- А к тому, что надо ваши и наши интересы свивать и проковывать, свивать и проковывать пока они, как в змеином железе, не перепутаются до полной неразделимости, что бы о войне на северном рубеже у вас, и на южном у нас, никто и помыслить не мог, бо эта война по всем так ахнет! Но и этого мало – клинку ковка и закалка нужна! Ковка это общая война, а закалка – общая кровь! Такой клинок закалку только в крови примет! Ты сам про дамасские говорил, а их в живом рабе закаливают, ежели не врут…
- Может, и не врут…
- И ведь до чего умны Алексей-то с Владимиром были! Жальчее жалкого, что померли! - продолжал тем временем Феофан.
А ведь греческий ты начал учить не в Магнавре, Феофан! «Жальчее» - пахнет кабаками возле порта или у гончаров… Эка после высокого греческого! Кто же ты Феофан? Откуда поднялся?
- Прости, я не понял тебя, - отец Меркурий понял, что отвлекшись на свои мысли прослушал собеседника.
- Допетрили про закалку Алексей с Владимиром, говорю, - казалось, Феофан обрадовался возможности вырваться из тисков высокого койне[6], - Ты заметил, что как у нас какого князя со стола погонят, так он у вас в войске всплывает, да в чинах немалых, а ваши всякие-разные, что с базилевсом чего не поделили к нам бегут? И тоже ведь не ямы выгребные чистят! Думаешь случайно? Сам знаешь, какие у вас ищейки. И у нас тоже ничего, уж можешь поверить!
- Верю! – отец Меркурий передёрнул плечами вспомнив знакомую парочку.
- То-то! А ещё попы, зодчие, книжники, мастера, воины… Да сволочь всякая, без нtё тоже никак – ладей не хватает туда-сюда возить! Кто сам по себе, а кого и с намерением, вот как тебя, например…
- Так что же ты считаешь, что они это устроили? – Меркурий всем своим видом показал сомнение.
- Нет, не устроили, а поняли и не мешали! Оно, знаешь, иной раз не мешать – великое дело. Только мало – надо устраивать. А они не понимают!
- Кто они? – для порядка спросил отец Меркурий.
- Они, - Феофан ткнул пальцем вверх. – Помазаники Божьи!
Да что он, чёрт побери, задумал? И зачем ему я?
- Ты что же, бунт предлагаешь?

[1] Малака (греч.) – в зависимости от контекста может быть просто эмоциональным возгласом, а может и грубым ругательством.
[2] Богомилы – христианская дуалистическая секта, близкая по воззрениям к западноевропейским катарам (альбигойцам). В основе их учении, как и у катаров, лежал постулат, что видимый мир создан дьяволом. Отрицали государство, церковь и все христианские обряды за исключением крещения, как порождения дьявола. Практиковали крайнюю аскезу.
[3] Лжедиоген - византийский самозванец Лжедиоген II, выдававший себя за давно убитого сына императора Романа IV — Льва Диогена. Поддержку его мнимых прав на престол Владимир Мономах использовал для вторжения в византийские владения на Дунае.
[4] Крыжаки - крестоносцы. От "крыж" - крест.
[5] Фасция (лат.) - пучок прутьев.
[6] Высокий койне – литературный общегреческий язык поздней античности. В Византии был языком науки, аристократии, государственных документов и проч. Для Меркурия и Феофана – людей не шибко благородного происхождения, сделавших себя самостоятельно, это «высокий штиль».


Ему повезло. Неужели мы хуже? У каждого должен быть сказочный сон, что б в час завершающий с хрипом натужным уйти в никуда сквозь Гранитный каньон... (с) С. Ползунов

Сообщение отредактировал Водник - Понедельник, 28.11.2016, 00:40
Cообщения Водник
Красницкий Евгений. Форум. Новые сообщения.
ВодникДата: Понедельник, 12.12.2016, 16:52 | Сообщение # 76
Сотник
Прораб
Группа: Советники
Сообщений: 2293
Награды: 1
Репутация: 2573
Статус: Offline
- Нет, не бунт, - усмехнулся Феофан. – Хватит нам всем усобиц! Тут умнее надо.
- И как умнее? – отец Меркурий подался к собеседнику.
- Хороший вопрос! – в этот раз Феофан улыбнулся донельзя грустно. – Не знаю. Что делать знаю, а вот как – нет. Хотя догадываюсь… Вот ты бы на моём месте что делал?
- Откуда мне знать? Я солдат! – отставной хилиарх не смог скрыть разочарования.
- А ты подумай! – отец Феофан подпустил в голос металла. – Солдат-то ты солдат – такое навечно, только теперь ты и служитель Божий. Пастырь душ, как в Писании сказано. Вот и подумай как упасать стадо Господне будешь, да не забудь, что не с овцами дело иметь придётся.
- С овцами было бы проще, - отец Меркурий невольно поддался напору собеседника.
- Это точно, - кивнул Феофан. – Ты не стесняйся –